Читаем Сердце потерянное в горах (СИ) онлайн бесплатно

Лилит

Дверь дрожит от тяжелых ударов и снаружи слышатся ругательства. Еще немного и он вышибет мне дверь. Я швыряю стопку чистой одежды в кресло, подбегаю к двери, и отодвигаю многочисленные засовы, замки и задвижки. Делаю это, потому что у меня нет выбора. И потому что я знаю, чем может закончиться мое промедление. Руки у меня слегка подрагивают. Вытерев потные ладони о брюки, я распахиваю дверь.

У него черная форма с серебристыми пуговицами, а значит, мне стоит помалкивать.

- В следующий раз я не буду так терпелив, - стражник грубо отталкивает меня в сторону и проходит в комнату. Подошвы его ботинок оставляют грязные следы на полу.

Я покорно следую за ним.

Половину лица стражника закрывает респиратор. Его глаза за стеклами прозрачных очков обшаривают комнату с какой-то маниакальной настойчивостью.

- Здесь ничего нет, - пытаюсь выглядеть непринужденной, будто мне нечего скрывать.

Не удостоив меня внимания, он рывком открывает дверцы старенького платяного шкафа и у меня почти перестает биться сердце.

- Оружие?

- Нет, - нужно без промедления отвечать на вопросы, чтобы стражник не разозлился еще больше.

Не сводя с меня полного ненависти взгляда, он запускает руку в мои вещи, и я напрягаюсь.

- Что это? – вытаскивает наружу стеклянный пузырек с зеленоватой жидкостью внутри, - Я спрашиваю, что это?

- Микстура от кашля, - вонзаю ногти в ладонь.

Какая же я дура, что не убрала его в более безопасное место!

- Зачем? - требовательно интересуется стражник.

- Лекарство.

- Лекарство? – повторяет он предостерегающим тоном, - И зачем оно тебе?

Мне не удается придумать что-нибудь на ходу, поэтому говорю правду:

- Помогает при простуде…

Стражник с силой сжимает руку в кулак. Хрупкое стекло превращается в осколки. В воздухе плывет запах шалфея, солодки, и чабреца.

- Теперь уже нет, - с самодовольным видом, он стряхивает все на пол.

Меня охватывает злость, вспыхивает, как спичка.

- Да, - вскидываю подбородок и не мигая гляжу на него, - Нет.

- Не смей так на меня смотреть, - стражник в мгновение ока преодолевает разделяющее нас расстояние и хватает меня за шею, - Слышишь меня?

Я чувствую, как оставшиеся на перчатках острые осколки, вонзаются в кожу, но не это выводи меня из себя, а исходящая от стражника злость. Я сосредотачиваясь на его неприятных бледно-голубых глазах.

-Ты нарушаешь федеральный закон… - хриплю я и его пальцы в кожаных перчатках напрягаются, в нос забивается резкий запах трав, - Это преступление…

- Сука, - стражник с силой швыряет меня в стену и я до крови прикусываю язык, сползая на пол. Во рту появляется металлический привкус, - Само ваше существование оскорбительно, - он наклоняется ко мне, голос из-под респиратора звучит глухо, но я ощущаю сочившуюся из него жгучую ненависть.

- Как и ваше, - не сдерживаюсь я и тут же за это расплачиваюсь.

Он грубо наматывает на руку мои волосы и прикладывает сканер к цифрам.

Шею обжигает резкой болью, словно кто-то проводит по нему лезвием.

Любые контакты с измененными строго запрещены. Законы прописали в регламенте «Золотой крови», которые каждый из нас должен знать наизусть и по требованию, процитировать каждый пункт. Но стражники не утруждаются и просто используют нас в качестве игрушек для битья.

Им нравится мучить нас. Видеть страх в наших глазах. Видеть наше отчаяние.

Стражник заносит кулак для удара и я поднимаю колени к лицу, защищая самые чувствительные места. Быть может, у него плохое настроение, ему изменила его идеальная жена, или у детей чересчур низкий IQ. Причин много, итог один.

- Сдохни, - тяжелые ботинки стражника в последний раз бьют меня по ребрам, хлопает дверь и я остаюсь одна.

Несколько минут я неподвижно лежу на полу, из разбитой губы течет тёплая кровь, заливая подбородок. Я должна мужественно переносить испытания. Этому учит писание. Но у меня всегда были проблемы со смирением. Боль пульсирует в такт быстрому биению сердца. Я смотрю в побеленный потолок, на котором уже начинают проступать темные пятна и раздумываю, где мне достать известь.

В окне надоедливо жужжит муха, она бьется о стекло снова и снова, пытаясь выбраться на свободу. На мгновение, я представляю, что это я изо всех сил царапаю раму, задыхаясь от бессилия. Застонав, переворачиваюсь на бок. Кое-как мне удается подняться на ноги. Ковыляю к умывальнику и ополаскиваю лицо холодной водой. Мне сразу становится лучше. Голова кружится, но переломов нет. Я сплевываю сгусток крови и провожу языком по зубам. Все остались на своих местах, даже слегка выступающие из ровного ряда клыки. Я беру в руки полотенце и стираю кровь с верхней губы, морщась от боли. Она слегка отекла и мне больно открывать рот.

Я выхожу на улицу.

Первое, что я вижу, это грязь.

Здесь всегда слишком грязно и даже солнце не способно это исправить. А когда идет дождь, становится только хуже. Спасает только снег, но вместе с ним приходит холод. А тепла всегда не хватает. «Верхние» дают нам ровно столько, чтобы мы все разом не передохли и им не пришлось бы вносить платеж в свои кредиты, тратясь на наши похороны.

Я иду в сторону колючей проволоки, сразу за ней стеклянный купол, огороженный бетонной стеной. За ним скрывается мир роскоши и первоклассной еды. Мой кредит уже превышен и ближайшие месяцы нам придется жестко экономить.

У меня урчит в животе, напоминая, что я ничего не ела с самого утра.

Я прохожу мимо таблички: «Карантинная зона, просьба не пересекать границу» и сворачиваю в противоположную сторону. Я стараюсь идти тихо, в этой части города полно ублюдков, для которых убийство это просто способ скрасить свой досуг. Есть места еще хуже, чем это, но туда лучше вообще не соваться, если не хочешь проблем с прокаженными.

Я задерживаюсь около пожелтевшего портрета, прикрепленного к столбу. Одна его сторона полностью оторвана. Разгладив края, я вижу половину женского лица и цифру 35.

Департамент предоставляет достойное вознаграждение тем, кто готов играть на их стороне и решает закладывать своих же. Именно поэтому, никто не знает моих цифр, кроме самых близких. Мы используем прозвища. Меня называют Лилит из-за необычного цвета глаз и моей способности проникать под купол, не задев не единой линии сигнальной сети.

Я пересекаю развалившееся дорожное полотно и улавливаю какой-то шум. Резко оглядываюсь. Стражник. Сердце колотится в груди молотом и я готова сорваться с места. Он двигается ко мне, но через секунду, сворачивает в другую сторону и я с облегчением выдыхаю.

Между ветхими домами тянутся узкие улочки, покрытые гниющими отбросами и нечистотами. Вонь стоит невыносимая. Я прячу нос в ворот куртки. Прохожих немного, а те, кто попадаются мне на глаза, кутаются в рванье и старательно отводят глаза. Я подхожу к небольшому каменному строению. Внутри тускло горит свет. Я стучу трижды. Два быстрых. Пауза. И последний.

Дверь слегка приоткрывается.

- Это я.

Гриф пропускает меня вперед и я проскальзываю в узкую щель. За спиной слышится скрежет тяжелого засова.

- Кто это тебя так? – обернувшись ко мне спрашивает подруга, разглядывая мое разбитое лицо.

- Поцапалась с одним стражником.

- Когда-нибудь тебя убьют, - вздыхает она.

- Но не сегодня, - подмигиваю я.

Гриф всегда была рядом со мной сколько я себя помню. Наша дружба началась, когда она в возрасте двух лет засунула себе в ухо карандаш и моей маме пришлось ее лечить. Так к ней прицепилось прозвище Гриф сокращенное от «Грифель». Она до сих пор плохо слышит на левое ухо. Нам удалось найти общий язык и с тех пор мы неразлучны.

Я прохожу в одну единственную комнату. Она погружена во мрак, только квадратный стол освещает лампа. В печи уютно потрескивают угли. На диване, в ворохе постельного белья я замечаю серебристые волосы сестры. У меня перехватывает дыхание от чувства любви к ней.

Законы «Золотой крови» запрещают измененным иметь больше одного ребёнка. В возрасте двадцати пяти лет женщинам проводят химическую кастрацию. Наказание за непослушание - смерть. Нам приходилось скрывать мамину беременность до последнего. Мне было семь лет, но я помню, как каждое утро мама туго перетягивала живот простыней, чтобы никто не догадался о ее положении. Я отчаянно молилась богу и он сотворил чудо. После рождения сестры, департамент провел проверку и без лишних слов поставил на ней клеймо: 167.

Теперь все считают Самару подкидышем.

Я разглядываю ее красивое лицо. Моя сестра так похожа на маму, что иногда я не могу смотреть на нее без слез. У нее потрясающей красоты зеленые глаза. Белая кожа без единого изъяна. Пухлые губы и волевой подбородок.

- Она поела? – я присаживаюсь на продавленный диван.

- Да, но у нее опять жуткий кашель.

У меня сжимается сердце, словно кто-то резко ударяет меня в грудь и эта боль в стократ больнее, чем кулаки стражника. Я вслушиваюсь в хриплое дыхание сестры. Она слишком скудно питается. Спит в холодном доме, потому что дымоход в прошлом году полностью развалился и я не знаю, что мы будем делать зимой.

- Температуру мерили? – спокойно интересуюсь я, хотя внутри всё дрожит от страха.

- А как же, - отвечает Гриф, – Но пришлось выдержать целую битву.

Я нежно касаюсь волос Самары.

Сестре исполнилось тринадцать. В ней бушуют гормоны, и она не признает, что серьёзно больна. Спорит по любому поводы. Упрямится. Нарушать правила стало ее любимым занятием.

- 36,5 даже ниже, чем следует, - шутит подруга.

- Хорошо, - облегченно выдыхаю я, потому что, если бы это было не так, я не знаю, чтобы я делала.

Есть вариант. Но это на самый крайний случай.

- Она хотела с тобой кое-что обсудить, - Гриф бросает на меня быстрый взгляд.

- О чем? – вряд ли мне понравится это «кое-что».

- Самара сама тебе всё расскажет, - подруга заходит за ширму, отгораживающую уголок кухни и возвращается с остатками супа и черного хлеба. Она пододвигает табуретку ко мне и ставит на него мой незамысловатый ужин.

- Ешь, - звучит в приказном порядке.

- Не хочу, - я отворачиваюсь, не смотря на то, как жадно реагирует на запах мой желудок. - Ей нужно хорошо питаться.

- Тебе тоже, - убеждает меня Гриф. - Иначе ты так долго не продержишься и Самару заберут в приют, - ее безжалостный тон режет меня по живому.

Я вздрагиваю и неохотно беру в руку ложку.

- Знаешь, не честно об этом мне постоянно напоминать, - с набитым ртом бурчу я, тыкая в нее ложкой. От вкуса еды у меня начинает опять кружиться голова. Кристаллики соли попадают на разбитые губы и я то и дело их облизываю.

- Иначе, ты так и будешь ходить голодной, - усмехается Гриф, и присаживается на пол.

Из мебели здесь диван, табурет и тумбочка, на которой стоит старенькая плазма. А еще стол полностью заваленный бумагами. Гриф проводит геометрический анализ подземных грунтов, а затем готовит подробную карту для проходчиков. Ее мозги работают, как надо и живя в Верхнем мире, она могла бы добиться высот.

- Что нового на работе? – я заставляю себя есть медленнее и отщипываю кусочек черствой корочки, она крошится на мелкие части, но я подбираю все до одной.

– Открыли новый штрек[1], - подруга смотрит на свои мозолистые руки, – Но показатели добычи полезных ископаемых падают.

- Думаешь, шахту закроют? – пугаюсь я.

- Если так, наша зона обречена.

Это правда. Не смотря на то, что условия работы в шахтах кошмарные, на большой глубине до сих пор нет вентиляции, и перекрытия подпираются хлипкими досками, желающих спускаться под землю не падает. Официальное трудоустройство увеличивает кредит, мизерная зарплата позволяет покупать еду, а не воровать.

Я работала проходчиком на урановых родниках. Мы спускались на лифте под землю и разъезжались по туннелям на вагонетках. Приходилось работать отбойным молотком и киркой. Я старалась не думать, что над головой тонны земли и в случае обвала, Самара останется сиротой.

Однажды, часть породы обрушилась, я отделалась переломом руки, но меня списали в утиль. Мне было четырнадцать. Прошло уже шесть лет, но на каждое мое обращение вернуться в шахту отвечают отказом.

Я вытираю чашку мякишем и засовываю его в рот.

- Самара может завтра переночевать у тебя? – прожевав, интересуюсь я.

- У меня ночная смена.

- Как не вовремя! - отодвигаю опустевшую тарелку.

Гриф молчит, взгляд ее светло-карих глаз заставляет меня сесть прямо.

- Что? – ощетиниваюсь я, - Осуждаешь меня?

Подруга никогда не одобряла моих вылазок под купол.

- Кто я такая, чтобы делать это? – Гриф заправляет за уху короткую серебристую прядь, - Я не хочу однажды увидеть твои цифры на столбе, - подруга отворачивается от меня и я не успеваю ничего сказать.

Гриф нажимает кнопку включения на потертом пульте.

Плазма, мигнув, начинает показывать рекламу. Всегда одно и тоже. Только по вечерам включают какой-нибудь сериал, снятый еще до катаклизма.

Мы молча наблюдаем за действием в телевизоре.

Высокая красивая женщина в белом костюме обращается прямо в камеру, кажется, она смотрит прямо на меня.

- «Ковчег» станет новым домом для каждого из вас, - вещает она, на заднем плане появляются небольшие домики, разбросанные среди живописного леса. Они похожи на игрушечные, - Вам нужно просто набраться терпения, скоро он будет полностью готов к заселению, и мы сможем очистить карантинные зоны.

Ее холодная улыбка с идеально ровными зубами напоминает мне оскал и я сомневаюсь, что они настоящие. Так же, как и ее слова. Картинка меняется и теперь нам показывали обстановку внутри.

Изнутри всё выглядит еще лучше. Я никогда не видела таких чистых простыней. Сверкающей ванной и уютной кухни. Только в фильмах и старых каталогах, сохранившихся до наших дней пожелтевшими страницами.

- Ты в это веришь? – Гриф не отрывает взгляда от экрана.

- Не особо, - я хочу казаться равнодушной, но уверена, на моем лице такое же глупое выражение.

Надежда.

Я ничего не могу с собой поделать, мне отчаянно хочется, чтобы это оказалось правдой.

Но пока мы всё еще были здесь и думаю, сдохнем мы тоже здесь.

- Это Рай? – Самара сонно тянет меня за рукав.

Я оборачиваюсь к ней, внутри меня разливается тепло.

- Хочу туда, - она показывает в сторону телевизора.

- Тебе еще рано, - я притягиваю ее к себе, – И не говори вслух это слово.

- Какое?

- Рай.

Аристократы объявили Церковь вне закона. Думаю, они просто боятся, что люди начнут думать о душе. Боятся потерять власть и не желают делить ее с Богом. Потому повсеместно вводились меры наказания для тех, кого ловили с поличным. Самое страшное – хранить у себя Библию и говорить о божественном откровении.

- Да помню я, - ворчит Самара, окончательно проснувшись и освобождается из моих рук.

Не хочу себе признаваться, но я дико скучаю по тем временам, когда могла в любой момент ее обнять и никто меня не отталкивал.

- Хорошо, - улыбаюсь я.