Читаем Fide Sanctus 2 онлайн бесплатно

Abinitio1

13 февраля, суббота

– Что такое любовь? – спросила круглолицая девчушка лет десяти, подняв на него хитрый взгляд и смешно сморщив нос. – Вы знаете?

В её глазах плясали бесенята, а пальцы сжимали белые ленты, которые заканчивались под потолком малиновыми шарами.

За окнами Университета медленно падал февральский снег.

– Что? – переспросил Святослав, вынырнув из мыслей.

Плечи выли от чужих прикосновений; возле гардероба по традиции толклась толпа.

– Что такое любовь? – терпеливо повторила приглашённая школьница, похлопав по стенду, уже украшенному определениями предыдущих ораторов.

Студентка-организатор, что маячила за её спиной, выразительно подмигнула ему.

«Давай, дядя, порадуй ребёнка, ответь».

– Что такое любовь? – задумчиво повторил парень, сбрасывая с волос снег.

На голове вырос целый сугроб, пока он бежал с дальней парковки.

– Мы, честно говоря, с пространными определениями пока не готовы, – пробормотал сонный Судья; смущённо схватив с кресла платье Интуиции, он поспешно запихнул его в шкаф. – Мы само слово еле отыскали, вспомни.

– Ну, ребёнка-то надо порадовать. Мы у девчонок спросим, – заверил Хозяина Адвокат, выряженный в мятую футболку. – Да, прокурорская душа?

Прокурор поднял отсутствующий взгляд, кивнул и вернулся к домино, в которое его час назад ловко втянул Внутренний Ребёнок.

– Словами пока не можем, – развёл руками Судья, пытаясь пригладить зацелованные Интуицией волосы. – Ощущениями можем. Запахами. Цветами.

Свят отвернулся от школьницы, пряча глупую улыбку. Именно такую улыбку теперь вызывала каждая мысль о нынешнем статусе Веры в его жизни. Эта мысль последней покидала засыпающий мозг и первой атаковала его со звоном будильника.

– Мне нужно подумать, – мягко сообщил он девчушке. – Я не могу чётко описать.

Могу нотами. Словами не могу.

Знаю, кто может словами.

Но она только что хлопнула дверцей машины и рванула в соседний корпус.

Школьница фыркнула и разочарованно отодвинула малиновые шары от недотёпы, который не желал принимать участие в оформлении праздничного стенда.

Обогнув стойку с сердечками, Свят устремился в глубь здания, всё ещё улыбаясь.

… – Не зря же сказано, что вначале было слово, – назидательно вещала Вера утром, закинув ноги на табуретку. – Если у тебя есть карандаш, ты можешь очертить границы своей реальности. А если у тебя есть слова, ты можешь эту реальность наполнить. Можно найти слово для звука, запаха, цвета. Каждого ощущения и образа. Нужно только уметь искать.

Договорив, она невозмутимо отобрала у него последний листик мяты и добавила:

– Ты меня слушал?

В её взгляде было столько нежного азарта… столько тёплого лукавства… столько деловитого подозрения, что он едва сумел сдержать беспечный смех.

Я не буду спорить, малыш. Говори. Говори, что хочешь.

«Для описания всего можно найти слово».

Наверное. Всего – кроме тебя.

Почему вдруг так ускорились дни, припорошенные февральским снегом и обведённые линиями её рисунков? Почему такими стремительными они стали, и почему их скорость впервые вызывала такую досаду?

До чего сильно нам хочется проматывать вперёд бессмысленную жизнь, и до чего мы рвёмся замедлить ту, что наконец наполнилась смыслом.

Толкнув тяжёлую дверь библиотеки, Свят быстрыми шагами приблизился к стойке и приветливо кивнул сотруднице.

– Святослав Романыч! – повернулась к нему грозная с виду дама, спустив очки на кончик носа. – Основы деятельности нотариата? Семейное? Налоговое?

– Сборник стихов Роберта Рождественского, – уверенно заявил парень.

– Рождественский? – изумлённо обернувшись на коллег, потёр ладони Адвокат.

На его коленях подпрыгивал хихикающий Внутренний Ребёнок.

– Замечательно! – воскликнул Судья. – Последний раз в школе читали!

– Помните, как мы плакали, читая некоторые его стихи? – задумчиво произнёс Адвокат, с нежностью глядя на Верность Себе, что поливала цветы в Зале Суда.

– Не было такого! – громогласно объявил Прокурор. – Ещё чего!

Запихнув сборник в рюкзак, Елисеенко потянул на себя дверь и вернулся в коридор; густой запах библиотечных изданий тут же рассеялся. На языке вертелся какой-то мотивчик, и хотелось беззаботно посвистывать в ритм шагам.

Потрясающая идея. Да. Пусть.

Пусть вечер накануне Дня влюблённых раскрасится стихами Роберта и её гипотезами о силе слов. На лицо вернулась улыбка, жизнеспособности которой сегодня не мешали даже толчки чужих рюкзаков и резкие ароматы парфюмов.

Дёрнув вверх рукав рубашки, Свят бросил быстрый взгляд на часы, которые Рома подарил ему на начало второго семестра, прочитав лекцию о «важности правильного использования времени и ценности перспективного будущего».

Подарок регулярно жёг запястье – от Ромы не хотелось принимать ровным счётом ничего – но эти часы он всё равно носил не снимая.

До того шикарным был их вид и классной – гравировка «Е.С.» на обороте.

Едва он протиснулся сквозь бодрую толпу технарей и приблизился к лестнице, по плечу хлопнула чья-то жилистая ладонь. Обернувшись, Свят увидел Олега.

Вокруг его глаз залегли коричневые тени – будто он тоже регулярно и талантливо недосыпал – а на лице горела странная смесь из… вызова, обречённости и надежды.

– Здорoво, – пробормотал Олег, опустив глаза, и тут же ринулся вверх по лестнице.

Словно не желал плестись следом.

Сдвинув брови, Свят поправил рюкзак и нагнал его в три быстрых прыжка.

– Видел, что в кабинетах творится? – наклеил Олег пластырь светской беседы на уставшее лицо. – Филологи постарались. На меня в лекционном зале тонна сердечек высыпалась при входе. Начерта это надо? Выпал святой валентин на воскресенье – ну и вздохнули бы с облегчением. Нет, братцы, нанесём превентивный уд…

– «Я художник, я так вижу», – перебил Свят. – Сыпью не покрылся? От сердечек?

– Три ха-ха, – беззлобно отозвался Петренко, распахнув дверь в нужный коридор. – А ты чего на первой лекции не был?

Разве от неё оторвёшься.

– Проспал.

Ускорив шаг, Олег преградил другу путь с таким видом, словно на что-то решился.

Пластырь светской беседы сорвался с его лица и шлёпнулся на пол.

Зелёные глаза Петренко прищурились и сверкнули.

На их дне снова читались мрачный вызов и угрюмая надежда; надежда и вызов.

Непринуждённость их с Петренко общения вроде бы восстановилась: с пятого февраля, когда Артур рассказал ему об отмене пари.

Но теперь она снова почему-то трещала по швам.

Со среды Олег его сторонился; упорно избегал прямых взглядов и скупо отмалчивался даже в тех контекстах, которым раньше дарил целые тирады.

Ты наконец хочешь объяснить, чего тебя лихорадит?

Елисеенко остановился и нацепил маску вежливого интереса. Мимо хаотично сновали студенты, и пол, казалось, был готов вспыхнуть от силы трения.

Давай, говори быстрее. Здесь невыносимо.

– Респект, – протянув к нему ладонь, сообщил Олег. – Поздравляю. Самое сложное – перестать скрывать содержимое сердца от себя самого.

В голове закопошилось настороженное недоумение.

Нет. Он явно не собирался пояснять, чего его «лихорадит». О чём он?

– Доброе утро, страна, – немедленно вклинился Судья. – Поздравлять тебя этой зимой можно только с одним. Скорее всего, он о Вере. Такие новости путешествуют быстро. Ему мог сказать кто-то из её общаги. Прячетесь-то вы только от соседок по комнате.

– О чёрт! – пробормотал Адвокат, кусая губу. – Стоило лучше скрываться!

Стоило скрываться лучше, твою мать.

Мысли понеслись сквозь голову со скоростью подбитых истребителей, которым только одна дорога – к земле. Если Петренко теперь знает о Вере, нет логичных причин не видеться с ней в его присутствии. Но это отчего-то было… страшно.

А ну как они по-прежнему читают одинаковые книги?

А в присутствии Варламова? Едва Вера окажется рядом, Артур захочет прояснить эту нелогичность: пари вроде было отменено по причине того, что «царевич нихрена не делал», а трофей был тут как тут.

Ладони взмокли и зачесались; по нервам пробежал холодок.

Почему ты не подумал об этом заранее?

Нет, стоп; нет. Спокойно. Вряд ли Варламов захочет что-то прояснять.

Тогда ему придётся раскошеливаться на двести пятьдесят долларов.

Машинально пожав петренковскую руку, Свят прочистил горло и выдавил улыбку. Он был уверен, что провинциальный рентген заметит: улыбка именно выдавлена.

Но нет.

Петренко, казалось, сильнее заботило то, чтобы скрыть натянутость улыбки своей.

Или мне это привиделось?

– Бывает же, – задумчиво добавил Олег. – Начал за упокой, закончил за здравие.

Кивнув, Свят сжал зубы и молча хлопнул его по плечу; трепаться о Вере не хотелось.

Было досадно проронить в беседе о ней даже половину лишнего слова.

– Ты параноик, – сварливо припечатал Прокурор. – Никакой «беседы о ней» не было и в помине. Он даже имени её не назвал.

Он назвал. Только не буквами и не вслух.

– Ты где на выходных? – поинтересовался Олег, повернув к нужному кабинету.

– Сам как думаешь? – раздражённо уронил Елисеенко.

Узел в голове вроде бы расслаблялся – но не быстро и не очень.

Чего он выпытывает?

– Риторический вопрос, – усмехнулся Олег; открыв дверь, он пропустил Елисеенко вперёд. – Стоп, ты же у нас славянофил. И вдруг февральские четырнадцатихатки?

Группа мерно гудела, обратив на прибывших ровно один процент внимания.

– Это будут просто обычные выходные, – буркнул Свят.

Прошагав к парте, за которой сидел Варламов, он хмуро хлопнул по артурской руке.

Ещё, твою мать, один.

Варламов уже две недели выглядел кислее незрелой клюквы и явно полагал, что царевич Елисей ловко обвёл его вокруг пальца: и проиграл, и сэкономил.

И это он ещё не знает, что Вера теперь со мной.

Артур наверняка не поверил, что Свят «нихрена не делал» для победы в споре, и очень жалел, что поспешил вывалить Олегу об отмене пари.

Своими же руками убил повод для ссор между ними, которые он нежно обожал.

И вот, опять: в этой аудитории можно было сидеть по трое; многие так и сделали.

Варламов же занял лишь два стула, на одном из которых сидел сам.

Было неясно, для кого именно он место не приберёг, но Олег решил это за него.

Шагнув к четвёртому ряду, он меланхолично втиснулся между Карпюк и Андреевым, даже не взглянув на Артура. Напряжённо проследив за ним, Свят медленно опустился на стул рядом с Варламовым.

Ещё вчера он попытался бы найти возможность сесть с Петренко.

Сегодня же от этой перспективы упорно воротило нос что-то липкое внутри.

Казалось, чем меньше времени он проводит с Олегом, тем хуже Олег помнит Веру.

Задумчиво ковырнув неровный край парты, Свят подхватил телефон, отвернул экран от Артура и быстро напечатал: «После пары жду в машине, моя маленькая».

Если бы он ещё в холле не решил сообщить ей это, он бы отправил галиматью, которую оставил на доске чужой препод, – лишь бы сейчас написать хоть что-то.

Лишь бы поставить в конце любой галиматьи слово «моя».

… – Прекрасно. Больше не надо заменять общим местоимением замечательное своей притяжательностью местоимение «моя», – пробормотал он вчера в её тёплую шею.

– Да. Добрых снов, хороший мой, – отозвалась она, сжимая его запястье.

Когда неудобная для одного тахта успела стать такой просторной?

– Жарко, Свят, – пробурчал комок золотого света, заключённый в кольцо его рук. – Ну отодвинься. У тебя так батареи жарят, не то что в общаге.

– Точно, при первой же возможности пойдём ночевать в общагу, – сонно пробормотал он. – Там тебе некуда будет отодвигаться на полуторке.

– Ну тесно же! – прохныкала Уланова, ударив по его колену своим. – Отодвинься!

Ну не буянь, любительница личного пространства.

– Ну потерпи. Не так уж тесно ведь, – рассеянно попросил он, вынырнув из полусна.

Пальцы пробежали по её плечам и замерли на предплечьях. Вот так.

Вот так он хотел уснуть: поглаживая против роста крошечные волоски на её руках.

– Не хочу отодвигаться, – прошептал Внутренний Ребёнок, касаясь золотых лучей, что лились из её сердца. – Ну пожалуйста. Не так уж тесно же.

Совсем не тесно. У тебя под кожей.

Как же странно было наконец ощущать себя вне виноватой драмы.

Сколько же слов находилось в голове для описания этой драмы!

До чего охотно и красочно мы можем говорить о своих страданиях и боли!

И как сложно описать своё тихое долгожданное счастье.

«Вначале было слово», ты права.

А теперь слова нужны только для того, чтобы вывести на стенде, «что такое любовь».

Слово, что нашлось гигантскими усилиями Зала Суда и создало новую реальность.

Слово, которое он всё никак не решался ей сказать.

Потому что ответное признание приведёт его к победному финишу.

А этой победы проигравший на старте давно не хотел.

– Отменил пари для Варламова, но не отменил для себя, – задумчиво уронил Судья.

Чёртовы дебилы.

Что один – со своим «закончил за здравие», что другой – со своими двумя стульями.

Как хорошо было в библиотеке – когда в голове роились только мечты о вечере.

…Вечер субботы. Стихи Рождественского. Узкая общажная кровать. Праздничный день наутро. Её переливчатый голос и заразительный смех.