Читаем Мрачные сны Атросити (СИ) онлайн бесплатно

Вечно серое небо больше не портило настроение Марку. Казалось, теперь никакие темные силы города не смогут потушить свет в его душе. Марк с наслаждением глотал горький воздух немого океана, навеки скованного штилем: сегодня большая вода казалась живой и благословенной. Тяжелая свинцовая гладь уносилась к горизонту, напоминая о том, что из города не сбежать, но этим мыслям Марк отныне не верил. Ему грезилось, что по ту сторону океана есть другая земля, где люди живут свободно и счастливо.

Марк покидал гальковое побережье, трепетно прижимая к груди цветок — настоящий, живой, выкопанный с куском земли. Со времен Гражданской войны прошло восемь лет, многое тогда было уничтожено, но немногое восстановлено. Цветы с того момента не росли в Атросити. И никогда не рождались дети. Мир Марка был сколочен из камня и металла, лишь изредка и только на окраинах встречались трава и деревья, не знавшие цветения. Населяли этот мир взрослые и старики, детям здесь не было места.

До последнего момента. С Марком одно за другим произошло два чуда. Первое и самое невероятное, то, чего никогда и ни при каких обстоятельствах не должно было случиться: его жена смогла забеременеть. Супруги оказались в огромной опасности, ведь современный Кодекс не предусматривал рождения детей. Марк был уверен: власти не встанут на его сторону, если узнают о случившемся. Скрывать от общества беременность с каждым днем становилось труднее, Марк начал впадать в отчаяние, но вот произошло второе чудо — он нашел живой цветок. И воспринял это, как счастливый знак, которым жаждал поделиться с женой.

Он представлял себе, как обрадуется Ива. Как затанцуют веснушки на ее щеках от улыбки, как заискрятся ее зеленые глаза. Как она посадит цветок в какой-нибудь контейнер и будет лелеять его маленькую жизнь, обнаруженную так внезапно в этом безжизненном скованном мире. Цветок станет символом их будущего ребенка.

Дверь квартиры оказалась открытой. Марк невольно вздрогнул и сильнее прижал к груди драгоценную ношу. Тьма привычного коридора пугала его. Он шагнул в черноту. Сердце бешено колотилось от дурного предчувствия.

— Ива? — собственный голос показался чужим, никогда еще он не звучал так сдавленно.

Квартира ответила тишиной. Неужели Ива ушла на улицу? По выходным она никогда не покидала дом, скрываясь в его стенах от всего Атросити.

Марк надавил на включатель, свет лампы с щелчком выхватил из мрака следы погрома. Сдвинутый диван, задранный ковер, разбитая чашка. Недопитый кисель разлит по полу, а фарфоровые осколки белеют в лужице, словно айсберги. Рука дрогнула, земля с цветком полетела вниз и шмякнулась рядом с ними. Марк сорвался с места, рванул вглубь дома. Рассудок стал покидать его.

Металлический щелчок, ржавый скрип двери — и луч бледного солнца просочился во тьму подъезда. Луч выхватил из мрака частицы пыли, и те игриво замерцали в свету, словно были сотканы из чего-то большего, чем просто грязь. Этим они напоминали людей, которые искрятся улыбками и кокетством, попав в значимое общество. И которым лучше не заглядывать в глаза, чтобы не увидеть в них пустоту.

Марк таких людей всегда избегал, но он и не подозревал, сколько теперь пустоты в его собственном взгляде. Сколько пустоты внутри него. Он не помнил, когда в последний раз выходил из дома, но что-то подсказывало ему, что вскоре за ним явятся контроллеры. За прогул работы должно последовать суровое наказание, и Марк, казалось, был готов даже к самому худшему: отправиться на тюремный остров. Смысла жизни он больше не видел и ждал кошмарного часа как избавления.

Моменты просветлений были самыми мучительными, ведь тогда Марк вспоминал, кто он, и мог трезво думать. Вот и сейчас в его голову въедались мысли, как же произошла осечка. Ива старательно прятала округлившийся живот под толстыми свитерами, когда отправлялась на смену на Стекольный завод. В другое время из дома она не выходила. Друзей Марк с Ивой старались не заводить еще со времен войны. С соседями даже не здоровались. Кто же тогда разнюхал? И почему, черт возьми, не идут контроллеры, которые обычно моментально реагируют на нарушения рабочего распорядка?

Дрожащей рукой Марк распахнул дверь. Он измотался в ожидании расправы, а жгучая пустота в душе требовала чем-то себя наполнить. Он залил бы ее не менее жгучим виски, но три года назад алкоголь запретили в любом виде. Продажа и употребление считались тяжкими преступлениями, и все же Марк готов был рискнуть, да где искать запретный плод?

Он шагнул на дорогу, оставив дверь подъезда незапертой. Мятая пухлая куртка серого цвета скрывала его безобразную худобу и шуршала от движений. И все же нетвердая поступь выдавала давний голод.

Солнце тлело на сером небе, в воздухе застыл шепот города. Внезапно Марка пронзила острая мысль. Мысль, будто еще не все потеряно, будто можно все исправить. И он ринулся вперед, повинуясь этому внезапному импульсу. Вверх поднялось облако дорожной пыли.

Дыхание сбилось. Марк вынужденно остановился и закашлялся, пытаясь исторгнуть скопившуюся в легких мокроту. Он чувствовал себя заплесневевшим куском хлеба. Вялые после долгого домашнего заточения мышцы забились, под ребрами заломило так, что трудно было вдохнуть полной грудью. Вдобавок засосало в желудке, как будто он сейчас втянет в себя все тело.

«Идиот», — мысленно ругнулся Марк. Его странное поведение могли заметить полицейские. А их внимание лучше не привлекать, даже когда ты не сделал ничего незаконного. Марк же не был на работе уже черт знает сколько дней, и стражи порядка обязательно выяснили бы это, пробив отпечатки по базе.

Хотя, впрочем, пускай? Может, и вовсе стоит обокрасть кого-нибудь или выйти на одиночный митинг против Кодекса, чтобы наверняка загреметь в тюрьму? Вдруг Ива сейчас на одном из островов?

Марк понял, что эти мысли будят в нем страх. И тут же стал придумывать, почему попадаться полиции все же не стоит. Вдруг Ива на самом деле сбежала из дома, когда ее пытались арестовать, и теперь прячется где-нибудь в городе? Вдруг повстанцы, о существовании которых частенько грезил Марк, нашли ее и приютили у себя? И на острова попадать не нужно.

Стало немного легче. И в то же время стыдно за свою трусость. К горлу подступил ком, но несчастный не разрыдался. Он сосредоточился и подошел к Доске Положения, каких на весь город было не меньше десятка. Коснулся большого экрана, и тот мгновенно ожил, показывая светящуюся карту Атросити.

Он начал пользоваться Доской совсем недавно. Устройство предназначалось для поиска адресов и людей, а маршрут Марка обычно ограничивался работой и домом. Из людей раньше искать было некого, пока Ива не пропала.

Стоит ли вообще пытаться?

Марк глубоко вдохнул. И вбил в нужную строку «Ива Стелла 19-20-1-18». Как и в прошлый раз, база выдала ему: объект не найден.

«Я знаю, ты есть», — с отчаянным упрямством подумал Марк, хотя каждый горожанин знал, что Доски не ошибаются.

Живот требовательно завыл, и в этот раз ему удалось обратить на себя внимание хозяина. Раз уж Марк вышел из дома, раз уж он выбрал борьбу, ему стоило следить за здоровьем. И хотя бы немного поесть. С кем именно и как бороться, он не представлял, но точно знал, где можно перекусить.

Бар номер четыре находился за пару кварталов от площади с Доской. До войны это заведение называлось «Слово не воробей», и там можно было весело провести время. Эд Кир, владелец бара, готовил первоклассные коктейли и служил своего рода миротворцем: при нем никогда не дрались, склок он не выносил, потому и дал бару такое название. После войны, когда весь мир изменился, бар стал государственным, а Эд — просто служащим общепита. Это заведение оказалось одним из немногих сохранившихся благодаря хорошей репутации.

Марк шаркал ботинками по асфальту, вяло следуя зову желудка. Сейчас ему казалось нелепым, что место, в которое он идет, до сих пор называется баром. Словно там можно выпить. Словно там можно познакомиться с веселыми завсегдатаями и посмотреть концерт. Невольно мысли сбежали в те времена, когда занятия музыкой считались законными. В молодости Марк даже пытался играть с друзьями рок, вдохновляясь успехами музыкальных групп. А потом все распалось. Потом случилась Гражданская, и музыку запретили. Как и запретили свободный выбор профессии. Марк хотел быть художником, но по способностям его направили учиться инженерному моделированию. И вот уже четыре года после аттестации он лепил в программе детали для всевозможных механизмов и даже бронекостюмов, молча проклиная свою работу.

Воспоминания мгновенно улетучились, Марк сжался: мимо прошествовал патрульный отряд. Да, эти суровые рыцари в сверкающей броне вряд ли хоть раз за жизнь посетили злачное место. Они были воплощением воли президента — строгими, аскетичными и безликими. А все эти бары, вся эта музыка и веселье растляли умы, делали их извращенными, праздными и ленивыми. Примерно так говорилось в Кодексе. Марк недовольно поморщился. После войны шел долгий процесс восстановления города, и граждане в нем активно участвовали. Всевозможные запреты казались тогда справедливыми мерами, чтобы не разразилась вторая волна. Но теперь… теперь нет никаких предпосылок к войне. А меры ужесточения лишь усиливаются, и список запретов пополняется.

Погруженный в мысли, Марк не заметил, как оказался у нужной двери. Опомнившись, он пошарил в карманах, проверяя наличие денег. Пальцы нащупали пару монет достоинством в десять центов: этого хватит на сытный обед. Хоть что-то хорошее принесла за собой война, больше не нужно искать, где дешевле. Везде продаются одинаковые товары за одинаковую цену.

Марк сошел вниз, в тень подвала, и отворил железную дверь. Барная комната встретила его тусклым освещением и тихой музыкой из магнитофона. И как это Эд отважился включить кассету в общественном месте? По закону каждый владелец музыкальных записей должен был сдать запрещенное имущество на утилизацию сразу после утверждения нового правила. Если кто и ослушивался, включал свои проигрыватели тайно, в одиночестве, запершись у себя дома. Как иногда делали Марк с Ивой.

Скромные столики пустовали, близился комендантский час. Обычно все работали до шести, не считая ночных смен на заводах, потом самые смелые и скучающие шли в бары и кисли там до половины восьмого. Затем разбредались по домам, хотя запретное время начиналось ровно с девяти. Улицы всегда пустели заранее.

За барной стойкой сидел лишь один посетитель. Некогда веселый и бородатый, а теперь угрюмый и гладко выбритый Эд глазел на Марка из-за барной стойки, начищая стакан. Марк двинулся прямиком к нему.

— Дружище, — хриплым голосом поприветствовал он и рухнул на стул.

— Парень, что с тобой стало? — удивленно спросил бармен. — Ты заболел?

— Я так скверно выгляжу?

— А то. Съешь-ка мое фирменное острое рагу, мгновенно придешь в себя.

— Рагу… — Марк задумался, обычно это блюдо у Эда получалось слишком жирным. — А есть что-нибудь еще?

— Только рагу.

— Что ж. Давай. Только не перчи уж слишком, я и без того переперченный.

Эд кивнул и скрылся в дверях за стойкой. Марк сложил руки и бессильно уткнул в них лицо. Последний раз он был здесь с Ивой.

Марк встрепенулся и огляделся по сторонам. Кассета в магнитофоне закончилась еще во время разговора с Эдом и теперь издавала лишь едва заметное шипение, но Марк четко услышал странную мрачную песню. Возможно, она так ярко всплыла в его памяти, что показалась звучащей по-настоящему?

Тут же ему стало не по себе. Какой-то странный холод вперемешку с жизненной силой влился в его сущность, заставив выпрямить осунувшееся тело. Впервые за долгие дни Марк почувствовал себя живым — но вместе с этим несчастным как никогда. И промерзшим.

Ничего не понимая, Марк огляделся по сторонам. Старенькие стены с несмелыми украшениями, муляжные окна и одинокие столики. Несколько памятных фотографий в рамках, где бар полон народу — такого уже не встретишь. И странная темная фигура в плаще с капюшоном на соседнем стуле.

Стоп. Как же Марк сразу не заметил?

Он никогда не доверял всяким «энергетическим явлениям», о которых раньше болтали его коллеги, но сейчас словно сам почувствовал мощь, исходящую от незнакомки. Все чувства вдруг обострились, и плоская серая жизнь Атросити на миг показалась объемной и цветной.

Длинное темное пальто было подпоясано и выдавало узкую женскую талию. Объемный капюшон покрывал голову, лица не было видно. То ли ум за разум начал заходить, то ли взаправду странные ощущения внушала именно она…

Внезапно случился какой-то немыслимый прилив сил, словно Марк и не голодал несколько дней подряд. Все чувства обострились и вскружили голову. И плоская серая жизнь Атросити вдруг показалась объемной и цветной. Марк покосился на незнакомку, сидевшую слева от него. Длинное темное пальто было подпоясано и выдавало узкую женскую талию. Объемный капюшон покрывал голову, лица не было видно. То ли ум за разум начал заходить, то ли взаправду странные ощущения внушала именно она…

Эд громко поставил тарелку с рагу на глянцевую поверхность стойки и пошел заново включать кассету.

— Маркус, неприлично женатому человеку так пялиться на других женщин, — донесся мелодичный голос из-под капюшона.

— Откуда ты знаешь мое имя?!

— О, я знаю не только твое имя. Я знаю тебя, каков ты есть. Твоя история написана на моих ладонях.

— Ты что, шпионишь за мной? — Марк почувствовал подступающий к горлу ком страха. Доносы не были редкостью, гражданские сдавали своих же, не понимая, что предательство никак не убережет их от собственного падения.

— Ты забавный, — промурлыкала незнакомка, но в голосе ее не было искренней мягкости и кокетства. Только холод. — Считай, что я прочла тебя по жестам.

Стало жутко и зябко, и все же доносчик не стал бы вести себя так вызывающе. Марк хмуро уставился в свою тарелку. В густом крахмалистом бульоне плавала крупно нарезанная морковь, искусственно произведенная, и пара кусков сушеного соевого мяса. Выглядело месиво не очень аппетитно, но Марк схватил ложку и погрузил ее в густой навар. Вкус оказался ярким и грубым, горькие специи были в излишке, зато бульон радовал своим жаром и густотой. Теплота разлилась по телу, помогая немного расслабиться.

— Ты пришел за пищей для желудка, а я за пищей для размышлений, — задумчиво протянула фигура.

— Как тебя зовут-то? Нечестно, что ты знаешь мое имя, а я твое — нет.

— Разве ты не знаешь меня? — удивленно спросила незнакомка, после чего словно опомнилась. — А… ну да. У меня много имен. Загадка. Проблема…