Читаем Идеальная ловушка онлайн бесплатно

Пашка спрыгнул со ступеньки автобуса «Новосибирск — Горно-Алтайск» и, повесив сумку на плечо, прошел вглубь автовокзала столицы Республики. Отыскав площадку, с которой отходят автобусы в Чемал, он остановился и огляделся по сторонам. Город лежал в обширной горной котловине, поэтому вокруг, куда ни глянь, виднелись силуэты вершин со штриховкой редколесья. Жилые домики, магазинчики и кафе приткнулись внизу, словно у ног дружелюбных немых великанов. Пашке, как человеку, приехавшему с равнины, местные пейзажи с непривычки казались какими-то ненастоящими.

Он уже бывал на Алтае, но в столицу горной республики попал впервые. Раньше ему случалось колесить по живописным местам на машине, с друзьями, и обычно они поднимались по Чуйскому тракту сразу в районы высокогорья, не заворачивая в Горно-Алтайск.

На автовокзале в этот час было многолюдно. На скамейках в ожидании рейсовых автобусов томились буднично одетые местные жители, туристы в шортах и ярких футболках нетерпеливо топтались вокруг набитых сумок. Пашка, в серых брюках со стрелками и в добротной рубашке, был похож, скорее, на командировочного. В толпе шныряли таксисты в надежде заполучить пассажира и, как цыгане, не знающие стыда, донимали людей, утомленных жарой:

— Куда надо?.. Куда едем?..

Пашка стоял и размышлял. Поехать на такси означало распрощаться с последними деньгами и полностью положиться на приятеля. Тот обещал ему местечко с небольшой зарплатой, зато с бесплатным жильем и дешевым питанием в столовой. Когда ты без средств и надо срочно смотаться из города, это отличный вариант.

Вспомнив про приятеля, Пашка достал мобильный телефон. Пропущенных звонков не было. Глядя на экран дорогого девайса, он подавил горькую усмешку: от прошлых славных времен у него теперь остались лишь долги.

Разумеется, он взвесил свои возможности, прежде чем брать в кредит самый дорогой телефон, какой могли предложить в магазине, а заодно и игровую приставку. Новейшие гаджеты — это как дверь в новый мир, где краски ярче, изображения четче, звук объемнее. Каждый современный молодой человек, живя в режиме «онлайн», мечтает о таких вещах. Но попасть в финансовую западню оказалось до смешного просто. Фирма, в которой Пашка работал менеджером, разорилась, а пока он искал новую работу, долг вырос с невероятной скоростью. Теперь за Пашкой охотились коллекторы и, как мухи в жаркий день, просто не давали житья. Только здесь, в Горно-Алтайске, он наконец почувствовал, что вырвался на волю. Никакому коллектору не придет в голову искать его в горах, тут можно будет прожить все лето, а потом, может быть, и осень…

Взглянув на часы, Пашка приуныл. Не хватит никакого терпения ждать автобус еще целых три часа! Все скамейки были заняты, а посидеть в кафе не хватало денег. И когда очередной таксист-частник, невысокий черноволосый мужчина лет сорока, неспешно прошел мимо по платформе, обещая довезти быстро и недорого, Пашка окликнул его:

— Мне на Чемал!

Таксист обрадовался, его узкие глазки тут же «обросли» морщинками. Он весело сообщил:

— Нам как раз в ту сторону. Попутчики уже ждут. Едем, едем! — и по-хозяйски повлек Пашку на стоянку.

Возле старенького джипа стояла молодая алтайка в несуразном, но колоритном наряде: в платье старомодного фасона с пышной юбкой до колен, черных чулках с цветочным рисунком и грубых, почти мужских, ботинках. Ее безучастный вид не давал никаких подсказок, кто она, а черты лица как будто размывались, не складываясь в определенный образ. Девушка не обратила на Пашку никакого внимания, хотя, подтянутый и светловолосый, он обычно вызывал интерес у своих сверстниц. Эта же стояла неподвижно, как манекен, словно дразня всех своим нарядом. Окружающие пялились на нее без всякого стеснения.

Водитель поставил Пашкину сумку в багажник и скомандовал пассажирам:

— Садимся! Ты — впереди, а ты, парень, — сзади.

Пашка нехотя подчинился и, заняв сидение за водителем, буркнул «здрасьте» какой-то очень крупной темноволосой женщине, с которой оказался рядом. Девушка села впереди. Пашка отметил, что, кроме него, в этой машине все были алтайцы.

Джип тронулся с места. За окном замелькали улицы с малоэтажной застройкой. Вскоре машина выехала на Чуйский тракт и понеслась вверх по трассе. Старшая попутчица, сидевшая рядом с Пашкой, зацепила водителя вопросом, тот ей охотно ответил, и завязался разговор на алтайском, легкий и непринужденный, как между старыми знакомыми.

Горно-Алтайск остался далеко позади, когда в салоне заиграла примитивная писклявая мелодия, которую издавал чей-то мобильник. Соседка Пашки принялась рыться в недрах безразмерной хозяйственной сумки, шурша целлофаном. Тошнотворная музыка все играла. Пашка, не выдержав, устремил взгляд на хозяйку неугомонного телефона и оторопел. Мало того, что женщина казалась очень крупной, у нее еще было ужасно некрасивое лицо, будто вылепленное неуклюжими ручищами какого-то горе-скульптора, напрочь забывшего о пропорциях. Верхние скулы резко выступали на этом плоском лице, словно две горы на равнине. Еще мастер добавил к портрету великанши большие толстые губы. Все остальные черты были мелкими и не имели значения.

Наконец женщина извлекла из сумки телефон и зашлепала губами, отвечая поначалу мирно и спокойно. Однако уже в следующую минуту, услышав что-то неожиданное, она вскрикнула и горестно застонала. Когда телефонный разговор закончился, трое алтайцев принялись горячо обсуждать полученное известие. Наметился спор, но он быстро угас, и водитель с великаншей замолчали, выжидательно поглядывая на девушку. Та немного помедлила и наконец произнесла единственное слово по-русски:

— Хорошо.

После этого на первом же перекрестке водитель свернул с Чуйского тракта влево, и машина покатилась в неизвестном направлении.

— Что происходит? — заволновался Пашка.

— Эй, у женщины беда, отцу плохо! Заедем в одно место. Мы ненадолго. Ты не переживай, места там красивые, ты таких не видел, — сказал водитель.

— Высадите меня у автобусной остановки! — возмущенно потребовал Пашка.

Никто не отреагировал. Водитель лишь бросил через зеркало осуждающий взгляд.

— Любое промедление — и может случиться несчастье, — сказала девушка на переднем сиденье и, обернувшись, в упор посмотрела на Пашку.

Вот теперь он ее разглядел. И в складке между черных бровей, и в темноте миндалевидных глаз, и в каждой черточке смуглого лица угадывался решительный и смелый нрав. Пашка глубоко вздохнул, но спорить с девушкой, чьи глаза сверкнули, как у волчицы, не рискнул. Не стал он и требовать, чтобы водитель остановил машину прямо среди гор, поросших сумрачным лесом. Он просто поехал дальше, исподволь поглядывая на незнакомых людей и не представляя, чем все это для него обернется.

Водитель вдавил педаль газа и лихо, одну за другой, обгонял попутки, направляя джип вверх по извилистой дороге.

Местность за окном менялась. Горы становились выше и круче. Сначала они расступались, открывая приветливые зеленеющие долины, потом смыкались, и тогда скалистые выступы угрожающе нависали почти над головой, как будто путники оказались в опасной ловушке.

Примерно через час водитель свернул в лес, на грунтовку, идущую еще круче в гору. Джип миновал густую чащу, проскочил сквозь узкую щель между скалами и вынырнул на открытую местность. Здесь, среди гор, напирающих со всех сторон, нашло приют небольшое селение.

Пашка сунулся было в свой мобильник, чтобы уточнить местоположение, но связь пропала.

Джип медленно пересек деревню. По обе стороны дороги были разбросаны простенькие деревянные домишки, сколоченные как будто наспех. Опираясь на клюки, у нескольких жилищ стояли старики, древние, как динозавры. Они чуть поворачивали головы, провожали машину равнодушными взглядами из-под полуопущенных век и снова замирали.

Попутчица-великанша что-то объясняла водителю. Джип свернул с дороги и остановился перед низеньким домом, рядом с которым рос могучий кедр. Обе женщины вышли и поспешили в дом. Водитель унес следом их дорожные сумки.

Пашка вышел из машины и огляделся. Ни антенн на домах, ни столбов с электрическими проводами — никаких признаков современной жизни.

Вскоре водитель промелькнул перед глазами и опять куда-то исчез. Вернулся он с охапкой узловатых веток, свалил их на землю напротив дома и, монотонно напевая себе под нос, начал выкладывать правильную, насколько это было возможно из такого стройматериала, пирамидку.

Дверь в дом распахнулась, и у Пашки вырвался возглас удивления: на крыльце стояла женщина в необычном одеянии. На ней был длинный холщовый халат, украшенный разноцветными ленточками, колокольчиками и еще какими-то побрякушками, и шапочка, расшитая бисером. Приглядевшись, Пашка узнал свою молодую попутчицу. Ленточки были нашиты по всему халату вразброс, а по низу рукавов шли ровненько в ряд. Наверное, когда алтайка поднимала руки, они превращались в крылья сказочной птицы. Новый наряд был ей удивительно к лицу.

В руках девушка держала деревянную колотушку и небольшой бубен.

Она направилась к растущей стараниями водителя деревянной пирамидке. Колокольчики тихо позвякивали при каждом ее движении.

— Айлу — кара-кам, черная шаманка! — шепнул Пашке водитель. — Она будет говорить с Эрликом, главным духом нижнего мира. У нас это называется камланием.

Пашка издал глухой смешок. Он считал шаманов мошенниками и приготовился увидеть нехитрую инсценировку. Но когда из дома вышла великанша, смеяться ему расхотелось. Женщина преобразилась: отчаяние с ее лица исчезло, плечи расправились, взор был устремлен куда-то вдаль. Излучая внутренний свет, великанша торжественно вышагивала по тропинке к костру, словно ступала большими ногами не по земле, а по Млечному Пути. Пашка невольно залюбовался ею, похожей теперь на чересчур крупного и несуразного, но определенно положительного сказочного персонажа.

Шаманка Айлу уселась прямо на траву, поджав ноги. Великанша поставила перед ней чашку с какой-то мутной жидкостью и села неподалеку. Пашка и водитель устроились чуть поодаль.

Чиркнув спичкой, шаманка подожгла уложенный в аккуратную пирамидку хворост. Сначала над пирамидкой потянулся вверх дымок, а вскоре заиграло пламя. Девушка обмакнула березовую веточку в чашку с жидкостью и окропила костер.

— Это вино из молока — жертва духам и богам. Духи-покровители будут помогать Айлу. Ее дальний предок был известным шаманом. Он высекал из бубна полосы огня, выхаркивал железные вещи, иногда выпускал змей из носа… — тихо объяснял Пашке водитель.

Шаманка обвела зрителей взглядом, решительно выдвинула вперед нижнюю челюсть, став при этом немного похожей на Виктора Цоя, и ударила колотушкой в бубен. Потом еще. И еще. Звук получался негромкий, но гулкий, вязкий, настойчивый. Так стучатся в чужую дверь, когда просят о помощи.

Пашка невольно заразился настроем водителя и великанши. Он забыл про скепсис и с интересом наблюдал за магическим действием.

Мрачноватым глухим ударам бубна вторил металлический звон колокольчиков и побрякушек на халате шаманки. Сила и частота ударов нарастали. Сидя на земле, Айлу качалась из стороны в сторону — и вдруг издала долгий, протяжный крик. Звук, отразившись от скал, оброс многоголосым эхом и в конце концов устремился к звездам. Казалось, это духи, о которых рассказывал водитель, устроили перекличку.

Шаманка начала читать заклинания. Пашка тихо поинтересовался у водителя, что означают ее слова.

— Она просит Караша[1] помочь ей. Говорит: «У тебя плеть — черная змея, узда — живые змеи. Ты ездишь на черном коне, спишь на постели из черных бобров. Будь моим посланником к Эрлику!»

Бой бубна теперь стал неровным, импульсивным, будто бы телом шаманки завладели, вселившись в него, духи. Она то ревела как медведь, то кричала как ночная птица. А иногда вдруг переходила на горловое пение. Низкий вибрирующий голос словно с трудом пробирался из самой глубины нутра шаманки, и рождались леденящие душу звуки. Вслушиваясь в них, Пашка внезапно испытал ужас, осознав свою ничтожность в бездне космоса.

Приближался момент экстаза, об этом говорил неистовый рокот бубна. И вот, в последний раз ударив колотушкой, шаманка затихла. Пустыми глазами она смотрела куда-то в сторону. Люди, наблюдавшие камлание, застыли.

Обряд, похоже, был окончен, но все сидели вокруг догорающего костра и не шевелились, словно ждали чего-то или боялись спугнуть волшебство.

Пашка не выдержал и встал. Тягостное ощущение космического одиночества гнало его из этой деревни туда, где кемпинги залиты электрическим светом, а туристы вечерами жарят шашлыки и никто не взывает к подземным духам. Он уже открыл рот, чтобы поторопить водителя, но тут раздался странный гул. Низкий, вибрирующий, нарастающий, он шел откуда-то снизу. Почва под ногами затряслась, будто совсем рядом проезжала танковая колонна, потом гул превратился в мощный, оглушительный грохот и, вырвавшись из-под земли, мгновенно накрыл всю деревню. У Пашки заложило уши.

Дом заскрипел. Кедр, уходящий верхушкой в небо, закачался. С дрожащих скал посыпались куски породы. Передвигаясь неуклюже, словно на ходулях, Пашка побежал к джипу. Он видел, как шаманка и великанша воздели руки к небесам — жест восторга и священного ужаса.

Внезапно все стихло. Первые мгновения тишина была полной и оглушающей. Но вот застрекотали цикады, в деревьях зашелестел ветерок, над головами пролетела стайка птиц…

Привычные звуки лета вернули Пашку к насущным проблемам. Он отчетливо понял, что если не выберется из этой странной деревни сейчас, то придется остаться как минимум до утра. Быстро сгущались сумерки, кроваво-красный сгусток закатного солнца на глазах потемнел и превратился в зловещий синяк.

Женщины ушли в дом. Водитель принес берестяную кружку с уже знакомой мутноватой жидкостью:

— На, это вино из молока. Все, кто был на камлании, должны его выпить.

В нос ударил резкий запах. Пашка сделал несколько глотков кислого, с горьким привкусом напитка.

— Поедем завтра. Можешь переночевать в машине, а я устроюсь у огня, — сказал водитель и, взяв куртку, направился к костру.

— С какой радости? Меня в Чемале люди ждут! — сердито воскликнул Пашка.

Но водитель даже не обернулся. Он лишь на ходу широко развел руки в стороны, будто бы хотел показать, что все вопросы не к нему, расстелил куртку на земле у костра и ушел за новой порцией хвороста.