Читаем Охота Сорни-Най [журнальный вариант] онлайн бесплатно

День подходил к концу. Уже заканчивался февраль, самый короткий зимний месяц, когда дни начинают прибывать уже заметно и небо становится синим и глубоким, как летом. И можно ощутить на коже слабое тепло, как слабое напоминание о приближающемся лете, о счастливых днях, когда растают снега, пробьется зеленая травка, загомонят вернувшиеся из теплых краев птицы.

Фома Яковлевич Глотов с наслаждением подставил лучам заходящего солнца свое обветренное лицо. Целый день он шагал на обтянутых шкурой лыжах, которые кажутся такими неуклюжими и так хорошо держат на плотном снежном насте, тащил мешок со снаряжением, сверял путь по карте и компасу, делал пометки в путевом блокноте. Он здорово устал, зато добрался короткой дорогой до заповедного перевала, известного издревле под именем перевала Мертвецов. Или, точнее, здесь располагалась та самая загадочная гора Девяти Мертвецов, а поблизости было скрыто неимоверное сокровище древнего народа манси. О сокровище ходили только темные слухи, рассказы пьяных купцов, выгодно менявших водку и продукты на отличные меха и самородное золото, да краткие упоминания других путешественников, оставивших заметки и летописи о своих скитаниях в этих далеких северных краях.

Сами вогулы, широколицые, маленькие, узкоглазые, отворачивались и умолкали, едва только заводили при них речь о Золотой Бабе, громадном идоле, запрятанном где-то в горах, которому поклоняются тайно от властей эти дикие люди. Глотов за время путешествия убедился, что мнение о глупости и дикости вогулов преувеличено, это смышленый, добрый и щедрый народец, всегда готовый прийти на помощь и поделиться последним. Насчет же грязи и неразвитости: да посмотрите вы на крестьян крепостных какой-нибудь Нижегородской губернии! Приземистые хлипкие избы, топящиеся по-черному, всюду грязь, нищета так и прет из каждого угла, а уж о грамотности и говорить не приходится. Водку же лакают одинаково, только наши мужики покрепче, а измельчавшие, шатающиеся от слабости и голода вогулы так и падают после первой же чарки, поднесенной хитрым купчиной. Говорливыми становятся, болтливыми и дураковатыми, смеются невесть чему, пуская пузыри. Глотов и сам, что греха таить, пытался подпоить местного шамана, колдуна, лечившего все болезни и общающегося будто бы с мертвецами. Без корысти, а для получения сведений о сокровищах, чтобы написать повторное прошение на высочайшее имя о выделении средств на организацию экспедиции. Эх, дьяволы чиновники, отказали Фоме Яковлевичу, почетному члену Географического общества, в получении субсидии для исследования Северного Урала. Отказали, да еще и посмеялись глумливо в присутственном месте: дескать, глупостями, батенька, намерены вы заниматься! Все уральские земли давно исследованы и описаны, никакой надобности совершать повторно экспедиции нет и не будет. Да и что там рассматривать, в этом диком и холодном краю, где живут одни дикари. Но Фому так просто не сломишь, недаром и в Евангелии Фома был неверующим. Вот и Глотов такой же, нипочем никому не переубедить Фому Яковлевича, коли он что-то задумал.

Напрасно рыдала жена, умоляла оставить опасную затею. Ясно, страшно ей в немолодом уже возрасте остаться без кормильца, без хозяина. Слава Богу, что нет у них детишек, которые тоже стали бы цепляться за папашу и выть надсадными голосами жалкие слова. Может, тогда сердце у Фомы Яковлевича бы растеплилось и сжалилось, отказался бы он от путешествия в эти неприветливые края. А может, и тогда бы собрался да поехал, позаботившись обо всех бумагах, о завещании духовном и наследстве для родных. Хоть и небогат Глотов, но сумел скопить небольшой капиталец, который хотелось ему потратить на географические открытия, исследования, путешествия, а главное — основание музея истории Урала, где в деревянных ящиках со стеклянными крышками будут лежать невероятно древние и ценные экспонаты: всякие наконечники копий, стрел, кривые ножи из обсидиана, украшения, взятые из погребальных холмов и могильных ям. По углам будут расставлены страшные деревянные идолы и шаманские столбы, обозначающие единство трех миров, картины будут висеть на стенах, изображающие быт и нравы диких народов Северного Урала. Множество чучел птиц и зверей будут представлены художественно в стеклянных кубах, вроде как в Санкт-Петербургском зоологическом музее или в Кунсткамере, основанной самим императором Петром Первым, тоже любителем естественных наук. Бывал Фома Глотов в столице и каждый раз, как ребенок, восхищенный и зачарованный, простаивал часами в гулких залах музеев, битком набитых всякой всячиной.

Вот во время этих стояний загорелся Фома Яковлевич, потомственный купец второй гильдии, получивший недурное образование, идеей открыть собственный музей. Не для себя: какая с музея прибыль! Для людей, для тех, кто тоже способен оценить собранные воедино древности и чудеса. А самому Глотову хватит и скромной таблички с аккуратно выгравированными словами: “Сей музей был основан в году таком-то при непосредственном участии и бескорыстной помощи Ф.Я. Глотова”. Не дал Бог детишек, так в главном будущем детище переживет свой век скромный географ и историк, бывший купец, а ныне — настоящий ученый, принятый за заслуги в Географическое общество, филиал которого есть теперь в столице Урала — Перми.

Мечты о будущем подогревали кровь путешественника, придавали сил уставшему телу, радовали душу. Он терпел и раньше многие лишения, чтобы отыскать наконечник стрелы или древнее копье, с которым охотились на медведя. Это было не первое его путешествие в северные края, но именно в этот раз Фома Яковлевич решил наконец проверить те странные слухи о Золотой Бабе, скрытой в недрах горы Девяти Мертвецов. Он может сделать очень большое открытие, которое будет замечено самим государем императором; ему не придется больше униженно посещать чиновников, откровенно глумящихся над его научными целями и задачами. Деньги потекут рекой, так что можно будет снарядить настоящую экспедицию, из многих человек, с картографами, географами, филологами и фольклористами…

А пока ему приходилось все делать самому, самому тратить свои скромные сбережения и рассчитывать только на себя. Зато и слава первооткрывателя достанется именно ему, никто не сможет оспорить у Глотова пальму первенства в открытии древнего идола, сплошь состоящего из золота, или в составлении новой обширной карты с указанием всех неисследованных ранее мест. Как плохи и неподробны нынешние карты, Глотов убедился на собственном опыте, пару дней проблуждав по лесу. Пришлось ему потом нанять двух вогулов-проводников, отменно знавших местность и давших много ценных указаний и помощи. Однако новая возникла закавыка: вогулы наотрез отказывались следовать в ту сторону, куда так стремился попасть Фома Яковлевич. До поры великолепно выполнявшие роль верных Вергилиев, трудолюбивые, кроткие, довольные донельзя той малостью, что мог уделить им небогатый Глотов, проводники мгновенно замкнулись в себе, и посуровели их плоские, доселе добродушные лица. Это произошло сразу, как только путешественник откровенно рассказал о цели своей одинокой экспедиции: что ищет он гору Девяти Мертвецов, о которой узнал от других русских, бывавших здесь во время оно.

— Туда нельзя ходить, — строго сказал проводник постарше, Юрген. — Туда только шаманы могут ходить, носить жертву.

Глотов принялся разубеждать своих проводников, настаивать на христианской точке зрения, что истинно верующему человеку ничто повредить не может, а шаманы — тьма и казнь для вогульского народа, но вогулы были непреклонны. Наконец сошлись на том, что манси еще немного проводят смельчака, укажут ему примерное направление пути. Останется идти где-то около двенадцати часов, может, чуть больше. То есть ранним утром Юрген и Халалей отправятся обратно в свое селение, до которого около трех суток пути, а Глотов двинется дальше.

Глотов согласился, уговорил вогулов взять с собой тяжелый мешок с продуктами, который ему одному был не нужен. Глотову вполне хватит того запаса, что он несет на себе; да и ружье на что? С ружьем Фома Яковлевич умел управляться просто отлично, ему ничего не стоило настрелять себе к обеду и жирных куропаток, и тетеревов, и зайцев. Ощиплешь такую куропаточку или рябчика, зажаришь на костре, и никаких тебе деликатесов не нужно. Разве что добрый ломоть хлеба, без которого русскому человеку — никуда.

Вот с верным ружьецом, с мешком заплечным, на широких лыжах, путешественник Фома Глотов отправится дальше, к той заветной горе Мертвецов, где, возможно, таится сокровище.

Золотую Бабу Фома Яковлевич почему-то представлял себе как снежную бабу: в виде трех комков золота, поставленных один на другой, как по оттепели ставят ребятишки во дворах домов убогое подобие человека. И вот этакая снежная баба стоит себе где-то в лесу у горы, ждет первооткрывателя своей примитивной красы! А если и не удастся найти Бабу, то Глотов составит отличную карту местности, очень четкий план с подробными указаниями и пояснениями, так что его имя внесут золотыми буквами в почетную летопись Географического общества.

Это неправда, что путешественниками движет одна только фанатичная страсть к победе, к открытию; за нею часто стоят причины вполне человеческие и понятные. Хочется им и славы, и достатка, и внимания к своей персоне, и доброжелательного участия в своей судьбе власть имущих. Мечтал об этом и Фома Яковлевич, но не столько для личной пользы, сколько для всего человечества, для науки, которой он поклялся служить верно всю свою жизнь.

“Совершенно секретно

Довожу до вашего сведения, что на севере Свердловской области, в Ивдельском районе, вновь стали набирать силу специально распускаемые местными шаманами слухи о необычных явлениях вблизи горы Девяти Мертвецов — Сяхат-Хатыл. Жители близлежащих деревень и селений пересказывают слухи о якобы летающих в этом районе огненных шарах размером около двух метров в диаметре, способных убивать на пути своего полета все живое. Шары появляются преимущественно в ночное время, количество их велико, они ярко светятся в темноте, освещая пространство на несколько километров. Кроме того, некоторые жители деревни Вогулки рассказывают о странных звуках наподобие гула и звона, исключительно громких и неприятных, которые, по их мнению, производит некая Сорни-Най — местное божество, требующее жертвы.

Несколько раз бесследно пропадали люди; так, исчез и не был обнаружен бывший осужденный В. Гофман, отбывавший срок в Ивдельском лагере. По непроверенным сведениям, Гофман отправился на поиски Золотой Бабы — идола, изготовленного сотни лет назад шаманами манси из чистого самородкового золота. Гофман пропал около года назад, и до сих пор его тело не обнаружено. Пропадали и жители деревень, которые также не были обнаружены.

Мне стало известно, что группа шаманов манси с целью религиозной практики и устрашения местного населения настаивает на жертвоприношении. Недавно были найдены объеденные дикими животными два трупа, установить личность из-за серьезных повреждений не представляется возможным. У трупов отсутствуют языки и глазные яблоки, что, впрочем, может являться следствием повреждений, нанесенных зверями”.

Генерал раздраженно бросил документ на стол, где уже лежало несколько листков дрянной серой бумаги, мелко исписанной четким разборчивым почерком. Это было уже второе донесение спецагента из северного района Свердловской области. Опять эта галиматья о каких-то огненных шарах и древних шаманских культах, о которых генералу доводилось читать в книжке про Алитета, удостоенной Сталинской премии. То ли все помешались на фантастике, то ли и впрямь активизировались служители культа, борьбу с которыми Генеральный секретарь Хрущев назвал одной из основных задач их ведомства. Одно ясно — необходимо принять меры и доложить о них в Главное управление. Необходимо получить больше информации и своими глазами, так сказать, поглядеть, что же там происходит. Генерал поднял тяжелую телефонную трубку и приказал вызвать к себе майора Николаева.

Над большим промышленным городом занималась заря. Несмотря на ранний час, на улицах было немного людей: большинство горожан работали на заводах, а там первая смена вставала к станкам уже в семь часов утра. Хмурое небо чуть посветлело на востоке, дул сильный пронизывающий ветер, начиналась метель. Молодой человек в модной куртке с меховым воротником и кроличьей шапке-ушанке прыгнул в деревянный дребезжащий трамвай. Ехать предстояло долго: юноша жил на самой окраине, там, где за бараками и желтенькими двухэтажными домиками чернел густой уральский лес. В трамвае были свободные места; молодой человек сел у окна и начал ковырять пальцем корку льда, покрывавшую стекло. На душе у него было тревожно.