Читаем Гертруда Мамоновна: ведьмы рулят! онлайн бесплатно

– Эй, Маруся, алло, аллоооо, ну слышишь ты меня – Герти вертела в руках телефон и по старой привычке дула в трубку, пытаясь преодолеть помехи, которых не было и в помине.

– Герти, перестань кричать и дуть мне в ухо – я только успела посмотреть на часы, которые только-только показывали пять часов утра.

– Ты что еще спишь? И не стыдно? – Сама Герти, конечно, все еще лежала в кровати, но в трубку продолжала вещать – я в отличие от некоторых уже встала, убрала весь дом, натаскала воды, приняла душ и хочу есть.

Я в процессе всей этой речи то закатывала глаза, то зевала и думала: «Конечно, убрала она и натаскала. Из водопровода натаскала, Карга старая».

– Герти, чего ты хочешь, у меня в кои-то веки сегодня выходной, дай поваляться.

– Нечего бока належивать, жир копиться во время сна в особо больших количествах, жду тебя через двадцать минут в кафе «у Кики».

Кафе «у Кики» – единственное место в нашем городе, которое двадцать четыре часа в сутки без перерыва пахало на всех: сначала на полуночников, а потом и дневных зевак. Оно располагалось на центральной улице города, сразу через дорогу от наших с Герти домов. А тот факт, что сестра дала мне аж двадцать минут на сборы, говорило только об одном «что-то произошло, и Герти набиралась храбрости мне об этом поведать». Любопытство и долгие годы совместного пребывания в одном кабинете, соседних домах, трех браках Герти и ни одного моего заставили меня собраться в рекордно короткие сроки.

Я вбежала в кафе ровно через двадцать две минуты, конечно без макияжа и с кукушкой на голове. Герти при полном параде уже восседала во главе стола, того самого нашего: у окна, и лицом к двери. 3аметив меня, она на весь зал прокричала:

– Ну что ты за существо такое, целых двадцать минут дала, а ты даже не успела умыться.

– Угомонись, что случилось? – спросила я, плюхаясь на стул с дикой отдышкой и стучащим на всех порах сердцем.

– Ничего, хочу есть, – говорила моя старшая шестиюродная сестра, при этом тайком отодвигая от меня газету.

– Ладно, давай заказывать.

– Все уже давно заказано, – Герти стала загибать пальцы – блинчики с клюквенным джемом, яичница с помидорами, сырники со сметаной, чайник чая, тебе кофе, ну и так по мелочи: пара пирожков с печенью.

– Кики, сделай мне пару бутербродов с сыром к кофе – крикнула я, подозревая, что блинчиков с клюквой, так же, как и всего остального, мне просто не достанется.

– Фу, сыр сутра, ужас – только продукты переводишь.

Пока мы делали заказ, дверной колокольчик зазвенел, и в кафе вломился Саныч, шумно всех приветствуя:

– Девчоночки, а я вас заметил через окно и решил разделить с вами утреннюю чашечку кофе.

– На халяву позавтракать ты решил, Саныч, – сказала Герти, тем самым разрешая ему к нам присоединится. Герти всегда таяла, как только наш старичок появлялся в поле ее зрения. Саныч был тайно влюблен в нашу Герти, а та нагло пользовалась своим положением и не упускала момент пофлиртовать с горе-любовничком (так она его называла).

Саныч сел на свободный стул и по-хозяйски вырвал из-под рук Герти газету. Ее якобы протест, он проигнорировал и уткнулся в изучение первой страницы.

– Ты посмотри-ка, – стал читать вслух леший, – «В гималайских горах был замечен след йети. Как сообщают очевидцы, след привел их к опушке леса, где вдали они и увидели огромного по размерам человека сплошь в волосах белого цвета, с длинными ушами как у спаниеля и страшным взглядом голубых глаз». Вот индюки, они думают, что смогли разглядеть цвет глаз. Вот спрашивается, чего ему, йети, делать в этих самых Гималаях. Климат совсем на него не рассчитанный, вот дремучий народ.

– Пишут всякий бред, – одернула его Герти в попытке вернуть назад газету. – И не обижай бедных индюков, добрейшие создания. Один такой мне раз в месяц подкидывает свежих яичек на завтрак.

– Герти, ты себя слышишь? Какие они добрейшие, если свои собственные яйца тебе продают за деньги? – негодовал Саныч.

– Много ты понимаешь, у них этих яиц море, а как всех прокормить? Ты об этом подумал. Идеалист, тоже мне. Вот они и кормят одних за счет других. У нас капитализм вообще-то. Кушать всем надо. И им, и мне, и тебе между прочим тоже.

Пока наши голубки спорили о гуманности и вреде животной пищи, я потихоньку утащила газету и продолжила читать заметку.

– Хоть бы изучили суть вопроса, порылись бы, прежде чем выводы делать. Саныч, а не наш ли это Василич шороху навел в Гималаях? – догадалсь я.

– А с чего он белыми волосами покрылся?

– Ну ты даешь, сам же дал ему свою шубу и ушанку. Он же не тибетский монах или йог какой, чтоб лысым и в простыне по снежным горам шастать. – Глянь-ка, куда наш боров дотопал. Сколько там у него осталось дней? Укладывается в сроки, а Саныч? Герти, а ты не верила.

– Дура ты, Маруся, читаешь бульварную газетенку, которую лисы издают. Завтра они напишут, что ты английская королева, тоже поверишь?

– Ну, если покопаться в нашей родословной и уговорить Ба рассказать, кто там у нас в предках числиться, то все может быть?

– Ой, простите ваше величество, – хохотала Герти, – вы вчерась корону случайно не обронили, пока на метле к озеру летали? Кстати, что ты вчера делала на озере?

– Герти, давай заканчивай, лучше закажи еще чайку с пончиками. – перебил ее Саныч.

– Так-так, пожалуй. – Герти сделала еще заказ, а я уткнулась дальше в газету, пытаясь не смотреть сестре в глаза. Тут нам принесли блинчики, бутерброды чай, ну, и все остальное.

– Маруся, даже не думай, сейчас она начнет тебя колоть, лучше признавайся.

– Ой, ты посмотри, Саныч, а по ходу тебе интереснее, чем мне, да – возмутилась на него Герти. – Ладно, что ты дырявишь газету, на вот смотри лучше сюда.

Герти открыла газету на странице со светской хроникой. На развороте красовалась фотография Эсмы и Коти, а заголовок гласил: «3наменитый дуэт Эсмеральды и Константина Каховских впервые дает концерт в своем родном городе». Дальше я уже читала как в тумане: «Они прибудут на место такого-то числа, тогда же и состоится концерт, после чего пройдет пресс-конференция, а Новый год певица будет встречать с мужем и друзьями в кафе «у Кики».

Вот она истинная причина, по которой я была сегодня разбужена до петухов.

Время от времени я люблю вылетать на озеро. Именно там я могу побыть наедине сама с собой, повспоминать дела давно минувших дней, погрустить, поплакать тайком, побыть самой собой. Вечер вчера выдался на удачу не очень морозным, и я решила полететь к любимому месту. С высоты моего полета озеро все сверкало и искрилось в лучах от звезд, которые отражались от поверхности, и как будто, манили плюхнуться в прозрачную воду и поплавать. Летом я так бы и поступила, но сейчас я просто прислонила метелку к дереву и уселась на корягу, которая торчит у берега уже бесконечно долгое количество лет. На небе одна за другой звездочки начали подмигивать мне и зазывать полетать с ними по ночному простору, навестить месяц, покружить вокруг него и позагадывать кучу желаний. Думать о грустном не хотелось, и мне почему-то в голову врезались февральские события этого года.

В то утро Герти не давала мне заниматься своими делами. Впрочем, все происходило как всегда, мои обязанности: беспрекословно исполнять желания сестры.

– Маруся, ну в конце концов, мне срочно нужна мелисса, вода выкипает, – кричала она в окно, на всю улицу.

Как помните наши дома располагались один за другим по центральной улице нашего города. Бабушка сделала нам такие подарки на наше совершеннолетие. Сначала старшенькой, а уж потом и мне. На момент переезда от родителей в свой собственный дом, я пребывала в такой эйфории, что даже не поняла, куда меня переселила Большая Ба. Теперь спустя сотни лет, я невозможно об этом жалею. Ни дня без Герти.

– Маруся, да вынеси ей зелени, у меня уже перепонки в ушах лопаются, – кричала Кики, с порога нашего любимого кафе, где мы обожали завтракать.

По телефону уже успел позвонить Саныч и пожаловаться, что какая же я равнодушная сестра, ведь Герти не для себя старается, а для всего города.

– Марусяяяяя, мне еще нужна ванильная эссенция, и ромашки, не жадничай и положи в мешок побольше. И как я тебя терплю? Сил моих больше нет, шевелись.

– Герти, дай мне пару минут, уже несу.

Я ненавидела февраль, мало того, что на улице холод, и выходить на улицу нет никакого желания, так еще и варка этого злосчастного зелья.

В городе есть одна единственная аптека, ею руководит жена Якубочкина, Кыся. Она не местная, с Прибалтики что ли переехала к нам, не знаю, так вот каждый год в феврале к ней выстраивается очередь из кошек за успокоительным зельем для котов. Кошки за месяц начинают тайком поить своих мужей, чтоб к началу марта у них всю охоту отбило уходить из дому и бродяжничать в поисках блудной кошки, которая гуляет сама по себе. А, как вы знаете, таких на улицах не мало.

Все началось много лет назад. Зелье начала варить еще Большая Ба, а позже передала рецепт под грифом «Совершенно секретно» моей сестричке, ее старшей внучке Гертруде Мамоновне.

– Герти, зачем орешь названия ингредиентов по всей улице, – шикнула я на нее, как только за мной закрылась входная дверь.

– Не нуди, принесла, что надо, а теперь брысь.

– Посмотри по рецепту у тебя все есть, второй раз в этот снег, я к тебе не пойду.

– Все есть, иди, иди, – Герти вытолкнула меня за порог, и мне ничего не оставалось, как кутаясь в шаль, бежать обратно домой.

– Марусяяяя, свари-ка нам гречневой кашки и котлеток на ужин, я сегодня ночую у тебя. – крикнула сестра мне вдогонку, а я подумала: «Плакали мои выходные, впрочем, как всегда».

Зелье было невероятно нужным средством для сохранения кошачьих семей, и ради них надо потерпеть капризы Герти.

Помню, мы были маленькими, бабушке позвонила и зарыдала в трубку одна из кошек: ее муж, после очередного загула вернулся с котенком на руках, так как той другой было неохота его растить. А потом каждый год история все повторялось, пока количество котят в доме не перевалило за десять. Тогда истерика достигла пика, их надо было всех кормить и поить, воспитывать, бедная кошка путалась в именах, бегала за каждым, запустила себя в конец, и после всего этого, муж еще и жаловался другим котам, что она его запилила: вечно просит больше денег на домашние расходы.

Тогда-то бабушка и решила придумать успокоительное зелье, но поставила условия, что готовить его будет только в феврале и только для котов. Дала задание составить список кошачьих семей и вести учет. Выдавать каждой кошке по бутылочке и применять строго по указанному на пузырьке рецепту.

Что началось, когда в тот первый март, коты не вышли на улицу в поисках приключений. Поднялся бунт, у дома Большой Ба скопилась толпа из блудливых кошек, орущих о нарушении их прав и свобод. Кроты выстроились в два ряда, не давай им пойти на приступ дома. Тогда бабушку отстояли, а спустя время сами домашние кошки опять стали жаловать Большой Ба.

«Ба, помоги, мой не дает проходу в доме, не нагулявшись в марте, он потом компенсируют все в остальные месяцы, у меня уже сил нет его терпеть», – изо дня в день они звонили и донимали Ба.

На что моя мудрая бабушка говорила: «Ну это уже не мои проблемы, когда выходили замуж, думать надо было. Такая уж ваша кошечье-бабья участь».

Не могу сказать, что все успокоилось. Время от времени, бунты все-таки поднимаются, то со стороны котов, которых даже и не спрашивают хотят они пить зелье или нет, то со стороны блудливых кошек: они же тоже имеют право на любовь, то сами домашние кошки рыдают у порога дома Большой Ба и проклинают тот день, когда выходили замуж.

Несмотря на все это, очередь в аптеку Кыси не уменьшается по сию пору, и зелье расходится в одни день.

Ведется строгий учет, и если семья не приходит за настойкой, то лишние пузырьки вместе со списком возвращаются Герти, и та все уничтожает. Делает она это всегда при всех: разжигает перед домом костер и выливает в огонь все остатки жидкости. Пламя окрашивается в зеленый цвет, а в момент, когда все испаряется снова приобретает всем привычные оттенки от оранжевого до красного и, постепенно уменьшаясь, само по себе гаснет.

После обряда по уничтожению зелья, чтоб костер не горел просто так, дети придумали прыгать через него, танцевать и водить хороводы.

Так мы традиционно, уже много лет, празднуем уход зимы и приход весны.

Обычно после гуляний, мы уходим в кафе Кики и наедаемся пончиков с какао. Саныч в этот день надевает килт, приносит волынку и дует в нее, что есть силы, деля вид, что умеет это делать. Раз в год мы терпим эти его усилия показать нам какой он все-таки потомственный шотландец. После упорных завываний инструмента, он его откладывает и начинает нам демонстрировать цвета и клетку своего килта, доказывая, что он принадлежит к знатному шотландскому роду и неподалеку от озера Лох Несс у них есть замок. А на вопрос: «Чего же ты там не живешь?», он грустно вздыхает и рассказывает историю о том, как его старший брат затеял страшную интригу против него и обвинил в предательстве, а дед послушал того внука и выгнал его из дому, лишив наследства. Но это совсем другая история, не про Герти.

В тот вечер моя гречка с котлетами, как попросила Герти, получились что надо. Но вкусный аромат от каши перебивался запахом, идущим от зелья, а жалобное мяуканье котов и кошек уже начинало раздаваться из разных уголков нашего небольшого городка. Все понимали, завтра тот самый день, когда они – коты по своей наивности опять съедят нечто, куда женами подсыпана отрава.

Герти бесшумно зашла на кухню, так умела только она, села за стол и, взяв нож, стала чистить яблоко. Сестра выглядела уставшей.

– Вот я подумала, Маруся, кому же я передам рецепт настойки?

– Какие твои годы, рано пока думать о передаче семейных традиций.

– Налей-ка мне вишневой настоечки, – вздохнула она. – Надо отдохнуть, завтра тяжелый день.

Сидя на берегу озера, я даже не подозревала, что ожидает меня в ближайшие дни.

Аномальная ранне-декабрьская гроза застала нас с Герти поздно вечером, когда мы заходили в кафе к Кики.

– Кики, родная, мы сегодня закажем у тебя все меню. Я голодная как сто диких кабанов, – Герти вещала на весь зал. Пока мы пробирались к нашему столику у окна, она еще успевала перекинуться парой слов со всеми нашими знакомыми. – Кыся, где твой муженек, час назад обещал, что мы с ним вечерком перекинемся в дурачка, тут в кафе.

– Герти, сама жду, паршивца, небось опять у Саныча застрял, экспериментируют. Горе ученые, – отвечала аптекарша.

– И ничего мы не застряли, не наговаривай, – это был голос Саныча, который входил в дверь кафе вместе с Якубочкиным.