Читаем В блаженном угаре онлайн бесплатно

Пульс

Центр исследования и развития человека

Мистеру П. Дж. от Стена Микла

26 ноября 1998 г.

Дорогой Пи Джей!

Надеюсь, ты получишь этот факс. Последний раз мы беседовали два с лишним года назад — по поводу одного парнишки, Нельсона Грега, кстати, он вроде бы приходит в норму, если таковой считать наличие работы, девушек и модных тряпок. Я все такой же увалень, которому лень лишний раз оторвать свой зад от стула, тем не менее по-прежнему с удовольствием поглощаю зловредные калории.

Жду подтверждения, что письмецо мое ты получил, и, будь добр, уточни еще раз номер факса и прочие почтовые данные, поскольку я должен переслать тебе некую информацию весьма деликатного свойства. Привет очаровательной Кэрол, ее заботу и поддержку буду помнить вечно.

4210, Австралия, Новый Южный Уэльс, Примонт, п/я 25 факс: 00612 91086610

Нью-Йорк (212) 319–2349

1193 Митчелл-авеню

кв. 7а

выездному консультанту П. Дж. Уотерсу

http://www.vmail.net/Waters/

26/11/98 5:52 pm

Стен, миленький, спасибо, что не забыл меня. Подтверждаем, что мы — это мы, мистер П. Дж. Уотерс и я. Ты хотел факс — получай!

Пульс

Центр исследования и развития человека

Пятница, 27 ноября 1998 г.

Дорогие Кэрол и Пи Джей,

страшно рад, что застал вас. У нас тут запредельный случай, требуется срочная помощь — сам понимаешь, Пи Джей: никто, кроме тебя.

Нужно привести в норму одну австралийку, Рут Барон, ей двадцать один год. Отправилась путешествовать по Индии, заодно немножко похипповать, старая добрая молодежная забава, ну и угодила в лапы нашего врага. Я имею в виду Чидаатму-Баба, он то появляется, то опять ложится на дно. Сейчас снова всплыл, обосновался где-то под Ришикешем. Началось все, как водится, с обыкновенного любопытства. Она фыркала и посмеивалась над «обращенными». И тогда за нее взялся сам старикан «Отец», собственноручно нанес ей на лоб знак святой силы, «шакти», и на следующий же день она вырядилась в сари, стала величать старикана моллой [1]и начала сыпать всякими заумными словечками, — все как полагается. До того прониклась к Баба, что сожгла свой обратный билет в Австралию, и теперь жаждет исполнять любые его приказания. Твердит, что обрела наконец смысл жизни, хочет найти истину, и вся сияет от обретенной благодати. Это мне ее подружка доложила, Пру Лемон. Она прибыла в Сидней с целой пачкой обличающих фотографий.

Домашние в глубоком шоке. Отец вообще не признал свою дочурку в столь экзотическом одеянии.

Мама, взглянув на фото, тут же хлопнула пару стакашек «веселящей воды», хотя раньше тяги к виски за ней не водилось.

Мы, честно говоря, все тут в некоторой панике. Девчонка, каких поискать: красивая и с изюминкой. Да еще очень способная. Но представь: взяла и наплевала на свой университет, чтобы подзаработать деньжат на небольшое путешествие, которое вот чем обернулось.

Родители жаждут вернуть дочурку, все издергались. Но на их призыв: «Пожалуйста, приезжай на Рождество домой — билет в конторе „Куантас“» — ни ответа ни привета. Тогда они решили избрать более надежный вариант: самим поехать в Индию и уговорить ее вернуться в лоно семьи. Дома у них имеются родственники с фермой, там-то у папаши и случится — якобы — сердечный приступ. На этой ферме он и будет ждать свою блудную дочь, чтобы сказать ей последнее «прости». Сельская глушь — идеальное место для таких трогательных сцен. Времени у нас в обрез: обряд «посвящения» через две недели. Надо до этого успеть вытащить ее из Ришикеша.

Как я понял, наибольший контакту нее с матерью (я имею в виду, в семье). Та предлагает свои услуги, в смысле «отвезти-привезти», предложение заманчивое, если учесть, что в декабре в Индии наплыв туристов — ведь сплошные праздники. В операции задействованы два старших брата Рут, помогут в любой момент. Все должно сохраняться в строжайшем секрете. И еще мы заручились согласием Колина Уэзерса. Это тот малый, который тебе понравился, помнишь, вы с ним вытаскивали парнишку Нельсона? Колин готов подключиться по первому твоему требованию. Если что-то понадобится, пиши. И еще: уточни, пожалуйста, свои расценки и как тебе удобнее ехать. Или билетами займешься сам?

А главное — могу ли я рассчитывать на твою помощь?

4210, Австралия, Н.Ю.У., Примонт, п/я 25 Факс 00612 91086610

29/11/98

29/11/98

Дорогой Стен,

расценки мои, тьфу-тьфу, пока на прежнем уровне — 10 000 долларов, плюс дорожные и прочие расходы. Кэрол уточнит все детали поездки. Когда эта девица все-таки соберется в свой Оззи-ленд, [2]сразу сообщи, я буду наготове. Объясни семейству, что дело это очень деликатное и сложное. Я полагаю, что мне хватит трех дней, но при одном условии: когда начну с ней работать, пусть ни в коем случае не вмешиваются. Через денек я сам, если нужно, попрошу их поддержки, ну, к примеру, просмотрим — в семейном кругу — кое-какие видеопленочки. Колин очень бы выручил, один я теперь не езжу, ты ведь знаешь. Кстати, спроси у него насчет слова, оно до сих пор у Бога, [3]или как?

Если так, то аминь, и будем надеяться, что миссис Барон удастся заманить Рут в самолет. Первый шаг всегда самый трудный.

Держи нас в курсе. 16-го один мунит [4]из Кентукки покажет нам солнце, потом снова вернемся в Нью-Йорк.

ОМ ОМ ОМ [5]и мир тебе, брат мой.

P. S. Обратные билеты закажу во всех авиакомпаниях сразу, чтобы из-за каких-то трех дней не застрять на Рождество в австралийской глуши, в этом узили… я хотел сказать, в Оззилище!

Пульс

Центр исследования и развития человека

Пятница, 11 декабря 1998 г.

Дорогой Пи Джей!

Миссис Барон позавчера отбыла в Дели, чтобы там взять Рут под стражу, в соответствии с разработанным планом. Пытался провести разъяснительную беседу с ее благоверным, но он слушает исключительно себя. Только часа через два после моей лекции о предстоящем «захвате» его дочки до него что-то стало доходить, пришлось повторять все по десять раз, а он бродил вокруг, почесывая задницу. И все щелкал калькулятором, подсчитывал расходы: чик, чик, чик.

Жду дальнейших приказаний.

Пульс

Центр исследования и развития человека

Суббота, 12 декабря 1998 г.

Дорогой Пи Джей!

Дела у нас неважнецкие, Рут не желает возвращаться, эти блаженные паскуды окончательно заморочили ей голову. Ей «жаль папочку», но «может быть, в другой раз» (она уверена, что будет и другой раз). Вот так! Не хочет пропустить день посвящения.

Пульс

Центр исследования и развития человека

Четверг, 15

Пи Джей!

ЕСТЬ! Они прилетают двухчасовым рейсом из Бомбея. Миссис Барон с кислородным баллоном, у нее был приступ астмы, и в посольстве настояли (молодцы ребята!), чтобы мисс Барон ее сопровождала — иначе, сказали, аннулируем паспорт.

Меня зовут Рут, вообще-то имя мое еще в древности означало «жалость». Но меня часто называют: «Безжалостная». Вроде древнего ископаемого хищника. Безжалостная хищница. Из-за таких разговорчиков во мне действительно просыпается инстинкт самосохранения. Все точно по Дарвину. Даже когда моя семейка налетела на меня, как шайка бандитов, уговаривая (вернее, приказывая), чтобы я согласилась на эту трехдневную пытку, я подумала: ладно, переживем — с помощью медитации — общение с этим типом, подумаешь, какой-то отвратный таг [6]из Нью-Йорка. Главное — быть вне, отрешиться, быть выше этого. И все же было как-то стремно, даже руки дрожали. Задрожали сразу, как только все начали шикать и твердить «хватит, успокойся»; и когда я спросила у этого своего спасителя, могу ли я поговорить с мамой и с Тимом — это мой самый старший брат, — таг сказал «конечно».

Потом снова повторил «конечно», вот тут я и успокоилась, просекла, что дяденька и сам, видно, здорово нервничает. Я ведь ненормальная, всегда чувствую: когда люди психуют, над ними словно невидимые струи, они стягиваются во влажные набрякшие облака, которые клубятся и парят. Я старалась обогнать братьев и Фабио и шепотом считала… один, два, три, четыре. Они просто бесились… пять, шесть, семь, восемь… Но тагу этому хоть бы что, наверное, он не слышал моего бормотания. Над верхней губой — капельки пота, и пристально так на меня смотрит. Глазки ласковые, улыбчивые, с лучиками морщин, на вид — лет пятьдесят пять, пятьдесят шесть.

И вот мы торчим на заросшем травой холме. Я высматриваю хоть что-то приметное, но холмик так себе, уныло-ровный и скучный. Трава сухая, за моей спиной фермерский домик, а за домиком — холмы, холмы… Просторы тут: гуляй — не хочу, на десятки миль вокруг — ни души, не считая всех нас десятерых. Мы стоим, сбившись в кучку, пялимся на кирпично-красную пыль. Мои родичи все норовят подтолкнуть меня поближе, в серединку. Подходит мама, бубнит мне в самое ухо: «В комнату Пусс [7]». Я невольно оборачиваюсь и смотрю на тетку, которая стоит рядом с дядей и как-то странно подмигивает. Да и все они как-то странно кивают и подмигивают. Бред, с чего бы это им? А с чего подмигивать моей тетке? Но она опять — точно! — слегка прищуривает правый глаз. Пусс — сестра моей матери, муж у нее — Билл-Билл, худенький, личико маленькое, очень смешливый. Детей у них нет, зато есть эму, Пусс называет этих страусих (строго говоря, они не страусы, но очень похожи) «мои девочки», в их увесистых тушах до фига протеина и почти нет холестерина. Кроме самой Пусс, они никого к себе не подпускают. До эму были кошки и тоже признавали одну ее.

Плетусь в дом — что ж теперь делать! Нет, не понимаю… какого черта они все это устроили: выманили-таки меня, тоже мне умники, прижали человека к стенке и довольны. А эти их уговоры с пеной у рта? Жуть! Но главная предательница, конечно, Пру Лемон. Это она проболталась о марихуане и о том, что я выхожу замуж за гуру.

Пру была моей подругой, да, именно «была», «прошедшее законченное». Или как там оно называется… В апреле мы рванули с ней вдвоем в Индию, почему-то именно туда, планы были грандиозные. Посмотреть на что-нибудь обалденное, невиданное. Про Индию мы не знали ничего, так, только всю эту набившую оскомину муть. Тадж-Махал, сари, слоны, расшитые покрывала и байки о каких-то вечеринках с травкой в Гоа, [8]где задарят подарками, наговорят комплиментов, а главное — никто не будет устраивать потом скандалов и читать нотации. Индийцы, они плевали на тебя, твори что хочешь, никто не осудит, им бы с собой успеть разобраться, жуткие самоеды (как Вуди Аллен, он во всех своих фильмах такой). Они, наоборот, захваливают до тошноты. Сейчас вспомню. Ну-у… примерно так: «Ах, какая ты чуткая и красивая, ох, какая ты потрясающе умная, ух, ты самая-самая», — короче, сплошные сопли и лицемерие. Я спросила у одного такого балаболки, Шви его зовут, зачем он все это несет, все эти «ахи». Только расхохотался в ответ. «Ах, милая Ру-у-т, не сердись, все мы любим, когда нам льстят».

Что меня потрясло, так это дома из щебня; один такой город лепит себе же подобный, сбывая щебенку этому другому. Те здания, что из нормального камня, тоже не многим лучше: щербатые, полуразрушенные, огромные обвалившиеся куски крошатся, превращаясь в плотные кучи, нашпигованные ярко раскрашенными Кришнами и Шивами. Впечатление — как от «Алисы в Стране чудес», и вообще такое чувство, что ты попала в декорации библейского Ада и Райского сада. Никогда не знаешь, куда именно тебя занесет. Нас предупредили, что запросто могут и куда-нибудь завезти, поэтому после десяти старались держаться вместе — какое-то время. Постоянное ощущение: будто стоишь на голове и мозги твои куда-то пересыпаются, как песок в песочных часах. Чего я там только не насмотрелась! И сейчас перед глазами все как наяву: маленькие нищенки, их заскорузлые от грязи одежки даже не гнутся — будто они из картона. Сказочной красоты белая лошадь, и при ней целых тринадцать погонщиков в клевых прикидах — это полный отпад, экзотика. Рикша, который врезался в мула, его зеркальце для обзора — вдребезги. Женщины со странными резными протезами вместо ног или рук. Видела нескольких садху, это аскеты, с длиннющими — футов в шесть — усами. И еще запомнила танцоров со змеями, пластика у них обалденная, и малышек-танцовщиц с насурьмленными глазами. Смотришь, смотришь… на что-то минуту, на что-то мельком, часто одно наплывает на другое, перемешивается, не успеваешь крутить головой. Кто-то ковыряется в зубах щепкой, а у этого несчастного торчит из раны обломок кости, тоже похожий на щепку. Люди, ослики, лошади, снова человек, снова зверь. И опять лица, лица, и снова морды, мордахи, мордочки. Никогда не знаешь, что увидишь в следующую минуту и тем более — завтра.

А в Сиднее что? В Сиднее заранее известно (более или менее), что тебя ждет. Все по правилам, все «от» и «до». В Индии никаких правил, ее невозможно втиснуть в рамки и системы, ни одна система не выдержит этой непредсказуемости; а если все-таки попытаешься втиснуть, то все разрушишь.

После Гоа мы поехали в Кулу, а в ашраме под Ришикешем — разругались. Пру там все действовало на нервы: сама атмосфера, омовения, песнопения. А я только радовалась — потрясающая острота ощущений, полный балдеж! Но она изнылась вся: давай отсюда смотаемся. Я пыталась описать ей свое состояние. Эту разлившуюся по всем жилочкам теплоту и нежность: как будто у меня нет больше грудной клетки и чья-то ласковая рука гладит меня прямо по сердцу. Какое это было блаженство!