Читаем Королева бензоколонки (СИ) онлайн бесплатно

— Третья колонка, — раздаётся над головой хрипловатый бас седовласого старичка. — Десять литров девяносто пятого.

Киваю, вымучивая из себя улыбку, и клацаю по клавишам компьютера, выбивая чек: за весь день строить из себя довольного жизнью человека уже порядком надоело. Хотя, в общем и целом, я на свою жизнь жаловаться не могла: я совмещала работу с учёбой, как делают большинство студентов, и делила жилплощадь с матерью, которая грезила о моём замужестве и внуках. Это был единственный камень преткновения в наших взаимоотношениях, но иногда наши споры доходили до полного абсурда, так что последние полгода я старательно откладывала часть своей зарплаты на съёмное жильё.

В отношениях с противоположным полом мне отчаянно не везло, так что моим неизменным спутником последние два года была Варвара — мой пекинес, которого мама же и подарила. Не то, чтобы никто мной не интересовался — претендентов-то как раз-таки было хоть отбавляй — просто все они «не те». Маму это страшно злило, а после развода с отцом она и вовсе чуть ли не на дыбы встала — никак пыталась за мой счёт самоутвердиться и прожить молодость ещё раз, не наделав при этом вагон и маленькую тележку ошибок.

— Эй, Королева бензоколонки! — широко улыбаясь, подходит к прилавку Малик — один из двух парней-заправщиков в нашем женском коллективе. — Только глянь, что сделала с твоим лицом кислая капуста!

Закатываю глаза к потолку, потому что я итак знаю, что выгляжу не айс, но мне сейчас совсем не до веселья: утром перед моим уходом в универ мы с матерью снова поцапались.

— Эй, оружейных дел мастер! — издеваюсь, копируя его тон — Малик сегодня весь день заправлял «пистолеты» в баки клиентов. — Шёл бы ты своей работой заниматься, босс сегодня рвёт и мечет и наверняка подглядывает за нами через камеры.

— И что мне до босса? — фыркает и складывает руки на груди. — Я итак трое суток без перерыва пахал — он мне должен!

— Может, пойдёшь и скажешь ему об этом? — ехидно улыбаюсь.

Хотя это будет последнее событие в жизни Малика.

— Какая же ты язва! — усмехается и наконец-то оставляет меня в покое.

Когда у меня взвинчены нервы, меня лучше не трогать какое-то время, потому что можно запросто выхватить люлей, и я даже не стану за это извиняться. Вообще-то я считаю себя оптимистичным человеком, но у меня не титановая нервная система.

Иногда могу взорваться, потому что по типу темперамента я — смесь сангвиника и холерика.

С Маликом мы подружились практически с первого дня моей работы на этой заправке; поначалу его интерес, конечно, был совсем не дружеским, но хук с правой и сломанный нос быстро объяснили ему, что наша симпатия не взаимна. Ещё примерно пару недель я провожала его убийственным взглядом, но корзинка «Сникерсов» и «Твиксов» в тандеме с искренними извинениями заставили меня сменить гнев на милость. С тех пор прошёл почти год, но мы до сих пор дружим, а я продолжаю наблюдать за его ухлёстываниями — только теперь со стороны. Впрочем, другие оказываются сговорчивее, чем я, и Малик каждую неделю появляется в поле моей видимости с девушкой — и она не обязательно каждый раз одна и та же.

Плейбой, не иначе.

Пересчитываю кассу, пока никого нет, и с довольной улыбкой прикусываю кончик языка: в мою смену за прилавком обычно денег всегда больше. Я не хвастаюсь — просто наблюдение. Если я за кассой — весь город нуждается в бензине именно нашей заправки; я на колонке (у нас их четыре, и на каждой стоит заправщик) — и большее количество клиентов заправляется у меня; я за камерами — и мне удаётся предотвратить очередное хищение шоколадных батончиков или порножурналов. Несколько девушек-коллег завистливо косились в мою сторону, постоянно шушукались за спиной и за глаза называли ведьмой, игнорируя моё прозвище, придуманное Маликом.

— Да, Софи, — как-то раз обронила Юлька — одна из тех самых гадюк. — Королева бензоколонки — это явно твой потолок.

Терпеть не могу, когда меня называют этой сокращённой версией имени, и коллега об этом прекрасно знает.

— Ой, ты, кажется, что-то обронила, — хмурюсь, заглядывая ей под ноги.

— Что? — внимательно озирается по сторонам в поисках «пропажи».

— Мозги, Селезнёва, — снисходительно фыркаю и зарабатываю в ответ злобную гримасу. — Но вряд ли ты сможешь их вернуть, потому что пустоголовая амёба — это явно твой потолок.

С этой самой моей фразы и пошла открытая неприязнь с её стороны, но это чувство было на двести процентов взаимным; иногда, когда моё расположение духа было особенно позитивным — чуть больше, чем обычно — я слала ей воздушные поцелуйчики, которые её бесили, и веселилась от души. Но со всеми остальными я вела себя более чем уважительно, потому что с недавнего времени поменяла девиз своей жизни: раньше я вела себя с людьми так, как хотела бы, чтобы и они вели себя со мной, а теперь — так, как они того заслуживают.

Нельзя расстилаться ковриком перед свиньями — всё равно не оценят.

— Романова, будь другом, подмени меня на колонке! — складывая ладоши в умоляющем жесте, подбегает ко мне Лина — не скажу, что мы подруги, но отношения у нас находятся на уровне оценки Гарри Поттера за зельеварение — выше ожидаемого. — Мне срочно приспичило, а босс нас всех укокошит, если колонка пустовать будет!

Поджимаю губы и оглядываюсь.

— А кого-то ещё попросить не можешь? У меня же касса без присмотра останется!

— Ну, поставь за неё Селезнёву — она всё равно дурью мается, а так хоть пользу принесёт, — хмурится Лина, переминаясь с ноги на ногу.

Тяжко вздыхаю и киваю, и коллега несётся в сторону туалетов, чуть не сшибив при этом стойку со скидочными плитками шоколада. Перспектива общения с Амёбой меня, конечно, не радовала, но уж лучше получить порцию яда, чем потом ковыряться в дерьме.

Селезнёва тоже, мягко говоря, не рада моему визиту в подсобку, где она кропотливо и тщательно обновляла маникюр; любого другого за такое давным-давно вытолкали бы с работы взашей, но все мы знали, что Юлия Вячеславовна спит с нашим боссом, поэтому ей многое сходило с рук, и она умело этим пользовалась. Я давно научилась закрывать на всё это глаза, но иногда всё равно бесило.

— Доброго времени суток, Инфузория Вячеславовна, — киваю с самым невозмутимым видом. Селезнёва на своё прозвище так мило куксится, что я решаю «порадовать» её ещё разок. — Не хотите ли покинуть царство Простейших и встать на ступеньку повыше, принеся пользу нашему заправочному сообществу?

— Шла бы ты отсюда, Романова! Не видишь — без тебя хлопот хватает!

Ну, когти-то явно себя сами не покрасят, это точно…

— Надо на кассе постоять, я на колонке побуду, пока Лина не вернётся — и это не просьба! — Вижу, что она собирается спорить, но не даю ей вставить свои пять копеек. — Скажешь «нет» или задашь направление, которое мне не понравится — и я проинформирую босса, куда вечно деваются деньги из кассы в твою смену.

Юлька как-то резко передумывает спорить, но для виду всё равно ворчит, что «без неё уже вообще ничего сделать не могут» — ага, конечно… — и всё-таки топает в сторону кассы; а я тем временем несусь конём к выходу, поправляя при этом съехавшие лямки джинсового комбинезона. Колонка Лины всегда третья, а моя — всегда вторая, и если мы одновременно попадаем на них, то обычно делаем ставки, кто наберёт больше клиентов. Малик каждый раз недоумевает, как можно делать ставку против моего везения, но Лина упрямится — и каждый раз проигрывает. Однажды мы поменялись местами, потому что, по её мнению, всё дело было в «счастливой» колонке, а не в моей личной удаче — и Лине снова не повезло.

Но её упорство меня восхищает.

В конце концов, вода каждый день тоже безуспешно пытается сдвинуть камень, но через годы стачивает его до основания.

К колонке подбегаю очень вовремя — напротив неё как раз тормозит новенький «BMW»; красавец-кабриолет весело поблёскивает на солнце серебристо-серым покрытием и литыми дисками. Но вовсе не он заставляет женскую «три четверти» работников, стоящих на колонках, возбуждённо перешёптываться и прихорашиваться: смахнув с носа солнечные очки, стоимость которых наверняка укладывалась в мою месячную зарплату, и нажав кнопку открытия люка бензобака, из салона плавно выходит брюнет в тёмно-серых брюках, голубой рубашке с закатанными до локтей рукавами и начищенных до блеска чёрных туфлях. На запястье левой руки красуются золотые часы — наверняка «Rolex» — а в правой зажат бумажник из натуральной кожи.

Я уже полгода облизываюсь на сумку Майкла Корса, так что могу отличить натуральную кожу от кожзама.

Ну и плюс вряд ли бизнесмен вышел бы в люди с авоськой при таких-то деньжищах.

Запустив пятерню в копну густых волос, брюнет чуть взъерошил их, поддерживая свой идеальный беспорядок, и бросил на меня скучающий взгляд.

— Девяносто пятый бензин, — роняет чуть хрипловатым баритоном, и я отчего-то краснею, как школьница на экзамене.

— Третья колонка, — пищу не своим голосом от слова совсем.

И пока этот самоуверенный самец — по-другому никак не назвать — идёт платить за бензин, доводя моих коллег до полуобморочного состояния, я мысленно даю себе затрещину: чего, спрашивается, краснеть вздумала перед этим напыщенным индюком?! Привычными движениями провожу уже вызубренные наизусть манипуляции: крышку долой, пистолет в бак — всё за считанные секунды. Скрещиваю руки на груди, всё ещё злясь на саму себя, и кошусь в сторону входа на заправку, чтобы не пропустить появления брюнета — не хочу снова с ним сталкиваться. Слышу характерный гул — топливо пошло в бак — и мысленно молюсь о том, чтобы автомобиль успел заправиться до того, как этот гусь вернётся. Вспоминаю, кого поставила на кассу, и усмехаюсь: Селезнёва, небось, свою грудь на прилавок вывалит, лишь бы его подольше задержать и заполучить номер телефона.

Ну, на сей раз это к лучшему.

Нервно считаю секунды — у него что, бак без дна?! — и к своему вящему неудовольствию замечаю брюнетистую шевелюру, выходящую на свет Божий.

— Прямо явление Христа народу, — ворчу себе под нос.

— Ты чего такая колючая опять? — слышу голос Малика за спиной.

— Отвянь, Курбанов, — раздражённо роняю. — Не видишь — клиент проблемный.

Пистолет щёлкает, оповещая о том, что бак почти полный, как раз в тот момент, когда брюнет останавливается в шаге от меня и смотрит исподлобья так, что я теряюсь под его взглядом; доливаю последние граммы бензина и быстро вытаскиваю пистолет из бака, чтобы поскорее избавиться от неприятного общества, но забываю о том, что мужчина стоит слишком близко, и любимая еда всех железных коней расползается грязной кляксой на его раздражающе чистой рубашке.

— Вот же блин, — прикусываю губы и вопросительно смотрю на незнакомца, который немедленно звереет. — Простите, не хотела.

— Не персонал — чёрт знает что, — отвечает в гневе, а я хмурюсь.

Что тут страшного? Наверняка у него в шкафу куча таких одинаково скучных рубашек, не обеднеет.

— Эй, я ведь извинилась! — возмущаюсь.

— Да, мне страшно полегчало, — рычит и заводит машину.

В последний момент успеваю захлопнуть идиоту люк бензобака, и кабриолет срывается с места в карьер.

— Не за что! — кричу вдогонку, не особо надеясь, что меня услышат.

И чего, спрашивается, завёлся из-за такого маленького пятнышка?..

— Да ты же на него почти цистерну вылила! — ржёт за спиной Малик, пока девочки-коллеги снисходительно улыбаются.

Дескать, чего ещё ждать от тебя, убогой?

— Заткнись, оруженосец, — фыркаю в ответ и возвращаю пистолет на место.

Оглядываюсь и замечаю надменный взгляд Ларисы — закадычной подружайки Селезнёвой — и подавляю тяжёлый вздох: теперь у Юльки будет ещё один повод лишний раз меня зацепить.

Но я буду не я, если стану обращать на это внимание.

Едва перешёптывания утихают, в дверях заправки появляется Лина, которая на ходу поправляет причёску.

— Я что-то пропустила? — с любопытством оглядывается, подмечая всеобщее возбуждение.

— Сонька чуть клиента не утопила, — угарает Курбанов.

— Может, с тобой сделать то же самое? — хмурюсь на его шутку, и парень в примирительном жесте поднимает руки.

Смываюсь обратно в здание, чтобы не ловить на себе саркастичные взгляды коллег-гадючек, и застаю Селезнёву, активно набивающую лифчик купюрами.

— Что, силикона не хватило? — фыркаю, и Юлька вздрагивает от неожиданности.

— Не твоё дело, — огрызается, продолжая своё занятие.

— Моё, если деньги пропадают в мою смену. Верни всё на место, если не хочешь, чтобы я этим кое с кем поделилась.

Юлька зло сопит, но делает так, как я сказала, и выходит из-за прилавка.

— Я-то хоть чем-то мужиков цепляю, — ядовито улыбается. — А тебе даже слепой калека не светит.

— Что ж ты тогда того брюнета не соблазнила? — копирую её тон. — Не привлекли его твои искусственные прелести? В тебе столько силикона, что ты скоро резиновой бабой станешь.

— Но я буду бабой, а ты так и останешься девственницей, способной разве что опозориться перед мужиком.

Вот ведь, Крыска-Лариска уже донесла.

— Желчью захлебнёшься, солнышко, — роняю с улыбкой, приводя Селезнёву в бешенство, и возвращаюсь к работе.

Подобными остротами меня уже давно не уколоть; к тому же, Юлька явно пользуется шаблонными фразами, коих я за свою жизнь наслушалась с лихвой, так что вряд ли мне удастся услышать что-то новенькое.

Остаток рабочего дня проходит без приключений, что не может не радовать; даже Малик нашёл в себе силы захлопнуть варежку и держать её в таком состоянии до самого конца моей смены — хороший мальчик. В который раз пересчитываю кассу, хмурясь, потому что не досчитываюсь пары соток — Селезнёва-таки утрамбовала их в своём сейфе четвёртого размера. Даю себе обещание завтра первым же делом посетить кабинет начальника — пыталась ведь по-хорошему, но до неё, видимо, не доходит — и морально готовлюсь к встрече с мамой, которая снова начнёт ворчать о том, что «часики-то тикают»…

И когда у этих её часов уже батарейка навернётся?

Дом — это место, в котором чувствуешь себя спокойно и уютно, так? Вот не факт. С самого детства меня готовили к тому, что главная задача женщины — это рождение ребёнка; «если ты не родила — значит, не состоялась как женщина» — так, кажется, говорила мама. А после их развода с отцом всё стало ещё хуже — настолько, что я была обязана чуть ли от первого встречного забеременеть.

«Плевать, кто отец — главное, чтобы был ребёнок!» — её любимая фраза.

А то, что мне всего двадцать два, и я студентка университета, не имеющая и ломаного гроша за душой — ничего? Эгоистично рожать ребёнка потому, что ХОЧЕТСЯ, и глупо — если так НАДО. Кто вообще заводит детей, не добившись в этой жизни ничего?! Что я смогу ему дать, кроме съёмной квартиры — и то если повезёт… — долгов и вечного комплекса ненужного ребёнка, потому что буду вынуждена сутками пропадать на работе?

Так что в вопросе производства потомства я оставалась непреклонной, из-за чего мы с мамой частенько ссорились, поэтому переезд на съёмную квартиру стал для меня голубой мечтой. Я ходила в старых вещах и могла отказать себе в покупке вкусняшек, но оно определённо того стоит.