Читаем Камерная лирика онлайн бесплатно
Камерная лирика
Народная мудрость учит: «От тюрьмы да от сумы не зарекайся». Сколько великих за свое свободолюбивое инакомыслие побывали в ссылках и даже в тюрьмах! Сразу вспоминаются и времена Ивана Грозного и Бориса Годунова, и образ протопопа Аввакума, и А. Пушкин в Михайловском, Одессе, и Ф. Достоевский, приговоренный к смертной казни… А потом оказывалось, что они просто лет на сто опережали свое время. А сколькие безвинно, по оговору или навету, оказывались в заключении! Неслучайно темы эти встречаются еще в народных песнях. Да и классики не обошли стороной: все знают и знаменитое пушкинское «Сижу за решеткой в темнице сырой», и лермонтовское «Отворите мне темницу…».«Количество их невероятное – от строк народных песен из незапамятных времен до современных стихов поэтов, которые до тюрьмы и не предполагали, что они поэты, – пишет в предисловии этой книги Наум Ним. – …Может, изданные и повсеместно читаемые, сделают то, что не в силах сделать все мы, – сделают нашу тюрьму человечной. Обычной… Пусть там играют в видеоигры и в футбол, пусть там проводят кулинарные курсы и занятия по психологии. Пусть там арестанты занимаются вещами, которые будут им полезны на воле, и пусть никто из этих арестантов ни разу и не подумает сбить свои мысли и переживания в стройные шеренги стихотворных строк…»Наум НимМнение редакции может не совпадать с мнением авторов
ПоэзияМожет ли лишение свободы, заключение в тюрьму исправить или хотя бы улучшить человеческую природу?
Основное производство российской тюрьмы – изготовление рецидивистов.
Самое рентабельное производство российской тюрьмы – изготовление спецодежды для сотрудников спецслужб, обязанных, в частности, ловить и изобличать тех самых рецидивистов.
Самое массовое производство российской тюрьмы – изготовление стихов.
Эти строки Бориса Слуцкого о лагерях давно ушедшего времени, но и в сегодняшних бараках, внимательно осмотревшись, сразу же обнаружишь арестанта, затаившегося в своем закутке, откуда он изредка взыркивает на окружающий его мир опасливым глазом. Если он роет тоннель для побега или замышляет какое иное запрещенное безобразие, его взгляд так и останется острым и насторожливым. Но глаза нашего арестанта, не обнаружив ничего угрожающего, сразу же становятся отсутствующими. Точнее, устремляются в какие-то забарачные дали, где он, безо всякого сомнения, кайфует в полный мах, вместо того чтобы становиться на путь исправления и тяжкими душевными (или по крайней мере – телесными) страданиями искупать свою вину, как это предполагалось судьей при изготовлении приговора.
А если осмотреться совсем внимательно, то отыщется и еще один похожий счастливец. И даже не один…
Они морщат и почесывают упрямые лбы и шевелят слова во рту, подыскивая складное, находят примерно подходящее, мнут его жесткими губами, подгоняя в оконцовку строки, откусывают или изгибают через зуб выпирающее из ритма – сбивают строфу…
Никакой идиллии, описанной Слуцким, никакого нарочито открытого и чуть ли ни совместно-барачного творчества. Это могли себе позволить профессионалы-литераторы или профессионалы-читатели. Наши тюремные сочинители в основном прибились к поэзии из очень далеких от нее занятий. Они внезапно открыли радости складной речи и дотумкали, что рифмованное слово стоит много дороже обыкновенного, потому что дается много труднее. Это тебе не ля-ля-базар, а очень даже непростое дело. Главное сыскать звучное слово. И в рифму…
Рифму сыскать – дело старательское, одинокое и укромное. В мире, где всех благ в нехватку, рифмы тоже валом не валяются. На всех не хватит, и потому никакой дурень не станет искать в этом деле помощи у других. И сам не поможет…
Стихосложение в тюрьме более всего похоже на болезнь. На заразную болезнь… В легкой форме ею переболели практически все арестанты, но выздоровели далеко не все. Многие обнаружили, что поэтическая хворь оказывается очень неплохим способом «отсидеть» срок. В какой-то мере это практически оптимальный способ «сидения».
Человека, занятого строками-строфами-рифмами, по-видимому, оберегает сама Эвтерпа.
Он не упирается башкой в повсеместные нарушения каких-то его прав и, следовательно, не встает на путь обличений и конфронтаций. Он даже не замечает всех этих нарушений. Конечно же, до какой-то степени, но и тюремщики, как правило, тоже чувствуют грань, которую не следует переступать. В общем, в большинстве случаев тюремная администрация вполне миролюбиво и снисходительно относится к тюремным поэтам.
Тюремное сообщество даже в лице самых правильных авторитетов относится примерно так же. Может, чуть более снисходительно и зачастую смотрит сквозь пальцы на всякие мелкие косяки погруженных в творчество сидельцев. Иногда и у самих авторитетов просыпается что-то поэтическое. Не до такой степени, конечно, чтобы рифмы сочинять, но не совсем угробленная душа просит вдруг какой-то лирики. Тогда поэт-арестант получает выгодный заказ и за пачку сигарет сочиняет оду матери авторитета, или подруге, или вообще заочнице… Короче, и с этой стороны жизнь тюремного поэта складывается счастливо и безмятежно. Сиди – не хочу…
Бывает, эта зудящая потребность самопального творчества вырывается откровенно талантливыми строками, и это – единственная польза, которую приносит отечеству отечественная тюрьма. И польза немалая, особенно держа в памяти тот факт, что тюрьма эта нередко пропускает через себя очень подготовленных и очень одаренных сограждан, разворачивая их, так же как и всех остальных, в занятия стихотворчеством.
Казалось бы, что вольные граждане должны бы и не помышлять о тюремной теме в своих творческих устремлениях. Да просто из элементарного суеверного мракобесия, которым все мы охвачены практически поголовно, – из опаски привадить беду, заразиться этим социальным вывихом, накликать на себя тюрьму, от которой, как известно, не назарекаешься.
Однако вся наша воля так мощно пронизана тюрьмой, что сколько ни жмурься и ни отворачивайся, а тему эту из башки не вытряхнуть. Да и глянь чуть иначе и сразу обнаружишь, что наша воля – всего лишь предзонник тюрьмы.
Так что нет ничего удивительного в том, что в корпусе тюремной лирики мощно представлены стихи известных и знаменитых поэтов, которые только мысленно примеряли на себя арестантский прикид.
И этот вывих легко объясняется. Таким образом автор приручает тюрьму, как приручают дикого зверя. Это своеобразный заговор, призванный умилостивить судьбу…
Все эти стихи тюремной тематики, и даже не все, а только пронзительно талантливые, не влезут ни в какой отдельный томище, не утиснутся ни в какой обложке, не удержатся самым толстым корешком. Количество их невероятное – от строк народных песен из незапамятных времен до современных стихов поэтов, которые до тюрьмы и не предполагали, что они поэты. Никакой книге не вместить всей тюремной лирики.
Поэтому не надо пенять составителю, что в его томе нет тех-то и тех-то прекрасных строк. Составьте свой, чтобы этих стихов стало еще больше, и, может, они, изданные и повсеместно читаемые, сделают то, что не в силах сделать все мы – сделают нашу тюрьму человечной. Обычной… Пусть там играют в видеоигры и в футбол, пусть там проводят кулинарные курсы и занятия по психологии. Пусть там арестанты занимаются вещами, которые будут им полезны на воле, и пусть никто из этих арестантов ни разу и не подумает сбить свои мысли и переживания в стройные шеренги стихотворных строк…
