Читаем Долины Авалона. Книга Первая. Светлый Образ онлайн бесплатно

Солнце было как некогда благосклонно к нам, озаряя наивные детские лица своими тёплыми утренними лучами. Эдвине как всегда расходился в праздной улыбке, встречая новый день искренней радостью. Мимо нас, лениво выползая из будки, а затем, потягиваясь всё в тех же приятных лучах, вдруг проскочил пёс, ловко остановленный братом лишь для того, чтоб помять ему шёрстку. Примяв золотистый мех ретривера, меня тоже бросает в ту лёгкую и малозначительную радость возможности соприкасаться с нашим славным питомцем Снеком. Ладони приятно покалывает, сердечко не спешит стучать, а лишь растягивает моменты происходящего со мной.

Это было чудесное утро. Одно из многих таких, оставшихся в памяти о том безоблачном детстве. Это было лучшее утро, что мы провели вдвоём с братом за тот короткий период, только успевшего начаться лета. Я впадал в сладкий сон наяву: не замечал предметов, теней, света всё ещё нежных солнечных лучей. Я не замечал ничего, а был глубоко в своих мыслях о бесконечности этих недолгих минут тишины и спокойствия. Как обычно и бывает, нам склонно думать про концовку только успевшей начаться ситуации, если она так приятна и дорога нашим сердцам, как для меня и осталось это утро.

Затягиваю набедренную повязку на штанах чуть сильней – родители воспитывали нас наравне с крестьянами, отчего постоянно приходилось заниматься ремеслом. Чтобы не запачкаться, я обвязывался обыкновенно этой тканью, всегда поутру чистой и выглаженной, ведь мама следила за тем, чтобы мы никогда не ленились поддерживать чистоту своих одежд. Я был ремесленником, а Эдвине начинал изучать законы стражников, привлекая и меня обратить на то своё внимание. Мы также познавали дело часовщиков, нас забавляли эти хрупкие и точные механизмы ровно одинаково страстно, как забавлял свежевыжатый яблочный сок. Тем не менее, отец напрочь был не согласен со стремлениями мамы воспитать из нас честных обычных людей, а брал, в частности меня, с собой на тренировки по боевым искусствам. Непросто живётся, когда твой отец – генерал королевской армии, вечно пропадающий из дома по делам светским. Его жена была простая крестьянка, благоразумно воспитанная и красивейшая женщина во всём Доргильсе, однако даже семейная жизнь не успокоила бушующий дух воюющего за честь страны человека. Мы жили на окраине города, но до замка было недолго идти, полчаса, максимум сорок минут в пути. Что уж говорить, если есть своя конюшня и кучер? Сам дом был в прекрасном месте близ водопада, соседи добры и гостеприимны, никто толком не шумел, не было драк и разборок, только дружеская и приятная обстановка поселилась в сердцах всех живущих здесь. И я надеялся искренне, что всё так и останется, но сердце тревожно подсказывало, что слишком тихо бывает только неспроста.

Как наивно и как трогательно, что мы ничего сегодня не замечаем. Эдвине и подавно не замечал каждодневных мук, того, как люди выкладывались на полную, чтобы нам жилось так спокойно и хорошо. И не дай Богиня ему узнать, что такое нужда и лишения, иначе от моего несчастья и негодования разверзнутся сами небеса. Но сейчас, пока весёлый и кудрявый огонёк смотрит в мою сторону с неким вызовом, я готов лишь благодарить всё, что больше не холоден и бесконтролен по отношению к злости, ведь сдерживать себя я с самого детства не умел, справедливость была для меня, а то и остаётся сейчас на первом месте по отношению ко многому. И хоть это точно также наивно глупо, но является для меня в эту минуту единственным представлением счастья.

– Ботта? – его голос отвлекает меня, заставив услышать, как вдали у соседских ребят звучит перезвон ярких колокольчиков. Солнечные лучи бросаются мне в глаза, лишь только я с вопросом поворачиваюсь в сторону брата. Казалось, что это он меня ослепляет краснотой своих огненных волос.

– Что-то такое, что есть обсудить, Эдви?

– Да я не…

– Ну чего ты, почему так задумался? Я всего лишь спросил про наши планы на день. Обычно по утрам ты громче всех! – я пытался растормошить брата, но тот продолжал смотреть сквозь меня. Эта его внезапная отрешённость, эта пропажа его из реальности, была сравнима с каким-то нервным напряжением, отпустить от которого могло лишь что-то ещё более напрягающее. Например, нагоняй от родителей или внезапная разлука с домом – такое всегда срабатывало.

– Нет! Сам ты громкий…

– Всё верно. Может ты просто плохо спал? Это ты обычно такой оживленный, а не я. Ха, выдумал, тоже мне.

Он отвечал мне через некую пелену, выбравшись из своих думок на время, чтобы я этого не заметил. Вместо того чтобы заострить на это внимание, я просто улыбаюсь с лёгкой душой, да треплю ему волосы, чтобы немного раззадорить на разговор. Пока брат не захочет этого сам, он никогда ничего не расскажет. Ведь он полагает, что я и так про все его проблемы знаю, про всё то, что его заботит, такую уверенность ему приносит факт, что я ходил на службу к отцу.

– Врёшь! – он подскакивает и толкает меня, пытаясь уложить в шуточной схватке на деревянную веранду, но я оказываюсь сильней и проворнее, показывая, что его попытки ничего не стоят едва не одним лишь смехом. Эдвине любил споры, затеи и вообще был ещё тем азартным огоньком, а сейчас всё так и подсказывало, что он ждёт очередного задания от меня. Иногда я сомневался, что мы с ним действительно двойняшки, потому что был сам вдумчивей и серьёзней, чем заставлял людей обыкновенно верить за преимущество своих лет перед Эдви. И не секрет, что его это очень раздражало. Однако сейчас… я был готов сделать что угодно, лишь бы его прежнее непредвзятое поведение вернулось.

От улыбки во все зубы, полной той детской невинности, которой был исполнен он весь, я лишь больше захотел устроить спор или подставу, пусть и понимал, что за ней таится большой проказник и плут. Разбалованность Эдвине всегда была лишь игрой и только, но с годами эта ирония становилась слегка дотошной. Я не знал, больше мне радоваться с этого его отчаянного счастья или же переживать из-за него же, ибо не происходило, помилуйте небеса, пока ничего серьёзного, отчего он мог бы быть так загружен.

– Ну, раз я обманываю, тогда за подарком маме и пойду сам. – Показав язык, складываю руки в крест, вымещая на том свою серьёзность и подготовленность к любому ответу. Надо было иметь многолетнюю выдержку, чтобы сейчас открыто не засмеяться с его надутых щёк.

– Ах, вот ты гад! – ура, мне действительно удалось его раззадорить. Лишь говорит он это, я перестаю сдерживаться и опускаю руки, чтобы предотвратить эту попытку рассмеяться в голос с такой небольшой нелепости. – Твоя взяла. Раньше у тебя это дольше получалось.

– Что получалось?

– Драконить меня в провокациях. – На нас налетает ветер, цветочные лепестки проносятся в его потоке, едва не вплетаясь в волосы Эдвине, а мне едва не попадая в лицо. Я промаргиваю глаза и понимаю, что брат не настолько наивен, как я полагал. Он всё ощутил и понимает, что у меня появился какой-то тёмный по его душу план.

Всё, это было последней каплей. Как бы меня сейчас это всё не поражало, но заливной хохот сдерживать больше не было сил, и он даже заставил меня выплеснуть слезинки из глаз, так сильно ведь ещё не везло. Эта перспектива лишь сыграла на моей жажде посоревноваться.

– Так значит, аха-ха, значит, ты не хочешь сходить перекусить со мной пирогом у мисс Шарлотты?

– Да сколько можно! Прекращай! – это была поддельная гримаса разочарования, но злить я его начинал уже по-настоящему, верно ведь, столько издеваться. Действия Эдвине были сплошным ребячеством. Он покачивал на весу ноги в плетёной обуви, да нервно поправлял спадавшую с его плеча лямку от сумки-почтальонки. Всем сейчас показывая воплощение самого ожидания, брат хотел сорваться с места и отправиться быстрей в эту предстоящую дорогу.

– Эдвине… – мне вздумалось всё выдать, никуда ещё не собираясь и ничего не предпринимая, просто хотелось открыться перед ним хоть на время, чтобы почувствовать, что в этом мире всё куда правильней построено, чем мне кажется. Но брат тут же вскочил, словно испугавшись моих призрачных мотивов, да выпрыгнул в неподдельной радости перед мамой, только что вышедшей к нам на задний двор с корзиной свежепостиранного белья.

– Солнышки! Доброго утра, я и не заметила, как вы проснулись. – Мама была в приподнятом настроении. Её белоснежные локоны, что по наследству достались лишь мне, пусть и были темней, сейчас оставались обвязаны красным платком с синими цветами на нём, весь вид показывал, что хозяйничает она уже не первый час, хотя то обычно за ней редко наблюдалось, ведь у нас есть прислуга, чтобы это всё делать.

– Мама, а что с тётей Шарлоттой?! Она спечёт нам пирог? – Эдви хитро засмеялся, строя злобный план похищения всей еды, что я пообещал съесть без него. И действительно, замечание его было кстати.

– Эй, а это вы почему сразу за тётушку спрашиваете? – Шарлотта была та самая женщина, что делала за маму основную часть домашних процедур. Обычно маму было не вытащить из её мастерской на третьем этаже, где с каждым днём становилось всё тесней от количества нарисованных ею картин. – Тётя Шарлотта приболела, просила сегодня остаться дома. Мне вообще-то обидно, что вы так за моё хозяйство отзываетесь! Мама ваша не хуже тётушки будет. Я тоже всё умею!

– Рыбку притащила!

– А, что?! – мама лишь сейчас поняла, на что именно указывал ей Эдви. В синем тазу со стиранным бельём действительно была рыбина, да ещё какая, с усищами такими, длиннее её тельца. От шока мама закричала и выронила тазик, разлив половину всей воды на меня, половину на веранду, а вся постиранная одежда попала на газон, тут же теряя своё безупречное состояние. – Что я наделала!

Эдвине со всех ног побежал в дом, а я сидел с квадратными глазами, лишь предполагая, во что буду переодеваться и как вообще маме теперь нам с братом помочь. Не прошло и секунд десять, как Эдвине появляется с банкой воды, куда кладёт ту рыбину страшных размеров, на что бедное и так уже сильно напуганное создание реагирует спокойно, даже с учётом явной тесноты. Когда брат поставил рыбу на веранду, я уже прихватил недалеко лежавшую швабру и начал помогать маме собирать одежду назад. Не много не мало, а через пять минут следов от происшествий почти не осталось, только лишь я сильно выделялся сейчас.

– О нет, Ботта, ты промок насквозь! – мама хваталась за голову, стуча ногами по деревянному полу веранды. Ей было невыносимо смотреть на меня такого, а мне становилось прохладно. Когда ма убежала в дом, Эдви присел рядом со мной и начал бездумно смеяться, нагнетая на меня не самое восторженное настроение:

– Это, наверное, наказание за издевательство надо мной!

– Не издевался я!

– Это ещё как подумать. – Я замолкаю и снимаю рубашку, крупно дрожа от внезапно подувшего ветра, вновь приносящего розовые лепестки цветов с деревьев вокруг нашего дома. Эдвине слегка опустошается во взгляде, он что-то ищет в своей сумке и, не найдя там видать ничего, что помогло бы меня согреть, внезапно накидывается одним своим мощным объятием с тем его скучающим выражением лица, которое меня больше всего бесило. Обычно это означало, что его незадачливость вновь одержала надо мной верх. И как всегда я остался в дураках, но меня сейчас больше грело то, что Эдвине сам решился помочь мне, так самоотверженно и по-наивному просто. – Не грусти… – Внезапно заметил он моё побледневшее после этой неожиданности состояние. – Я не хотел, чтобы ты промок, да и мама не специально.

– Мне не грустно! – замечаю я, смущённо щурясь, пока разглядываю мокрую траву близ каменной дорожки из дома. – Как думаешь, мама тут справится одна, пока нас не будет?

– Я бы так не сказал, если честно. Но делать-то нечего, идти надо.

– Может, ну его? Останемся сегодня дома и…

– Нет! – настолько серьёзным Эдвине был редко, причём слова про то, что нужно остаться, впали в его душу особенно тяжело. Я не мог не спросить, в чём же тут причина.

– Почему нет?

– Я ещё не… Это прозвучит странно.

– Да расскажи уже, ничего странней случая с рыбой всё равно уже не случится.

– Не знаю, поймёшь ли ты меня сейчас. Мне почему-то кажется… Кажется, что я должен сегодня быть в городе. Я что-то предчувствую.

– И… с каких пор ты так?

– Что?.. – Эдвине не успевает мне всё рассказать, ведь возвращается мама с чистой и сухой одеждой, причём не моей, а моего брата, я был готов возмутиться, что ма перепутала наши комнаты, но дело было вовсе не в том.

– Прости меня, прости меня, солнышко! Я сегодня решила постирать всё-всё, и у тебя не оказалось чистой одежды. Зато рабочая одёжка Эдви была, я и принесла её. Вы же почти одного размера.

– Нет! Я буду выглядеть глупо, мы же в город идём!

– Ботта, ну-ка не противься мне! Тем более, мне больше нечего предложить. Я понимаю, что она тебе немного мала, ведь ты выше, но короткие рукава ещё никого не убивали. А одежда папы тебе тоже не подойдёт, уж принимай, что дают!

Сказать, что я не был в восторге – ничего не сказать. А как смеялся с меня Эдвине это просто не поддаётся описанию, мне было пусть и тошно тешить его самолюбие, но хохотал он в ладошку до тех пор, пока я полностью не предстал перед всеми в новом, если так вообще можно сказать, образе – брюки стали мне бриджами, футболка почти не была свободной, а сумку-почтальонку я зачем надел, совсем не знаю, но теперь с Эдвине мы были как близнецы, если бы только не яркое отличие в цвете волос.

– Ну вот! – восторгается мама, оттряхивая своё голубое в белую клеточку платье, да ставит руки в бока от гордости за свою находчивость. – Мой малыш ещё очаровательнее, чем обычно!

– Мама, за что?.. – всё, что мог я сказать, пока Эдвине совсем срывало крышу от его надменности. Он смеялся в голос, прихватив свой живот, пока валился от этой истерики.

– Ты очень даже мило смотришься. Я рада, что ты у нас такой красавчик, – мама подходит, щипает меня за щёку, отчего я лишь морщусь больше, а потом уходит в дом, под ещё более заливной смех моего брата, – весь в меня пошёл. – Я больше не мог этого терпеть.

– Ну? – спросил я у Эдвине, лишь немного отошедшего от его издевательского смеха. – Ты ведь уходить хотел? Нам, наверное, пора.

Мама сказала, что пригласит Шарлотте на сегодня замену, скорее всего это будет Эбби, племянница нашей домработницы. Эбби редко помогает нам по дому, но каждый раз они с Эдвине забываются в книгах в библиотеке, пока идут долгие тихие вечера. Сама мама сейчас наверняка поднялась в свою мастерскую, и нам просто сто процентов следовало для начала отпроситься у неё, либо дождаться, пока вернётся папа и попросить его добросить нас до города. Первый вариант был куда проще. Пока я приходил в себя на веранде, но уже сидя на скамейке под окном, выходящим на кухню, Эдвине присел рядом и попытался истребить наш небольшой раздор: