Читаем Школа чувств (СИ) онлайн бесплатно

1

Проклиная себя за забывчивость, Маша влетела в школьную женскую раздевалку и резко затормозила, открыв рот от удивления.

Перед ней стоял голый Морозов, вернее, не совсем голый — на бёдрах было короткое махровое полотенце.

— Соловьёва, тебя стучать не учили? — мрачно спросил он, плотнее запахивая полотенце.

— А ты ничего не перепутал? — перешла Маша в наступление. — Это между прочим женская раздевалка.

— И что? Это не повод — вот так врываться.

— Кто же знал, что ты после уроков любишь принимать душ в раздевалке для девочек.

— В мужской все душевые заняты, а здесь всё равно никого нет, — буркнул в ответ Саша.

Только теперь она обратила внимание, что он был весь в капельках воды. А ещё она заметила широкий разворот плеч, развитые мышцы груди, кубики пресса над низко повязанным полотенцем и две тату на латыни, бегущие вниз по косым мышцам живота справа и слева. Маша проследила взглядом за тёмной дорожкой волос, которая начиналась чуть ниже пупка и исчезала всё под тем же полотенцем, и тут же вскинула глаза, когда услышала смешок Морозова:

— Что, Соловьёва, голых мужиков не видела?

Вопрос был задан с такими интимными интонациями, что Маше стало понятно: её пытаются вогнать в краску. Вот только долгие годы занятия танцами латина сделали её невосприимчивой к подобного рода подколам.

— И голых видела, и наглых тоже.

— Богатая у тебя жизнь, Соловьёва, насыщенная, — засмеялся Александр, наклоняясь за вторым полотенцем, лежащим на скамейке. Он взмахнул им, и Маше на миг показалось, что у Морозова за плечами выросли чёрные крылья. «Тёмный ангел», — внезапно подумалось ей.

— Ты не возражаешь, если я начну одеваться? — всё так же насмешливо спросил Александр у своей одноклассницы.

— Да ради бога, — Маша повернулась, чтобы выйти, и услышала за спиной:

— А ты чего приходила-то?

— С тобой, Морозов, обо всём забудешь!

Маша рассердилась и на себя, и на него. Вновь повернувшись лицом к Саше, она прошла вглубь раздевалки и забрала пакет с формой.

На выходе дорогу ей преградила рука Морозова:

— Забудешь, говоришь? А может вместе забудемся? — он так низко наклонился к ней, что она ощутила на своей щеке его тёплое дыхание. — Я, ты и никого вокруг…

Маша со всей силы ударила его кончиком туфли по лодыжке и с удовольствием увидела, как Морозов согнулся от боли и застонал:

— Ты дура, Соловьёва!

— А ты козёл! — гордо ответила Маша и вышла из раздевалки, не оглядываясь.

На крыльце школы её ждала подружка Настя.

— Ты чего там застряла?

— Да так, встретила кое-кого, — уклончиво ответила Мария. Почему-то рассказывать о Морозове не хотелось. Они учились в одном классе уже три года, и она никогда не обращала на Александра внимания. А тут вдруг внезапно увидела, что он красив: черные волосы, большие карие глаза, прямой нос, ямочка на подбородке, чётко очерченные тёмно-розовые губы. А внутренний голос услужливо нашёптывал: «И такие же тёмно-розовые соски на широкой груди, и плоский рельефный живот, на который ты уставилась так, будто впервые такое увидела!»

В свои восемнадцать лет Маша Соловьёва была теоретически подкованной девушкой в вопросах взаимоотношений с противоположным полом, но абсолютно невежественной в практическом плане. До сих пор ещё не нашёлся тот единственный, с которым ей бы захотелось встречаться. Иногда ей казалось, что она не полноценна в плане чувств. В то время, как её подружки в более раннем возрасте сходили с ума от Брэда Питта, Роберта Паттинсона, Джастина Бибера и им подобных, бегали на свидания и вздыхали по одноклассникам, она спокойно занималась латиноамериканскими танцами, учёбой, путешествовала по миру с родителями и не думала о мальчиках — ни о реальных, ни о виртуальных. Хотя, казалось бы, танцы латина предполагают проявление именно чувственности, но к своему партнёру Андрею Маша испытывала только глубокое уважение как к профессионалу — и только. Она не видела в нём мужчину. А вот во взгляде Морозова, которым тот её сегодня окинул, ей почудилось что-то животное и очень чувственное, что заставило даже смутиться, но она приписала это своей фантазии — книжек про любовь надо меньше читать. Маша была девушкой начитанной и имела представление о поцелуях и ласках из многочисленных классических и современных романов о любви. Только в жизни ей пока не удалось применить эти теоретические знания.

— О чём мечтаем? — вернул её в реальность голос лучшей подруги.

— Слушай, — не к месту, казалось бы, спросила Мария, — а наша школьная баскетбольная команда когда тренируется?

— Да каждый день после уроков! — Даша знала о команде старшеклассников всё, тем более среди игроков был её парень, ученик из параллельного Б класса. — Сейчас ведь начинаются групповые игры школьной баскетбольной лиги. В субботу и воскресенье первые встречи, вот они усиленно и готовятся.

— А что это вдруг ты заинтересовалась ими? — Даша даже остановилась. Она хорошо знала подругу и понимала, что должен быть повод для подобного вопроса.

— Просто спросила.

— Просто?

— Да, просто, без всякой задней мысли. А ты пойдёшь смотреть на своего Мишу?

— Обязательно!

— Может, тоже сходить? — как бы в раздумье произнесла Маша.

Даша уставилась на неё, как на инопланетянку:

— Вау! Что-то здесь не так. Ты серьёзно?

— Ещё не знаю.

— Кто он?

— Кто?

— Ну тот, ради кого ты готова пойти субботним вечером на игру, которую терпеть не можешь?

— Да никого нет. С чего такие фантазии? — удивилась Маша.

— Ладно, сделаю вид, что поверю, но всё равно дознаюсь, кому это из наших посчастливилось тебя заарканить, — поджала губы Даша.

— Я что — лошадь? Заарканить. Просто дома скучно в субботу сидеть.

— Да, да, я тебе верю, — засмеялась Даша, — вот раньше не было скучно, а тут вдруг — бац! И скучно.

— Даш, ну правда, никого нет, — пыталась образумить подругу Маша, но ту уже было не остановить. А если Даша что-то для себя определяла первоочередной задачей, то не отступала от неё до полного решения.

В пять часов у Морозова был репетитор по обществознанию на другом конце города от бассейна, где Саша только что провёл тренировку. Занятия баскетболом и плаванием вызывали приятную усталость, отвлекали от ежедневной рутины. Мать постоянно твердила, что пора сосредоточиться на учёбе, что это последний школьный год, впереди ЕГЭ и нужно набрать как можно больше баллов, чтобы поступить на бюджет. Зарплата мастера из салона красоты не позволила бы ей оплатить место сына в универе. Но он и не переживал — отец заплатит. Тот жил со своей новой семьёй в Германии и до недавнего времени отделывался небольшими алиментами. Но вдруг года два назад стал очень щедрым: ежемесячно переводил на карту своей бывшей жены значительные суммы, курьерской почтой отправлял сыну дизайнерские вещи и навороченные гаджеты, а прошлым летом оплатил поездку по Европе. Вот тогда, встретившись в пригороде Мюнхена — в Эрдинге — с новой женой отца, Саша всё и понял. Татьяна оказалась лёгкой в общении женщиной, которая когда-то сама осталась одна с дочкой — подростком на руках и помнила, как ей тяжело было собирать по крохам деньги на образование, отказывая во всём себе самой. Поэтому она и убедила своего мужа, отца Саши, что тот просто обязан сделать всё, чтобы его сын прилично закончил школу, получил хорошее образование и не чувствовал себя обделённым.

Обиды на отца у Морозова-младшего не было, родители разошлись давно и не Татьяна была тому причиной, поэтому помощь отца принял легко. Но всё-таки, чтобы не огорчать мать, старался учиться хотя бы на четвёрки, в отличники не рвался, уроки пропускал дозировано. Его основная жизнь проходила или на баскетбольной площадке, или в бассейне, или в качалке, занятия в которой частенько заменялись драками стенка на стенку с группировками из других районов города. Но это была совсем уж тайная жизнь Морозова, о которой даже не все одноклассники знали, не то что мать и совсем уж посторонние, хоть и знакомые люди.

Сегодня был спокойный день, без напрягов. Даже к репетитору, преподавателю из универа, Морозов приехал чуть раньше положенного и решил зайти в магазин купить какой-нибудь батончик и бутылку воды — после тренировки ему всегда хотелось есть, но он знал, что не стоит позволять себе набивать живот перед учёбой, потому что после такого его всегда тянуло в сон.

Он повернул в очередной торговый ряд супермаркета и нос к носу столкнулся со своей одноклассницей.

— Соловьёва! — весело присвистнул он. — Ты никак меня сегодня преследуешь?

Он увидел искреннее изумление в её глазах:

— Тебе мячом, видимо, сегодня часто в голову попадали, — отрезала она.

— Не-а, ни разу, — ему захотелось её подразнить. — Нет, правда, ты за мной охотишься что ли?

— Откуда такие дикие мысли?

— Ну а что ты тут делаешь — на другом конце города?

— А ты? Кажется, тоже не тут живёшь?

— У меня репетитор.

— А у меня танцы.

— Русские народные что ли? — веселился Морозов.

— Блатные хороводные, — отвернулась от него Маша.

— Нет, правда, какие танцы?

— Латиноамериканские, — снизошла до ответа девушка.

Александр вдруг вспомнил, как случайно наткнулся на программу какого-то международного конкурса и увидел самбу в исполнении чемпионов мира. Тогда его поразила страсть, которая чувствовалась в каждом движении танцоров, а теперь оказывается эта Соловьёва вытворяет что-то подобное со своим партнёром. Он с интересом посмотрел на неё. Тоненькая, очень женственная фигура, спинка прямая, тёмные волосы собраны в низкий пучок на затылке, открывая длинную шейку, гордый поворот головы.

— И самбу танцуешь? — для чего-то спросил он.

— И румбу, и пасодобль, — нетерпеливо ответила она. — Извини, некогда мне с тобой болтать.

К кассам они так и шли: она впереди, быстро постукивая каблучками по плитам пола, он за ней, не отрывая глаз от её покачивающихся бёдер. У дверей магазина она повернула направо к огромному стеклянному зданию, в котором и располагалась танцевальная студия, а он, чуть помедлив, повернул налево, быстро перестраивая свои мысли с девичьих прелестей на обществознание.

2

— Один, два, три и четыре, пять и шесть… Молодцы! Репетиция закончена. Всем до свидания до четверга. Маша и Андрей, ко мне.

Преподаватель по танцам Лидия, отвернувшись от своих воспитанников, вынимала флешку с музыкой.

— Мне не очень понравилось, — начала она без предисловия. — Через месяц межрегиональные соревнования, а я вижу двух печально трепыхающихся танцоров.

Маша опустила глаза и искоса взглянула на Андрея, застывшего с высоко поднятой головой. Его всегда задевали слова критики.

— Где страсть? На голой технике далёко не уедешь. Мария, ты же ему в танце должна отдаваться, а вместо этого двигаешься, как робот. Для С класса ты просто позор!

Всё правильно. Но Маша не могла изобразить то, чего не чувствовала. Была поменьше — играла, и ей верили. Перешла в молодёжь — и всё. Нет драйва, нет интимности.

— Ладно, свободны до четверга, — небрежным движением руки Лидия отпустила их.

В общем предбаннике перед раздевалками и душевыми Андрей задерживает Машу за руку.

— Ты знаешь, что эти соревнования важны для меня?

— Знаю, — вздыхает Маша.

— Ты уж постарайся. Давай, что ли, на свидание сходи, влюбись уже в кого-нибудь, если я тебе неинтересен…

— Андрей, не начинай. Я постараюсь всё исправить, но влюбиться к соревнованиям — это бред.

— Сам знаю, но ты попробуй.

До остановки минута ходу. Маша точно знала, когда приходит её автобус, но сегодня из-за задержки после репетиции чуть не опоздала. В последнюю минуту вскочив на подножку, услышала, как с шипением закрываются за спиной двери. Не глядя села на свободное сидение у окна и тут же услышала знакомый голос:

— Офигеть! Соловьёва! Это судьба — третий раз за день, не считая уроков.

Перед ней снова сидел Морозов. Он широко расставил ноги, опёрся руками на колени и наклонился к ней:

— Ты это специально подстроила?

— Морозов, отвали.

— А может ты ко мне неровно дышишь и потому преследуешь?

— Много чести. Все экономические системы выучил?

— А ты вдоволь бёдрами навилялась?

Маша с тоской подумала, что зря она ему сказала про танцы латина. Похоже, в его ограниченную голову ничего, кроме пошлых картинок, не умещается.

— Я профессиональный танцор, а не стриптизёрша.

Морозов засмеялся:

— А я бы с удовольствием посмотрел в твоём исполнении Go-go!

Она вспыхнула. Почему-то в танцзале она не воспринимала этот танец как что-то непристойное, но тут вдруг смутилась.

— Хватит, ладно? — устало попросила она и откинулась на спинку сидения.

— Платить за проезд будете или так и продолжите ворковать? — сварливо спросила кондукторша, подойдя к ним.

Маша торопливо зашарила по карманам.

— Вот, на два билета, — услышала она и увидела, как одноклассник ей подмигнул.

— Спасибо, вот возьми, — она протянула ему деньги.

— Соловьёва, ты совсем дура? Я себя джентльменом тут выставляю, а ты суёшь мне презренный металл!

— Меня вообще-то Машей зовут, — сказала она тихо и серьёзно, смотря ему прямо в глаза.

— А меня Александром, — так же серьёзно ответил он и тут же расплылся в дурацкой улыбке, — вот и познакомились, Соловьёва!

Она отвернулась и стала смотреть в окно. Семь часов сентябрьского вечера. Уже сумеречно и таинственно. Неопределённое время, время свиданий и робких поцелуев, как сказал когда-то Андрей, пытаясь за ней приударить.

— Маш, с тобой всё в порядке?

— Наверное, да.

— Но ты не уверена?

Она неопределённо качает головой и вновь погружается в странное состояние. Оно будто приграничное, между реальным и иррациональным. Понимание, что должно произойти её внутреннее изменение, вдруг становится особенно ярким. И как будто перед ней прокручивают кинофильм, где она врывается в раздевалку, видит голого Морозова… Она поднимает глаза на него и ловит в его взгляде ответное понимание, которое тут же растворяется, потому что он произносит:

— Ты ненормальная.

— Сам дурак, — Мария достаёт смартфон и погружается в виртуальный мир новостей и слухов.

На остановке он выходит за ней.

— Тебе разве здесь выходить? — удивляется она.

— Нет, но я тебя провожу.

— Зачем? Я всегда прекрасно одна дохожу до дома.

— А сегодня также прекрасно дойдёшь со мной. Ты сама не своя. Я такой тебя ещё не видел. Что же всё-таки случилось?

— Понимаешь, — вдруг начинает она откровенничать с человеком, который ей абсолютно чужд, — скоро межрегиональные соревнования, а у меня танец не получается.

— Делов-то?! — усмехается Морозов. — Побольше тренировок, то есть репетиций — и всё получится.

— Да нет, с техникой всё в порядке. Драйва нет.

— А что так? Перегорела?

— Да нет. Просто латина — это страсть, это чувственность, это понимание партнёра с полудвижения. В этом надо вариться постоянно. А у меня не получается.

— Что именно не получается?

— Страсть.

— А в чём проблема? Вспомни, как тебя целовали, обнимали, ласкали, и вот оно, готово.

Она останавливается и смотрит на Александра:

— Меня никто не целовал и не ласкал.

— Ты гонишь? — выдыхает он, не веря свои ушам. — Ты даже не целованная?

— Всё, забудь, проехали.

— Нет, это правда? — он догоняет её и разворачивает к себе.

— Целованная, только отвяжись.

— Ага, мамой и папой в детстве, — смеётся он.

— Морозов, что тебе от меня надо? Ты достал уже за этот день так, как никто меня никогда не доставал.

— А хочешь, я тебя поцелую? — вдруг спрашивает он.

— Зачем?