Читаем Фантазия онлайн бесплатно

— Макс 33-15-82, срочно подойдите к стойке регистратуры! Повторяю, Макс 33-15-82, срочно подойдите к стойке регистратуры!

Механический голос монотонно раздавался во всех коридорах и отделениях больницы. Люди в белых халатах, в больничных полосатых пижамах, в синих тонких костюмах, на секунду замирали, прислушиваясь, беззвучно шевелили губами, и вновь продолжали движение. Голос монотонно продолжал гудеть, смешиваясь со скрипом дверей, инвалидных колясок и тележек с лекарствами.

Наконец, из-за прозрачной двери отделения вышла мужская фигура в белом халате, и подошла к лифту. Спустившись на первый этаж, мужчина прошел мимо длинной очереди у стола регистрации и, подойдя к двери с надписью «только для персонала», уверенно вошел в нее.

Молодая девушка, невысокого роста, в таком же белом халате, рылась в ящике с бумагами. Наконец, заметив человека, стоящего возле нее, она прекратила поиски, и повернулась к нему.

— Макс 33-15-82, это ты?

— Да, — коротко ответил человек.

— Для тебя есть поручение. Вызов на сорок третью улицу, дом семь. Там у человека произошел сбой. Нужно срочно доставить сюда и провести процедуру без очереди.

— Этим должны заниматься санитары психиатрического отделения. Я лишь отвечаю за саму процедуру.

— Все санитары заняты. Пришел приказ отправить именно тебя. Это приказ.

— Я понял. Давай адрес.

Уже в дороге, сидя в машине скорой помощи, Макс быстро ознакомился с документами по вызову. Девушка, шестнадцати лет. Всего несколько часов назад были обнаружены первые признаки проявления болезни. Ничего удивительного, у молодых людей такое случается. Врачи много лет практикуют блокировку крохотного участка мозга, отвечающего за фантазию, но сложнее всего заблокировать её детям. Мозг слишком быстро восстанавливает этот бесполезный участок и толкает людей на безумства. Впрочем, для детей это и не так пагубно. Первую процедуру они проходят еще при рождении, даже до того, как им будет присвоено имя, выдаваемое лишь при наличии документов о блокировке. Затем, долгая и тщательная работа родителей, учителей и психологов, для предупреждения быстрого развития фантазии. С перерывом в пять лет, до пятнадцати лет — совершеннолетия, дети проходят еще три процедуры блокировки, и опасный участок мозга навсегда прекращает действовать. Однако, хоть и редко, но бывают случаи, когда даже после четвертой процедуры участок мозга активируется. В таких случаях положена срочная блокировка и госпитализация в психиатрическом отделении. Если же это не помогает, то пациент переводится в закрытую психиатрическую клинику, откуда он уже не выходит. Макс не раз был в таких клиниках, когда писал диссертацию. Там не так плохо. За пациентами всегда надлежащий уход и дружелюбное отношение. Но эти люди действительно опасны для окружающих. Их фантастический бред способен не только довести других людей до сумасшествия, но даже толкает самих пациентов на поступки, не предусмотренные Всеобщей Инструкцией.

Этой девушке уже 16. Значит, это будет ее последний шанс.

Машина остановилась, и Макс вышел у седьмого дома на сорок третьей улице. Уверенным шагом он вошел в нужную квартиру, и открыл дверь.

Это была квартира типа Е. Квартира рабочих среднего уровня. В ней было две комнаты. В гостиной сидели трое — отец, мать и старшая сестра девушки. Увидев вошедшего Макса, они встали, и отец сказал, что девушка, Анна 11-03-62, находится в комнате.

Макс вошел в комнату, обставленную строго по типу Е. Стол у окна, шкаф, телевизор, встроенный в стену, и кровать. Весь пол, от стены до стены, был застлан серым ковром.

Макс не раз бывал в таких квартирах и хорошо в них ориентировался. Он свободно и уверенно подошел к девушке, лежащей ничком на кровати.

— Пошли. Машина ждет.

Плечи девушки затряслись от рыданий. Макс нахмурился. Он знал, что это также следствие этой страшной болезни — фантазии. Слезы. Именно фантазия побуждает людей плакать, просто так, без видимой на то причины. Кроме того, человек, попавший в эту ловушку собственного мозга, перестает различать, что хорошо, а что плохо. Он начинает из последних сил цепляться за то, что его убивает. За фантазию. Сколько раз он видел людей, рыдающих и умолявших его не делать свою работу. И всегда Макс исправно выполнял свой долг, а эти же люди, проснувшись после наркоза, всегда благодарили его.

Так и в этот раз, когда девушку вели к машине, она всю дорогу рыдала, и умоляла не делать этого. Это в очередной раз убеждало Макса в коварности человеческого организма, жаждущего причинять вред самому себе.

— Ничего, — успокаивал он ее. — Скоро все будет хорошо. Скоро все пройдет.

В ответ Анна лишь заходилась новыми рыданиями.

По прибытии в больницу, он повел ее прямо к своему отделению, и там — прямо в зал блокировки. Когда они шли по коридорам, люди расступались перед ним и старались обходить стороной. По одному виду девушки было видно, что ее блокировка сбилась, и все опасались приближаться к ней. Кроме того, во Всеобщей Инструкции было предписано избегать таких людей, и не вступать с ними в контакт. Исключение было лишь для врачей, призванных помогать таким, как они, и защищать от их влияния здоровых людей.

Девушка, хоть и рыдала и просила отпустить ее, вела себя спокойно, что вселяло надежду на ее выздоровление. Она послушно легла на стол и позволила надеть ей маску. Подали газ, и уже меньше чем через минуту она спала.

Теперь настала работа Макса. Он занял свое место за панелью, в то время как стол с лежащей на нем девушкой медленно заползал в длинную трубу, в которой и находился прибор.

Максу оставалось лишь нажать несколько кнопок, и тонкий луч лазера, не повредив ни одной клетки кожи, проникнет точно в нужный отдел мозга и сделает свое дело, не задев ничего лишнего.

Через пять минут лампочки на панели погасли, и стол вернулся на место. С девушки сняли маску, и Макс наклонился над ней. Через несколько секунд ресницы дрогнули, и она открыла глаза.

— Что случилось? Где я?

— Ты в больнице. У тебя снялась блокировка. Только что ее вновь поставили. Как ты себя чувствуешь? — Макс испытующе смотрел на девушку. Сейчас ему предстояло определить, как все прошло. К сожалению, не существовало прибора, точно определявшего, заблокирована фантазия или нет. И Максу всегда приходилось самому, из разговора с пациентом, определять это. За многолетнюю практику у него уже был наметан глаз, и ему не стоило труда получить результат, задав лишь пару вопросов. Голос, жесты, глаза — все это выдавало человека.

— Как ты себя чувствуешь? — Повторил он, видя, что девушка все еще не до конца пришла в себя после наркоза.

— Я в порядке, кажется. Какой ужас. Надеюсь, я ничего не натворила?

— Нет, все хорошо. Ничего страшного не случилось. — Макс успокоился. Операция прошла успешно. Девушка была в безопасности, и он мог отправить ее в отделение. Следующие три дня она пробудет там, и если он не обнаружит за это время никаких признаков болезни, то ее можно будет отпустить домой.

Когда он выходил из операционной вместе с Анной, ее родные уже ждали там, и, увидев, что все прошло хорошо, осыпали его благодарностями. Сама девушка тоже, смущенно улыбаясь, поблагодарила Макса и извинилась за доставленные неудобства.

Макс провел всех в палату, оставил счастливую семью и пошел в свой кабинет. Его смена уже заканчивалась, и у него оставалось совсем немного времени, чтобы привести дела в порядок.

Ровно в восемь вечера он снял халат, надел легкую куртку, которую положено было носить ранней осенью, и вышел из кабинета.

Жаркий день сменился легкой прохладой вечера, и Макс, сев в машину, опустил стекла. Где-то вдалеке слышался стрекот сверчков, а в воздухе пахло приближающейся грозой. Макс нахмурился. Он чувствовал себя уставшим и хотел спать. Глубоко вдохнув вечерний воздух, он завел мотор и выехал на проезжую часть. Ему предстояло ехать до дома минут двадцать, и он включил радио. В эфире шли вечерние новости, затем погода, и затем, как всегда, звучал гимн Империи.

Фонари и светофоры то и дело проносились мимо, сливаясь в причудливые узоры, равномерный звук двигателя и шелест колес по асфальту убаюкивали, и с каждой минутой все сложнее было держать глаза открытыми.

Макс открыл глаза. Веки, казалось, налились свинцом. В голове мутило.

— Где я? — собственный голос казался чужим и далеким. Во рту пересохло, и язык распух. Слова давались с трудом.

— Он пришел в себя… Позовите врача… — Голоса лишь эхом доносились до сознания.

— Пить. Дайте воды. — Макс снова пересилил себя и заговорил. Его тут же начало мутить, и он сжал губы и закрыл глаза.

Он слышал отдаленные шаги, стук дверей и звон стекла, переливавшийся тысячей крохотных колокольчиков.

— Макс… Макс! — Голос издалека упорно пробивался в сознание Макса. Наконец, он нашел силы, и открыл глаза.

— Ты пришел в себя, хорошо. Как ты себя чувствуешь? Мутит?

Макс смог лишь прохрипеть что-то и закрыл глаза. Даже дыхание давалось ему с трудом.

— Воды, — наконец прохрипел он. Тут же долгожданная влага коснулась его губ, но горло так и осталось сухим. Ему лишь смочили губы влажным полотенцем. Макс протестующее замычал, но врач не позволил ему пить.

— Я зайду через два часа, — послышался голос, — Все это время ты должна смачивать ему губы, но пить не давай, как бы он ни просил.

— Да, я поняла, — послышался молодой женский голос, и влага вновь коснулась губ Макса.

«Два часа, — думал он. — Два часа, это же целая вечность. Пить. Хочу пить».

Влага вновь коснулась губ, и капля воды стекла в рот, доставив огромное, но такое короткое, наслаждение.

Вскоре Макс вновь провалился в темноту.

Спустя какое-то время он проснулся от звука собственного имени.

— Макс, просыпайся. Макс.

Макс вновь с трудом открыл глаза. В этот раз он смог различить мутную фигуру в белом, склонившуюся над ним. Судя по всему, это был врач, чей голос он уже слышал. Картинка в глазах становилась все четче, и он уже мог разглядеть мужчину. Его лицо было слегка смуглым, худым, с четкими скулами. Короткие темные волосы были коротко острижены и торчали вверх, что означало, что ему от двадцати до тридцати лет. Большие черные глаза устало смотрели куда-то вдаль, будто сквозь людей, сквозь стены, смотрели куда-то, что-то искали, но не могли найти.

Врач помог Максу сесть и поднес к губам долгожданный стакан воды. Он с жадностью выпил его, и попросил еще. Выпив второй, он довольно откинулся на подушку. Теперь он чувствовал себя значительно лучше и лишь сейчас заметил, что за окном темно и свет в комнату пробивается лишь через открытую дверь в длинный коридор.

— Где я? — Вновь задал тот же вопрос Макс, хотя уже и сам догадался.

— Ты в больнице, — подтвердил его догадку врач. — Ты попал в аварию прошлой ночью. Врезался в столб. Повезло, что никого не было на дороге и никто не пострадал.

— Разве? Я ничего не помню.

— Похоже, что все обошлось. Ты выжил, и даже отделался без переломов, лишь легкие царапины. Но у тебя было сотрясение мозга, и поэтому тебе сейчас так плохо. Не волнуйся, все будет в порядке, опасности больше никакой нет. Если к утру тебе станет лучше, то в пятницу можно будет тебя выписать.

— Отлично, — обрадовался Макс, и тут же со смехом добавил: — А какой сегодня день?

— Среда.

Врач вышел, и Макс, закрыв глаза, попытался уснуть. Удалось ему это не сразу, но к утру он забылся, и, когда проснулся в 11 часов дня, прекрасно себя чувствовал.

Макс потянулся и осторожно встал с кровати. Его тело слегка отдавало болью, но, в общем, он был в полном порядке. В шестиместной палате, кроме него, находилось еще четыре человека. Они лежали на своих кроватях, и выходили редко, лишь когда по громкой связи объявляли фамилию человека, и процедуру, на которую ему следовало пойти.

Возле дверей в палату стоял телевизор, по которому показывали новости Империи. Макс знал, что после этого выпуска на протяжении двух часов будет читаться вслух Общая Инструкция. Ее читали каждый день, чтоб люди лучше могли ее запомнить.

Макс всегда в это время слушал ее в своем кабинете на работе, выполняя механическую и однообразную работу. Сегодня же он не хотел ее слушать. Возможно, так сказался на нем неожиданный выходной, который был единственный за последний год. Макс не знал сам. Он просто, повинуясь какому-то смутному желанию, вышел на балкон, находившийся при каждой палате.

Выйдя, он долго вдыхал запах сырости и перегнивших осенних листьев. Его палата находилась на втором этаже, и он мог видеть как пожелтевшую листву деревьев, так и землю, усыпанную этими праздничными вестниками тоски.

Все, что видел Макс, вселяло в него непонятное чувство. Ему хотелось рыдать и веселиться, бежать сломя голову, и в то же время стоять на месте и не двигаться.

Максу казалось, что опадающая листва тянет его к себе, за собой, засыпает весь мир, всю жизнь и его самого. Он стоял, не двигаясь, широко распахнутыми от ужаса глазами смотрел на дерево, но не видел его. Он видел лишь бесконечные просторы, поля, усыпанные листьями, будто снегом. Видел, как он сам лежал на поле, устремив мертвые глаза вверх, к небу, к опадавшей листве, которая безжалостно засыпала его. Лист за листом, укрывали золотые водопады его мертвое тело, не оставляя ни малейшей надежды. Такие легкие, сухие листья тяжелым грузом придавили его к земле и заметают последние следы его пребывания на ней. Вот падает последний лист, и уже не видно его лица. Еще несколько минут листопада, и больше не видно места, где только что лежало тело. Бесконечное золотое море, не оставляющее ни одного шанса затонувшим в нем.

— Макс 33-15-82, Вас ожидают в ординаторской. Макс 33-15-82, Вас ожидают в ординаторской.

Голос вырвал Макса из задумчивости. Он не мог определить, рад он этому или нет. Он не мог понять, что это было с ним, но одно он знал точно, об этом никому не следует говорить.

Эту ночь он провел в больнице, а в пятницу его уже отпустили домой, дав от работы выходные до начала недели. Так много выходных у него еще никогда не было, и он бесцельно ходил по квартире, не зная, чем себя занять.