Читаем Танец на лезвии бритвы онлайн бесплатно

0:30

Бытовка водителей "Скорой помощи".

— Ты, молодой, не зевай, а карту ложи! Что, первый раз?

— Ну.

— Ничего. Не так страшен чёрт, как его малюют. Я вон уже десяток отпахал и ничего. Привыкаешь. Самое плохое — на аварии… Железка тоже ничего… хорошего. Помню, в Иманте один угодил — пополам, кишки на оси намотало… запах такой — гадливо сладкий — наверно пирожные жрал. Рёбра в пружинах застряли, а там знаешь какие пружины! Машинист орёт — давай шевелись, график ломается. А тут ковыряешься, самого на блевантин[1] тянет, да.

— Дядь Миш, кончай парня пугать.

— Ничего, пусть послушает. Лучше послушать, чем увидеть. А эти! Синюхи несчастные… Один пришёл на работу, с похмелья, смотрит — бутылка стоит. Буксы горят, ну он её хлобысть, а там ацетон.

— Умер?!

— От такого? — выпустил дым — Горло пожёг. Пока везли весь салон облевал. Плачет, сопли текут… — не похмелился, бедолага.

Откашлялся динамик.

— Внимание. Десятая на выезд.

Дядя Миша кряхтя, вылез из-за стола.

— Ну что, молодой, поехали?

— Поехали.

— Гляди веселей! Тут такие девки у нас — враз женим.

— Дядь Миш, ректификата[2] попроси!

— Тут, Петя, как получится!

3:15

Ворота первой городской больницы

— Аккуратнее! Не дрова везём!

— Да ладно! Уже приехали!

— Ну, где они?

Дверь распахнулась, из здания выскочили двое мужчин в синих костюмах.

— Так, так — поспокойнее! Взяли!

3:17

— Придержи двери. Заносим!

— Вы ещё попозже не могли?

— Да и так гнали как камикадзе. Я думал — коробка рассыплется, опять еб… Извини, сестричка, не заметил.

— Ничего, ничего…

Дядя Миша подмигнул стажёру.

— Так мы, Петрович, пошли.

— Куда, чёрт старый, а бумаги?

— Чуть не забыл — склероз, понимаешь, надо мозги ректификатом промыть.

3:20

Приёмный покой.

— Сестра, анализы, быстро! Так: дыхание судорожное, учащённое, акроцианоз…

— ???

— Синеет он, Светочка — так, зрачки не реагируют, мышцы расслаблены, тахикардия. Сестра, давление!

— П-падает…

— Это понятно, — а какое?

— Э-э…

— Какое давление?

— 80/50 — пискнула молоденькая медсестра.

— Анализы?

— Взяла.

— Молодчина! Тэк-с — кто, откуда. Кто вызывал? Пиши: неизвестный, тридцать лет, Витолу, 5/25, хм, соседи. Был без сознания. Верно?

— Поднимались — ещё хрипел, а потом затих.

— Ну, хлопцы — благодарю за службу. Что? Попозже. Света, звони реаниматорам и побыстрее, пока тёплый!

3:30

Реанимация.

— Быстро на кровать. Подключаем к монитору! Манжету, катетер в пузырь! Рингера поставь, и не перепутай: этому — 5 %!

3:37

— Нарушения деятельности сердца.

— Вижу.

4:00

— Мочи нет, отёк нарастает, аритмия…

— Цианоза только не хватало!

Сигнал: остановка дыхания.

— А чёрт!

4: 02

— Сестра, ларингоскоп! Трубку!

— Система пошла.

— Отлично!

— Доктор, брадикардия — пульс: 45…40…32…, 0, прямая линия, пульса нет.

— Да вижу, вижу. Лидокаин в вену! Ну, ручки мои, давайте!

4:23

— Доктор, фибриляция!

— Электрошок давай! Как не работает?!

— Говорит — диотов нет…

— Диодов?

Кивок.

— Да мне плевать — у него нет! Козёл! А чёрт… А ну ещё раз! Ну, давай, давай парень — жизнь прекрасна!

— Доктор, асистомия…

— Первый тяжело — потом привыкнешь.

— Я… я…

Поворот ручки. Дверь с глухим стуком отъехала в сторону. Нервный топоток.

4:37

— Извини парень, я не Господь Всемогущий… Нет бессмертия в этом мире. Ты что, улыбаешься?! Ффу — видимо я просто переутомился, надо принять сотку и всё пройдёт. Всё пройдёт…

Тихие шаги и почти неслышное скольжение двери.

Впрочем, тусовка была замечательная. Депутаты, бизнесмены и бизнесвумен, и просто красивые женщины. Официанты во фраках цвета морской волны носили подносы с халявой — бутиками с икорочкой, красной и чёрной, стопочки смирновской, бокалы с шампанским и прочие символы хорошей жизни.

Я скромно стоял в уголке и равнодушно озирал веселящийся бомонд. В голове крутились мыслеформы денег на хлеб насущный. Мыслеформы бегали в колесе сансары — от высоких устремлений я низвергался до пустого холодильника. И вращалось колесо и скрипело. Когда в моём поле зрения оказывался поднос с бутербродами я уверенно, даже несколько снисходительно, брал парочку и не спеша, съедал. Желудок был заполнен на треть и вопрос продержаться до конца презентации был острее колик.

— Вы не слышали слоган: От огорченья — поможет печенье, а от отчаянья — Апсара чай, — улыбнувшись как можно радужнее сказал я молодой соблазнительно декольтированной особе. Видимо она и на самом деле ничего не слышала.

Нет неизменимых настроений — просто мало водки. Я заел огорчение бутербродом и опрокинул стопочку. Не так уж всё и плохо, когда хватает водки. На рауте её было море разливное. После "северного сияния"[3] я был готов лобызаться даже с министром благосостояния.

— Степень развязности прямо пропорциональна градусам в крови, — констатировал я, заметив как г. Мамонов сосисками в перстнях погладил ягодицы известной теледивы.

Я закинул ещё один бутербродик и пофланировал с вечным желанием русского интеллигента: почему так, кого в этом обвинить, и что с ним сделать.

С этим внутренним огнём я подошёл к двум оживлённо беседующим мужам. Один из них был Виктор Боянов, модный писатель. Лицо второго показалось мне знакомым, память выдала кличку — Бакс.

— Не согласен — всё произрастает сугубо для блага человеческого.

Викторов саркастически улыбнулся.

— Благими намерениями сам знаешь, куда дорога вымощена.

— К божьему промыслу это не относится, — буркнул Бакс — Всё — от сознания.

— Оно ещё не есть человек.

— А что в таком случае человек?

Писатель повертел перед лицом оппонента стаканом.

— Не понял?

— Человек есть всего лишь мера всех вещей. Вот как этот стакан. Сей миг он себя почитает весьма важным, — сделал долгий глоток.

— А теперь он пуст. В его тонких стенках отражаешься ты, я, вот он, — палец указал на меня (я как раз думал — почему Бакс, а не рубль?), — Пустота всегда желает быть заполненной. Но разве можно наполнить сосуд без дна?

— Как может пустота желать? Она же себя не осознаёт… — ляпнул я.

— Верно. Вот вы ответьте на такой вопрос.

— Постараюсь, если он не будет слишком заумный.

— Не будет. Если жестянку с водой нагреть, плотно закрыть и охладить, то, что с ней произойдёт?

— Хм. Кажется, сплющится.

— Верно. Достигая состояния безмолвия, сознание сжимается в точку, — пальцы стиснули стакан. — Абсолют.

— Неплохой напиток! — пробормотал я.

Бакс заржал.

— Неплохой, — писатель качнулся, — Давай за знакомство. Виктор.

"Опять нажрусь…, - подумал я. — Надо же было Телегина встретить…

— Гарик.

Минута смеха заменяет сигарету, а косяк заменяет пять минут смеха — всплыло в мозгу. Гарик Рублёв по прозвищу Бакс, пушер,[4] герой рубрики «Криминфо»; доказывал Генке, что марку[5] ему сами менты подбросили.

— Саша, — сказал я.

Мы сняли с очередного подноса по напитку и врастяжку выпили. Иностранка мягко скатилась по пищеводу и приятным теплом отозвалась в желудке.

— Хорошо, — выдохнул Гарик и закинул в неожиданно большой рот пару бутербродов.

— Хорошо — это когда завтра будет плохо! — писатель не спеша, откусил кусочек.

— От такого не будет! — заверил его Бакс.

Градусы ударили мне в голову.

— Господа! Хотите анекдот?

— Господа на шестисотых катаются, а здесь товарищи! — рявкнул Гарик — Валяй!

— Двое геев попались дикарям.

Сидят они в сарае и слышат, как вождь разговаривает с поваром.

— Что сегодня на обед?

— На первое как обычно — враги.

— А на второе? — спрашивает вождь.

— Голубцы.

— Очень смешно! — проходящий мимо субъект в золотистой атласной паре кокетливо поморщился. — Весьма остроумно, молодой человек.

Я пожал плечами. Гарик и Телегин тихо умирали со смеху.

Субъект в костюме окинул меня оценивающим взглядом и промурлыкал.

— Вашему мужественному лицу очень подошла бы кожа. Такой красивый молодой человек…

— Наши влагалища — жопы товарищей? — Бакс дыхнул на субъекта. — Гей, славянин!

Тот испарился.

— Я вот что думаю… — алкоголь кружил пары, — Что человек подобен мыльному пузырю.

— Своеобразная трактовка! — заметил Телегин.

— Вот вы сравнили его со стаканом, а что есть стакан, а что есть мыльный пузырь?

— И что же есть мыльный пузырь? Объясните нам, неразумным.

Бакс понюхал бутерброд и втянул ноздрями воздух. Бусинка икры увлеклась потоком в тёмную пещеру, поросшую волосом. Бакс чихнул.

— Пузырь есть тонкая плёнка вещества, известного как мыло. Мыло же есть продукт реакции…

— Давайте не будем зарываться в технологии.

Телегин чиркнул себе по горлу.

— Хорошо. Так что мы имеем? Мы имеем выдох, который наполняет пузырь. От силы выдоха зависит величина, а от качества раствора — долговечность.

— Ещё и от качества первого. Я где-то читал про пузырь, наполненный водородом. Так он уже несколько лет живёт, правда под колпаком… Апчхи!

— Будь здоров!

— Всегда готов!

— И тем самым имеем — М.П., как субъект, существует благодаря воздуху, который распирает и оболочку, его сдерживающую. Плёнка отражает мир и реагирует на изменения в нём. Когда оболочка лопается, воздух выдоха освобождается.

— Тогда должен быть тот, кто наполняет!

— Конечно. Бог.

— Пока дышу — надеюсь, — процитировал Бакс.

— За это стоит выпить! — провозгласил Телегин.

Мы выпили.

— "Если ты совсем продрог, то поможет крепкий грог!"

— Твоё?

— Приходится крутиться… — вздохнул я.

— Времена такие — блудославия блудословием. — мрачно изрёк писатель, — Сам то кто, журналюга, небось?

— Увы, каюсь — он самый. Впрочем, сейчас свобода печати.

— Свобода выбора — свобода воли. Остальное туфта.

— Давайте ещё дёрнем! — Бакс вытянул из внутреннего кармана пиджака серебряную фляжку. — Вот говорят — скоро конец света наступит…

— Чушь собачья! Дух всегда борется с душонкой. Так что господа конца света не будет, нет смысла друг друга мордовать…

— Как ты там, Бояша, писал — Каждый субъект считает, что его субъективность объективнее субъективности другого?

Я тоже внёс посильную лепту.

— Учёных тьма, а где же свет?

— В смысле "единственно верный путь" — путь пронзающего копья, летящей стрелы или рассекающего меча?

Я кивнул.

— Знание… — знание могильного червя! Мир — живой и, значит, все эти пути дают знание лишь о трупе.

— Прозит! Водка выдыхается!

— Если смерть полезна духу, она так же оправданна, — как жизнь, будем.

Я посмотрел в рюмку. И увидел всё снова. Так ярко, словно это произошло вчера…

…сорвался и не заметил как. Только очухался лёжа на прогретой майским солнцем жести. Попробовал шевельнуться и сразу сполз чуточку вниз. Тогда я стал смотреть в небо — кристально-голубое, с редкими завитками облаков. За краем крыши меня ожидала булыжная мостовая. И ни одного шанса остаться в живых после встречи с нею. И от осознания этого факта стало так пронзительно, так пусто в душе. Нет, я не жалел о короткой пролетевшей жизни, не боялся последнего касания. Я видел снующих, как муравьи, людей, проползающие поезда, слышал трепет юной листвы, и ничто меня не взволновало. Я снова взглянул на небо и подумал — Какое чистое… Сегодня хорошая погода. И тут боковым зрением заметил нечто, что повергло меня в трепет. Я медленно повернул голову. На принятие решения ушла треть секунды — я упёрся пятками, зацепился левым рукавом за край тонкой полоски и перевернулся на живот. Схватиться за конёк и взобраться на него — последние штрихи. Потом я долго сидел, прислонившись спиной к печной трубе и слушал симфонию города…

— Гарри, кажется, нашего друга развезло.

— Ноу проблем! Санёк, пошли.

Бакс взял меня под локоть, и мы прошествовали на стоянку.

— Тебе куда?

— В Пурчик…

— О, кей.

Он включил радио. Салон наполнился скрежетом гитар.

— Отличная группа. "Новый свет" называется, жаль распалась. Лидер…

Звуки перемешались, и этот муторный коктейль напрочь затопил полусонные мысли, ум увяз в этой тине по самое не могу. Из тины кое-как выбралась мысля, держащая лозунг: "Если жизнь не так идёт, ляг поспи и всё пройдёт". Потом настала тишина.

Очухался я с ощущением натираемых ушей.

— А?! За что?!

— Приехали.

Я открыл дверцу.

— Спасибо.

— Не за что.

"Мерс" взвизгнул шинами и исчез за углом. Я потёр начинающие гудеть виски и решил сначала проспаться, а потом уже где-нибудь похмелиться.

— А ты кем будешь?

Лёва задумался.

— Я? А этим, э, как его — грызли. Медведь такой.

— И я медведём хочу!

— Так нечестно!

— А я буду белым медведём, вот!

Я выволок из-под кровати громадную кастрюлю с мукой. Через пару минут я уже был белее мельника.

— Ух, ты! Я тоже хочу быть белым медведем, можно?

Я проявил великодушие и даже разрешил ему устроить в кастрюле берлогу.

Появление сестры мы оба встретили дружным рычанием. Она взвизгнула и мгновенно захлопнула дверь. Ещё не стих звук дерева по дереву, как в комнату вбежала мать. А через некоторое время ворвался как гризли Лёвин папа. Дальнейшее было уже не так весело — мне пришлось подметать полы, а Лёву повёли, крепко держа за руку, вниз. Я смотрел ему вслед и сгорал от зависти — мохеровый костюмчик идеально походил на медвежью шубу. За Лёвушкой к тому же оставались настоящие белые следы. Я тихо вздохнул и продолжил работать веником — очень хотелось "Ну, погоди!" посмотреть. Вдруг веник зазвенел. Комната стала расплываться…

Всё проходит. И сновидение тоже. Надо глянуть в соннике — к чему… Правда, сначала его надо приобрести.

Голову нещадно ломило.

— Чёрт, а говорят — от «Абсолюта» поха не бывает!

Я прочесал ближайшую окрестность в поисках кафе или аборигенов. Как назло ничего и никого.

Когда я уже решил возвращаться в редакцию, вдали показался чёткий силуэт — мешковатые штаны, неопределённого цвета куртка, кепка лихо сдвинутая на затылок. Костюм завершали немилосердно скрипящие сапоги. Измученная ожиданием душа рванулась навстречу спасителю.

— Добрый день.

— Для кого как.

— Дико извиняюсь, тут есть бар или кафе, недалеко?

— Что, «буксы» горят?

— Есть немного.

— Я как раз туда.

Организм радостно встрепенулся, не слушая слабых возражений разума и издал утробное довольное рычание. Ноги сами понесли меня следом.

— Что-то голос твой мне знаком, — после недолгого молчания буркнул абориген. — Нигде не встречались?

— Не помню, — сказал я честно. Хотя смутно ощущал, что и его голос мне очень знаком.

— Может, пили где… — протянул работяга.

— Может, — легко согласился я.

— А ты что тут, в гости к кому?

— Да нет — работаю недалеко.

— Во дела! Я тут тоже пашу. На автофирме.

— Ну и как?

— Как в Польше — платят хорошо, но могли и больше. Развивалась система, развивалась и доразвивалась, что развалилась. Пиздец всему!

— Да уж — точно недоразвитая страна.

— Эх, пролетела юность соловьём залётным!

— Да.

Виски по прежнему сжимали тиски.

— Да и лицо знаком… Тебя как зовут?

— Саша.

— А меня Василием. В школе учился, так меня «Говорун» прозвали, вот было времечко златое…

И тут тщедушная мысль растолкала винный туман и ярко вспыхнула, осветив пару десятков юношей и девушек. Выпускной бал.

— Слушай, а ты случайно не знаешь Рыжего, а Грача с Филиппом?

— Когда это было! Они со мной в одном классе учились.