Читаем Сказание об учёных граблях онлайн бесплатно

Некогда деревня Несуразка, чьё наиболее точное местоположение самые образованные географы планеты определяли как «где-то на территории бывшего Советского союза, между Кавказом, Гималаями и Верхоянским хребтом», состояла всего из трёх улиц и двух колодцев, а уж гаражей для автомобилей в ней не было вовсе.

По этой причине примерно год назад один предприимчивый и особо не наделённый способностью рационально мыслить, так же, как и гаражом для машины, деревенский мужик, сказав: «Нам и одного-то колодца много будет, ну а два — это уж совсем!» — въехал на своей старенькой «Ниве» в тот из двух колодцев, что находился ближе к его дому. Довольный тем, что он наконец-таки обзавёлся такой полезной в деревенской жизни вещью, как гараж, мужик попытался вылезти из машины, однако зажатая каменной стеной колодца дверь по какой-то совершенно непонятной и, вполне возможно, сверхъестественной причине наотрез отказывалась открываться, так что мужику пришлось провести всю ночь, лёжа на лобовом стекле перевёрнутой машины, через которое виднелась поблёскивавшая при лунном свете вода.

Вряд ли вы сможете себе представить выражение лица жены этого несчастного, когда та, взгромоздив себе на спину коромысло, с совершенно невинным видом подошла к колодцу, из которого черпала воду на протяжении всей своей сознательной жизни до этого, и увидела торчащую оттуда заднюю часть «Нивы» своего драгоценного супруга.

Вскоре виновник происшествия был вытащен из машины через заднюю дверь её багажника и внимательно выслушан. Тогда деревенские мужики, осознав, каких трудов после и без того нелёгкого дня им будет стоить вытащить машину из дыры, быстро согласились с суждением её владельца о полном отсутствии какого-либо смысла в наличии в деревне второго колодца и как можно быстрее разошлись по своим делам. А в это время их жёны, вздыхая и охая, побрели со своими вёдрами через всю деревню в сторону единственного оставшегося в ней рабочего колодца.

Стоит сказать, что до этого момента жизнь в Несуразке шла весьма скучно и однообразно, в основном, потому что у здешних мужиков не было такого места, где они могли бы собраться и после трудоёмкого дня завести разговор по душам. Теперь же, когда в деревне появился, хоть и весьма условный, но всё же какой-никакой гараж, вышеописанные сборы стали проводить именно здесь, как в наиболее подходящем для них месте. С этих пор каждый вечер деревенские мужики стали приходить к «Ниве», облокачиваться на обращённую к закатному небу дверь её багажника и общаться с соседями на различные волнующие их умы темы, будь то сбежавшая на днях корова или загоревшийся на солнце стог сена, а также обсуждать то, как они когда-нибудь эту «Ниву» оттуда вытащат.

В свою очередь, тот мужик, которому вся деревня была обязана появлением в ней столь важного для культурного обогащения населения места, через какое-то время стал известен во многих расположенных неподалёку населённых пунктах, и вскоре со всей окрестности в Несуразку стали съезжаться люди, желавшие посмотреть на его красовавшийся высунутым из колодца багажником автомобиль. Мужика этого звали Дордымир Тартымищев, однако почему-то все жители деревни предпочитали обращаться к нему лишь по отчеству — Петрович.

Ещё долгое время в округе вспоминали этот случай с «Нивой» Петровича. Его бы вспоминали и дальше, если бы в один день умами жителей деревни не завладело другое, не менее любопытное известие. В самый разгар обещавшего быть жарким лета в Несуразку из города собирался приехать учёный человек по фамилии Аспирантов. Жители соседних деревень рассказывали, что этот Аспирантов уже более двух месяцев объезжает все окрестные поселения в поисках места, на котором можно было бы построить новый город.

Так получилось, что в пределах ближайших пятисот километров от Несуразки не было ни одного крупного населённого пункта, на благо которого можно было бы направить все те бесчисленные ресурсы, что имелись в распоряжении местного населения. Единственным оплотом современной цивилизации во всей округе являлась расположенная неподалёку от Несуразки бензоколонка, уже более двадцати лет принимавшая оплату посредством натурального обмена, которая после того злосчастного случая с колодцем потеряла своего последнего клиента и вскоре вовсе закрылась.

Как раз для борьбы с этой проблемой к ним и был направлен Аспирантов. Было очевидно, что в ближайшие числа он посетит Несуразку, а значит, ему понадобиться временное место жительства, из чего следовало, что кому-то из местных жителей придётся предоставить ему кров. Встал вопрос: «Кому именно?» Именно он и стал главной темой разговора на очередном приколодцевом собрании. Владелец единственного в деревне двухэтажного дома тут же открестился от этой великой чести, сославшись на то, что будто бы у него сквозь пол первого этажа проросла гигантская яблоня, которая на днях начала нести плоды, так что яблоки засыпали дом настолько, что в нём и хозяевам-то жить было тесно. Похожие оправдания были произнесены и остальными жителями деревни, вследствие чего в конце концов все взгляды устремились на Петровича, чей запас воображения был полностью исчерпан в ходе уже известного читателю машинноколодцевого происшествия.

Через неделю Аспирантов наконец объявился в Несуразке и тут же был заселён в дом Петровича, в сенях которого для него уже успели приготовить спальное место, представлявшее из себя наваленную у стены горку относительно свежего сена, служившую матрасом, да вытащенную из «Нивы» шитую накидку для сидения, служившую одеялом. Аспирантов оказался невысоким мужчиной лет сорока, уже утратившим красоту молодости, но ещё не успевшим приобрести седой цвет волос старости. За предоставленный ему кров он быстро расплатился с Петровичем какими-то бумажками, которые тот тут же отдал соседским детям (своих собственных детей у Петровича не было, поскольку, как часто причитала его жена: «С таким-то мужем как-то уж и не до детей!»).

В первый же день своего пребывания в Несуразке Аспирантов несколько раз оббежал со своим блокнотом всю деревню вдоль и поперёк, занырнул в каждый куст и даже пару раз залез на один достаточно высокий дуб (правда, оба раза он чуть с него не свалился, еле успев ухватиться за ближайшую ветку).

Стоя со своим соседом Радеевичем у края дороги и смотря, как Аспирантов измеряет каким-то загадочным прибором торчавший из колодца багажник машины, Петрович произнёс:

— Я не удивлюсь, если он и к вечеру не уйдёт оттуда.

— Да уж, — вздохнул Радеевич, — горожане — народ удивительный! К слову, как ты думаешь, что это за бесовский агрегат у него в руках?

— Помнится, у Степановича я видел похожую штуку. Он ей одно время круги на бумаге чертить пытался, но потом плюнул и променял её на молоток, — вспомнил Петрович, — Правда, та штука была сильно меньше.

— В таком случае, зачем этому светиле науки рисовать круги на твоей машине? — недоверчиво спросил Радеевич, указывая рукой на Аспирантова, прислонившегося животом вплотную к порыжевшему от ржавчины боку машины.

— Не знаю, может быть, он нам проход к воде просверлить хочет…

В тот же вечер, перед тем как пойти в гараж, Петрович случайно столкнулся взглядом со стоявшим у открытого окна Аспирантовым, который, раскидав свои разрисованные различными чертежами бумаги по едва освещённому подоконнику, задумчиво смотрел на улицу через открытое окно.

— Признаться честно, — заговорил в этот момент Аспирантов, — Я диву даюсь, почему в вашей деревне так мало людей. Место ведь ровнёхонькое, а воздух чище воды! Кстати, насчёт воды… — он на пару мгновений задумался. — Речка эта ваша, Соломка, если я не ошибаюсь, тут у вас выглядит намного живописнее, чем в соседних деревнях. Да и закаты у вас гораздо красивее, нежели в городе. К вам, случаем, художники-живописцы какие-нибудь не приезжали? — Петрович отрицательно покачал головой. — Ну ничего, мы это исправим. Я напишу статью про вашу деревню. Тут ведь поле непаханое всякого прекрасного! Картины можно по аукционам порассылать, воду для продажи поначерпать, не знаю, хозяйств фермерских понаделать. Ровнёхонькое же место!

Вскоре Аспирантов закончил все свои расчёты, но перед тем, как уезжать, остался в Несуразке ещё на пару деньков, просто чтобы понаблюдать за деревенской жизнью.

— Это, я полагаю, грабли? — спросил как-то он, указывая пальцем на стоявший у стены слегка потасканный временем инструмент.

— Ну не лопата же! — усмехнулся Петрович.

— Это я знаю, — слегка обиженным тоном произнёс Аспирантов. — У лопаты черенок ровный и широкий, а тут где-то десять узких зубьев.

— Зубьев… — снова усмехнулся Петрович, — Надо бы подточить эти зубья, а то что-то они совсем затупились, — с этими словами он достал из стоявшего неподалёку ведра точило и уселся на стул, держа грабли в руках.

— Определённо, русский язык волшебен! — выдохнул тогда Аспирантов.

— Это вы вообще к чему? — слегка раздражённым тоном поинтересовался Петрович, проведя точилом по лезвию грабель.

— Просто вы сказали, что зубья затупились, ну, то есть стали тупыми, — пояснил Аспирантов.

— Удивительно! — не отрываясь от работы, буркнул себе под усы Петрович.

— Именно, что удивительно! — ничуть не смущённый сарказмом в голосе собеседника, продолжал Аспирантов. — Ведь прилагательное «тупой» в русском языке также имеет значение «глупый», то есть, «короткий в уме», но вы употребили это слово, имея в виду «неострый», что тоже является одним из значений этого прилагательного.

— Это как-то мешает мне их точить? — спросил тогда Петрович, усиленно пытаясь вспомнить, имел ли он в действительности что-нибудь в виду.

— Разумеется, нет. Точите себе на здоровье! — сказал Аспирантов. — Просто я говорю про то, как интересно одно слово может принимать сразу несколько значений, которые, вроде бы, и схожи между собой с одной стороны, но совершенно различны с другой.

— Уж не знаю, что такого вы нашли в этом слове, — сказал Петрович. — Как по мне, «тупой» — он тупой и есть. Без каких-то там значений.

— Но позвольте, — запротестовал Аспирантов, — Ведь если бы «тупой», как вы говорите, был бы тупым без всяких значений, то в таком случае получается, что, заостряя тупые грабли, вы одновременно с лезвием можете заострить им и ум, то есть после процедуры точения грабли могут стать умными, а ведь это невозможно… Ну, или, по крайней мере, маловероятно.

— Так это невозможно или маловероятно? — уточнил тогда Петрович, еле сдерживая вызванную столь поразительными умозаключениями собеседника улыбку.

— По правде говоря, я не могу дать вам точный ответ на этот вопрос, — задумчиво произнёс Аспирантов, — Ведь, если отталкиваться от различных философских теорий, то можно прийти к выводу о том, что человек не знает и, быть может, так никогда до конца и не узнает все физические возможности окружающих его объектов, а это значит, что, быть может, даже такой, казалось бы, хорошо изученный предмет, как грабли, после очередной заточки может…

— Обрести разум? — закончили за Аспирантова только что подточенные Петровичем грабли, после чего учёный чуть не свалился со стула от неожиданности и удивления.

Весь оставшийся день Аспирантов провёл вместе с так внезапно ожившими граблями, обучая их грамматике. Потом он дал граблям почитать привезённые им с собой научные книги, а затем показал им результаты работы, проделанной им в ходе его двухнедельного пребывания в деревне. Правда, граблям его чертежи с расчётами не особо понравились, вследствие чего у них с Аспирантовым завязался небольшой спор.

— Разве вы не осознаёте, что при воздействии на почву в таком масштабе, — говорили грабли, указывая на лежавшие на столе бумаги Аспирантова, — Вы можете запустить череду необратимых эрозионных процессов, из-за которых вся земля в округе разрушится до такой степени, что на ней не то, что многоэтажное здание, а даже сарай опасно будет строить!

— Я прекрасно это понимаю, — оправдывался Аспирантов, — но я просто заметил, что природа в этой местности имеет волшебное свойство сосуществовать в гармонии с человеком, так что мне кажется, что и подобное, так скажем, не самое гуманное вмешательство она сможет пережить.

— Извините, но я не совсем улавливаю ход ваших мыслей, — нахмурились грабли, — Земля здесь ничем не отличается от земли в любом другом месте. Конечно, я не осмелюсь сомневаться в вашем профессионализме, поскольку вы — городской учёный, а я — деревенские грабли, но я просто хочу понять, чем, по вашему мнению, Несуразка отличается от, скажем, вашего родного города.

— В таком случае, я сейчас вам всё объясню, — сказал Аспирантов, после чего принял вид самого что ни на есть просвещённого и знающего своё дело профессионала и затем произнёс следующие слова тоном, означающим, что сказанное в полной мере и без малейшей возможности какого-либо дополнения донесёт до собеседника всё содержимое обсуждаемой темы и навсегда закроет вопрос: — Понимаете… Несуразка — это деревня.

На следующий день после этой беседы Аспирантов уехал сдавать свои наработки в расположенный в пятистах километрах от Несуразки город Городоград, но сперва на денёк заскочил к своей дорогой жене, жившей в пригороде. Аспирантова искренне возмутило то, как неуважительно деревенские мужики обращались со своими жёнами, и поэтому он дал себе клятву впредь как можно реже повышать голос на свою драгоценную супругу и проводить с ней как можно больше времени. По этой причине, стоило лишь ему войти в квартиру к своей милейшей жене, с которой он из-за разъездов не виделся долгих три месяца, как он тут же повалился на стоявший у неё посередине гостиной диван и проспал там всю оставшуюся часть того дня вместе с доброй половиной следующего.

А пока Аспирантов спал, грабли в ускоренном темпе написали весьма немаленький отчёт обо всех ошибках и неточностях в расчётах этого светила науки и приложили к нему свой собственный план, в котором были исправлены все перечисленные в отчёте недостатки. Как только работа была закончена, Петрович тут же выпросил у Радеевича на время его велосипед и повёз исписанные граблями бумаги в Городоград, за пятьсот километров от Несуразки.