Читаем 21 стакан. Истории Йогеша, записанные Анро онлайн бесплатно

Со школьных лет я интересовался эзотерикой, отслеживал эту тему в различных журналах и книгах. Так, в «Технике молодёжи» узнал об одном из священных писаний индуизма – Бхагавад-гите. Это осело в памяти. Позже, в 91-м, в Гродно я встретил кришнаитов, торгующих своей литературой. Заинтересовался, подошёл, смотрю – Бхагавад-гита – купил. С этого всё и началось. Стал читать, обдумывать прочитанное и решил никуда не поступать, а идти в монастырь.

Но меня всё же уговорили поучиться где-нибудь хотя бы год. Так я попал в Белорусско-норвежскую высшую народную школу, где мы занимались изучением английского. На протяжении обучения я жил в минской гостинице, неподалёку от которой в подземном переходе преданные продавали литературу. Они дали мне визитку, я сел на трамвай и поехал в храм. Он и сейчас находится по тому же адресу– Павлова, 11, это ближе к окраине города.

Сначала была пуджа – обряд поклонения божествам, чтение соответствующих мантр. После пуджи – лекция, а потом всех угостили по полной программе прасадом – имеется в виду пища, предложенная богу, – тогда его готовили гораздо лучше, чем сейчас. Особенно щедрое и сытное угощение предлагают в праздники – порой после него бывает трудно встать.

Сейчас у кришнаитов проблемы с местными властями, их уже не раз пытались выселить.

Около двадцати человек живёт там постоянно, остальные же – с собственными семьями. Посвящение происходит по мере практики. Ты живёшь в храме, выполняешь все правила, действуешь согласно регулирующим принципам, смотришь на духовных учителей, которые читают лекции, и выбираешь себе кого-то в качестве учителя.

После прочтения Бхагавад-гиты в 91-м я стал вегетарианцем и был им до того момента, как познакомился с тантриками. Я не ел мясо около семи лет; цены на овощи в то время были не слишком высокими. Кроме того, у нас был свой огород. И позже, когда жил в храме, было нетрудно, потому что вегетарианцем я стал за год до прихода туда.

Сперва я жил в минском храме. Потом поехал в Брест. В Крупках у кришнаитов ферма – на ферме пожил. Тогда как раз шло ударное строительство – построили большой храм.

В то время в Бресте только начало формироваться Общество сознания Кришны. Я помогал строить храм и работал на кухне в качестве помощника повара – чистил овощи. Сам повар теперь стал аюрведическим врачом и живёт во Вриндаване.

На кришнаитский ферме в районе Крупок выращивали картошку, морковку, держали коров и быков, на которых вспахивали землю. Кур не было, поскольку оплодотворённые яйца считаются живыми существами, а неоплодотворенные – в любом случае плоть, причём мертвая, а плоть принадлежит к гуне невежества. Но бывали и исключения. Гаура Кишора Бабаджи, к примеру ел яйца – это доподлинно известно.

Кришнаиты употребляют много молочных продуктов: корова является священным животным. За убийство её в некоторых индийских штатах – до 4 лет тюремного заключения. Они умирают своей смертью у хозяев либо в гошалах – приютах для коров.

Кришнаиты не едят лук и чеснок – с этим связана следующая легенда. Боги и демоны пахтали молочный океан для добычи амриты – нектара бессмертия. Добыв её, асуры попытались завладеть сосудом. Им явился Вишну в воплощении девушки, и асуры, поражённые её красотой, отдали нектар. Когда Вишну стал раздавать амриту богам, к ним незаметно подкрался один из асуров и сделал глоток из чаши. Сурья и Чандра указали на демона, который расположился между ними, и Вишну сразу же снёс ему голову. Но так как тот успел глотнуть амриту, голова его сделалась бессмертной и вознеслась в небо, а некоторые капли крови из горла, перемешанные с амритой, упали на землю – из них произошли лук и чеснок, которые очень ценятся в аюрведе, но не употребляются с овощами, поскольку считаются принадлежащими к тамо-гуне – гуне невежества.

Правда, нельзя сказать, что их совсем не употребляют в пищу. Когда человек болен, ему разрешается есть лук и чеснок, а в некоторых случаях можно употреблять даже мясо. В аюрведе, например, для лечения туберкулёза есть рецепт вареного в молоке козьего мяса. Когда ученики Прабхупады увидели этот рецепт, они сказали: «Шрила Прабхупада, как же так, ведь это коза, живое существо, как можно её есть?», он ответил: «Жизнь человека важнее, чем жизнь козы».

Однажды меня отправили с новой литературой в Екатеринбург. Я прилетел, отдал книги, пожил там несколько недель. На обратную дорогу мне дали авиабилет, и я отправился в аэропорт, не зная, что их в городе два. В итоге приехал, конечно же, в тот, что был местного назначения, – из него летали только кукурузники в ближайшие деревни. Я обратился к господу с молитвой: «Что же мне делать дальше?». Тут подошла местная служащая и спросила: «В чём дело?». Я всё объяснил, сказал, что в растерянности, так как опаздываю на рейс. «Сейчас придет автобус, разберёмся». Пришел маршрутный автобус с не нужным мне направлением. Местные работники поговорили с водителем, после чего было решено отвезти меня в другой аэропорт. Таким образом, автобус со всеми пассажирами пошел не по назначению, а совершенно в другую сторону. Я был самым последним человеком, который сел в самолёт. Через пять минут мы взлетели.

Само собой, у кришнаитов существует понятие дружбы. Мало того – существует дружба между человеком и животным. Классический пример – человек и собака. Хотя по ведическим стандартам она считается нечистым животным, у царя Юдхиштхиры был любимый пёс. В Махаб-харате описана великая война между братьями Кауравами и Пандавами, спустя какое-то время царь отрёкся от престола и ушёл в лес вместе с собакой, которая его везде сопровождала. Когда наступило время Юдхиштхире оставить земное тело, пришли за ним полубоги, чтобы забрать на высшие планеты, но тот сказал: «Я без собаки не полечу». И взял её с собой.

Я перевёл с английского пару книг одного из учителей. На тот момент я находился в Бресте. Нас было пять человек, среди которых я единственный владел английским языком.

Учитель об этом узнал и пригласил меня в Индию. Его имя – Бхактивикаша Махараджа, сам он ирландец, один из последних учеников Шрилы Пабхупады. Он не живёт постоянно ни в одной точке мира, но довольно часто бывает в Индии.

Я поехал. На борту самолёта было двое русских, остальные-индийцы, они летели на какой-то праздник. На железнодорожном вокзале в Нью-Дели нас захватил местный бизнесмен, который специализировался на продаже билетов неопытным туристам. Он сказал, что по местным законам на территории вокзала нельзя находиться необилеченным, и потащил нас в свой офис, находящийся поблизости, в котором уже несколько иностранцев ждали своей «обработки». Нам дали железнодорожный справочник Индии с указанием цен, из которого мы узнали, что мой билет до Бароды стоит семь тысяч рупий, а билет моего попутчика из Петербурга, который направлялся в Пуну, – десять тысяч. Мы всё же решили сходить в кассы, где с удивлением обнаружили, что билет до Пуны стоит немногим больше ста рупий.

Я приехал с тремя чемоданами, в зимней куртке, тогда как все вокруг, несмотря на зиму, ходили в шлёпанцах и лёгкой одежде, – было 25 градусов тепла. В таком виде я и явился в храм. На меня посмотрели и спросили: «Вы, наверное, из России?». Настоятелем храма был американец, один из учеников Шрилы Прабхупады.

Меня усадили обедать – рис, тушёные овощи, очень острая местная приправа из зелёного манго, вымоченного в горчичном масле с добавлением амалаки и чили. Принесли дал – суп из бобовых– и хотели полить им рис, но я протянул кружку. Преданный, кормивший меня, удивился, но налил. Овощи показались слишком острыми, и я решил запить всё далом – дым пошёл отовсюду, потому что, как я потом узнал, пища в Гуджарате считается одной из самых острых в Индии. Правда, по сравнению с одним храмом, в котором я оказался позже, это была совершенно пресная еда.

Жил сначала в Бароде, ездил с кришнаитами по всему штату, проповедовал. Мы останавливались в деревнях, ходили по улицам, пели мантры, организовывали пондалы – временные сцены с навесом.

Здесь я повстречал одного нищего, который не раз обошёл всю Индию и знал четырнадцать официальных языков страны, но не владел английским.

Перед приездом в Индию я увидел три сна – они шли один за другим в одну и ту же ночь.

В первом я сидел перед небольшим полем, передо мной – стена, за стеной – овраг, а дальше – вспаханная земля, по которой идёт человек и катит впереди себя большую трубу.

Во втором сне я сидел у нового дома, и перед верандой незнакомый парень докрашивал перила у входа.

В третьем сне был мальчик лет семи с большой головой.

Сны я записал и, когда приехал в Бароду, увидел вспаханное поле, стену, идущую от храма, за стеной овраг, а по полю человек толкает трубу. Я остолбенел, потом спросил: «Что он делает?», мне ответили, что таким образом он разрыхляет землю после вспашки. Мы для этих целей используем борону, а они – трубу, которая разбивает большие комья земли.

Позже, по приезде во Вриндаван, я попал в дом аюрведического врача. Около месяца я толок у него разные корешки за жильё и еду. Дом был точно такой же, как во сне. Кроме того, его как раз докрашивали.

Мальчика же с большой головой я встретил в одной из бангладешских деревень.

В одной деревне я встретил старика, который мне понравился, и я начал ему проповедовать. Сначала старик говорил, что он мусульманин, но я ответил, что это не проблема, ведь бог один – и это его убедило. Индусы же, которые со мной путешествовали, говорили: «Не трогай его, не трогай», но я всё же настоял на своём, и старик купил книгу.

В Бангладеш, куда меня через два месяца отправил Бактивикаша Махараджа для получения новой визы, и где я прожил почти год, мы ездили с проповедческой миссией. Там была профессиональная группа вайшнавских музыкантов – на чём они только не играли! Были, например, мриданги – двусторонние глиняные барабаны с натянутой по бокам кожей коровы. Считается, что в Бангладеш мриданги самые лучшие. Или табла – два парных барабана разного размера – байна и дайна. Скрипки, флейты, фисгармония…

На одной столичной книжной ярмарке ко мне подошёл какой-то местный парень, и мы разговорились. Собеседника звали Камил Афтаб Уддин, он представился студентом и сказал, что хотел бы попрактиковаться в английском языке. Так мы познакомились. Он был мусульманином и жил в Дакке. Позже я у него часто гостил, мы бывали в Читтагоне – это один из портовых городов на побережье Бангладеш, и, в общем, много вместе поездили. Я заинтересовал его рассуждениями о религиях, после чего он купил все доступные кришнаитские книги.

Камил рассказал мне о своём знакомом, который занимался вызовом джинна и до сих пор поддерживал с ним контакт. Этот человек учился в то время в другом городе, поэтому нам, к сожалению, не удалось встретиться.

По словам Камила, джинн необязательно должен быть заключённым во что-либо. Все они принадлежат к стихии огня. Для того чтобы вызвать духа, то есть джинна, необходимо соблюдать определённые правила касательно еды, желательно поститься, совершать намаз пять раз в день, а также ежедневно читать определённую суру Корана, которая так и называется «Джинны».

Джинн может представиться в любом образе, но обычно он похож на высокого человека. Как правило, они невидимы для людей, но могут принять вид, соответствующий данной обстановке. Когда вызываешь джинна, никогда заранее не известно, будет он покладистым или вредным. Если придёт вредный – мало не покажется. Но обычно приходит джинн, соответствующий характеру того, кто его вызывает. Поэтому нужно хорошо подумать, прежде чем заниматься вызовом.

Один человек вызвал джинна – тот оказался нормальным, коммуникабельным и помогал в трудные времена войны за независимость от Пакистана. А после завершения военных действий он приносил лекарства, которых нигде нельзя было купить в Бангладеш. Приносил, но за деньги: он не хотел воровать. Ему давали деньги, и он отправлялся туда, где нужные лекарства можно купить – в Швейцарию либо ещё куда-нибудь.