Читаем Магия искусств. Первая часть онлайн бесплатно

Хранителя Первой Печати, скрывающей Вокализ, восхищает плавная поступь во время весеннего равноденствия.

Вторая Печать есть знатная кровь, которую в час ужаса воспламеняет избранный.

Каменные великаны, что подпирают небо, стерегут Третью Печать, и лишь щедрое подношение отворит тайник.

«Сказание о Вокализе»

Маленький Леннарт завороженно наблюдал за разминкой мамы, одетой в чёрное трико. Оделия ухватилась одной рукой за поручень, изящно отвела ногу назад и легко подняла её выше своей головы. Потом танцовщица вытянула свободную руку, всей позой напоминая ласточку, скользящую по воздуху.

В саду, на который открывался вид через окна танцевального зала, оживлённо щебетали синицы. Хотят летать вместе с мамой – вообразил Леннарт, ненадолго отвлёкшись на пение птиц.

Закончив тянуться, Оделия кивнула пожилому мужчине, стоящему в противоположном конце зала. Убедившись, что танцовщица приняла начальную позицию, мужчина положил скрипку на плечо. Смычок заскользил по струнам, и спокойная музыка поплыла по залу, перекрыв птичьи голоса и шелест листьев за окнами.

Поймав внимательный взгляд сына, Оделия улыбнулась и провела носком по полу, очертив полукруг, а затем привстала на полупальцы. Магическая сила откликнулась на первые движения танцовщицы, знаменуя это ветром, ворвавшимся в зал, взъерошившим соломенную шевелюру Леннарта и колыхнувшим подол юбки няни. Воздушные потоки облетели помещение и взвихрились вокруг Оделии, задорно поигрывая её длинными золотистыми волосами, собранными в хвост.

Скрипач сменил мотив и ускорил музыку. Оделия сорвалась с места, семеня на цыпочках так быстро, что её поступь сливалась в одно движение. Танцовщица словно парила над полом. Леннарт спрыгнул с лавки и захлопал в ладоши, когда вокруг мамы загорелись искорки, мельтешащие, будто рой светлячков. Когда магия только-только собирается вокруг искусника, то далеко не всегда различима для глаз, но Оделия мысленно приказала ей проявиться, желая обрадовать пятилетнего сына.

Танцовщица закружилась и расправила руки. Стремительные па Оделии оставляли за собой яркие шлейфы, как если бы к её запястьям и стопам были привязаны сияющие ленточки, хотя Леннарт прекрасно понимал, что никаких ленточек нет и дело в волшебстве. Подражая маме, мальчик пустился в головокружительную пляску, чем вызвал у няни благосклонную улыбку.

Родители не раз предупреждали Леннарта, что нельзя приближаться к искуснику в момент чародейства. Но мальчик так самозабвенно отдался собственному танцу, что не заметил, как очутился рядом с мамой. Опомнилась няня и заспешила к Леннарту, тут же остановилась Оделия, словно её грациозные ноги налились свинцовой тяжестью. Потухли магические огни, и стихла музыка скрипки.

– Отведи Ленна, – повелела Оделия няне, схватившей мальчика за руку.

– Ну ма-ам, – обидчиво запротестовал Леннарт, – я хочу посмотреть на танец!

– Дорогой мой, дальше танец будет опасным, – терпеливо сказала Оделия. – Обещаю, в следующий раз потанцуем больше. Но сейчас мне нужно призывать грозную магию и тебе находиться здесь никак нельзя.

Сколь бы жалобно не хныкал Леннарт, мама осталась непреклонной.

– Когда вырасту, хочу танцевать как мама, – заявил Леннарт няне, когда они покинули зал.

– А хочешь быть скульптором, как папа? – поинтересовалась няня.

Если Оделия допускала мальчика любоваться разминкой и некоторыми танцами, то поглядеть на серьёзную работу папы почти не доводилось. Самое больше, что выпадало Леннарту, так это недолго постоять у порога мастерской и увидеть статуэтки причудливых существ, гнездящихся на табуретах; вдохнуть смесь резких запахов, идущих от красок и смолы. А затем разгоревшееся детское любопытство гасилось мягким, но неуступным требованием отца уйти. Как и Оделия, Арден опасался, что не уследит за сыном, и он прикоснётся к опасному магическому артефакту, или же сломает что-нибудь. К тому же когда творится волшебство, искуснику нужно быть предельно собранным и не отвлекаться на окружение.

Но, как и Оделия, Арден иногда всё же радовал Леннарта приятными мелочами своего Искусства, даря зачарованные фигурки сказочных зверей, которые передвигались и издавали звуки, как если бы были живыми. Вот только Леннарт нечасто видел сверстников, так что не перед кем хвастаться рукотворными зверушками. Арден и Оделия редко вместе с ним наведывались в гости, и ещё реже принимали гостей у себя, а потому друзей для игр у Леннарта не бывало. И это при том, что родители находились в доброжелательных отношениях с богатыми семьями, живущими по соседству, на той же самой площади, окружённой особняками и многоэтажными зданиями цехов.

Эта площадь была одним из немногих просторных мест в городе Вирма, с высоты птичьего полёта выглядевшим как паутина настолько узких улочек, что козырьки крыш почти соприкасались друг с другом, сохраняя между домами полумрак даже в самый яркий день.

– Можно как папа. Сделаю себе много фигурок! – Леннарт принял задумчивый вид. – Или буду играть как дядя Ансельм.

– Дядя Ансельм молодец, одно удовольствие слушать его скрипку. И хорошо играет для танца матушки, – поучительно сообщила няня. – Но, увы, родился Бездарным! Без Таланта музыка не подчиняет магию. Так что если станешь как Ансельм, то будешь годен только услаждать слух богатых господ, да помогать репетировать Одарённым.

– Зато мама не выгонит из зала! – парировал Леннарт, до конца не понявший всех слов няни, но возмущённый её уничижительным тоном в отношении дяди Ансельма.

Помимо отцовской мастерской было ещё одно место, будоражащее воображение Леннарта: в противоположном от танцевального зала конце особняка находился подвал. Папа всегда спускался туда один, и тогда мальчик, случалось, прислонялся ухом к запертой двери подвала, либо заглядывал в замочную скважину. Но ни слух, ни взгляд ничего не улавливали, кроме тишины и темноты. Когда же Леннарт заставал отца выходящим из запретного места, то последний имел очень усталый вид и отмахивался от детских расспросов. Если Леннарт интересовался у мамы о том, что хранится в подвале и чем там можно заниматься, то неизменно слышал:

– Ничего интересного.

Подметив разочарование в глазах мальчика, мама добавляла:

– Когда подрастёшь, то будешь помогать папе в мастерской. И в подвале…

Вечером того же дня, когда няня сказала о непримечательной доле Бездарного музыканта, Леннарт, как обычно, играл в детской. Прежде чем отлучиться по другим делам, няня заверила, что скоро вернётся, и наказала мальчику дальше «гонять зверушек» не выходя из комнаты.

Оставшись в одиночестве, Леннарт окинул взором волшебный зоопарк, суетящийся под ногами: единорог грациозно выстукивал копытцами чечётку; грифон широко расправлял крылья; неопалимый огонь изрыгал дракон, казавшийся грозным, несмотря на миниатюрный размер; и неподвижный лев – самая что ни на есть обычная деревянная фигурка без магических изысков. К этому часу Леннарту успели наскучить игрушки, а потому он хлопнул в ладоши и все зачарованные звери, повинуясь команде, замерли, как деревянный лев.

Пренебрегая запретом, мальчик прихватил детскую лютню и вышел из комнаты. Бесцельно блуждая по особняку и непрестанно цепляя пальцами бутафорные струны, Леннарт набрёл на вход в подвал. Бросив взгляд на дверь, Леннарт обнаружил, что она приоткрыта. Рука мальчика застыла, так и не успев в очередной раз дёрнуть струны.

Он долго всматривался в изношенную грубо сколоченную дверь, так не похожую на прочие двери особняка, – узорчатые и лакированные – словно её сорвали с ветхого сарая и почему-то приладили здесь. Леннарт прислушивался, стараясь уловить стук шагов отца, который наверняка где-то рядом, и гадал: «Он сейчас внизу? Или ненадолго ушёл?» Но время шло, отмеряемое ударами маленького сердца как маятником часов, и этот ритм так и не сбил топот отца. Тогда Леннарт отважился.

После толчка дверь протяжно заскрипела, медленно отворяясь и показывая лестницу, уходящую во мрак. От страха перед тьмой, скрывающей нижние ступеньки, Леннарт вцепился в лютню. Но всё же любопытство перевесило боязнь и Леннарт начал спуск, делая короткие паузы между аккуратными шажками. После нескольких пройденных ступенек воздух стал холодным и затхлым.

Спустившись, мальчик оказался в коротком коридоре с поворотом в конце. Из-за угла струился красноватый свет, и не похоже, что он исходил от факела или светильника. Леннарта уколол страх, так и подмывавший броситься наверх. Но Леннарт не сдвинулся с места. Представилось, что стоит лишь обратиться спиной к коридору, как мрак, разделявший лестницу и алое свечение, породит голодных чудовищ, которые схватят нарушителя и утащат в царство теней.

Вдруг так захотелось услышать, как папа спускается по лестнице, как громко бранится за пребывание в запретном месте. Правда, он редко повышал тон и никогда не прибегал к воспитанию розгами. Но сейчас Леннарт обрадовался бы самому строгому наказанию от папы, лишь бы он оказался рядом и одним своим присутствием разогнал чудищ темноты. Однако папа всё не приходил, и мальчик оставался один-одинёшенек против полчищ демонических тварей. Он готов был клясться, что видит монстров, щёлкающих острыми зубами и пригибающихся к полу перед нападением. На взрослых надеяться поздно: теперь либо бежать, но оказаться пойманным, либо свернуться калачиком и кричать. Исход одинаков, что не делай. Либо…

Леннарт раз-другой провёл пальцами по струнам лютни и вообразил себя могучим искусником, творящим боевую композицию. Он представил, как музыкальное чародейство вызывает огненный вихрь, проносящийся через коридор. Как обожжённые чудовища с воплями бегут прочь так же быстро, как и тени, изгнанные светом магического огня.

Воодушевившись, Леннарт без колебаний пошёл в конец коридора, не переставая позвякивать игрушечным инструментом и теперь твёрдо намереваясь дойти до конца, чтобы разгадать тайну этого места.

Но когда мальчик повернул за угол, то впал в ужас, перед которым детские фантазии о себе, как о боевом искуснике, оказались бессильны. Леннарт стоял на пороге комнаты, напоминавшей скульптурную мастерскую отца, но только искажённую до чудовищного вида. Единственным источником света был непонятный рисунок, занимавший большую часть пола, и окружённый причудливыми каракулями. Контуры рисунка излучали красноватое сияние, освещавшее ряды статуй, что в свою очередь отбрасывали гротескные тени. Но если в обычной отцовской мастерской скульптуры радовали взор величавым видом, то здешние скалящиеся горгульи вызывали отвращение и опаску. Леннарт приметил на столах склянки с прозрачной жидкостью, в которых покоились тушки животных.

Взгляд мальчика тревожно блуждал по уродливой мастерской, пока не остановился на голове одной из скульптур. Словно почуяв это, статуя ожила, с хрустом повернувшись к Леннарту. Их взоры встретились: расширившиеся от страха голубые глаза против огоньков, вспыхнувших в больших пустующих глазницах.

Это подрезало сети ступора, опутывающего Леннарта. Он кинулся обратно и мигом проскочил коридор. Мальчику казалось, что его слух улавливает частый скрежет когтей. Значит, тварь скачет следом и наверняка уже хищно протягивает лапу, чтобы поймать за ногу. То и дело спотыкаясь и падая на четвереньки, но не чувствуя боли в ушибленных коленях, Леннарт миновал лестницу, перепрыгнул через порог и захлопнул злополучную дверь. Но на этом бегство не прекратилось: мальчик поспешил в детскую, оглашая особняк плачем.

– Что случилось?! – встретилась няня. – Ударился?! Ох, Дирижёр, просила же не уходить! Что случилось-то?

– Ма-ма! Ма-а-а! – только и мог реветь мальчик.

Через минуту он был в родительской спальне, рядом с Оделией.

– Что тебя напугало? – спросила Оделия, усаживая Леннарта рядом с собой на кровать.

– Чудища! – хныкнул Леннарт.

– Где ты их видел?

В ответ Леннарт только всхлипнул, боясь рассказывать правду о спуске в подвал. Вдруг мама будет ругаться?

– Не плачь, – Оделия погладила мальчика по голове. – Я – волшебница. И папа сильный искусник. Вместе мы защитим тебя от чудищ!

Оделия не заподозрила в словах Леннарта чего-то необычного, посчитав, что его напугало разыгравшееся воображение, помноженное на детскую впечатлительность.

– Не плачь. Завтра будем долго танцевать вместе. Я сделаю так, что вокруг тебя засверкает мно-ого звёздочек.

Успокоившись, Леннарт положил голову на колено мамы.

– Семья всегда будет рядом, – вполголоса приговаривала Оделия, поглаживая светлые волосы сына. – Кроме семейных уз нас связывают узы высшего долга, возложенного императрицей давным-давно. Потому каждый из семьи Аруэрисов важен, каждый Аруэрис должен защищать родных. Ведь нашему роду императрица доверила великий секрет…

Притихший Леннарт ничего не понял из сказанного мамой о долге, но ощутил всю ту серьёзность, ту печаль и, одновременно, мечтательность, что несли в себе материнские слова. Мальчик подумал, что раз это важно для мамы, то должно быть столь же важным и для него.

Оделия убаюкивала Леннарта, пока воспоминания об ожившей демонической статуе не опустились в глубь памяти, словно позабытый кошмар. Когда Леннарт сомкнул глаза, мама тихо запела. Но не те колыбельные, которые вечерами мальчик слышал от няни. В песне мама желала, чтобы в грёзах сыну привиделась широкая река, неутомимо несущая воды через сказочную цветущую страну. Страну, где величественное Древо удерживает небосвод раскидистыми ветвями. А под пышной сенью древесного великана сияет город, в котором мудро правят мужчина и женщина, вечно обнимающие друг друга. Люди из ближних и дальних королевств приходят к гигантским корням, чтобы получить благословение неразлучной пары. Погружаясь в дрёму, Леннарт понадеялся, что во сне посетит ту прекрасную страну…

Песню Оделии прервал Арден, заскочивший в спальню. При виде взбудораженного отца Леннарт прижался к матери, готовясь услышать ругань за недавнюю вылазку. Арден подошёл вплотную и резко протянул руку к сыну. Леннарт зажмурился, ожидая взбучки, но вместо этого ощутил, как отец осторожно погладил его по щеке.

– Спи, сын, всё нормально, – Арден пытался говорить спокойно, но его дрогнувший голос выдал волнение.

– Что такое? – шёпотом спросила Оделия.

– К нам вот-вот заглянут братья.

– Известие от птахи?

– Да.

– Я подойду, только Ленна уложу спать.

– Ма, ты куда?

– Скоро вернусь, – Оделия накрыла его одеялом и задула свечу.

Одиночество в тёмной комнате оказалось настоящей пыткой для Леннарта. Так некстати вспомнился монстр из подвала. Воображение навязчиво рисовало чудовище, засевшее под кроватью. Леннарт закутался в одеяло с головой и внимательно прислушивался. В каждом шорохе чудился скрежет когтей. Представлялось, как костлявые лапы шарят по краю ложа, ища ноги, за которые не удалось схватиться в подвале.