Читаем Ратные подвиги простаков онлайн бесплатно

Книга издана при финансовой поддержке администрации Воронежской области.

Произведения А.Н. Новикова публикуются последующим изданиям:

Ратные подвиги простаков. Изд. 2-е. — М.: Советский писатель, 1936.

Причины происхождения туманностей. Любительские исследования беспокойного человека. — М.: Федерация, 1929.

Комбинат общественного благоустройства (Тихие мотивы многоликой жизни) // Октябрь. — 1931. — № 3.

Любовь постороннего человека // Перевальцы: Антология. Содружество писателей революции «Перевал» — [М.]: Федерация, 1930.

Тексты публикуемых произведений в целом приведены в соответствие с современными правилами орфографии и пунктуации за исключением тех случаев, когда пунктуация отражает авторские пристрастия (например, расстановка тире), а написание слов со строчной буквы — время.

Андрей Никитович Новиков — важная и интересная фигура в русской литературе XX века. Его произведения, написанные внимательно, с большой долей авторской иронии, затрагивали актуальные проблемы его современности. И в этом он был близок к своему великому земляку А. Платонову, лучшим писателям 1920-х годов, противостоявшим официозу, разрабатывавшим лучшие традиции литературы XIX века.

Публикация ныне забытых повестей и романов А, Новикова не только восполнит недостающие страницы нашего недавнего прошлого, но и с интересом будет воспринята современным читателем. Книга вызовет большой интерес у специалистов, историков русской литературы, широкого читателя.

Вл. Кораблинов, воронежский прозаик, вспоминая начало своего писательского пути, рассказал в журнале «Подъем» в 1974 году, как он «помчался в столицу за славой — в дырявых штанах, без копейки, с одним энтузиазмом». В Москве его приютили земляки, одним из них был Андрей Никитович Новиков, «талантливый писатель-сатирик, ныне уже совершенно забытый. Он был очень дружен с Платоновым, который часто захаживал в крохотную пятиметровую комнатушку Новикова». Вл. Кораблинов вспоминал, как весело и дружно два Андрея сочиняли свои сатирические повести: Андрей Платонов — «Город Градов», Андрей Новиков — «Причины происхождения туманностей».

«Читали друг другу отдельные главы, тут же сочиняли смешные канцелярские истории, вспоминали нелепые чиновничьи словечки <…>

Помню характерные платоновские негромкие взрывы смеха, астматический, сипящий, короткий хохоток толстого, мужиковатого Новикова.

Вместе они сочиняли эпиграфы к новиковским «Происхождениям туманностей». При мне даже сложилось, например, такое смешное двустишие-эпиграф.

Потешные стишки приписывались выдуманному автору — Ивану Жамкину».

В 1974 году Вл. Кораблинову было трудно проверить то, что в самом общем виде сохранила его память из текста и сегодня все еще не возвращенной читателю повести А. Новикова «Причины происхождения туманностей», но смешное двустишие и поэт Иван Жамкин в ней, действительно, есть. Память Вл. Кораблинова сохранила драгоценные черточки живого облика Андрея Никитовича Новикова, нашего земляка, талантливого сатирика, одного из немногих друзей А. Платонова. Новиков оказался в числе писателей, возвращение которых в литературную жизнь задержалось до наших дней. По замечанию М.Д. Эльзона, секретаря Комиссии по его литературному наследию, составившего первую библиографию писателя (Воронеж, 1973), А. Новикову не повезло: некому было заняться им в годы первой реабилитации, а позже восстановление доброго имени писателя было существенно затруднено менявшимся в 1970-е годы государственным отношением к репрессиям 1930-х годов.

Справедливости ради следует сказать, что родной город предпринимал разного рода попытки восстановить в нашей памяти имя Новикова. В 1959 году о Новикове-журналисте писал профессор ВГУ Г.В. Антюхин в статье «Печать и литература революции»; через двадцать лет, в 1989 году, областная газета «Коммуна перепечатала очерки А. Новикова 1923 года «Лики Воронежа (публикация журналистов С. Рвачева и А. Золотухина) с небольшим предуведомлением М.Д. Эльзона; журнал «Подъем» опубликовал в том же году фрагменты из повести «Кустари слова» (№ 10. Публикация М.Д. Эльзона, примеч. О.Г. Ласунского). О. Ласунский упоминает Новикова в книге «Житель родного города» (Воронеж,1999), говоря о литературном окружении А. Платонова. В 1989 г. усилиями С. Рвачева и краеведов в библиотеке села Семеновка, на родине писателя, была открыта комната-музей им. А. Новикова.

Досадные недоразумения сопровождали нечастые попытки возвращения художественных текстов писателя. Так, в начале 1990-х годов журнал «Подъем» предпринял републикацию двух самых заметных новиковских произведений — повестей «Причины происхождения туманностей» и «Комбинат общественного благоустройства», но сделал это настолько небрежно, что справедливо вызвал разгневанное письмо в редакцию М.Д. Эльзона (см. «Подъем», 1992, № 7).

Однако А.Новиков, пусть медленнее, чем хотелось бы, все же возвращается в историю русской литературы XX века. Его имя естественно возникло в переписке А.Платонова (См.: А.Платонов. Государственный житель. — М, 1988. С.566, к сожалению, в ошибочной атрибуции) и платоновской биографии (см.: Памир, 1989, №(5). Появились работы об отдельных новиковских текстах (см.: А.Платонов: Исследования и материалы — Воронеж, 1993; Филологические записки (Воронеж), Вып. 5. 1995). Статья о нем включена в двухтомный биобиблиографический справочник «Русские писатели. XX век» (М, 1998). И это первое после заметки о нем в «Литературной энциклопедии» (т.8, М., 1934) упоминание имени Андрея Никитовича Новикова в справочном издании, систематизирующем русскую литературу XX века.

Публикацией произведений А.Новикова рубежа 1920-1930-х годов мы хотели бы завершить период новиковского небытия в литературной жизни страны и его родного края, восстановить столь драматически прерванный диалог писателя со своим читателем. А в том, что произведения А. Новикова представляют интерес не только для историка литературы, вы легко убедитесь, познакомившись с его романом и повестями, предлагаемыми в этой книге.

* * *

Андрей Никитович Новиков родился 18 декабря 1888 года в с. Семеновка под Воронежем (ныне Верхнехавский район) в крестьянской небогатой семье. Биографические сведения о нем скудны. Практически все, что о нем известно, содержится в его произведениях, отразивших судьбу человека, юность которого совпала с бурными событиями начала XX века, и в уже упоминавшемся библиографическом указателе, составленном М.Д. Эльзоном.

Как и его герои, А. Новиков был солдатом Самсоновской армии в Первой мировой войне («Ратные подвиги простаков»), затем участвовал в революционных событиях в русской провинции («Летопись заштатного города»). Журналистская судьба, партийная работа в революционные годы забросила А. Новикова в городок Балаково Самарской губернии. Балаковские газеты «Красный набат» и «Известия Балаковского уездного исполнительного комитета» практически из номера в номер давали в 1919–1921 годах корреспонденции А. Новикова. Их заголовки по-военному лаконичны и не требуют дополнительных комментариев: «Усильте бдительность», «Вступайте в ряды Коммунистической партии», «Создавайте кавалерию!», «Топливный голод» и т. д. Как видим, журналист А. Новиков решал первоочередные задачи советской власти, разъяснял читателям политический момент, призывал их к активному участию в строительстве новой жизни.

После окончания гражданской войны А. Новиков работал в газетах Воронежа, Иваново-Вознесенска, Брянска, в журналистской практике накапливая тот материал, который потом стал содержанием его художественных текстов. С 1925 года А. Новиков жил в Москве, занимался уже не только журналистикой, но и художественным творчеством. Это, безусловно, самые плодотворные годы в его писательской судьбе. С 1928 по 1939 год увидели свет главные его произведения, создавшие тот писательский облик, который вошел в сознание современников, заметивших иронико-сатирическое дарование художника. В эти же годы и наиболее заметно влияние могучего таланта А. Платонова, которое сказалось и в истолковании важнейших проблем времени, в авторской позиции.

А. Новиков принадлежал к числу художников, в творчестве которых эпоха определила не только стилистику, героев, но и сформировала мировосприятие. Участие в практическом сотворении мира, активная гражданская позиция, журналистское прошлое привели А. Новикова в «Перевал» объединение писателей, которые свою главную задачу видели в созидании новой литературы, в выработке ее ведущих творческих принципов. «Перевал» был организован в 1923 году писателями, объявившими себя братьями «по времени и по вере». Романтиками послереволюционной эпохи, дон-кихотами 1920-х годов назовут их в конце столетия (см. кн. Г.А. Белой «Дон-Кихоты 20-х годов». — М., 1989), увидев в литературных планах, в практике перевальцев последнюю попытку свободного поиска литературы, готовящейся впасть в обморок сталинизма.

Их вождем и вдохновителем был Александр Константинович Воронский (1884–1943), литературный критик, книгоиздатель, в прошлом профессиональный революционер, распространитель ленинской «Искры». Именно его пригласил в 1921 году В.И. Ленин для создания первого советского «толстого» журнала «Красная новь», бессменным руководителем которого Воронский и пробыл до 1929 года, когда он был отстранен от руководства журналом и исключен из партии. Но тогда ему помогло вмешательство М. Горького, который высоко ценил редактора «Красной нови» как организатора новой литературы, талантливого критика и публициста. А. Воронский действительно хотел воспитать советского писателя, нового человека, вышедшего из революционных лет и приступившего к созданию нового мира. «Искусство видеть мир» — так называлась одна из ведущих книг А. Воронского 1920-х годов. Для художника революционной эпохи, считал ее автор, первоочередная задача — уметь видеть мир «глазами коммуниста».

Перевальцы хорошо усвоили эту мысль своего основателя. Не случайно они именовались «содружеством писателей революции». Для них это самоопределение не было пустым звуком. И первую свою антологию перевальцы открыли словами французского поэта-романтика А. де Мюссе, принадлежавшего к поколению, осмыслявшему свое назначение в мире после революции XVIII века:

«Три стихии делили между собой жизнь, расстилавшуюся между юношами: за ними навсегда разрушенное прошедшее, перед ними заря безграничного небосклона, первые лучи будущего, и между этих двух миров нечто, подобное океану, отделяющему старый материк от Америки <…> настоящий век, наш век, одним словом, который отделяет прошедшее от будущего, который ни то, ни другое и походит на то и на другое вместе, где на каждом шагу недоумеваешь: идешь ли по семенам или по праху…

И им оставалось только настоящее, дух века…»

Эта декларация интересна не только апелляцией к умонастроению другой, французской, революции (такие обращения не были новостью ни для художественной литературы, ни для публицистики 1920-х годов), но выдвижением на первый план времени переходного, той реальности, которая сложилась в послереволюционное время. Они остро ощущали динамичность, неустойчивость своего времени, в котором жила память о прошлом, но которое было нацелено на созидание будущего. Они уже не хотели бороться и разрушать, они считали, что пришло время созидания. Встреча времен рождала те чувства, какие редакторы антологии «Перевальцы» выразили словами Мюссе: «…идешь ли по семенам или по праху».

Антология открывалась рассказом А. Малышкина «Поезд на юг», в котором на места революционных боев приходят «свет и тишина». Он завершался выразительной метафорой будущего: на переднем плане мать, кормящая младенца грудью, хотя на ее плечи «кое-как наброшено пальто, перешитое из шинели, пальто, в складках которого осталось дыхание буревых, бессмертных лет» революции. Писатели-перевальцы сохраняли память о ней для потомков, но хотели строить жизнь уже по-новому. Как верно заметила исследователь литературы 1920-х годов Г.А. Белая, они всего-то и мечтали о человеке будущего, о новом человеке.

А.Н. Новиков, ощутивший свою близость к перевальской «платформе», вступил в его ряды. Однако на рубеже 1920-1930-х годов «Перевал», как и его организатор А.К. Воронский, оказался под сильным критическим огнем официальной критики за проповедь «попутничества», уклонение от «генеральной линии» развития советской литературы. Ситуация осложнялась тем обстоятельством, что в свое время Л. Троцкий одобрял и поддерживал деятельность А. Воронского, его работу с молодыми писателями, его отношение к «попутчикам». «Попутчиками» Троцкий называл литераторов непролетарского происхождения, которые, став на сторону революции, создавали советскую литературу. Словцо прижилось, но приобрело отчетливый негативный смысл политической оценки. Трудно искать логику в групповой борьбе, особенно если это борьба за власть, как это было между Сталиным и Троцким, но обвинение в «троцкизме» было одним из самых несмываемых, с которым могло посоперничать только покушение на жизнь вождя. Прививка страха перед Троцким оказалась настолько сильной и результативной, что даже в 1989 году один из литературоведов повторил эту давнюю страшилку: «…если бы не Сталин, то к власти в 1924 году пришел бы Троцкий, и тогда… все то, что с нашей страной и с нашим народом хотел сделать Гитлер, Троцкий сделал бы задолго до него…»

То, что в 1989 году можно принять за стилистическую, пусть и неудачную фигуру, в начале 1930-х воспринималось прямолинейно и неотвратимо. И поэтому, как свидетельствует современный исследователь, как бы умно и точно ни защищались перевальцы, они были обречены:

«У ворот Воронского и перевальских критиков уже стояли наготове “черные маруси”, а они всего мечтали о человеке будущего, который будет “многостороннее, тоньше, сложнее”, чем человек современный. На дворе усиливалась лютая сталинская стужа, а они словно не видели того, что происходило не только в стране, но и с ними самими — униженными, злоумышленно перетолкованными и оклеветанными на коллективном судилище, которым в 30-е годы стала официальная критика» (Г.А. Белая «Дон-Кихоты 20-х годов»).