Читаем Стеклянная оболочка онлайн бесплатно

Созвездие Кентавра. Желтый карлик спектрального класса G2V. Планета Терция. Беспилотный зонд погасил скорость и начал патрулирование, передавая видеосигнал на базу. Планета считалась перспективной для освоения — операторы, не отрываясь, следили за происходящим на мониторах, переговаривались вполголоса:

— Параметры атмосферы — норма, ядовитых примесей не обнаружено.

— Воздух просто сказочный! А вот и водичка: купайся — не хочу. Мне здесь нравится!

— Может, двинем вниз?

— Датчики биомассы зашкаливает. Кто там расплодился? Дай-ка увеличение…

— Оу! Ты тоже их видишь?!

— Они… такие же, как мы! Почти один в один, только конечности какие-то странные, будто недоразвитые! Это не глюк?

— Коллективных глюков не бывает. Это контакт! Летим туда, немедленно!

— Подожди, там еще что-то движется. Огромное. Оставляет дымовой след. Что на газоанализаторе?

— Какая-то синтетическая дрянь… Ауксин?! В такой концентрации… они сейчас погибнут!

— Уже.

— Вызывай центр. Контакт третьей степени, оранжевый код.

— Рота, подъем!

Голос сержанта — худший из будильников. На дневального ему наплевать. Матерый садист не упустит возможности лично вырвать вверенные ему жертвы из самоволки сладких снов. Сержант Както. Дурацкое имя. Омерзительная харя. Идиотская служба. Прекрасное начало дня. Короткие мысли проскакали, как блохи, и вместе со мной встали в строй.

— Доброе утро, детишки!

— Так точно, сэр!

— У папочки для вас подарок. С утра побежите кросс — двойную дистанцию!

— …

— Не надо громко думать, я вас хорошо слышу. В колонну по одному! Бегом — марш, зелень болотная! Рядовой Тулип, в строй встал, а проснуться забыл? Шевели отростками, быстро, быстро!

Рядовой Тулип — это я. Две недели назад был аспирант. Сейчас — солдат. Просто и быстро. Тотальная мобилизация. Впрочем, настоящими солдатами мы станем через месяц, после молотилки «Ускоренные курсы бойца». А пока мы, по классификации сержанта Както, «дефективные недоделки», «аморфная биомасса» и «сено, пропущенное через корову». Откуда он знает слово «аморфный»? Думаю, ему просто нравится ругаться незнакомыми словами.

Рота, бурча под нос всем известные, но непечатные слова, с грохотом ссыпается по лестнице в утренний холод. Главное — не споткнуться. Пробегут всей толпой и не заметят. Отстающих штрафуют жестко и без снисхождения. Никто не хочет проигрывать.

Двойной кросс — не добавочная порция десерта. Половина из нас еле-еле доползает до финиша. Последней пятерке личная награда от сержанта. Почетный титул — «дегенеративные тормоза» и дежурство по системе «все включено», с мытьем полов и сортира.

Принять душ, одеться. Потом завтрак и на занятия.

Сегодня оружейный класс.

Инструктор Требол разливается соловьем. У него пунктик: считает, что мы не просто должны убивать врагов, а обязаны делать это правильно. Каких врагов? Почему нас мобилизовали? Кто-нибудь нам наконец скажет?! Для Требола таких вопросов не существует; знай, гнет свое:

— Рукопашный бой и холодная сталь — штучки полезные. Но. От них можно уклониться, укрыться за броней или вовсе не почувствовать, если ты — Годзилла ростом с дом! Однако все живое боится огня. Поэтому мы вам дадим огненную дубину, которая не знает преград и комплекса неполноценности!

Инструктор достает из стойки устрашающего вида бандуру: длинная труба ствола, дисковый магазин, увесистый приклад. Кладет на стол перед собой и продолжает лекцию:

— Ваше основное оружие — полуавтоматический ампульный огнемет Гортена, также известный как «Бешеный огурец». Штатный боеприпас — сорокамиллиметровая ампула со сплошной стеклянной оболочкой в пластиковом поддоне, метаемая сжатым воздухом. Дальность прямого выстрела — девяносто пять метров. Скорострельность — шестьдесят выстрелов в минуту. Емкость магазина — десять патронов. Генератор давления — в прикладе, ресурс — двести выстрелов, потом к технику, на перезарядку. Содержимое ампулы — горючая жидкость с низкой температурой кипения, воспламеняющаяся на открытом воздухе. Когда стекло лопается, враг наслаждается видом огненного шара радиусом в полметра, пока не сгорит. Что неясно?

Вскидываю ладонь:

— Рядовой Тулип, сэр. Это оружие громоздкое и неудобное на вид. Почему выбрали именно его?

— Хороший вопрос, рядовой. — Требол криво улыбается. — Да, штуковина неуклюжа и, бывает, малоэффективна. Но, — инструктор начинает загибать пальцы, перепачканные оружейной смазкой, — во-первых, вы все прекрасно знаете, что на планете заканчиваются полезные ископаемые — где взять никель, хром, марганец и прочее? Во-вторых, кто будет крутить станки, вытачивая стволы, когда нас пугают энергетическим кризисом и лампочки горят вполнакала? В-третьих, по той же причине: как заряжать батареи лазеров, мазеров, бластеров и остальной дребедени? В-четвертых, откуда возьмутся боеприпасы, когда арсенал истощится? И, в-пятых, — он сжал кулак и потряс им перед моим носом, — кто научит вас, косоруких гражданских, выбивать десятку за месяц учебки? Так что это, — он любовно погладил приклад огнемета, — девушка вашей мечты: дешевый пластик и алюминий, сжатый воздух и стекло, нет горючего в ампуле — заряжай горохом, — рота захихикала, — и даже косорукий стрелок из вчерашних студентов попадет с пятидесяти шагов в ростовую мишень. Еще вопросы?

Белобрысый парень поднимает руку:

— Рядовой Астер, сэр. Если рядом с врагом будет стоять мой товарищ, что мне делать? Он же пострадает от огня!

Инструктор подходит к парню вплотную, смотрит тяжело и недобро:

— Запомни, … гуманист. На войне, на любой войне: увидел врага — стреляй. Рефлексии и муки совести — потом, если выживешь. — Требол молчит. Направляется к выходу, на ходу бросает: — Лирическая часть закончена. Пошли в тир, покажу «огурец» в действии, потом попробуете сами.

Отстрелялись к обеду. У меня выходит неплохо. Впрочем, с таким оружием это действительно не имеет значения.

Все перемещения по базе — строем. Бежим трусцой. Направляемся в столовую, на ходу выкрикивая речовки. Сержант говорит: для сплочения команды и поднятия боевого духа. Глупость редкостная. Запевалой сегодня Флидер:

Вопим, как хор дурных котов, повторяя каждую строчку:

Посоветовать ему к психиатру сходить, что ли?

Боевой дух… поднимается. Точно.

Прекрасное время — полчаса после обеда. Никуда не дергаемся, никто на нас не орет. Расслабленно валяемся в тенечке, кто-то дремлет, кто-то негромко переговаривается. Я с разбега плюхаюсь на густой травяной ворс, мягкий, как диванные подушки. Рядом Астер — рассеянно улыбается, поглаживая и перебирая травинки.

— Нравится?

— Еще как! У моих родителей была такая, на лужайке, за домом. Можно сказать, рос вместе с ней.

— Тебя, наверное, стригли не так часто, как ее.

— Да уж, не то что теперь. — Астер машинально проводит рукой по короткому ежику. — Слушай, Тулип, а кем ты был до того, как сменил прическу?

— Аспирант на кафедре нейрофизиологии.

— В каком университете? Жардин или Гемюс?

— Гемюс.

— У старика фон Клее?!

— Мой научный руководитель. А ты откуда знаешь?

— Ха! Знаю ли я, — Астер уставился на меня, как девица на рок-звезду, — да у нас в Жардине, во время последней сессии, только и говорили о том, как к вам пробраться. Вы же изобрели мозговые ускорители!

— Вообще-то правильно — «стимуляторы аксонных связей», или сокращенно САС. Газетчики переврали название и раструбили повсюду.

— Но эти штуки правда работают?

— Ну, в общем — да. Увеличивают скорость проведения нервных импульсов на два порядка.

— Ого! На студентах испытывали?

— Ты что, обалдел? In vitro, конечно. На мышах успели только две серии тестов провести.

— И как?

— Неплохо: на стимуляторах подопытные проходили лабиринт в десять раз быстрее контрольной группы.

Астер присвистнул:

— Ничего себе! А дальше что?

— Дальше — мобилизация. Всех, кто призывного возраста, сгребли «под ружье». На кафедре осталось три с половиной профессора. Клее с расстройства подал в отставку.

— Здесь для тебя работы не будет. Если верить нашему сержанту, в армии думать вредно.

— Точно. А ты где учился в Жардине?

— Прикладная математика: программы и компьютерное «железо», спец на все руки, — Астер подмигнул, — еще немного лингвист, но это так, больше для души.

— Тяжело, наверное, без любимых игрушек?

— Уже во сне их вижу… с девчонками вперемежку.

— Я тут краем уха слышал: у Както терминал сдох. Может, пустит тебя поиграться, в смысле починить.

— Здорово, — Астер хихикнул, — давай еще тебе мышек наловим, и этот мир станет богаче ровно на две счастливые морды.

Сержанту наш смех — как осиное гнездо за пазуху, взвивается мгновенно:

— Хватит валяться, тюлени пережравшие, тут вам не пляж. Рота, в шеренгу становись! Смирно!

Мысленно расчленяя мучителя на субатомные элементы, замираем, предчувствуя недоброе. И точно, он командует:

— Прошло время обеда, наступило время любви, неистовой и горячей! Предмет любви — полоса препятствий. Любить будете по очереди, парами и группами, до вечера. Чемпионы получат увольнительную в город. Проигравших закопаем там, где свалятся. Вопросы есть? Напра-во! На полигон, бегом — марш!

Еще один куплет, и я ему врежу!

Густой слой грязи и лужи на дне траншеи. Барьеры высотой в два роста. Брусья, заботливо намазанные солидолом. Нагромождение бетонных глыб с торчащими кусками арматуры. Ямы, заполненные горящей нефтью. Лестницы из обрывков ржавых цепей и колючей проволоки. Полоса препятствий имени сержанта Както. Мы гробимся на ней третий час. Пот перемешивается с сажей, глиной и ржавчиной. Дивная боевая раскраска, отличный камуфляж. Кровоточащие царапины уже не в счет. Четверо выбывших: вывих с разрывом связок, глубокие порезы, перелом и ожоги. Сержант только ухмыляется:

— Пусть лучше оторвет руку здесь, чем голову в бою. Согласен, рядовой Тулип?

— Так точно, сэр! Солдат без головы не сможет носить каску — грубое нарушение формы одежды, сэр!

— Остришь, рядовой? А ну-ка еще разик прошелся на старт. Двигай псевдоподиями!

— Сэр, у меня не псевдо…

— Когда пройдешь полосу меньше чем за пятнадцать минут, тогда назову твои культяпки по-другому. А пока — шевели тем, что есть. Живо-живо! — гад щелкает кнопкой секундомера.

По дороге на ужин никто не поет.

В казарме перед отбоем вялое брожение. Рядом со мной, спасибо сержанту за сегодняшние зверства, освободилась койка. Астер перебирается на нее. Сил осталось — только до подушки добраться. Переговариваемся нехотя, вполголоса:

— День прошел, и фиг с ним!

— Что у нас завтра?

— Как обычно: до обеда — плац, после обеда — ад!

— Чего нас так гоняют?

— Я малость покопался в файлах Както. Ждут генеральский смотр на следующей неделе.

— Е-мое, это ж еще шесть дней минимум… я сдохну!

— Строевая и стрельбы еще туда-сюда, но эта долбаная полоса — убийство в чистом виде.

— Как там ребята, не слыхал?

— Двоих отправили в окружной госпиталь, здесь не починят.

— Не повезло. Вместо танцулек в увольнении — гипс и обожженная шкура.

— Ловко сержант придумал. Кнут и пряник творят чудеса: парней наизнанку выворачивает, а все равно: лезут на этот чертов аттракцион, как муравьи на сахар. — Астер хмыкнул. — Кстати, Тулип, ты, когда своих мышек в лаборатории мучил, что им для приманки в лабиринт подкладывал?

— …

— Эй, приятель, спишь, что ли?

— Тихо, есть мыслишка одна. Не спугни. Завтра поговорим. Оставайся со мной полы драить в спортзале.

— Договорились.

— Тогда отбой.

Восемь часов тишины, нарушаемой лишь храпом, сонным бормотанием, звоном ведер и хлюпаньем мокрой тряпки: трудится дежурная смена.

— Ну, что ты задумал? — Астер нетерпеливо теребит меня за рукав: занятия по рукопашному бою закончились, рота утопала в столовую, и мы остались одни в гулком зале. — Только не говори о повышении интеллекта Както. Не поверю в твою доброту, да и повышать там нечего!

Согласно хмыкаю:

— Нет, конечно. Я подумал вот о чем: аксонные связи обеспечивают не только высшую нервную деятельность. На них еще завязаны штучки попроще: рефлексы, координация движений, глазомер и скорость реакции.

— Ну и что?

— А то, что мои мышки так лихо проходили лабиринт не только потому, что стали лучше соображать. САС заставили их быстрее реагировать на раздражители, они увереннее ориентировались в пространстве, двигались шустрее, чем прежде.

В глазах Астера зажигается огонек понимания:

— То есть ты хочешь сказать, что полоса препятствий…

— Конечно! Стимуляторы — ключ к выживанию в этом заповеднике садизма.

— И где ты их возьмешь? Фон Клее вышлет посылкой?

— Меньше сарказма, больше доверия, дружище, смотри сюда, — я достаю из кармана плоскую коробочку и подбрасываю на ладони, — что скажешь на это?

— Это… то, что я думаю? О чем ты говорил? САС?! Можно посмотреть?

— САС, САС, не ори ты так… — раскрываю коробку и передаю ему.

Астер чуть ли не выхватывает ее и жадно разглядывает содержимое: в ячейках лежит дюжина шариков размером с горошину из армированного силикагеля. Материал почти прозрачный, с легкой опалесценцией. В глубине, на просвет, различима паутина проводников и темно-зеленые крапинки бескорпусных интегральных схем. Наружу выходят игольчатые контакты — три заостренных волоска. По-моему, внешне это больше всего похоже на заурядный набор булавок. Тем не менее приятель теряет дар речи. Легонько встряхиваю его:

— Астер, очнись!

— Насколько можно повысить тактовую частоту, если… — бормочет он, не отрывая взгляда от коробки.

— Совсем сбрендил? Я же говорил, это — не компьютерная приставка к мозгу. Внутри генератор вихревого поля, центральная шина — излучатель. В области его действия повышается электрическая проводимость аксонов.

— Прости, — приятель наконец очухался, — я действительно что-то… с эмоциями переборщил. У этих штуковин батарейка внутри?

— Нет, термопары, вот эти два контакта по бокам. Работают за счет разницы температур тела и окружающей среды, генератору энергии хватает. Включение-выключение: щелчок по корпусу.

— Понятно, значит, лишний раз стучать по ним нельзя. Управление?

— Никакое. Это же лабораторный макет, да и не силен я в автоматике.

— Можно поправить, я у себя как раз ваял и программировал субмикронные чипы, не проблема. А крепятся как?