Читаем Курьерская: Багиров онлайн бесплатно
I. Начало
Расцветала весна. Был вечер пятницы. Все столы в баре были оживлены. Стояла духота и добрый хмель. За дальним столом сидели трое. После короткого разговора о буднях перешли, наконец, отдыхать. Стояла пивная тарелка и три кружки лагера.
– Я расскажу тебе такую историю. – парировал журналист. – Работал со мной на студии парень по имени Алексей. Прозвище – «Витя». Энтузиаст талантливый, но глуповатый. У прозвища отдельная история. Повадились рыбачить с отцом на городской реке. Отдых, типа. Потом они эту рыбу ели… В итоге – пожелтели глазки.
– В смысле?
– Лямблии. Назвали ревит, за желтизну. Потом – Витя.
– Журналист-желтушник… – усмехнулся Гриша.
– В общем, кроме сюжетов для телеканала, снимал какие-то видео в интернете. Завёл там канал с «расследованиями». Уговорил начальника насчёт аппаратуры. Камера стоит миллиона два. Витя снимал себя на фоне стены… – говорил Максим. – Дело пошло. Одно расследование посмотрела прокуратура. Первые подписчики, так сказать. Возбудились. Кто-то даже сел. Витя вспыхнул: «сейчас всех бандитов раскассируем». После смены хватал с собой оператора. Снимал места работы коррупционеров, обожал фокус на развевающемся государственном флаге. Сюжеты выходили всё реже и качественнее.
Максим отпил пиво из кружки. Играл джазовый репертуар. Тусклый свет падал на плечи.
– Копнул под министра промышленности. Я говорю ему – «что ж ты делаешь…», развалился с кофейком, отвечает – «проливаю соль на глистов…!». Спустя месяц снял расследование про одного судью. Задохленькое, говоря честно. Но, видно, нащупал городской нерв. Вечером следующего дня к нему постучались. Открывает дверь. Стоит сухощавый невысокий мужик в простецкой одежде. Без биты, без оружия. Такие предупреждения опасней всего. Мотнул чёрным пакетом. Говорит: «двести тысяч. Забираешь, снимаешь бабочки».
– Двести тысяч…! – охнул Гриша. – Либо?
– Люди серьёзные. Без либо. Витя задумался. Собрался отказать… Вдруг говорит – есть у вас банковские реквизиты? Тот спрашивает – тебе ещё зачем? Витя настаивал – хочу номер вашего банковского счёта; и тогда согласен. Вскоре договорились. Витя получил реквизиты. И двести тысяч рублей наличными. С тех пор снимал сюжеты об открытии качелей, о гимнастике в скверах… И вдруг спустя три месяца на федеральном канале выходит «Пальмира».
– А, слышал! – сказал Богдан.
– Все слышали. Отделал мафию на чём свет стоит. – говорил журналист. – А ровно за день на банковском счету уже покоились двести тысяч с комментарием «я передумал. Возвращаю ваши деньги.».
– Дерзко. – сказал Гриша.
– Хитёр! – возник Богдан, несколько уже поддат.
– И в чём же хитрость? – остановился Максим.
– …Не знаю.
Максим посмеялся.
– Слушай. – продолжил он. – Витя знал человека, который вертелся в мутных темах. В основном фарцовка в КНР. Этот знакомый тогда порол схему весьма тёмных оттенков, и у него встало на границе. Почти два товарных вагона без сертификатов соответствия, с кухонной накладной – чистая паль и навар… Витя связался и влил в этот вопрос все свои две сотни. Знакомый раскланялся и раздал взяток; быстро наладил нити. Я в таком особо не разбираюсь, но Витя сам говорил, дело стало очень сомнительным – даже несколько пожалел. Рисковал замолчать бесплатно… – говорил Максим. – Однако через месяц схема взорвалась. Спустя два месяца он получил свои двести обратно и миллион сверху. – продолжал журналист. – Деньги бандитам вернул, и сразу опубликовал фильм, над которым работал полгода… За фильм позже Москва премировала – грамота и пятьдесят тысяч. Правда, он её так и не получил. Пропал без вести.
– Как?! – лопнул Богдан.
– Двести тысяч оказались из личных средств Франциска…
– Ё-моё…
– Об этом пируэте он всё выяснил… Вместе с Витей пропала без вести его девушка.
– Да уж… Рисковая схема. Жаль парня. – сказал Гриша и отпил из кружки.
– Жаль! – Богдану было, кажется, уже весьма хорошо, несмотря на несчастливую историю.
Гриша, один из трёх ребят, отдыхавших за этим столом, работал в самой большой курьерской службе подмосковья. Лет ему было 27. Роста немногим выше среднего. Симпатичной, даже красивой, удачной наружности. Но поунывший. Работал он пешим курьером. Это, пожалуй, ниже всех. Наравне с уборщиком офиса.
У Гриши не было по локоть левой руки. Рассказывать об этом случае он не любил. Ребята подшучивали: «мойте руку перед едой». Трудоустроиться Грише было нелегко. Поэтому на своей должности он работал ответственно и всегда выполнял план. Коллектив втайне прекратил приглашать его на встречи. Гриша не понимал почему. Он это узнал только когда новогодний корпоратив прошел мимо него. Ему сказали – была суматоха, всех обзванивали, до тебя не дозвонились – фальшивенько извинились.
Начальство приняло его показатели к сведению. На годовой период он получил новый план. Перестал справляться. Грише показывали статистику, она выглядела логично. Но раньше десять корреспонденций было сверх плана, а сейчас за девять – выговор. Мотивация Гриши упала.
Со своей одной рукой Гриша был похож на пугало. Его все любили. Никто не хотел показаться неправильным. Уступали в транспорте, хотя ему вроде несложно стоять. Придерживали двери. С Гришей никто не был груб и никто не хотел с ним близких отношений. Первое время Гриша радовался своей пенсии, потом подал на отказ. Иногда на него находили плохие мысли. Друзей у него не было. Эти двое – хорошие приятели из одной чат-игры. Познакомились на сходке два года назад. Никто уже не играет.
У Гриши была девушка. Её звали Катя. Гриша представлял её знакомым: «она хорошая». Гриша знал, что она его не любила. Но Катя встречала его с работы, отгоняла нехорошие мысли. Делала подарки на день рождения. Кате нравился его чай. Гришу пытались утянуть в сообщества инвалидов, где они цветут от жалости к себе, сидят на всех пособиях и пишут коллективные жалобы. Но Гриша знал, что нормальный. Он не жаловался на жизнь. Это грех.
Парни заговорили о политике. Беседовали об истории, перешли к реалиям страны, затем вернулись к своему городу.
– О том журналисте ничего не известно? – спросил Гриша.
– Ничего.
– Франциск, значит… – добавил Гриша.
– Это не тот, из-за которого прошлой весной перекрывали проспект… – затруднился Богдан.
– Тот самый. – опередил Максим.
– У приятеля моего друга братик… в скорой умер.
Максим пожал плечами и вздохнул.
– Кто он вообще такой…? – возмутился Гриша.
– Да это беспредел. – заговорил Максим, поставив пиво. – Всё погнило. И новое поколение на этом компосте уже взошло. Не знаешь, когда столкнёшься с чьим-нибудь сыночком. Столкнёшься, и всё. Финита поганая. – сказал он. – На нашу студию трижды по мелочам наезжали. Каждый раз с последствиями. Какая может быть журналистика? Но со мной ладно. Есть законы для журналистов, прикрываем друг друга тоже. А что делать остальным? Мужикам, студентам, матерям? Недавно на улице Блюхера малолетний петух влетел в остановку. Трое не вернулись с работы. Один – со школы. Во всех пабликах, на всех каналах. Но батя – зам. главы полиции. Так что годик условно. – Максим вращал на столе салфетницу. – Машину уже купил новую. Крутит подписчиков в инстаграме. Говна на отца – саквояж и два чемодана. А толку…? – говорил Максим. – Я скажу так, парни. В августе будет как четыре года я в журналистике. Нам сочувствует всё сообщество. Я давно принял бессилие. Снимаю говорящие головы и мероприятия, на жизнь хватает. Может, я слабак. Но я кормлю дочь…
– Бери ношу по себе, говорят… – поддержал Гриша.
– Саранча. Уроды. – бубнил Богдан.
– Ладно, парни. Что-то мы в дурные ноты. За богатейший город области… За Пальмиру! – Максим поднял кружку и все стукнулись. Скоро они заказали ещё по пиву.
Максим – журналист городского телеканала ГТВ. Брюнет среднего роста с густыми модельными бровями. Худой и лёгкий как плеть. Дочери у него не было. Так он называл свою машину. Старая тойота, которую он собирал шестой год. Вложено почти полтора миллиона. Разгон до сотни – секунды три. Она стала почти смыслом его жизни. Зарабатывал он немного, но несколько поболее своих приятелей; хотя такие вопросы, конечно, на воздух не поднимались.
Максим жил недалеко от бара, где они сидели в тот день. Был он журналист очень средний. Не было в нём энтузиазма, жилки, журналистского ростка… Он горел автомобилями. В этом, наверно, могло быть его призвание. Но зачем-то он называл себя телевизионщиком. Максим постоянно посещал сходки, курил кальян, был подписан на все паблики и состоял во всех чатах. Если кто-то вечером в городе «погарцевал», «дал угла», уже через пять минут Максим точно знал – кто, где и что за мотор. Он вёл домашнюю бухгалтерию, чтобы чётко знать, сколько в этом месяце сможет отложить на дочку. Проблем с личной жизнью у него не было. Девушки любили его за стреляющий выхлоп, звук мотора. Пешком он старался ни с кем не пересекаться…
II.
В следующий, субботний день Гриша проснулся за десять минут до будильника. Сосед сверху работал перфоратором. Он уже дольше полугода за него хватался время от времени, понемногу… Насверлит пару дыр и положит до случая. Дальше – что-то шкребет и ковыряет, как мышь. Технология очень непонятна. «По видеоурокам ремонт делает, что ли, идиот…?». Время всегда случайное. Могло быть в два пополудни, а могло к вечеру, перед сном.
Это был день майский, серединные числа. Мерзотная трель разнеслась в одиннадцатом часу. Гриша распахнул глаза, катастрофически не доспавший десяти минут. Он отёк от злобы. Скоро наживил тапки и пошёл чистить зубы, раскровил случайно десну.
Гриша долго решался подняться и поговорить. Но не представлял как это может быть. Как его будет кто-то слушать. Собственные слова ему слышались неубедительно. Грише казалось, только он что-то скажет, любой сразу же поймет, что его можно без проблем проигнорировать. Он видел своего соседа, это был крупный парень, часто выпивавший со знакомыми и по пьяни иногда дравшийся. Гриша не представлял как он может в чем-то убедить человека дерущегося.
Поэтому каждый новый раз Гриша утешал себя, что это последний. От своей беспомощности Гриша злился. Разумеется, не на себя. Он обкладывал тихой, однако роскошной матершиной того, кто, возможно, даже ни о чем не догадывался. И человек, может быть, вовсе не плохой.
Гриша поставил чёрный чай и сделал себе бутерброды. Его девушка, Катя, гостила нечасто. Когда она приезжала, обязательно готовила. Что-нибудь простое, и весьма невкусно. Но Гриша кушал её гречку даже с удовольствием. Важнее была забота. О блюдах он отзывался как о покойнике – либо хорошо, либо ничего.
Гриша был крещён. В углу комнатки стояла икона богоматери. Через раз носил крестик… Были у него водительские права, полученные для проформы лет шесть назад. Работал Гриша в трёх остановках от дома. По настроению ходил пешком. Но настроение случалось редко. Он сел в автобус и скоро прибыл в бизнес-центр. Прошёл вахту с пропуском. У него было особое расписание. Позже приходит, раньше уходит. Со своей инвалидностью он был у компании на подстраховку, для низкоприоритетных и ближних доставок. «На пол руки», шутили коллеги. Ставка незавидная, но на жизнь хватало и даже оставалось копить.
Гриша увлекался чаем. Дома было десять разных сортов одного только чёрного. Всегда хотел профессиональный чайник с контролем температуры. Дома стояла старая, уже пожелтевшая арабская бурлилка, которая даже разучилась выключаться, и однажды выпарила, будучи забыта, полтора литра воды. Когда Гриша про неё вспомнил, с окон кухни бежал тропический муссон. С тех пор этот чайник работал ещё хуже. Поэтому вопрос стоял почти остро. Варианты со встроенным заварником Гриша отвергал. В офисе тоже бытовало какое-то «китайское кипятило», к тому же общего пользования, читай изнасилованное.
Гриша поднялся в обеденную комнату, поставил себе чай, присел. Он всегда пил чай покрепче, чтобы проснуться, и второй, подкрашенную жижу в офисе – настроиться на смену. Через пятнадцать минут было выходить на терминал. Объявился Шульц.
– Опа, Шахаев!
Шульц работал в компании чуть дольше Гриши. Полноватый крикливый детина с перхотными глазками и безупречной стрижкой из барбершопа. Типаж паршивый. Задира, понторез, стукач… Правнук пленного немца. С каждой зарплаты ходил на рынок. Покупал только вещи, на которых бренды подделаны правдоподобно. Не принимая рук вертел ключи от служебной машины. Встречался с молоденькой девушкой, над которой друзья смеялись, что она пахнет как дед. Только он появлялся в офисе, в сторону Гриши начинали лететь щелчки. Часто после встречи с ним Гриша ещё час фантазировал как безнаказанно его однажды избить.
– Привет. – отозвался Гриша.
– Чё, как оно?
– Нормально.
– Слышь, коллега! Сделай себе штуку, как Капитан Крюк! Только вместо крюка – безнал. Ахахах…
В то же мгновение зашла Докучаева. Как обычно, мятая.
– Привет, мальчишки…
Прошла в бухгалтерию. Докучаева редкая девушка-курьер. Роста низенького, волосы кучерявые и нелепые. Она экологический активист. Целенаправленно одевалась в сэконд-хенде, не упускала случая на это кивнуть. С гигиеной у неё всё в порядке, но выглядела она, будто неприятно пахнет. Росла без отца. Мать – фанат вудстока и Гоа… Докучаева любвеобильна. До избыточности. Не было в офисе парня, к которому она ещё не катила пробы. Такой участи не избежал даже Гриша. У неё был прозрачный пушок под носом и педагогическая интонация, свойственная людям с убеждениями.
Иногда в офис звонили мужчины и спрашивали «а вот у вас девушка доставляла». Чаевых у неё было больше всех, об этом и гадать не хотелось. По образованию – юрист. Путалась в ЗоЗПП и ЗППП… К Грише она испытывала какие-то особенные чувства. Он вызывал у неё жалость. Поэтому она его горячо хотела. Когда она смотрела, он чувствовал себя липко. Гриша ускорился с чаем и заранее надел кепку.
– Уже напекло! – сказал Шульц. – Хах. Лентяй. Рассказывай, как у Катьки здоровье? Чё злой? Опять в варенье въехал…!
Гриша осушил чай и пошёл на выход.
– Пошёл ты нахуй. – сказал он.
– Э! Зубки режутся! Шахаев, подпилим!
Скоро Гриша был на терминале. Забрал корреспонденции, получил маршрутные карты. Сел на двенадцатый автобус. Началась рабочая смена. На улице был жаркий весенний день. Гриша закатал рукав рубашки. В руке у него был бардачок. Так он называл старомодный кожаный портфель, в котором носил отправления.
Из тех, кого бы Гриша мог назвать своим приятелем, был Аслан. Они знакомы не так давно. Некоторое время назад Аслан был его начальником. Гриша заходил к нему на обеде. Они разговаривали о компьютерных играх, обществе, парафинили своих коллег… О своей личной жизни Аслан строго молчал. И вообще не любил говорить о себе. А Гриша не любил, когда говорят о нём. На какой-то странной нити сошлись два интроверта. Впрочем, интроверт – не значит скромный. Скоро Аслан был смещён за перегар, драки и отрыжку… Немало благодаря доносам Павла Сергеевича, теперь занимающего этот кабинет.
