Читаем Психотехники и культ русских мистических сект онлайн бесплатно
Андрей Кондратьев
Психотехники и культ русских мистических сект
Характерный поступок Данилы Филипповича
Уважение к письменному тексту в русском человеке непоправимо отсутствует. Считаясь едва ли не самым читающим народом в мире, мы внутренне не доверяем книгам, прекрасно зная, что даже если авторы этих книг – порядочные и искренние люди, текстовая отливка их мыслей заведомо искажена: «книга – это книга, а человек – это человек» – размышляем мы про себя, с недоверием оглядывая толстые фолианты.
Для того, чтобы их написать, гениальным быть вовсе не нужно – вспышка стихийного озарения есть строжайший враг кропотливого ученичества: «классики» в русском понимании становятся таковыми не в силу своих «сочинений», а в силу того, что они УЖЕ являются классиками (тексты не значат ничего), и уж потом – в силу своей народности, своей мистичности, в силу сугубо индивидуального баланса фантастичности и реализма – они признаются таковыми со стороны своих почитателей. Чтобы стать «великим русским писателем» вовсе не обязательно уметь писать – рукописи Гоголя или Толстого повергли бы в ступор любого современного редактора – нужно лишь быть «великим русским», а всё остальное народ «добавит от себя».
Вместо написанных текстов мы уважаем лишь дух народа. Это – совершенно необъяснимое понятие; никакое точное определение, никакая книжная формулировка не способны его передать – как сказал бы Василий Розанов, воспринять его можно лишь «обонятельно и осязательно».
Сильная энергетика «духовной русскости», сокровенные токи народной пневмы, непритязательная простота ошарашивающего поступка – всё это было в том человеке, о котором сейчас пойдёт речь.
Обычный крестьянин Юрьевского уезда, отданный в солдаты, но сбежавший со службы и перебравшийся в Муромский уезд Владимирской губернии, Данила Филиппович вошёл в историю как первый организатор и чуть ли не главный культовый персонаж секты людей Божиих. Если рядовые хлысты и хлыстовки, по их собственным представлениям, суть «Христы и Богородицы», то есть «малые боги, ходящие во плоти» («люди Божьи»), то Данила Филиппович – это «Большой Бог», «Сам Господь Саваоф» – как величал себя Данила и как пели в «роспевцах» его преданные адепты.
«У нас было, на сырой земле,
Претворилися такие чудеса:
Растворилися седьмые небеса,
Сокатилися златые колеса,
Золотые – ещё огненные»[1].
Пришедший с небес Спаситель был Богом-Отцом, породившим «в Духе» множество сыновей и дочерей, которые составили впоследствии первый «корабль» (мистическое братство). «Таким образом, сей Божественный учитель – Верховный Гость, Богатый Данило Филиппович проповедовал своё учение долгое время. Сошёл на землю во славе своей за 15-ть лет до рождения сына своего Иисуса Христа, родившегося, по предсказанию пророков и Самого Бога, в имени Ивана Тимофеевича»[2]. Однако с чего же всё начиналось?
По версии самих христоверов, общины которых существуют кое-где и поныне, первое своё Откровение Данила получил в 1631 году. Уйдя в глухие леса, Данила встретил там мудрого старца Капитона – человека, навсегда переменившего его жизнь и ставшего его главным духовным учителем. Старец Капитон был, фактически, живой иконой: измождая и «зануздывая» свою плоть строжайшим постом, постоянными поклонами, старец носил на себе трёхпудовые вериги (около 50 кг. металла) и спал на железном крюку, больно впивавшемся ему под ребро. Ключевым словом этого сурового аскета было слово «самоуморение» – даже на Пасху последователям Капитона вместо окрашенных яиц предлагали «червлёного и горького цибула, сиречь луковицы»[3]. Эти багряные сгустки горечи были знаком неприятия не только самой человеческой природы (заведомо порченой и прогнившей), но также и официальной церкви, предлагавшей в пасхальные дни веселиться и ликовать.
Расхождений с последней у Капитона было достаточно – сам Троический догмат старец толковал так, «яко бы Отец посылает, а Сын не ведает»[4] – то есть в духе строжайшего начётничества, представляющего послушников полностью подчинёнными духовному отцу, равно как и Бога-Сына – Богу-Отцу. В преддверии Страшного Суда Капитон призывал создавать общины верижников-железоносцев и строгих постников. Неприятие отступнических властей было настолько сильно, что один из последователей Капитона начал проповедовать в Суздале, будто царь Алексей – вовсе и не царь, а просто «рог», то есть, первый признак явления Антихриста…
Прямыми учениками «капитонов» были старообрядцы. Сходство этих духовных направлений говорит само за себя. И те, и другие были суровыми аскетами, проповедовали Конец Света, призывали не следовать отступнической власти, смотрели на церковь косо, не видя в реформе Никона («Никоновых новинах») ничего кроме вторжения Зла. «Злая воля царя и патриарха дала церкви искажённые книги», «по книгам этим не то что спастись, но и литургию служить нельзя» – говорили последователи Капитона и ревнители старой веры.
Совсем по-другому рассуждал Данила Филиппович. В то время, когда старообрядцы и капитоны неистово обличали никониан, доказывая им, по каким книгам спастись можно, а по каким – нельзя, Данила собрал и те и другие книги в единый тугой кулёк, оттащил его на Волгу и, прибавив для тяжести пару камней, выбросил его в реку с громким возгласом: «Трястися надо, трястися!»
С этого восклицания, смысл которого будет раскрываться на протяжении всей настоящей статьи, начинается история христоверчества или хлыстовства. Так что же имелось ввиду?
Пляска Саваофа
Имелась ввиду ритуальная хлыстовская пляска, которой Данила Филиппович тут же обучил своих первых последователей в окрестностях Стародуба, где и состоялось первое хлыстовское откровение. В мифологии христоверов это – крайне важный сюжет, без которого непонятной становится сама специфика этой секты.
В Стародубской волости, как рассказывает хлыстовское предание, в окружении сотен ангелов, архангелов, херувимов и серафимов на гору Городину «сокатил» (то есть спустился) Сам Господь Саваоф. Сойдя со своей огненной колесницы, Он отослал обратно на небо верное свое воинство («Саваоф» переводится с иврита как «Бог Воинств») и остался на земле, приняв человеческое обличье Данилы Филипповича.
Как мы знаем, Данила Филиппович к тому моменту (около 1631 года) уже существовал, и потому Саваоф просто заменил ему внутреннюю сущность, оставив телесную оболочку в полном порядке. Отныне Данила Филиппович превратился в «живого Бога» и стал именоваться среди
Ощутив себя Саваофом, Данила Филиппович водворился в деревне Старой, что находится неподалёку от Костромы. Именно сюда стали собираться для выполнения культовых практик «люди Божии», почитавшие Данилу Филипповича как Саваофа, а тот дом, в котором он временно проживал – как «Дом Божий». Город Кострома тут же стал называться «Горним Иерусалимом», а кружившие вокруг Данилы восторженные «менады» превратились в «Богородиц».
Живое слово «Верховного Гостя» было для них последним авторитетом – всякие споры книгочеев быстро отступили на второй план. «Зачем читать книги, когда сам Бог посреди нас?» «Зачем нам Ветхий Завет, писанный по-еврейски, когда сам Бог Саваоф стоит посреди нас и говорит по-нашему?» – примерно так рассуждали последователи Данилы, быстро сплотившиеся в крепкую харизматическую общину.
Ради блага всего человечества, а также ради расширения этой конкретной общины Данила Филиппович стал обучать её членов методу экстатической пляски «до измора», а также давать знание о Боге, мире и человеке. Первые речи этого Саваофа были дарованием заповедей.
Двенадцатая заповедь
Казалось бы, это – абсурд. Зачем человеку, с усердием утопившему целую кипу церковных книг, выразившему этим поступком своё резкое неприятие крючкотворческих споров, создавать новые книги? Зачем послушнику старца Капитона, верующему в Исуса Христа и признающему все Откровения, с Ним связанные, выдвигать какое-то новое Откровение, и, тем более, давать свои заповеди?
На самом деле, за этим стояла особая логика – логика мифа, логика тождества и самозванчества. Первый её закон – это «закон метаморфозы: любое существо или вещество может быть обращено по воле Бога в любое другое»[6].
Второй закон этой логики – это «закон абсолютного достижения цели». Он «определяет абсолютность преодоления препятствия или разрешения заданной герою задачи. Отсюда – выполнение невыполнимого, достижение недостижимого, осуществление неосуществимого»[7]. «Таким образом логика чудесного замещает закон исключённого третьего законом неисключённого третьего и тем самым создаёт положительное понятие абсурда: ибо в мире чудесного не существует reductio ad absurdum (сведения к нелепости).
В нём нет нелепого – в нём всё лепо»[8]. Отсюда и Данила Филиппович – это вовсе не Данила Филиппович, а Тот Самый Бог Авраама, Исаака и Иакова, Который в своё время давал десять заповедей народу иудейскому. Теперь, по той же самой логике мифического тождества этот Бог даёт двенадцать заповедей народу русскому, от которого и выбран был Данила Филиппович.
«Идёт слово от пророка, -
Катит солнце со востока.
Поживём мы, братцы, вкупе, –
За нас батюшка заступит»[9].
Взойдя на высокий «Синайский» холм, хлыстовский «батюшка-Саваоф» громко возгласил:
1. «Аз есмь Бог, пророками предсказанной, сошел на землю для спасения душ человеческих. Несть другого бога, кроме меня.
2. Нет другого учения. Не ищите его.
3. На чем поставлены, на том и стойте.
4. Храните Божьи заповеди и будете Вселенной ловцы.
5. Хмельного не пейте, плотского греха не творите.
6. Не женитесь, а кто женат, живи с женою, как с сестрою. Неженимые не женитесь, женимые разженитесь.
7. Скверных слов и сквернословия[10] (в другом варианте – «чернословия») не говорите.
8. На свадьбы и крестины не ходите, на хмельных беседах не бывайте.
9. Не воруйте. Кто единую копейку украдет, тому копейку положат на том свете на темя, и когда от адского огня она растопится, тогда только тот человек прощение примет.
10. Сии заповеди содержите в тайне, ни отцу, ни матери не объявляйте, кнутом будут бить и огнем жечь – терпите. Кто вытерпит, тот будет верный, получит Царство Небесное, а на земли духовную радость.
11. Друг к другу ходите, хлеб-соль водите, любовь творите, заповеди мои храните, Бога молите.
12. Святому Духу верьте»[11].
Любая подборка заповедей, предлагаемых той или иной религией, имеет какое-то средоточие. Если его убрать, то вся система предписаний неминуемо рассыплется или станет бессмысленной. В случае христианства этой стержневой заповедью является заповеди «двоякой» любви – любви, обращённой к Богу и ближнему (Мф. 22: 37-40). В случае иудаизма это, вероятно (если не брать в расчет знаменитые 613 заповедей Талмуда), – заповедь строгого монотеизма. Какая же заповедь была центральной в кодексе Данилы Филипповича?
На протяжении столетий находились авторы, выдвигавшие в качестве таковой заповедь «хлыстовского целибата» (№ 6). Однако это – всего лишь бытовое предписание, действительно выделявшее хлыстов из среды православных, но вряд ли достаточное для того, чтобы в кругу прочих заповедей претендовать на главенство. Главным редко бывает то, что строго функционально – а заповедь «небрачевания» – это предписание вполне конкретное, имеющее свою функцию. Таковой лишены только первая и последняя заповеди, внутренне симметричные и чудовищно противоречащие друг другу[12]. Причём стоит заметить, что первая из них говорит о той Сущности, которая вселилась в Данилу Филипповича («Бог Саваоф»), а последняя – о той Сущности, откровение Которой может (и должен!) получить каждый хлыстовски-верующий. В этом смысле двенадцатая заповедь как бы вбирает в себя первую, ибо при доверии Святому Духу каждому может открыться полнота Божественной истины, предполагающая уникальную божественность Данилы Филипповича.
Но что значит – «верить Святому Духу»? На языке людей Божиих это означает не только «молитву Духом» – стяжание Духа посредством особой экстатической психотехники («кружения в Духе»), но также и осознание себя Духом, в процессе которого происходит открытие собственной Божественности. У хлыстов говорилось, что на правильно совершающих радетельный ритуал Дух «накатывает», а вышедшие из хлыстовщины скопцы распевали на этот счёт следующий стишок:
«Уж вы голуби, уж вы белые!
Вы летайте, голуби, клюйте “пшеницу”,
Клюйте — не крошите. Богу не грешите!
А-ай Дух, а-ай Дух!
Кто радеет, не робеет, ризы белые наденет,
Того батюшка жалеет.
У кого плоть-то крепка, дай хорошего трепка.
А-ай Дух, а-ай Дух!»[13].
После «хорошего трепка» («капитоновски» долгого поста, коленных преклонений, отказа от водки, супружества и «чернословия») достигалась необходимая степень «самоуморения», после которой внезапно открывалась духовная реальность. Показательно, что само наитие Духа называется в хлыстовской традиции «накатыванием» – это предполагает, что Дух как бы округл – подобно тому, как «круглы», по описанию христианско-гностического скопца Оригена, античные Боги.
Однако перед тем как «накатить», духовная сущность Христа, Богородицы или Святого Духа как бы катается между двумя мирами – в междумирии семи небес. Затем она скатывается вниз, кружит по земле, беседует с голубятками, «звонит в золотую верву» и снова закатывается наверх.
