Читаем Севастопольские записки онлайн бесплатно

Октябрь 1941 года. Немецко-фашистские войска, преодолевая упорное сопротивление частей Красной Армии, продолжали продвигаться в глубь нашей Родины. Героически боролся осажденный Ленинград, после месячной обороны пал Киев. Продолжались ожесточенные битвы и на других фронтах.

На юге гитлеровцы, форсировав Днепр, захватили левобережье Украины и развернули наступление на Ростов, Крым, чтобы затем прорваться на Северный Кавказ.

На самом южном фланге фронта непоколебимым форпостом стояла Одесса.

Командование Южного фронта и Черноморского флота, обком, горком партии еще до подхода врага приняли меры для укрепления подступов к городу, начали готовить к обороне население. В строительстве оборонительных рубежей приняло участие до 100 тысяч человек. Город был опоясан сооружениями общей протяженностью до 250 километров. В его черте имелись внутренние полосы обороны, которые предназначались для ведения боев в самой Одессе и для прикрытия возможной эвакуации наших войск и защитников города.

После подхода к Одессе Приморской армии боеспособность войск, оборонявших ее, значительно возросла. Командование Черноморского флота сформировало из личного состава кораблей и частей 2 полка морской пехоты. На боевые рубежи вышло 90 процентов коммунистов города.

Защитники Одессы, оторванные от главных сил Южного фронта, успешно отбивали все атаки сателлита гитлеровской Германии — армии боярской Румынии, предвкушавшей легкую победу, быстрый захват черноморской жемчужины Украины. В течение 70 дней стояли они насмерть против 18 дивизий врага, но города не сдали.

В Крым рвалась одна из лучших фашистских армий — 11-я.

Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение оставить Одессу и перебросить Приморскую армию в Крым. Это решение было для нас, рядовых командиров и солдат, полной неожиданностью.

Войска Приморской армии готовились к длительной борьбе, продолжали укреплять оборонительные рубежи, успешно отражали натиск немецко-румынских войск. К тому же за десять дней перед этим прибывшая на усиление Приморской армии 157-я дивизия и моряки Черноморского флота, высадившиеся у с. Григорьевки, нанесли врагу мощный контрудар, разгромили его группировку на правом фланге армии и захватили артиллерию крупного калибра, обстреливавшую город.

В свою очередь части 25-й Чапаевской и 95-й дивизий, державших фронт в направлении ст. Дальник, смелой контратакой отбросили врага почти на 18 километров. Удар был столь стремительным, что наши войска, помимо большого числа пленных, прямо на огневых позициях захватили артиллерийские батареи, подготовленные для обстрела города. Только на переднем крае сектора, где вела бои 95-я дивизия под командованием генерал-майора В. Ф. Воробьева, было свыше двух тысяч убитых вражеских солдат и офицеров.

Наши успехи угнетающе действовали на психику врага, понижали боеспособность румынских солдат, не знающих, во имя чего, ради каких целей они должны отдавать свои жизни.

Как-то после отражения одной из атак в районе хутора Красный переселенец ко мне привели пленных (я в то время командовал 287-м полком Чапаевской дивизии). Я задал им вопрос: за что они воюют? Ответ был характерным. Думается мне, что так на него ответил бы каждый вражеский солдат:

— Когда нам объявили о войне против большевиков, — сказал пленный офицер, — то полковник пообещал: «Как только мы дойдем до реки Буг, каждый солдат получит по 15 гектаров земли».

— И вы уверены, что получите?

— Нам говорили, что, как только начнется война, Красная Армия разбежится и мы легко дойдем до Буга.

— Ну, а сейчас что думаете?

— Что говорить?! Не так легко победить Красную Армию. Вот сколько времени мы пытаемся взять Одессу, но, кроме огромных потерь, ничего не имеем. Солдаты нервничают, они ежедневно видят смерть своих товарищей…

Стоило грабителям почувствовать отпор, как у них моментально пропадало желание воевать. Угар первых дней войны у румынских солдат прошел, и при любой возможности они сдавались в плен.

По ежедневным сводкам Совинформбюро нельзя было точно представить ясной картины положения на фронтах. Во вражеских листовках, сбрасываемых с самолетов, всегда и все, как правило, было переврано. Нам казалось, что если мы под Одессой сдерживаем численно превосходящего врага, то подобное положение и на остальных участках фронта. Но названия упоминаемых в сводках городов, в районе которых велись бои, вселяли тревогу. Неужели немцы так далеко вторглись в пределы нашей Родины? Должны же мы остановить их и погнать назад. Эти мысли были у каждого воина: от рядового до генерала.

В боях за Одессу мы, армейцы, тесно сдружились с моряками. Матросы — храбрые бойцы. Рядом с нашим полком действовал отряд моряков под командованием С. П. Людвищенко. Как самоотверженно они ходили в контратаки, как громили врага!

Полк наш поддерживал артиллерийский дивизион береговой обороны капитана А. И. Яблонского. Сам капитан часто бывал на командном пункте полка со своими офицерами, мы понимали друг друга с полуслова. Сколько раз огонь орудий дивизиона помогал нам отражать яростные атаки врага! В многодневных боях единство действий было исключительным. Спаянные коллективы долго еще могли сдерживать натиск фашистов. Но…

О решении Ставки оставить Одессу мы узнали от командующего Приморской армией генерал-майора И. Е. Петрова. В командование армией он вступил в первых числах октября, а до этого командовал вначале 2-й кавалерийской дивизией, а затем 25-й Чапаевской. Иван Ефимович пользовался большой любовью и уважением бойцов и командиров. Стройный, худощавый, в генеральской фуражке и в старомодных очках-пенсне, придававших ему вид учителя, он был хорошо знаком всем бойцам переднего края обороны.

Генерал Петров прибыл на командный пункт Чапаевской дивизии у Дальника, собрал узкий круг командного состава и обрисовал положение на юге страны, особенно на Крымском направлении, где 51-я армия с сентября вела напряженные, тяжелые бои. Он сказал:

— Создалась реальная угроза Крыму. Если мы его не удержим, оборонять Одессу, как бы мы здесь ни дрались, не имеет смысла. Оторванные от Крыма, мы потеряем поддержку Черноморского флота: тогда он не сможет не только помогать нам огнем корабельной артиллерии, но и обеспечивать доставку боеприпасов и снаряжения. Так что решение Ставки вполне своевременно. В Крыму мы принесем больше пользы, чем здесь.

Так мы узнали о решении Ставки оставить Одессу.

Приморская армия в ночь на 16 октября погрузилась на корабли и ушла в Севастополь.

Одесская эпопея была окончена. Сам факт вывода из осажденного с суши и моря города огромной армии — замечательный пример крупных военных сил.

Одной из последних покидала Одессу группа командиров 25-й дивизии. Наступало утро. Спустившись по лестнице к причалу, где нас ожидала шлюпка с крейсера «Красный Кавказ», мы задержались, чтобы еще раз бросить прощальный взгляд на истерзанную войной красавицу Одессу.

В порту утихло оживление, начавшееся с наступлением темноты. Посадка на суда была закончена. На горизонте виднелись силуэты кораблей, уходящих за Воронцовский маяк. Краснофлотец, проводник, торопил нас, указывая на восток, где все более светлела и разгоралась полоска зари.

Шлюпка быстро доставила нас на борт крейсера. И вот мы в море. Стало совсем светло. «Красный Кавказ» и другие боевые корабли охраняли караван судов, перевозящих армию. Непривычно тихо было вокруг. После ежедневных боев — артиллерийских канонад, бомбежек самолетов, неумолчного треска пулеметно-автоматных очередей, эта тишина действовала как-то угнетающе.

На палубе, в матросских кубриках — всюду расположились бойцы. Обычно жизнерадостные, сейчас они приуныли. Ни песен, ни даже разговоров. Все взгляды устремлены за корму, туда, где в синей дымке все еще видны очертания оставленного города.

На красноармейцев, привыкших к земной тверди, безусловно действовала непривычная обстановка: море, корабль, с которого никуда не побежишь, не бросишься в атаку на врага с криком «ура». Действовали и вынужденный покой, безделье.

А утро на море было изумительным. Легкий ветерок освежал, отгоняя сон и усталость. В небе ни облачка. Войны как будто нет. И верилось, что переход будет благополучным.

Но к полудню со стороны Очакова послышался гул самолета. Появился фашистский разведчик. Сделав несколько кругов, он ушел. Через некоторое время на горизонте показались вражеские бомбардировщики. Они пытались с ходу прорваться к кораблям, но были встречены мощным огнем зенитных орудий и пулеметов. Завязался бой. В море один за другим вздымались фонтаны — рвались авиабомбы. Эти разрывы, стрельба зениток как бы вернули нас в обстановку войны.

Одна бомба попала в транспорт, но, к счастью, урона не нанесла.

На траверзе Тендровской косы появились наши истребители, и противник покинул поле боя.

Вечерело. Нас встретили торпедные катера флота. Скоро Крым, скоро Севастополь…

В Севастополь мы прибыли в ночь на 17 октября. Суда нашего каравана швартовались где только можно и немедленно приступали к разгрузке. Крейсер «Красный Кавказ» стал у пирса, недалеко от железнодорожного вокзала.

Ночь была темной, нигде ни огонька. Мы, группа командиров, решили идти в город, но никто из нас не знал, как туда добраться.

Медленно подымаемся по шоссе вверх. Впереди ни души. Где-то в стороне гулко раздаются четкие шаги — видимо, проходит патруль. Невдалеке скрипнула калитка. Бросаемся туда, стучим. Нам открывает пожилой мужчина. Просим рассказать, как пройти к памятнику Тотлебену. Он приглашает в дом. Входим. Здесь еще не спят. Хозяин дома предлагает переночевать у него, отдохнуть, так как сейчас мы в городе все равно ничего не найдем. Мы соглашаемся.

Рано утром, после нескольких часов сна, бодрые, отдохнувшие, мы тепло попрощались с хозяином и через 15–20 минут были на Историческом бульваре.

Здесь уже собирались полки. Шли переклички, построение. Кое-где раздавали завтрак.

Начальник штаба дивизии подполковник Н. П. Васильев, которого мы встретили возле панорамы, приказал начальнику оперативного отделения дивизии капитану Г. Ф. Пустовиту и мне развернуть штаб в районе железнодорожного вокзала, а майору Г. К. Калашникову, начальнику связи, установить связь с полками и штабом армии.

Железнодорожная станция жила суматошной жизнью. Во всех залах было полно пассажиров, торопящихся и озабоченных. Тут же ходил патруль в морской форме. Всюду чувствовалось дыхание войны. Разговоры шли о положении на фронтах, о кораблях, ушедших из бухты в море, о боях на Перекопском перешейке и налетах авиации… Город жил войной.

Мы рассчитывали после размещения штаба осмотреть город, побывать на Малаховом кургане, у Графской пристани, походить по местам, вошедшим в историю славы русского оружия, восстановить в памяти картины прошлого, так красочно описанные Л. Н. Толстым. К сожалению, желание наше осуществить не удалось.

Во второй половине дня 17 октября дивизия получила приказ погрузиться в эшелоны и следовать в район Биюк-Онлара (Октябрьское). Мы покинули Севастополь.

Незадолго до оставления Одессы генерал Петров приехал на командный пункт полка и в беседе со мной сказал:

— Командовать Чапаевской дивизией будет генерал Коломиец. И вы возвращайтесь в дивизию на свою прежнюю должность.

До командования полком я был начальником разведки дивизии.

Как ни тяжело было расставаться с полком, но пришлось: указание командующего армией — приказ.

С группой командиров я выехал первым эшелоном, чтобы подготовить место для штаба дивизии, встретить прибывающие полки и направить их к месту дислокации.

К утру 21 октября все наши части прибыли в Биюк-Онлар, в район сосредоточения дивизии. День прошел в уточнении и сборе сведений о составе частей, наличии вооружения и транспорта. Эти сведения надо было обновить, особенно о транспорте, так как при оставлении Одессы все автомашины отправляли в разобранном виде, зачастую, без кузовов.

Днем в штаб дивизии прибыл командарм. Он проинформировал нас о боях на Перекопе. Дела там обстояли далеко не блестяще: наши войска с трудом сдерживали натиск противника. Командарм сказал, что и нам придется вести бои в районе Перекопа и что 95-я дивизия Воробьева выдвигается в направлении Воронцовки, в бой пока не будет введена.

С командармом Петровым у всех нас, командиров, сложились очень хорошие взаимоотношения. Мы все еще не привыкли к его новой, высокой должности и зачастую обращались к нему, как к своему комдиву, зная, что всегда получим ответ на тот или иной вопрос.

Впервые я встретился с Иваном Ефимовичем во время августовских боев на подступах к Одессе. Он тогда командовал кавалерийской дивизией. Армия наносила контрудар силами 25-й и 95-й стрелковых дивизий. Кавалеристы находились во втором эшелоне. Они готовились развить успех ударной группировки.

Собирая данные о противнике, я попал в расположение 2-й кавалерийской дивизии и встретился с командиром 7-го полка майором Ф. П. Лукащуком. Когда-то в середине двадцатых годов мы вместе с ним служили в 9-м червоно-казачьем полку. Он помнил меня. Разговорились.

— Брось ты пехоту, — сказал он, — переходи к нам. Комдив у нас замечательный человек, генерал Петров, может, слыхал?

— Нет, — отвечаю ему, — для конницы я устарел да и отстал. Сколько лет не садился на коня. Нечего мне у вас делать.

— Как нечего?! Снова пойдешь начальником штаба полка.

Разговаривая, мы медленно шли по узкой тропе, петлявшей в высоких зарослях кукурузы. В стороне раздался голос: «Кого это вы, Лукащук, агитируете?»

— Комдив, — прошептал Лукащук и тут же полным голосом: — Встретил старого однополчанина.

— Ведите его сюда.

Мы свернули с тропки на голос и через несколько шагов увидели возле «пикапа» худощавого человека в армейском бушлате, генеральской фуражке и пенсне. Он внимательно посмотрел на меня и слегка кивнул. Одна нога его была на подножке машины, на колене он держал развернутый планшет с картой.

Представляюсь. Он подает руку и сыплет вопросы, на которые я едва успеваю отвечать:

— Вы кавалерист? Где служили? С кем? Когда?

— Был начальником штаба полка, а последнее время исполнял обязанности командира 7-го червоно-казачьего полка, с этой должности ушел в запас.

— Почему?

— Хотел продолжить образование. Надо было институт кончать.

— И что же, удалось?

— С большим трудом, но удалось.

— Какая специальность?

— Лесовод.

— Хорошая. Кому сдали полк?

— Я командовал временно: замещал командира, который находился на курсах усовершенствования.

— Как его фамилия?

— Горбатов.

— Знаю. Слышал о нем. А в армии давно?

— С начала войны. А до этого два раза был на переподготовке на курсах в Новочеркасске да в 1929 году с полком участвовал в больших маневрах.

— А сейчас где?

Я доложил. В разговор включился Лукащук.

— Товарищ генерал! У меня же нет начальника штаба. Вот бы его и забрать.