Читаем Живые, пойте о нас! онлайн бесплатно

В истории Великой Отечественной войны есть одна особая страница — отмеченная своим беспримерным мужеством оборона Ленинграда.

В планах фашистской Германии захват и уничтожение города Ленина значились в числе первоочередных задач. 15 августа 1941 года Гитлер в своем приказе говорил, «что лишь после того, как группа армий «Север» захватит Ленинград, можно думать о возобновлении наступления па Москву».

Войска Северо-Западного направления, дивизии народного ополчения героически сражались за Ленинград, сдерживая превосходящие силы врага. В этой битве в тесном взаимодействии с армией, с горожанами, превратившими Ленинград в неприступную крепость, наносили удары по врагу морские артиллеристы, летчики, пехотинцы.

С кораблей, из учебных отрядов и военно-морских училищ, из флотских экипажей сотня за сотней, тысяча за тысячей уходили на сухопутный фронт балтийцы, формируя все новые и новые бригады морской пехоты.

Восемнадцатого сентября 1941 года части 42-й армии закрепились на рубеже Лигово — Нижнее Койрово — Пулково. Но в это время фашисты на участке между Урицком и Стрельной прорвались к Финскому заливу. Они заняли Петергоф.

В конце сентября — начале октября Балтийский флот высадил в районе Стрельна — Петергоф ряд десантов, из которых самым крупным был десант в ночь на 5 октября.

Обстоятельства, предшествовавшие высадке этого десанта, его трехдневная борьба в парках Петергофа с численно превосходящими вражескими силами, его значение в борьбе за Ленинград отражены в документальной повести «Живые, пойте о нас!».

Авторам книги — морякам, участникам Отечественной войны поэту Всеволоду Азарову и политработнику капитану первого ранга Андрею Зиначеву — с помощью многих людей, заинтересованных в том, чтобы героизм десантников не был забыт, удалось по крупицам восстановить картину сражения. За эту полезную книгу, которая очень нужна для воспитания молодежи, Военно-Морской Флот выражает свою признательность авторам.

Сейчас благодаря рассказам некоторых оставшихся в живых его участников, сопоставленным со сведениями, полученными из наших и зарубежных архивов, мы узнаём правду о беспримерном мужестве балтийцев, которые в самых тяжелых испытаниях не склонили головы, остались верны своему воинскому долгу, делу Ленина, нашей славной Коммунистической партии.

Я знал многих из них, знал полковника Ворожилова — командира десантного отряда, знал комиссара Петрухина.

Когда Андрей Трофимович Ворожилов был начальником и комиссаром Электроминной школы, мне, молодому комсомольскому работнику, посчастливилось служить вместе с ним. Через несколько лет мы снова встретились в той же части. Он был начальником, я — военкомом. Годы совместной работы с Андреем Трофимовичем оставили в моем сердце большой след.

Андрея Трофимовича Ворожилова в Электроминной школе очень любили. Участник гражданской войны, штурмовавший Перекоп, кавалер ордена Красного Знамени, Ворожилов был для молодежи образцом.

Таким же авторитетом пользовался и военком отряда — полковой комиссар Андрей Федорович Петрухин.

Ворожилов и Петрухин всегда были готовы защищать Родину, а если надо, то и отдать за нее жизнь.

А сколько других замечательных людей было среди командиров, политработников и бойцов десантного отряда! Зорин, Мишкин, Федоров… Но пусть они, ожившие на страницах повести; сами поделятся с читателями своими надеждами, своей радостью и своей болью.

О петергофском десанте, судьба которого долгое время оставалась неизвестной, люди не забывали. Помнили кронштадтские моряки, всегда, конечно, помнили матери и отцы, жены и дети погибших.

Посланцы Кронштадта показали всему миру, как умеют сражаться русские матросы. И в том, что враг не сумел войти в Ленинград, есть заслуга и петергофских десантников.

«Живые, пойте о нас!» — написал безвестный боец десанта на листке, найденном уже после войны.

И живые пели песню отмщения, песню победы. Ее слова — в заключительных главах повести об освобождении Ленинграда от вражеской блокады, о воскрешении тех мест, где погибли балтийцы, где сегодня опять расцветает счастливая, мирная жизнь.

Эта песня — в главах о победном марше балтийских моряков на запад, об ударах, которые наносили наши армия и флот по фашистским преступникам, обстреливавшим Ленинград, пытавшим его муками голода.

Повесть Вс. Азарова и А. Зиначева «Живые, пойте о нас!» была опубликована Лениздатом впервые в 1989 году.

Моряки советского Военно-Морского Флота взяли книгу на вооружение.

В Ленинграде, Севастополе, Североморске, Балтийске, Таллине, Кронштадте, на кораблях, в частях, высших военно-морских училищах были проведены сотни читательских конференций. Отзывы о повести появились на страницах многих газет и журналов.

Такой читательский интерес к книге вызван, думается мне, прежде всего тем ракурсом, в котором освещаются грозные и трагические события 1941 года.

На одном из частных эпизодов Отечественной войны — примере мужества балтийских моряков — авторы повести показали, что советские воины даже в самое трудное для Родины время были не обреченными, не жертвами, а победителями. Погибая, они верили, что отдают жизнь не напрасно, что победа над лютым врагом человечества — фашизмом совершится.

Повесть «Живые, пойте о нас!» не только история. Она и эстафета, передаваемая в руки молодого поколения, достойного своих героев-отцов. Повесть эта адресована нашей замечательной молодежи, строящей коммунизм, стойкой и мужественной, владеющей боевым мастерством, готовой, если потребуется, защитить завоевания Октября, счастье Родины, дело Коммунистической партии.

Член Военного совета, начальник Политического управления Военно-Морского Флота,

адмирал В. ГРИШАНОВ

Осень в Кронштадте наступила быстро. Впрочем, те, кто служил здесь в сорок первом году на фортах, на боевых кораблях, те, кто готовил в Учебном отряде молодое поколение балтийцев, и не заметили, как побронзовела листва, посуровело небо.

Положение наших войск под Ленинградом было тяжелым.

Фашисты вышли к Неве у Ивановских порогов, захватили Пушкин, Красное Село. Немногие километры отделяли теперь врагов от города революции.

Придавая особое значение в борьбе с Советами захвату Ленинграда, Гитлер на совещании генералитета группы армий «Север» подчеркивал, что с падением Ленинграда русскими «будет утрачен один из символов революции, являвшийся наиболее важным для русского народа на протяжении последних двадцати четырех лет», и что «дух славянского народа в результате тяжелого воздействия боев будет серьезно подорван, а с падением Ленинграда может наступить полная катастрофа».

Фюрер решил стереть город с лица земли. В директиве немецкого военно-морского штаба говорилось: «Предложено тесно блокировать город и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей». Такая же судьба была уготована и Балтийскому флоту.

Кронштадт, его форты, линейные корабли, крейсеры, морская авиация дни и ночи поддерживали своим огнем сопротивление войск, давших клятву не пропустить врага в город Ленина.

Оставался несокрушимым и приморский Ораниенбаумский плацдарм с его мощными фортами Красная Горка и Серая Лошадь.

Худощавый, невысокий полковник во флотской форме остановился неподалеку от Северных казарм. Он подошел к газетному щиту и стал читать набранные крупным шрифтом, рядом со сводками Совинформбюро, строки «Клятвы балтийцев»: «Пока бьется сердце, пока видят глаза, пока руки держат оружие, не бывать фашистской сволочи в городе Ленина!»

Инспектор строевой и стрелковой подготовки Учебного отряда КБФ Андрей Трофимович Ворожилов много лет жил в Кронштадте. Он любил этот город-крепость с его певучими морскими горнами, с пушкой, стреляющей в полдень, любил наполненные звонкими молодыми голосами казармы Учебного отряда. Здесь, в Электроминной, Машинной школах, в школах оружия и связи, обучались его питомцы. Воспитатель молодых моряков знал, что они зовут его между собой «Батя». Да и в самом деле они были для полковника как родные сыны.

Сегодня Учебный отряд выглядел необычно. Словно вернулось время восемнадцатого, девятнадцатого незабываемых годов, огневых речей, митингов, после которых братва с кораблей сразу отправлялась на фронт.

Как и тогда, из Кронштадта и Ленинграда уходили на сухопутный фронт моряки. Цвет балтийской юности — свыше семидесяти тысяч краснофлотцев с кораблей, фортов, из военно-морских училищ, школ Учебного отряда. Стойко сражались они под Нарвой, Кингисеппом, Лугой. Бились на рубежах Котлы — Копорье — Красное Село — Урицк — Пулково. Андрею Трофимовичу Ворожилову и самому хотелось быть в их рядах.

Учебный отряд жил по давно заведенному распорядку.

Утреннее солнце ударяло в высокие окна казарм. В 7.00 по горну и пронзительной трели боцманских дудок матросы вскакивали, заправляли койки, умывались. И сразу же бросались к репродуктору. «От Советского Информбюро…» Слушали сводки, вести с фронта. Расходились хмурые, услышав уже привычное: «После упорных боев наши войска…»

— Опять отходят…

В эти дни в Электроминной школе, носившей имя героя-матроса Анатолия Железнякова, в Школе оружия, названной именем первого военного комиссара Балтийского флота Ивана Сладкова, и в других школах Учебного отряда командование получало от матросов и преподавателей сотни рапортов: «Пошлите на фронт…», «Прошу отправить на передовую…».

Командир Учебного отряда Владимир Нестерович Лежава, военком Андрей Федорович Петрухин читали эти листки, прекрасно понимая настроение моряков. Любой из командиров сегодня же сам с радостью пошел бы на фронт.

Митинг как бы разрядил чувства, накопившиеся в сердцах многих.

Как гудел просторный, вымощенный булыжником двор под ударами матросских каблуков!

— Под знамя смирно!

Это зычный голос любимца краснофлотцев лейтенанта Александра Петровича Зорина. Никто, кажется, в Учебном отряде не умел подать команду лучше. Тысячи моряков замерли в строю… Выносят знамя. Алое, оно плывет вдоль рядов, шелковым краешком касаясь взволнованных, разгоряченных лиц. Словно ветер пронесся с моря или с огненных полей войны. Где бы ты ни был, моряк, куда бы ни занесла тебя судьбина, в самые лютые часы испытаний, всюду ты будешь чувствовать этот трепет, ощущать, как незримо осеняет тебя священное боевое знамя.

Слово предоставляется военкому Учебного отряда Андрею Федоровичу Петрухину. У него доброе лицо, сильные руки мастерового. Моряки знают: Петрухин вырос в шахтерской семье, в комсомол вступил в год его основания. Говорит, словно размышляет вслух, медленно, выбирая самые нужные, правдивые слова.

— Еще недавно, товарищи, вы знали войну только по кинокартинам «Чапаев», «Мы из Кронштадта». Теперь война ворвалась к нам на родину — страшная, кровопролитная. Есть среди вас белорусы и украинцы из сел и городов, где бесчинствует враг. У стен Ленинграда вы сражаетесь и за ваши родные места. У меня лежат ваши рапорты с просьбой послать на фронт. И я думаю, что скоро исполнится ваше желание. Я буду вместе с вами. Поклянемся же друг другу, нашим матерям и отцам стоять до конца! Умрем, но не сдадим город Ленина!

Угрожающий гул моторов прервал речь военкома. Над Кронштадтом тоскливо и протяжно завыли сирены.

Сигнал воздушной тревоги был дан, когда над островом уже ожесточенно забили зенитки, а в небе стало черно от фашистских самолетов. Это начался очередной налет. Тем, кто не был приписан к боевым постам, полагалось уйти в убежища, подвалы, земляные укрытия. Но краснофлотцы, рассредоточиваясь, предпочитали не прятаться. «Юнкерсы» шли к гавани, с надсадным воем пикировали на корабли. Бомбы взрывались на пирсах, у бортов кораблей, в цехах Морского завода.

Лишь к вечеру прозвучал сигнал отбоя воздушной тревоги. «Пусть они будут прокляты! — услышал Ворожилов. — На фронт нам, ребята, надо!»

Андрей Трофимович подумал о старом доме, совсем рядом с гаванью, где жила его семья. Он знал характер своей Прасковьи Тимофеевны. Наверное, жена с детьми не стала спускаться в убежище. Что ж, может, она и права! Да и куда там прятаться, — подвал не спасет от прямого попадания. А так дом крепкий. Если бомба разорвется рядом, выдержит.

Беспокоился о своей жене, о ребятах и комиссар Петрухин. У тех, чьи семьи в тылу, на душе было не намного легче.

Семья преподавателя Школы оружия Вадима Федорова — жена Зина и сын Валерий — была эвакуирована в тыл. Он часто писал им, но ни разу не получил ответа на свои письма.

Федоров был призван на флот во время финской войны, после окончания с отличием физико-математического факультета Московского университета. Спортсмен, не раз участвовавший в дальних туристских походах, повидавший много прекрасных уголков нашей родины, он полюбил и этот островной город с его традициями, памятниками, зеленью Петровского парка, розовыми свечами цветущих каштанов.

Вадима интересовала история Кронштадта. Раскрывая в читальне городской библиотеки старинные книги, он слышал голоса российских адмиралов, матросов — героев революции.

Для него все было ясно, определенно, подчинено строгому распорядку. Он, интендант третьего ранга, преподаватель общей электротехники, вместе со всеми готов идти туда, куда велят долг и совесть.

…Кронштадт был насторожен. Моросил дождь. Холодный ветер срывал с кленов багряные листья. Он гонял их, вихрил у ног.

На почте у окошка с надписью «До востребования» уже хорошо знавшая Федорова девушка сказала:

— Вам снова ничего нет. Пишут…

«Пошлю им еще одно письмо», — решил Вадим.

«Привет, дорогая Зинушка! Привет, Лерик! — писал Вадим. — …Надеюсь, что ты получаешь мои письма.

У меня все по-старому, изменений никаких нет. Пиши подробнее о Лерике, как его здоровье. Ведь ты понимаешь, как он мне дорог…

Не могу хладнокровно смотреть на маленьких детишек, перед глазами сразу возникает Лерик…