Читаем За огненной чертой онлайн бесплатно

Есть на Смоленщине старинный русский городок Ельня. Расположен он на железной дороге Смоленск — Мичуринск, неподалеку от того места, где берут начало реки Десна и Угра. События, о которых я собираюсь рассказать, происходили в годы Великой Отечественной войны в окрестностях этого городка. Но прежде несколько слов о нем самом.

Ельня существует много веков. Впервые она была упомянута еще в 1150 году в уставной грамоте смоленского князя Ростислава, внука знаменитого Владимира Мономаха.

Во время Отечественной войны 1812 года в районе Ельни действовали русские партизанские отряды. Опасаясь нападения партизан, французский генерал Ожеро, разместившийся со своей бригадой в Ельне, был вынужден укрепить улицы города и постоянно держать настороже гарнизон.

В дни отступления наполеоновской армии здесь, у Ельни, против бригады Ожеро развернули боевые действия прославленные партизанские отряды Дениса Давыдова, Александра Сеславина и Александра Фигнера. Окружив бригаду, партизаны нанесли ей тяжелое поражение. Сам Ожеро с шестьюдесятью офицерами и двумя тысячами солдат вынужден был сдаться в плен.

После освобождения Вязьмы, преследуя отступавшего из-под Москвы противника, главные силы Кутузова свернули с Большой Смоленской дороги на Ельню. 8 ноября 1812 года Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов прибыл в Ельню, которая на время стала Главной квартирой русской армии...

До революции Ельня была заштатным провинциальным уездным городом.

За годы Советской власти город оживился. Появилось даже несколько заводов. И все же Ельнинский район остался типичным сельскохозяйственным районом Смоленщины.

Мое детство и юность прошли в пригородных деревнях. В Ельне я закончил семилетку, затем работал в школах района пионервожатым и секретарем комсомольской организации.

В Коробецкой средней школе я сдружился с завучем Василием Васильевичем Казубским. Дружбу нашу мы пронесли через всю жизнь.

В этой книге много будет сказано о В. В. Казубском, одном из организаторов, а впоследствии командире партизанского полка имени Сергея Лазо. Поэтому мне хочется сразу познакомить читателя с этим замечательным и в то же время самым обыкновенным человеком.

К началу войны ему было уже за тридцать. Отец Казубского, безземельный крестьянин, уроженец Волынской губернии, попал на Смоленщину в поисках заработка. После Октябрьской революции он получил земельный надел и сделал все, чтобы дать детям образование. Умный, застенчивый Вася Казубский хорошо учился, и, когда в 1918 году в селе Покровском, в бывшем имении помещика Монтицкого, открылась школа второй ступени, Васю приняли туда с правом обучения, на государственный счет. Окончив школу, Казубский работал секретарем Мархоткинской волостной ячейки комсомола.

В то время стране очень нужны были учителя. Осенью 1924 года уездный отдел народного образования направил Василия Казубского на краткосрочные курсы красного учительства. С тех пор, вплоть до самой войны, он работал педагогом во многих школах, был инспектором Павлиновского, Ельнинского и Вяземского районных отделов народного образования, а затем — директором Коробецкой средней школы, где одновременно преподавал ботанику. Перед войной Казубский вступил в партию.

Будучи человеком трудолюбивым и любознательным, он успешно учился заочно в Смоленском педагогическом институте на факультете естествознания и химии.

В Коробце я проработал с Василием Васильевичем всего год, а затем уехал на учебу в Юхновскую политпросветшколу. Но связи с Казубским не терял. Летние каникулы иногда проводил в Коробце: там, в пионерском лагере, работала вожатой моя любимая девушка Наташа.

Немало в те годы было у нас с Василием Васильевичем задушевных бесед, при этом меня неизменно трогала его искренняя забота о людях. Если над чьей-нибудь головой сгущались тучи, Казубский всегда был готов помочь и советом и делом. Люди платили ему за это искренней привязанностью и глубоким уважением. В районе, по-моему, не было педагога, который бы не знал Василия Васильевича, а колхозники окрестных деревень просто не чаяли в нем души.

Незаметно пролетели годы моей учебы. Закончив политпросветшколу, я вернулся в Ельню, твердо решив в дальнейшем поступить в институт. Но в начале 1940 года нашу семью постигло большое горе: на строительстве под Ленинградом в результате несчастного случая погиб отец. На мои плечи легла забота о матери и четырех малолетних братьях.

Накануне войны, еще и года не проработав инспектором Ельнинского отдела народного образования, я женился на той самой Наташе, с которой встречался в Коробце. Мы оба стали заочниками Смоленского педагогического института и мечтали о том времени, когда доведется преподавать в школе. Даже школу облюбовали. Перед самой войной на родине нашего земляка композитора Глинки, в селе Новоспасском, собирались построить школу и назвать ее именем композитора. Вот туда-то, в лесной край, и думали уехать мы с Наташей.

Помимо работы в районном отделе народного образования мне приходилось выполнять немало всяких общественных поручений. В частности, я был вторым секретарем райкома комсомола.

Забот хватало. По инициативе молодого неугомонного секретаря райкома партии Якова Петровича Валуева и пожилого хозяйственного, вечно чем-нибудь озабоченного председателя райисполкома Андрея Семеновича Аниськова у нас в районе началась постройка узкоколейной дороги от полустанка Колошино до торфоразработок «Голубов мох». Работали здесь добровольцы и с делом справились отлично. Новая узкоколейка позволила подвозить добытый торф к железнодорожной станции и отправлять его в Ельню, Смоленск и другие города. Стройку закончили своевременно. Успех воодушевил и руководителей и колхозников. Тут же нашлось дело посложнее. По предложению райкома партии в начале лета 1941 года колхозники Ельнинского и Глинковского районов взялись за осушение поймы реки Стряна. И люди отвоевали у болота около семи тысяч гектаров земли.

Жизнь в районе била ключом, но время было тревожное. Гитлеровцы, одержавшие довольно легкие победы в Европе, все больше наглели. Руководители района не случайно заботились о повышении боевой готовности населения, старались вооружить его военными знаниями. Не остался в стороне от этого дела и комсомол. Активную работу развернул Осоавиахим.

В субботу 21 июня 1941 года в Ельне по указанию райкома партии была назначена военная игра — этакие маневры в миниатюре. Все учреждения и предприятия города получили приказ штаба обороны района, обязывавший коммунистов и комсомольцев явиться к шести часам вечера в дом обороны, имея с собою противогазы. О причинах вызова не сообщалось.

Собравшихся разбили на взводы, роты, батальоны. Были выделены командиры и политработники. Штаб обороны во главе с секретарями райкома партии Я. П. Валуевым и И. П. Гусевым поставил боевую задачу: разведать силы наступающего «противника», вступить в «бой» и «разгромить» его. На выполнение задачи ушла вся ночь. И только на рассвете километрах в пяти от Ельни мы встретились с «противником» — учащимися ремесленного училища, открытого незадолго до этого в Ельне.

В то утро стояла дивная погода. Дорога к дому вилась среди тучных нив. Уже высоко вытянулась ровная и густая рожь, зеленели посевы льна. Виды на урожай были отличные.

Несмотря на бессонную ночь и усталость, настроение у всех приподнятое. Что такое одна бессонная ночь и поход на два десятка километров, когда тебе от роду 22 года и силушку некуда девать!

Часов в десять утра я пришел домой, лег и заснул богатырским сном. А в это время...

А в это время на всем протяжении западной границы уже гремела война. Тысячи орудий и самолетов обрушили смерть на наши пограничные заставы, на мирные города.

Меня разбудила Наташа. По ее встревоженному лицу я понял: что-то случилось. Прерывающимся, каким-то чужим голосом она не сказала, а, скорее, выдохнула из себя:

— Война, Андрей! Сегодня на рассвете немцы бомбили Киев и Одессу...

Рядом с кроватью стоял на столе маленький детекторный приемник. В Шарапове, где мы тогда жили, он был чуть ли не единственным.

Я быстро надел наушники. Радио передавало заявление Советского правительства. В нем излагались обстоятельства вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз. Заявление заканчивалось словами: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Вихрь самых разнообразных мыслей пронесся в голове, и среди них самая главная: «Что делать сейчас, немедленно?»

Через несколько минут я уже мчался на велосипеде в Ельню. Перед зданием райкома проходил митинг. Выступали руководители района — Валуев, Аниськов, а также рабочие, колхозники. Их речи были боевыми, полными надежд на скорую победу. Все свято верили: враг будет разгромлен в самые ближайшие дни... «Это Гитлеру не Европа, здесь ему быстро обломают зубы!»

Военкомат осаждали сотни людей, в особенности молодежь. Просьба у всех одна: «Пошлите скорее на фронт громить врага». Я тоже в первый день войны подал заявление с просьбой отправить меня добровольцем на фронт. Призыву по мобилизации не подлежал: был снят с военного учета из-за расширения вен правой голени.

К черту расширенные вены, я здоров, как бык, и не буду сидеть в тылу! Но мой номер, как говорится, не прошел: в армию не взяли. Велика была обида, да делать нечего, пришлось смириться.

Наш тихий городок стал походить на растревоженный муравейник. На второй день войны состоялся пленум райкома партии. В колхозы были направлены коммунисты для разъяснения населению его задач в условиях войны. В Ельне создали роту ЧОН (часть особого назначения), в которую вошел партийный и комсомольский актив, в том числе и я. Рота ЧОН (позднее такие формирования назывались истребительными батальонами) несла караульную службу, патрулировала по улицам, следила за порядком в городе и на мобилизационном пункте, охраняла железнодорожный мост, водокачку на Десне. Через несколько дней роту перевели на казарменное положение.

В районе четко и организованно прошла мобилизация людей и транспорта. Армии было передано более пяти тысяч лошадей, много повозок, автомашин и тракторов.

Рота ЧОН изучала военное дело и горела желанием драться с неприятелем, но пока такого случая не выпадало. И вдруг однажды по телефону сообщили, что неподалеку от полевого аэродрома высадился вражеский десант, охрана аэродрома ведет бой. Поднятым по тревоге чоновцам приказали ударить с тыла. Погрузившись в автомашины, мы вскоре оказались возле предполагаемого места высадки десанта. К аэродрому начали подкрадываться без всякой разведки. Патрули и секреты аэродрома предупреждены не были и продержали нас больше часа с поднятыми руками, пока из штаба не приехал начальник и всех не отпустил. Слух о десанте оказался ложным.

Это, конечно, нас разочаровало. Но наука пошла впрок: мы учились быть осмотрительными.

Незадолго до оккупации района гитлеровцы действительно выбросили десант с целью захвата аэродрома. Чоновцы вместе с подразделением регулярных войск разбили его. Это было боевое крещение будущих партизан.

Спустя неделю после начала войны фашистские самолеты бомбили Смоленск. Через Ельню на восток потянулись беженцы, шли эшелоны с ранеными, эвакуированными, имуществом. Докатывались до наших мест и остатки разбитых советских частей с западной границы.

Фронт довольно быстро приближался к Ельне. Бои шли где-то под Витебском. В Ельню прибыла пехотная дивизия и стала готовить линию обороны. Почти все население района участвовало в строительстве оборонительных сооружений. Копали противотанковые рвы, заготавливали в лесу колья для заграждений, ремонтировали дороги и мосты через многочисленные речки и болота, работали на аэродромах. Начальником одного из участков строительства оборонительной полосы на Угре был Василий Васильевич Казубский. Под его руководством находилось более тысячи рабочих, колхозников и служащих. Позднее Василий Васильевич не без иронии вспоминал, что на некоторое время ему пришлось стать «инженером-строителем».

Помимо местных жителей оборонительные сооружения под Ельней строили тысячи москвичей.

У районной партийной организации, кроме этого, было много и других важных дел. Пришла пора убирать урожай на колхозных полях, эвакуировать людей и материальные ценности в глубь страны. Ельнинский райком и райисполком разработали план эвакуации, с которым ознакомили все колхозы и предприятия. Эвакуация населения и материальных ценностей прошла организованно.

По указанию обкома партии партийные организации начали готовиться к работе в условиях подполья, развернулась подготовка к предстоящей партизанской борьбе. На специальном совещании в райкоме партии, проходившем под председательством Я. П. Валуева, определили, кто из коммунистов должен остаться в тылу врага; назначили командиров партизанских групп; установили явки и систему связи. Командиром одной из таких групп стал Василий Васильевич Казубский, который в то время был председателем Коробецкого сельсовета. Командиром другой группы назначили Тарасенкова[1].

В середине июля меня вызвал в райком партии Иван Павлович Гусев. У него в кабинете находился представитель фронтовой разведки. Мне поручили остаться на оккупированной территории, если фашистские войска займут Ельнинский район, постараться незаметно жить в деревне и, когда враги восстановят сообщение на железной дороге Смоленск — Мичуринск, проводить диверсии, взрывать рельсы и мосты. Для этих целей я тут же получил килограмма три тола в виде шашек по 200 и 400 граммов, несколько метров бикфордова шнура и с десяток взрывателей. Кроме того, дали винтовку, кажется, японского образца, сотню патронов к ней и наган. «Снаряжение» было не из лучших. Но такая слабая экипировка будущего подрывника не являлась результатом чьей-нибудь халатности или злого умысла. Просто тогда не только гражданские, но и военные люди не имели опыта ведения войны в тылу врага и не знали, как развернутся события.

По правде сказать, не по душе пришлось мне это задание. Остаться на оккупированной территории и ждать, пока гитлеровцы восстановят железную дорогу, а затем произвести две-три диверсии (на большее не хватило бы взрывчатки) — да разве же это дело! Уж если оставаться во вражеском тылу, так драться вместе со всеми в партизанском отряде... Я не решился высказать вслух эти мысли. Однако Ивана Павловича, умного и хитрого мужика, не проведешь. Он как бы угадал мои сомнения и строго сказал:

— Не думай, что это пустяковое задание. Одна удачная диверсия стоит иногда выигранного боя. Только дело надо делать с умом. Да смотри, не пори горячку, я тебя знаю. Сунешь нос в какое-нибудь пекло, и все кончено, а мы будем надеяться, что тут работает наш человек. Ну а теперь иди. На работу больше не являйся. Готовься хорошо выполнить задание. — Иван Павлович похлопал меня по плечу, затем крепко прижал к себе и добавил: — Верю, что все сделаешь как надо. Мы еще встретимся.

Уже у самой двери, уходя от Гусева, я спросил:

— Наташе можно сказать о задании? Ведь она останется со мной.