Читаем Божий контрабандист онлайн бесплатно

Божий контрабандист

Брат Андрей "Божий контрабандист"

Оглавление

Предисловие Глава 1. Дым и сухари Глава 2. Желтая соломенная шляпа Глава 3. Камушек в пустом кокосе Глава 4. Штормовая ночь Глава 5. Шаг повиновения Глава 6. Игра по-царски Глава 7. За Железным занавесом Глава 8. Чаша страданий Глава 9. Основание заложено Глава 10. Фонари в ночи Глава 11. Третья молитва Глава 12. Ложная Церковь Глава 13. До края внутреннего круга Глава 14. Авраам - победитель исполинов Глава 15. Теплица в саду Глава 16. Служение ширится Глава 17. Первые впечатления от России Глава 18. В Россию с любовью Глава 19. Библии для российских пасторов Глава 20. Пробуждение дракона Глава 21. Двенадцать апостолов надежды

Предисловие

Никто не сомневается в том, что Россия и другие страны бывшего коммунистического блока сильно изменились за последнее время. Теперь эти государства более открыты для новых идей и более доступны для путешественников.

Но что привело к таким переменам? Эксперты по сей день занимаются исследованием экономических и политических факторов, повлиявших на развитие этих регионов. Но есть еще одно обстоятельство, которое многие упустили из виду. Это творческая работа маленькой группы обычных мужчин и женщин, начатая одним-единственным человеком. Эти люди тоже внесли свой вклад в изменение истории.

Когда мы познакомились с Андреем, мы сразу поняли, что должны написать о нем. Но прежде нужно было разрешить одну проблему. Многое из его деятельности, которой он продолжал заниматься, нельзя было предавать огласке, иначе некоторым людям это грозило бы большой бедой. Более того, пришлось изменить даже то, что уже представляло собой какие-то исторические факты. Во многих случаях мы использовали вымышленные имена, названия и даты событий. И, конечно же, мы не стали рассказывать, как пересекались границы и провозилась необходимая литература. Но даже со всеми этими предосторожностями история Андрея остается совершенно уникальной и очень важной для всех нас.

Андрей вырос в небольшой голландской деревне, в семье не очень преуспевающего кузнеца. Как и все в начале 1950-х гг., он понял, какую мощную силу представляет собой коммунизм, захвативший власть в одной трети мира. Как и мы, он знал, что страны коммунистического лагеря закрыты для Запада, тем более для одиночки-миссионера, работающего без какой бы то ни было финансовой помощи. Как и все остальные, он знал, что невозможно просто так приехать в Россию, Венгрию, Албанию или Китай и начать проповедовать иной образ жизни.

И вот теперь мы подошли к началу его абсолютно уникальной истории…

Джон и Элизабет Шерилл GUIDEPOSTS, Кармел, Нью-Йорк

Глава 1 Дым и сухари

С того самого момента, когда я впервые надел деревянные башмаки - в Голландии их называют klompen - я начал мечтать о приключениях. Я был разведчиком на войне, пробирался в тыл врага, проползал под колючей проволокой, а надо мной свистели вражьи пули.

Конечно же, в моей родной деревушке Витте не было вражеских солдат, и потому мы воевали друг против друга. Мы, мальчишки, дрались своими кломпенами. Тот, кто не успевал дотянуться до своего башмака, сам получал удар деревянным кломпеном. Помню тот день, когда я разбил свой башмак о голову друга-врага Кеса. Больше всего мы испугались не из-за шишки, вскочившей у него на лбу, а из-за испорченной обуви. Мы с Кесом совершенно забыли о войне, пытаясь починить треснувший кломпен. Но подобное мастерство приобретается годами упорного труда, и в тот вечер моему отцу, кузнецу по профессии, пришлось поработать сапожником. В тот день папа встал в пять утра, чтобы выполоть сорняки и полить огород, который помогал прокормить шестерых детей. После этого на велосипеде он проехал четыре мили до кузнечной мастерской в Алкмаре. И вот вечером он сел ремонтировать мой деревянный башмак, медленно выдалбливая в подошве отверстия, через которые пропустил проволоку, скрепившую пятку и носок башмака, чтобы мне было в чем ходить в школу.

"Андрей, впредь будь осторожнее!" - сказал отец громким голосом. Папа был глуховат, а потому при разговоре почти кричал. Я прекрасно понимал его: каждая вещь в нашей семье доставалась тяжким трудом.

И все же в деревне у нас была одна семья, члены которой в моих мальчишеских фантазиях представлялась мне врагами. Это была семья Уэтстров.

Почему я так невзлюбил Уэтстров, не знаю. Может быть, потому, что они первыми в нашей деревне заговорили о войне с немцами, а эта тема была непопулярной в Витте. Кроме того, они были преданными евангельскими христианами. Их постоянные "благослови вас Бог" и "по воле Божьей" для такого крутого секретного агента, как я, звучали не к месту. А потому в моем восприятии они были врагами.

Помню, однажды я проходил мимо окон их дома как раз тогда, когда миссис Уэтстра ставила в печку пироги. Прямо у входной двери я увидел новехонькое оконное стекло, прислоненное к стене. При виде стекла у меня возникла идея. Теперь-то я смогу посмотреть, как вечно улыбающийся Уэтстра выйдет из себя, как положено обычному голландцу. Я взял стекло и очень осторожно стал пробираться через линию фронта в тыл врага. К соломенной крыше дома Уэтстров, как у всех домов в нашей деревне, была приставлена лестница. Я снял свои кломпены и полез наверх. Очень тихо я плашмя положил стекло на трубу. Затем слез с крыши, перешел на другую сторону улицы и спрятался за повозкой торговца рыбой, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Естественно, дым по трубе полез обратно в дом. Он наполнил кухню и густыми клубами повалил из окон. Миссис Уэтстра с громкими криками прибежала на кухню, быстро открыла печку и фартуком стала разгонять дым. Мистер Уэтстра выбежал на улицу и взглянул вверх на трубу. Если я и ожидал обильного потока смачной голландской прозы, то мне пришлось разочароваться, но, когда он торопливо лез по лестнице вверх, выражение его лица было совершенно земным, и я записал на свой счет знаменательную победу над грозным противником.

Еще одним моим любимым врагом был мой старший брат Бен. Как все другие старшие братья, Бен был непревзойденным мастером меняться. Его угол в нашей общей спальне на чердаке всегда был забит чудесными вещичками, которые когда-то принадлежали мне и другим детям. Мы же никогда не могли вспомнить, что получили от него при обмене. Главным его богатством была розовая свинья-копилка, которая когда-то принадлежала нашей сестре Мартье. В ней Бен хранил деньги, заработанные выполнением мелких поручений для бургомистра или работой в саду мисс Мекле, нашей школьной учительницы. Новости из Германии поступали все чаще, и в моем воображении Бен был страшно богатым немцем, производившим военное снаряжение. Однажды, когда он в очередной раз отправился на заработки, я снял с полки его копилку, засунул в щель нож и опустил хрюшку спиной вниз. Примерно через пятнадцать минут тайных вылазок против нацистской охраны в коричневых рубашках, я конфисковал у врага почти целый гульден.

Это было нетрудно. Намного труднее было решить, что делать с добычей. Гульден равнялся двадцати пяти центам - целое состояние для ребенка из деревни. Если с такими деньгами я заявлюсь в бакалейную лавку, наверняка последуют расспросы.

Но я придумал, что делать! А что если я скажу, что нашел деньги? На следующий день в школе я подошел к учительнице, протянул руку и сказал: "Посмотрите, что я нашел, мисс Мекле".

Мисс Мекле медленно выдохнула: "Ого! Как много денег!"

"Можно, я оставлю их себе?"

"А ты не знаешь, чьи это деньги?"

Даже под пытками я бы не сказал правды. "Нет, мэм. Я нашел их на улице".

"Тогда их нужно отнести в полицию, Анди. Там скажут, что делать".

Полиция! Об этом я не подумал. В тот же день в страхе и трепете я отнес деньги к хранителям закона и порядка. Я боялся так, как если бы наш участок был настоящим гестапо. Мне казалось, что деньги блестят каким-то особым, предательским образом. Но, по всей видимости, моей истории поверили, потому что начальник полиции написал на конверте мое имя, положил в него деньги и сказал, что, если в течение года никто их не востребует, мне их вернут.

Итак, через год я все-таки пошел в бакалейную лавку. Бен так никогда и не хватился своих денег. Однако этот факт испортил всю игру. Вместо привкуса саботажа в тылу врага конфеты отдавали обычной кражей.

Я думаю, все мои бесконечные мечты и фантазии о невероятных приключениях были в какой-то степени попыткой убежать от маминого радио. Мама была почти инвалидом. Из-за больного сердца она вынуждена была большую часть времени проводить в кресле, и ее единственным утешением было радио. Но она слушала только одну передачу - евангелическую радиопрограмму из Амстердама. Иногда там пели гимны, а иногда проповедовали; на меня это всегда навевало тоску.

Но не на маму. Религия была ее жизнью. Мы были бедными даже по стандартам Витте, а наш дом - самым маленьким в деревне. Но к нашим дверям тянулись бесконечные нищие, странствующие проповедники, цыгане, которые знали, что за маминым столом всегда и всем найдется место. В такие дни сыр нарезался еще тоньше, суп разбавлялся водой, но гость получал свою порцию.

Бережливость для мамы была так же важна, как гостеприимство. Уже в четыре года я умел чистить картошку, снимая наитончайшую кожуру. Когда мне исполнилось семь лет, эта обязанность перешла к моему младшему брату Корнелиусу, а мне было поручено более ответственное дело - начищать до блеска обувь. То были не повседневные кломпены, а наши воскресные кожаные туфли, и если пара туфель изнашивалась раньше чем через пятнадцать лет службы, то это являлось экономической катастрофой. Мама говорила, что туфли должны сиять так, чтобы проповеднику пришлось прикрывать глаза от их яркого блеска.

Поскольку маме нельзя было поднимать тяжести, Бен каждую неделю стирал. Белье нужно было положить в корыто, а затем вытащить из него, поскольку собственно стирка производилась движением пары вальков. Это технологическое новшество было гордостью нашего дома. Мы по очереди заменяли Бена у рукоятки, толкая ее взад и вперед до тех пор, пока не начинали ныть руки.

Единственным членом семьи, который ничего не делал, был мой старший брат Бастиан. Он был на два года старше Бена и на шесть лет старше меня. Баса никогда не учили никакой работе. Весь день он стоял под вязом у дороги, наблюдая, как мимо него проходят деревенские жители. Витте гордилась своими вязами, росшими на земле, бедной деревьями. У каждого дома росло по вязу, и их ветви переплетались, образуя над дорогой зеленую арку. Почему-то Бас никогда не стоял под нашим вязом. Он выбрал себе третий вниз по дороге и там оставался весь день, пока кто-нибудь из нас не уводил его домой на ужин.

Думаю, что после мамы я любил Баса больше всех на свете. Когда мимо него проходили деревенские, они обычно обращались к нему, чтобы увидеть на его лице чудесную застенчивую улыбку: "А, Бас!" Долгие годы он так часто слышал эти слова, что наконец начал повторять их, и это были единственные слова, которые он мог сказать.

Но хотя Бас не мог говорить и даже одеться самостоятельно, у него был странный и удивительный талант. В нашей крошечной гостиной, как и во многих домах голландцев в 30-е гг., стоял маленький орган. Папа единственный в семье умел читать ноты, и вечерами он садился на маленькую скамеечку, нажимал ногой на педали и подбирал мелодию из древнего сборника гимнов, а все остальные пели.

Все, кроме Баса. Как только отец начинал играть, Бас бросался на пол и пробирался под орган, где сворачивался у папиных ног и крепко прижимался к инструменту. Конечно, папа играл грубо и с ошибками не только потому, что он не слышал музыки, но и потому, что долгие годы работы молотом по наковальне сделали его пальцы толстыми и неуклюжими. Иногда за вечер он извлекал из инструмента столько же правильных, сколько и неправильных нот.

Но Басу было все равно. Он прижимался к вибрирующему дереву с выражением неописуемого восторга. Оттуда, где он лежал, он не мог видеть, по каким клавишам бьет отец. Но вдруг Бас вставал и мягко трогал папу за плечо.

"А, Бас, а, Бас", - говорил он.

Тогда папа вставал, а Бас садился на его место на скамеечке. Он всегда начинал возиться со сборником, как папа, деловито переворачивая страницы, но книжка частенько стояла у него вверх ногами. Затем, поглядывая на страничку сборника, как папа, он начинал играть. С самого начала и до конца он проигрывал все песни, которые папа исполнял в тот вечер. Но не так, как папа - неуверенно, неловко и фальшиво. Бас играл безошибочно и так красиво, что люди на улице останавливались, чтобы послушать музыку. В летние вечера, когда дверь была открыта, у нашего дома собиралась толпа и у многих слушателей по щекам катились слезы. Ибо, когда играл Бас, казалось, за органом сидит ангел.

Конечно, большим событием каждой недели было посещение церкви. Витте стояла на польдерах, прибрежной территории, которую в течение многих поколений голландцы отвоевывали у моря. Поэтому наша деревня, как и все деревни в польдерах, была расположена вдоль дамбы. У нас была всего одна улица, ведущая с юга на север по верху дамбы. Дома стояли практически на островах, представлявших собой земляную насыпь, возвышающуюся над водой, и каждый дом соединялся с дорогой крошечным мостиком, перекинутым через осушительный канал. В обеих концах улицы на самых больших возвышениях стояли две церкви.

Со времен испанской оккупации в Голландии по-прежнему существует некоторая напряженность между католиками и протестантами. В течение рабочей недели торговец рыбой спокойно общается с владельцем скобяной лавки, но в воскресенье первый со своей семьей идет в северную часть деревни в римскую католическую церковь, в то время как второй направляется с семьей на юг в протестантскую церковь, и по пути они не приветствуют друг друга даже кивком головы.

Наша семья страшно гордилась своими протестантскими традициями. Я думаю, отец был очень доволен тем, что наш дом располагался в северном конце деревни, потому что вся длина улицы позволяла ему демонстрировать тот факт, что он двигается в правильном направлении.