Читаем Операция Моро онлайн бесплатно

Сон разума рождает чудовищ

ЗОВ РОБОТОВ

Человек обычно воздерживается от нанесения вреда другому человеку, за исключением случаев острого принуждения или чтобы спасти большее число людей.

 Доктор Сьюзен Келвин

(от имени полковника хронослужбы А.К. Горянова, хроноразведчика второго уровня)

Мы сидим на лавочке в парке.

Странный у нас получается разговор. Или не получается… Я искал подходящую вакансию, искал работу и дал объявление в газету.

По моему объявлению отозвался младший научный сотрудник Ярослав Евстахиевич Климчук, исполняющий обязанности зам.начальника отдела кадров противочумного института, и обрушил на меня огромное количество совершенно непонятной мне информации. Причем сразу, внезапно, без всякой подготовки, и поэтому я немного ошалел. Сижу, помалкиваю, слушаю, а говорит в основном он.

Он предложил мне работу, в институте, но суть его предложения оставалась для меня до конца неясной. Слушаю я его уже около получаса, и меня не покидает ощущение, что мой собеседник или сумасшедший, или… Вряд ли сумасшедший. Только речь у него странная, я многие слова просто не понимаю, и общая тема разговора для меня пока неясна.

Понемногу присматриваюсь к нему и вдруг замечаю, что он закуривает сигарету с фильтром, выудив её из странного вида пачки. Нет, не «БТ», не «Родопи», да и сигарета обычная, но такой пачки я никогда не видел. Твердая картонная, коричневая с золотом. Я всегда курил «Казбек», и прекрасно знал, что можно купить в наших магазинах. Таких сигарет я точно не видел нигде и никогда. Судя по всему, он птица высокого полета, раз курит такие сигареты. Заметив мой недоуменный взгляд, он небрежно протянул мне эту пачку.

– Угощайтесь.

Любопытно… Золотом, большими буквами – «Русский стиль». Ничего себе! Где это такие делают? Америка, Англия или финны что-то придумали… Бумага похожа на финскую, и печать отличного качества.

– Американские? – я возвращаю пачку обратно, взяв себе одну, на пробу.

Мой собеседник щелкает зажигалкой. Газовая, красивая такая, я прикуриваю, по привычке разминая сигарету в пальцах.

Помолчали, покурили. Табак, кстати, не очень, слабоват и кисловат.

– Вы понимаете, что я Вам предлагаю? – наконец спрашивает мой собеседник, отправляя свой окурок в урну.

– Честно говоря, вообще ничего не понимаю, – признаюсь, я действительно почти ничего не понял из его речей.

Он предлагал то ли служебную командировку, то ли сверхурочную работу, я так и не разобрался. Тем более, что его слова до меня не доходили, я буквально не понимал их смысла.

– Я предлагаю перезагрузку Вашей матрицы в другое кибер-направление. Вы сейчас находитесь в 1978 году, в селе Красногвардейском Ставропольского края, и Вы работаете в Доме научно-технического прогресса, так?

Вот как его понять?! И что мне ответить? Он же сам ко мне пришел, и еще спрашивает, работаю ли я там!

– Да, я работаю здесь, в этом самом доме. Сейчас 1978 год, сентябрь месяц, 13-е число. Это я еще помню, я пока ещё в своем уме, если Вы хотите это проверить. Но я ничего не понимаю!

Он умолк, пристально глядя мне в лицо, как будто пытаясь там найти что-то.

Мне даже стало как-то неудобно, что ли… Я вообще никогда не удостаивался такого пристального внимания.

Он быстро раскрыл свой портфель, выудил оттуда что-то наподобие толстой черной папки. Внутри папки оказались клавиши печатной машинки. Да, умеют же где-то делать такие портативные печатные машинки, что залюбуешься. Японская, наверное. Но я не заметил красящей ленты, и бумаги тоже не наблюдалось. Как он собирался печатать? Он нажал кнопочку в самом верху клавиш и уставился в центр пустой крышки.

– Сейчас загрузится… – тихо сказал он, немного нервничая.

Я только пожал плечами. Вдруг в его устройстве зазвучала музыка и включился… Вот не поверите, но у него на коленях заработал настоящий цветной телевизор! Появилась картинка с горами, наверное, будут «Клуб кинопутешествий» показывать. Да, цветной телевизор в портфеле – это просто фантастика, нам японцев не догнать никогда. Интересно, а от чего он работает? На батарейках? И какие там батарейки?

Потом он принялся нажимать клавиши, и на экране появилась моя физиономия. Цветная. Нет, даже не фотография, а цветное кино. Моя голова на экране медленно поворачивалась, и я наблюдаю за этим в полном недоумении.

– Горяйнов Анатолий? – спрашивает мой собеседник, сравнивая изображение своего телевизора с моей вытянувшейся рожей.

– Да, это я. И в этом кино – тоже я?

Незнакомец тяжело вздохнул, прикрыл крышку, снова вытащил свои сигареты, но закуривать не стал, а просто держал их в руках и о чем-то думал.

Мимо нас пошла детвора из школы. Девчонки подбирали самые красивые, самые яркие листочки среди опавшей листвы. Мальчишки деловито шли по своим делам, не отвлекаясь на пустяки. Старшеклассники пойдут попозже. Мимо нас понесли фанерную афишу к кинотеатру, с сегодняшнего дня будут показывать «Золото Маккены». Говорят – хороший фильм, и надо будет обязательно посмотреть в это воскресенье.

– Анатолий Горяйнов, 1938 года рождения, 22 апреля, место рождения – село Молотовское? – отчетливо спросил Климчук, и его хрипотца куда-то исчезла.

– Анатолий Горяйнов, 1937 года, 21 апреля. Родился здесь, только тогда это была Евдокимовка. Село Евдокимовское, если точнее.

Да, похоже, мой собеседник не был готов к такому ответу. Он заметно побледнел и еще раз открыл свою папку-телевизор. На экране телевизора появились какие-то цветные графики, побежали цифры.

Через минуту он собрался и встал. Затем, не подав руки, не попрощавшись, едва слышно сказал:

– Чертова работа…

И быстро ушел.

А мне отчего-то совсем не хотелось возвращаться обратно в свой внезапно опостылевший кабинет, мне нравилось сидеть здесь, наблюдать за школьниками.

* * *

Через несколько секунд блокировка моего сознания закончилась, и я смог вернуться в обычное состояние, в личность сотрудника службы Хронопсис, второго уровня. Закончилось время работы «мыслящего», который находился в моем карманном посреднике. Дело в том, что даже самый простой крипто-сканер мог легко прочитать мою истинную личность, поэтому приходилось её тщательно маскировать. Вот так приходится защищаться от сканирования сознания таким мысленным камуфляжем.

Дело в том, что генерал Привалов, который в данном случае выдавал себя за Я. Е. Климчука – чрезвычайно опасный ренегат, бывший сотрудник Хронопсиса, третьего уровня. А это уровень генерала армии, по меркам 1970-х годов. Очень серьезный противник, и чтобы выйти в открытый контакт, нам потребовалось более трех лет непрерывной слежки по всем возможном слоям и линиям обозримого хронокосмоса.

Он вербовал людей из прошлого, весьма успешно пополняя штат своего научно-исследовательского института «Кронос». Привалов разыскивал талантливых людей, обычно биологов, медиков и химиков. Эти люди бесследно исчезали со своей временной линии, нарушая установленный порядок развития человеческой цивилизации. Возникала опасность появления нового временного слоя, в котором могли произойти катастрофические события. Достаточно нарушить некоторые законы развития временных линий и произойдет коллапс, то есть схлопывание огромной части хронокосмоса, этакая «черная дыра», без времени и пространства.

Наш подследственный, Александр Привалов-Лойола, когда-то занимал одну из ведущих должностей Хронопсиса и отвечал за здоровье сотрудников. На высоком профессиональном уровне обеспечивал всю службу необходимой медицинской помощью, и справлялся с этой задачей достаточно успешно. Он организовал целую сеть специализированных клиник, в разных временных слоях, и свободно перемещался как в пространстве, так и во времени, пользуясь всеми средствами службы «Хронопсис».

Наконец мы смогли его обнаружить и зафиксировать в определенной точке. Без специального оборудования никуда он не денется, не сбежит.

Предстоит длительная работа, причем именно на этом временном отрезке, на периферии хронокосмоса, в глуши, в провинции. Сюда обычно не суются агенты «Кроноса», да и вряд ли кто вообще заметит исчезновение Привалова.

Мне сообщили, что Климчук (Привалов) уже доставлен в ближайшее отделение милиции. Его там осмотрели, подогрели, обобрали… Подобрали и обогрели.

Сделали профилактическую прививку от тулерямии.

То есть – ввели под кожу простейший биочип, самый простой, но очень ярко светящийся на экранах наших поисковиков.

Вот и я дошагал до этого отделения полиции. Простите, милиции. Несколько архаичное слово, не правда ли? Зачем биочип? Дело в том, что Привалов опытный и опасный тип, он непременно попробует сбежать.

Если ему удастся сбежать, я его быстро засеку при помощи примитивного дрона. Само собой, в местных газетах появятся уфологические статьи, а то и фото «летающих тарелок». Что делать, этого не избежать, мы пока не умеем прятать дроны от посторонних глаз и от примитивных, пленочных, галогеносеребряных фотоаппаратов.

Сменавосемэм.

До сих пор не понимаю, что это такое. Со слов моих сослуживцев, появлением в прессе нежелательных фотографий мы обязаны именно этому неизвестному прибору.

– Клиент доставлен! – доложил сержант.

Я принялся собирать необходимые приборы и материалы для допроса, который можно себе позволить в 1978 году в этом провинциальном поселке, не напугав местных жителей. В моем распоряжении небольшая комната, зарешеченное окно, стены комнаты выкрашены синей масляной краской. Посредине – стол и два стула, по разные стороны стола. На столе раскрытая папка с чистыми листами бумаги.

Верчу в пальцах авторучку «Паркер» с золотым пером. Для 70-х годов двадцатого века – это атрибут высокого уровня социального статуса, почти как малиновые штаны для плюкан. В комнату входит среднего возраста человек в полосатой пижаме и в тапочках на босу ногу. Я так понял – его обыскали, отобрали все личные вещи и снабдили комплектом дежурной одежды. Бритое лицо, очки в тонкой стальной оправе. Без стекол.

– Мне разбили очки, что мне делать? – жалуется задержанный, щуря глаза. – Я почти ничего не вижу!

Не понимаю, что произошло…

Тщательно всматриваюсь в его лицо, в мельчайшие элементы его внешности. Да, это он. Просто блокировка сознания сильно приукрашивает реальность, в момент нашего предварительного знакомства он мне показался гораздо солиднее, что ли.

– Ваше имя, фамилия, должность, место работы… – делаю вид, что мне отчаянно скучно, проверяю свою авторучку на наличие чернил и прицеливаюсь пером в снежно-белое полотно бумажного листа.

– Да сколько можно?! Я уже двадцать раз все это повторял!.. – с нотками нарастающей истерики выкрикнул человек в пижаме, затем устало махнул рукой и утвердился на своем стуле, печально глядя в окно.

Я проследил за его взглядом. Он отлично видит без очков, его слабое зрение – очередная симуляция, нарочитая беспомощность. За окном пролетел жук, на секунду заполнив басовитым гудением пространство тесной комнаты. Его уже допрашивали. Только когда и где?

– Это не я придумал, – говорю я. – Так все же?..

Задержанный молчал, задумавшись. Затем вздрогнул и заерзал на стуле.

– Ярослав Евстахиевич Климчук, МНС, лаборант экспериментальной лаборатории. Научный руководитель, противочумный институт, – через минуту ответил человек в пижаме, выудил из нагрудного кармана ветхий платочек и попытался протереть несуществующие стекла очков.

– Специализация лаборатории? – заполняю пункты бланка протокола, с удовольствием выводя правильные, каллиграфические буквы. Всё же перо – не шарик, вот нажим, вот волосяная линия, красиво.

– Гормоны. Эксперименты в области гормональной терапии.

– И какого рода Вы проводили эксперименты? И с какой целью приехали сюда? – я тщательно выводил округлые буквы, тесно размещая их на строчках.

– Какого рода?.. Да обычные эксперименты с гормонами. Дозировка и продолжительность приема, сравнение результатов с контрольными группами. Способы приема испытывались… Ну, там, как всегда – в виде раствора или порошка, таблетки или инъекции. Потом все это фиксировалось в лабораторном журнале и в карточках животных. Обычная рутинная работа. А сюда приехал к тетке, в гости, на пару дней.

– И что это за история с мышами? – я слышал о чем-то необычном в поведении моего подследственного, и эта информация очень пригодилась бы в калибровке его личности.

– Неужели Вас так интересует эта копеечная расходная статья?! – мой собеседник хлопнул себя по коленям. – Да, я приписывал в журналах издохших мышей, кроликов и крыс! Но не так много, как об этом рассказывают…

Я улыбаюсь. Он пока не понимает, что нас интересует.

– Нет, это вопрос по стилю заполнения отчетных документов, – показываю ему фотокопию лабораторного журнала. – Вот, например, – «Количество падших мышей за истекшие сутки – 80 особей». Почему «падших»? Разве можно такое определение применять к лабораторным животным?

Снимаю невесть откуда залетевшую пушинку с золотого пера, и смотрю сквозь нее на заходящее солнце.

– Наверное, нельзя. Павших, конечно, не падших. Это просто так получилось… Черт знает, о чем думал, когда журнал заполнял.

Солнце скрылось, и освещенный квадрат на стене переместился выше.

– Да, но после этого случая за Вами закрепилось прозвище «Падшая мышь», насколько нам известно, – саркастически, насколько могу, улыбаюсь и продолжаю упражняться в каллиграфии. – Именно под этим псевдонимом Ваша персона фигурирует в наших отчетах.

– Да? Какая неприятность…

– И в лаборатории проводились опыты над людьми? – это главный вопрос, поэтому озвучиваю его резко и громче обычного.

– Да, проводились, – неожиданно быстро отвечает Привалов. – В нашей лаборатории были сформированы двадцать экспериментальных групп. Вернее – двадцать две. И четыре контрольные группы.

Он заметно нервничает. Похоже, что эту информацию он озвучивает впервые.

– Опыты на крысах не дали практически ничего, – продолжил Привалов после минутной паузы. – Крысы становятся половозрелыми очень быстро, толку от наших экспериментов никакого. Я даже не знаю, сработали гормоны или нет. Экспериментальные и контрольные группы крыс обучались практически одинаково. Собаки тоже ничем особенным не порадовали. Только в 1988-ом году появились какие-то результаты…

Я роняю авторучку, чтобы остановить его речь.

Он умолкает. Прерываю магнитофонную запись, чуть проматываю назад.

– … в 1988-ом году…

Привалов явно и очевидно бледнеет, потом краснеет.

– Я оговорился! Нет, конечно! В 1978-ом году, я хотел сказать…

Он вздрагивает и заходится в приступе удушливого, лающего кашля.

Слышу, что он просто симулирует кашель, но молчу. Ему надо подумать, как выкрутиться из этой ловушки.