Читаем Доказывание истины в уголовном процессе: Монография. онлайн бесплатно

Рецензенты:

доктор юридических наук, профессор Н.Н. Ковтун;

доктор философских наук, профессор Г.П. Корнев;

доктор юридических наук, профессор В.А. Лазарева

Сегодня, когда актуализировался вопрос о продолжении судебной реформы, многими признается необходимость обновлении теории доказательств ввиду необходимости если не изменения строя процесса по существу, то хотя бы отказа от некоторых ставших одиозными положений уголовно-процессуального права. Новый УПК РФ, конечно, стал новой вехой в развитии отечественного уголовного судопроизводства, но многие его институты нуждаются в доработке. Прежде всего, это касается, доказательственного права.

За годы реформ много говорилось и говорится о состязательности, но на деле базовые теоретические представления о доказывании и средствах доказывания остались без изменения. И виной тому не законодатель, а косность профессионального сознания и науки в первую очередь. Чему подтверждением, кстати, являются и последние исследования наших коллег в области теории доказательств, о чем мы будем говорить.

Советская теория доказательств, призванная обслуживать следственный способ удостоверения юридических фактов, подразумевает в качестве субъекта познания следователя и судью, солидарно работающих над разрешением основных вопросов уголовного дела. Однако основные ее концепты некритически были перенесены в действующий закон. Нельзя не согласиться с тем, что «огромный пласт пробелов в теории российского процессуального доказывания указывают на сохранение следственных черт и в современном, пореформенном уголовном судопроизводстве»[1].

Несмотря на многообещающие заявления, которые звучали последние 15–20 лет, ничего по существу не изменилось в теории доказательств. Подавляющая часть процессуалистов продолжает работать волей или неволей в старой парадигме. Не хватает ни интеллектуального, ни волевого ресурса для того, чтобы перейти к строительству нового, вместо того, чтобы переделывать, доделывать старую модель.

Полностью разделяем пафос обновления, которым проникнуты взгляды таких авторов, как А.С. Александров, Е.А. Карякин, В.А. Лазарева, В.А. Новицкий, и полагаем, что от благих намерений пора переходить к конкретным шагам по созданию новой состязательной теории доказательств и реформированию доказательственного права. Если нам говорят, что познание (например, индукция, дедукция, наблюдение) по своей сущности одно и то же в любом виде уголовного процесса, то тут надо возразить, указав на общепризнаваемый процессуалистами тезис о том, что главным отличительным признаком уголовно-процессуального, юридического познания является его связность, урегулированность, ограниченность правом. Это в свою очередь неизбежно заставляет признать и то, что доказывание в следственном процессе должно отличаться от доказывания в состязательной процессе.

На наш взгляд, не стоило в очередной раз обращаться к этой теме, если бы для этого не было веских оснований. Думаем, что такие основания дает постнеклассическая философия. Уголовно-процессуальная теория доказательств всегда использовала достижения различных наук, касающиеся природы познания. Развиваемые в современной эпистемологии взгляды, думается, являются новыми по сравнению с теми постулатами марксистско-ленинской теории отражения, которой придерживалось и придерживается большинство наших коллег, плодотворно работавших и работающих над проблемами уголовно-процессуального доказывания[2].

Можно, конечно, и дальше делать вид, что в мире ничего не происходит. Однако, на наш взгляд, это неправильная позиция. Современный интеллектуальный ландшафт претерпевает, на наших глазах, фундаментальные изменения. Иные говорят о кризисе гуманизма, философии, культуры[3]. Однако если даже уйти от апокалиптических диагнозов, нельзя не признать, что мы живем в эпоху, когда авторитарный режим господства единой идеологии, единой истины сменился не менее опасным режимом отрицания всякой идеологии, отрицания истины, говоря точнее, уравнивания истины с ложью. И это не простые словесные баталии. Рано или поздно идеи, рожденные в них, прорастут и в политике, и в законодательстве, и в правосудии. Надо дать отпор попыткам, какую бы личину они не принимали, опорочить, а значит — разрушить основы, нравственные, интеллектуальные, культурные, уголовного судопроизводства, теории доказательств. Необходима мобилизация интеллектуальных ресурсов для того, чтобы модернизировать современную теорию познания, сделать ее конкурентоспособной в борьбе с модными течениями, а таким образом оправдать, показать ценность российского правового устройства и судопроизводства. Если теория доказательств не будет модернизирована, не будет отвечать на вызовы времени, она станет уязвимой перед упреками в устарелости, маргинальности. Значит, она перестанет выполнять свою методологическую, мировоззренческую роль.

Мы хотим поставить старый метафизический вопрос о возможности адекватного воспроизведения реальности в уголовно-процессуальном знании, которое в свою очередь фиксируется в приговоре суда, ином процессуальном решении по уголовному делу. Полагаем, что этот вопрос становится актуальным каждый раз, когда меняется парадигма познания, сопровождающаяся фундаментальными изменениями в социально-экономической формации, культуре. Время сейчас именно такое, чтобы обсудить этот вопрос.

Заметим, что мы не отвергаем достижения наших предшественников и в первую очередь классиков отечественной уголовно-процессуальной мысли. Но считаем, что пришло время пересмотреть классические представления теории познания в свете постнеклассической философии. Мы пытаемся найти в работах наших уважаемых коллег то, что можно использовать, приспособить к новым условиям борьбы за обоснование правильности и справедливости российской модели уголовного судопроизводства и его интеллектуального ядра — теории доказательств.

Мы надеемся, что наше предприятие может обновить отечественную теорию доказательств или, по крайней мере, поддержит дискуссию о необходимости этого. Мы убеждены, что нельзя сказать ничего нового в теории доказательств, не обновляя методологический багаж, будучи же вооруженными знаниями из других отраслей знания[4], действуя на стыке нескольких наук, можно надеяться на получение новых представлений.

Над проблемами познания и доказывания истины в уголовном процессе работали и работают сотни, а может быть и тысячи исследователей. Охватить хотя бы приблизительно всю совокупность знаний, полученных ими по данной проблематике, — предприятие, заведомо обреченное на неуспех.

Наша работа не претендует на универсальность и энциклопедичность. Мы затронули, как нам показалось, самые острые вопросы современной теории доказывания доказательственного права, опираясь на доступные нам работы, в которых, на наш взгляд, наиболее типически или, напротив, экстравагантно эти вопросы освещались. Пожалуй, мы бы взяли за руководство при написании данного текста завет американского классика.

Какими должны были бы быть некоторые из ведущих вопросов, с которыми надо иметь дело при таком предприятии? Необходимо, прежде всего, отчетливо принять во внимание общую область и цели юридического познания фактов. Оно, в отличие от математического рассуждения, не может иметь дело просто с идеальной правдой, с простыми умственными концепциями; оно не стремится к демонстрации и идеально точным результатам; оно имеет дело с вероятностями, а не с несомненными фактами; оно работает в определенной обстановке, а не в вакууме; оно должно учитывать противодействие, ошибки и неудачи. Оно ни в коем случае не может быть взято как естествознание, занятое просто объективной правдой /objective truth/. Оно занято исследованием человеческого поведения, во всех его элементах порочности, невнимательности, преднамеренности и неопределенности. Нельзя его уподоблять и истории, где целью является простое установление и изложение фактов или привычек человеческой жизни и действий. У судебного познания имеется свой актуальный предмет, его главное отличие от других сфер познания в целях, которые определяются юридическими запросами; юридическое доказывание происходит в особых условиях, при строго определенных времени и месте и в условиях, которые определяют порядок проведения судебного производства и его результат[5].

И последнее, как и любое исследование в области уголовного процесса, оно не может претендовать на объективность. Это, конечно, субъективный взгляд на проблему, в определенном контексте, с позиции определенного жизненного и профессионального опыта его автора.

Автор выражает благодарность профессорам В.М. Баранову и А.С. Александрову за ценные консультации и предоставленные материалы, а оппонентам — за критику, которая помогла в написании работы.

Автор благодарен также коллегам из Нижегородской правовой академии, Высшей школы экономики (Нижегородский филиал) за оказанное содействие.

Исследование проблем доказывания истины мы начнем с исследования проблематики факта. Данная категория имеет методологическое значение, ибо все наши последующие рассуждения должны, скорее всего, строиться через нее. Это касается и понятия доказательства, и доказывания и, наконец, самой истины. По словам П. Мерфи, когда мы придем к пониманию того, что существо факта является гораздо более важным для теории доказательств, чем позитивное право, хотя наше юридическое образование ориентируется почти исключительно на последнее, тогда мы должны будем с уверенностью констатировать, что есть все основания сменить фокус видения доказательства[6].

Та или иная концепция факта лежит в основе определенной теории доказательств, ибо это действительно мировоззренческая категория, показывающая наше отношение к окружающему нас миру и к нам самим. Странно, что мало кто из процессуалистов и криминалистов уделял этому вопросу внимание[7]. И, напротив, совершенно оправданно В.В. Никитаев, выступив с радикальными предложениями по пересмотру понятия судебного доказательства, выдвинул концепцию «догмы факта», что позволило ему прийти к выводу, что в процессе доказывания устанавливается субъективное состояние уверенности или процессуальная истина[8].

Мы исходим из того, что выявление новых содержательных моментов в базовых понятиях теории доказательств возможно только через скрупулезное рассмотрение понятия факта, привлечение новых научных данных относительно этого феномена в теорию уголовно-процессуальных доказательств. Полагаем, не вызовет возражений утверждение о том, что актуальными являются вопросы о сочетании субъективного и объективного в структуре факта, соотношения факта с объективной реальностью (или даже об отождествлении его с нею), о связи факта-доказательства и факта-доказываемого. В данном параграфе мы попытаемся указать возможные направления поиска ответов на эти вопросы в свете постнеклассической философии, возможно, это позволит нам осветить некоторые понятия теории доказательств в новом свете. Существуют и другие не менее важные моменты в природе факта, которые мы наметим здесь и разрабатывать которые будем на протяжении нашей работы.

Начнем мы с истории вопроса, с «классического» или, можно сказать, обычного представления о факте. Слово «факт» происходит от латинского «facere» — делать; и соответственно «factum» — «сделанное», «действие», «дело». Древние римляне говорили «ех facto oritur jus». Этот принцип должен быть понят в том смысле, что в обязанность судебных органов исследование сомнительных или спорных фактов входит так же, как применение принципов юриспруденции к тем фактам, что установлены.

Согласно общеупотребимому значению факт — это действительное, вполне реальное событие, явление; то, что действительно произошло. Факты говорят за себя. Изложить факты. Проверить факты. Поставить перед фактом кого-нибудь[9]. Под фактом в обыденной речи принято иметь в виду определенное событие, которое действительно произошло в прошлом, явление, происходившее или происходящее «на самом деле». Характерно, что С.И. Ожегов указывает на следующих два значения толкования доказательства: «1) довод или факт, подтверждающий, доказывающий что-н… 2) система умозаключений, путем которых выводится новое положение»[10].

В Большом юридическом словаре факты (юридические) определяются как предусмотренные в законе обстоятельства, при которых возникают (изменяются, прекращаются) конкретные правоотношения[11]. Заметим, кстати, что когда-то в юридическом словаре указывалось, что доказательства (судебные) — это «доказательственные факты, то есть факты, устанавливающие или опровергающие те обстоятельства, которые должны быть исследованы в деле; а также средства доказывания, то есть те источники, из которых следственные органы и суд получают сведения о доказательственных фактах»[12].

Получается, что в обычном представлении существует своего рода замкнутый круг доказательства, доводы — это факты, а факты — это доказательства. Почему и убеждают факты, потому что с ними интуитивно связывается убеждение как о том, что было на самом деле. Каждый, наверное, ловил себя на мысли, что при разговоре часто происходит смешение представлений о материальном и идеальном. Факты мы можем в зависимости от контекста понимать как реальные явления и как высказывания, суждения, идеи. Понимание факта как некоторой единицы опыта являлось и является в значительной мере интуитивным. Но это не причина для того, чтобы отказываться от исследования происхождения этой интуиции. Мы знаем, что интуиция иногда подводит. Именно поэтому следует внимательно проанализировать то, с чем услужливо предлагает согласиться привычная леность нашего ума[13].

Весь комплекс традиционных (возможно, мифологизированных) представлений, связываемых с термином «факт», воплотился и в уголовно-процессуальном языке. Если обратиться к работам процессуалистов классического периода развития науки, то при определении понятия доказательства наблюдается противоречивость (можно сказать, двусмысленность) в употреблении слова «факт»: он отождествляется с реальностью и в то же время выступает единицей знания, подтверждающей наличие этой реальности. Положение еще более запутывается тем, что термин «факт» используется некоторыми для обозначения того, что доказывается, наряду с термином «обстоятельство», но также используется и для определения средства доказывания — доказательства.