Читаем Правители России. XX век онлайн бесплатно

Было уже за полдень. Неподвижный воздух густо напоен угрюмой печалью октябрьского дня. Император Александр III, глубоко погрузившись в массивное кресло, напряженно вглядывался в осеннее крымское небо. Вокруг террасы Малого ливадийского дворца было тихо и пустынно. Император, сохраняя на лице скорбную гримасу изнурительных физических страданий, вдруг негромко, но твердо позвал к себе старшего сына — Николая Александровича. Тот растерянно замешкался.

Брат императора, великий князь Владимир Александрович, сделал решительный жест рукой, чтобы вывести наследника из оцепенения, но тот продолжал неподвижно стоять на месте. Тогда императрица Мария Федоровна, единственная из окружающих, позволившая себе сидеть рядом с умирающим, тяжело поднялась с кресла и вопросительно посмотрела заплаканными глазами на сына. Николай Александрович, как бы очнувшись, нерешительно подошел к отцу.

Император, сделав над собой усилие, глухо выдавил:

— Тебе надлежит подписать манифест…

Наследник срывающимся от волнения голосом согласился:

— Точно так, папенька…

Все поняли: они услышали последнюю волю государя подписать манифест к населению империи о вступлении на престол наследника — цесаревича Николая Александровича, которому предстояло стать новым правителем России под именем Николая II.

Умирающего перевели в соседнюю комнату и бережно усадили в просторное кресло. Погрузившись в него, он тут же забылся. Императрица долго стояла рядом с ним на коленях, обняв его голову руками и прислонив к своей голове. Прошло не менее часа. Дежуривший тут же знаменитый врач из Германии Эрнст Лейден осторожно потрогал его руку и бесстрастно констатировал, что «пульса пет».

Николай Александрович поспешно взглянул на хронометр — было около трех часов дня 20 октября 1894 года. Начался отсчет нового времени в истории России.

Полтора часа спустя, в половине пятого вечера, в небольшой ливадийской церкви император Николай Александрович уже принимал присягу у своих приближенных. Один за другим присягали ему лица императорской свиты и придворные сановники. Церемония была лишена помпезности и, скорее, выглядела деловой, необходимой формальностью.

Император вступил во власть. Кончался октябрьский день, в котором все представлялось ему, но его собственному признанию, «неправдоподобным».

Осень, Крым, Ливадия, присяга в предзакатный час. Была в этом, наверное, и зловещая символика: он начал исполнять монаршие обязанности словно бы заглядывая в трагическое будущее, у самой черты заката — у самой!

Манифест о восшествии Николая II на престол кратко поведал россиянам о пережитой им личной трагедии: «Богу Всемогущему угодно было в неисповедимых путях своих прервать драгоценную жизнь горячо любимого Родителя Нашего, Государя Императора Александра Александровича. Тяжкая болезнь не уступила пи лечению, ни благодатному климату Крыма, и 20 октября Он скончался в Ливадии, окруженный Августейшей Семьей своей, на руках Ея Императорского Величества Государыни Императрицы и Наших.

Горя Нашего не выразить словами, но его поймет каждое русское сердце, и Мы верим, что не будет места в обширном Государстве нашем, где бы ни пролились горячие слезы по Государю, безвременно отошедшему в вечность и оставившему родную землю, которую Он любил всею силою Своей русской души и на благоденствие которой Он полагал все помыслы Свои, не щадя ни здоровья Своего, пи жизни. И не в России только, а далеко за ея пределами никогда не перестанут чтить память Даря, олицетворявшего непоколебимую правду и мир, ни разу не нарушенный во все Его Царствование».

На следующий день после кончины Александра III состоялся обряд миропомазания невесты Николая Александровича — немецкой принцессы Алисы Гессенской. В маленькой ливадийской церквушке она была провозглашена православной благоверной великой княгиней Александрой Федоровной В Ливадию ее пригласили еще при жизни Александра III, и она успела приехать за десять дней до его кончины.

Наследник был помолвлен с ней весной того же 1894 года во время его поездки в германский Кобург. Теперь Николай Александрович решил немедленно сыграть с пей свадьбу, пока еще не был погребен Александр III и тело усопшего монарха находилось в стенах ливадийского дворца. Так поступить советовала ему мать, Мария Федоровна, считавшая этот вариант наиболее приемлемым. Однако многочисленные родственники воспротивились такому ходу событий, поэтому свадьба состоялась уже после похорон Александра III.

Скончавшийся император был погребен 7 ноября в усыпальнице Петропавловского собора в Петербурге. А ровно неделю спустя, 14 ноября, в день рождения императрицы Марии Федоровны, православное духовенство позволило несколько отступить от строгого траура по усопшему. В церкви Спаса нерукотворного образа (Большой церкви Зимнего дворца) состоялось бракосочетание Николая Александровича и Александры Федоровны.

По этому поводу молодой император в своем дневнике записал: «В десять минут первого начался выход в Большую церковь, откуда я вернулся женатым человеком… Нам поднесли громадного серебряного лебедя от семейства. Переодевшись, Алике (Александра Федоровна — А. Д.) села со мной в карету с русской упряжью, и мы поехали в Казанский собор. Народу на улицах была пропасть… По приезде в Аничков (дворец — А. Д.) во дворе почетный караул от лейб-гвардии уланского полка. Мама ждала нас с «хлебом-солью».

Так оформился семейный союз последнего русского императора.

Николай Александрович был старшим сыном Александра III, имевшего, кроме него, сыновей Георгия и Михаила, а также дочерей Ксению и Ольгу. Он стал императором в двадцать шесть лет и шесть месяцев от роду. Николай II получил основательное домашнее образование. Готовили его прежде всего как военного специалиста. Он имел звание полковника, которое получил еще в 1892 году. В начале следующего 1893 года вступил в командование 1-м батальоном лейб-гвардии Преображенского полка. Одновременно был назначен председателем Комитета по строительству Транссибирской железной дороги.

И тем не менее, кто бы ни писал и ни говорил о молодом царе, все сходились в мнении, что он не был готов к управлению гигантской империей. Самое главное заключалось в том, что он не имел опыта принятия ответственных решений. Показательный пример. Когда министр финансов С. Ю. Витте добивался у Александра III соизволения назначить Николая Александровича председателем Комитета по строительству Транссибирской железной дороги, то услышал от его августейшего родителя следующее: «Да ведь он совсем мальчик, у него совсем детские суждения. Как же он может быть председателем комитета?»

А уже на следующий год ему, этому «мальчику», предстояло стать верховным правителем России. Вхождение во власть оказалось для него крайне сложным и болезненным процессом. Во всяком случае, он неоднократно с ностальгической тоской вспоминал о своей вольной жизни, предшествовавшей 20-му октября. Однако возложенную на него монаршую ответственность за происходящее в огромной стране он воспринял как данность, как суровую необходимость, как перст судьбы. Едва ли кому-то из последующих, да и из многих предыдущих, правителей России требовалось так быстро перешагнуть через свою инфантильность и так круто перестроить свой внутренний мир, как Николаю Романову.

Став императором, Николай II последовал традиции своих предшественников отделять во времени церемонию коронации от дня вступления в верховную власть. Его отец Александр III принял бразды правления в 1881-м, а коронации в 1883-м. И он, Николай II, поступил также: «пропустил» следующий год и избрал для короновался 1896-й. Первого января того года он подписал высочайший манифест о проведении коронационных торжеств в мае. Они были рассчитаны на три недели. Устроители решили в точности повторить церемониал, осуществленный во время венчания на царство Александра III.

Коронация рассматривалась как событие общенационального масштаба. Ее глубинный смысл заключался в том, что правитель испрашивал у Всевышнего дар премудрости для управления страной и получал из рук архипастырей церкви высшее благословение на свою деятельность. Этот акт позволял рассматривать монарха как властителя, получившего свои права свыше.

Коронация завершала длительный этап приобщения монарха к власти, начавшийся с приема присяги у придворных и с манифеста о восшествии на престол. Ее неизменно проводили в «старой», первопрестольной столице — в Москве. Так было и на этот раз.

Коронационные торжества начались 6 мая 1896 года в день рождения Николая II. По церковному календарю — в день св. Иова Многострадального: это обстоятельство было хорошо известно императору. Он, видимо, не раз размышлял над ним; во всяком случае, иногда заговаривал о нем с близкими, намекая на его многозначительную символику.

В тот день императорский поезд отправился в Москву. Стояла весна, но чем ближе поезд приближался к старой столице, тем больше погода напоминала позднюю осень. По церемониалу, перед торжественным въездом в Москву император и императрица должны были остановиться на несколько дней в старинном Петровском дворце, расположенном за Тверской заставой у самой околицы Москвы.

Когда поезд подошел к первопрестольной, погода нисколько не улучшилась: дождь, ветер, холод. Два последующих дня неумолчный дождь хлестал за готическими окнами Петровского дворца. Казалось, он не прекратится никогда.

Настало 9 мая — день торжественного въезда коронационного кортежа в первопрестольную. Дождь прекратился. Засияло солнце, заголубело небо.

Ровно в половине третьего дня кортеж двинулся в город. Впереди Николай II — верхом на своей любимой ослепительно белой Норме, по традиции подкованной серебряными подковами. Следом за ним тоже верхом — члены императорской фамилии, представители свиты, флигель-адъютанты. Множество карет со знатными дамами. Первая — золотая, запряженная четырьмя парами лошадей, со вдовствующей императрицей Марией Федоровной, вторая — с императрицей Александрой Федоровной. А дальше — бесчисленные гости, иностранные и российские, каждый в сопровождении своей свиты. Гигантская процессия растянулась на несколько верст.

Москва разукрашена флагами и фонариками, улицы запружены народом. В окнах — множество любопытных. С приближением к Кремлю — все более состоятельная публика, выглядывающая из окон. Предприимчивые хозяева многих расположенных в окрестностях Кремля домов сдали в аренду их окна богатым зевакам.

Вот и Кремль. Император и императрица посещают Успенский собор, переходят в Архангельский, прикладываются к мощам и иконам. Потом — выход на Красное Крыльцо, поясной поклон гостям, заполнившим кремлевскую площадь. Шум праздничной толпы, восторженные крики, здравицы.

Центральное событие торжеств произошло на пятый день после этого, 14 мая, тоже в Кремле. В половине десятого утра парадная процессия двинулась под перезвон колоколов из дворцовых помещений в Успенский собор. На его паперти императора напутствовал митрополит Московский Сергий. Когда вошли в собор, настала очередь для приветственного слова митрополита Петербургского и Ладожского Палладия.

Затем Николаю II поднесли большую императорскую корону. Он сам надел ее, взял в руки символы монаршей власти — скипетр и державу, сел на трон под балдахином напротив алтаря. Александра Федоровна опустилась у трона на колени. Император, сняв корону, прикоснулся ею ко лбу жены. Потом надел ей на голову малую корону. Они сели на свои троны. Вдовствующая императрица поцеловала их: сначала его, затем — ее.

Под сводами храма гулко зазвучало торжественное богослужение. Император, принимая миропомазание, прошел через царские врата в алтарь и причастился. Свершилось то, что принято называть великим таинством приобщения монарха к высшему благословению. Об этом возвестили колокольный звон и салют из 101 артиллерийского выстрела.

А вечером их ждал необычайный «сюрприз», подготовленный устроителями торжеств, предусмотревшими создание в Кремле специальной электрической станции. В 21 час императорская чета вышла на балкой Кремлевского дворца, и Александра Федоровна зажгла иллюминацию на колокольне Ивана Великого, на башнях и стенах Кремля. Тысячи электрических лампочек осветили древнюю кремлевскую крепость. Такого Москва еще не видела. В восторге были стар и млад, и москвич, и иностранец, и вельможа, и простолюдин.

Императору, стоявшему на балконе Кремлевского дворца, наверное, грезилось, что и дальнейшее царствование его будет таким же сияющим праздником жизни, какой он видел тогда. Грезилось, конечно же, грезилось. Однако скоро, очень скоро пришло время других предзнаменовании.

На тринадцатый день коронационных торжеств произошло событие, вошедшее в историю как «Ходынская катастрофа». В соответствие с расписанием торжеств, изданным Коронационной канцелярией, на 18 мая были назначены народные гуляния и раздача царских подарков — на огромном московском пустыре, называвшемся Ходынским полем. На этом поле каждому пришедшему предполагалось вручить монарший гостинец — бумажный кулек с сайкой, куском колбасы, пряником, леденцами и орехами да еще эмалированную «коронационную» кружку, украшенную вензелем нового императора.

Оповещенные об этом москвичи и жители подмосковных деревень стали собираться на поле еще накануне с вечера. К рассвету 18 мая на Ходынке столпилось свыше полумиллиона человек, а может быть, и больше. К этому времени выбраться из толпы было уже невозможно. Над спрессованной людской массой стоял, подобно туману, густой пар. Время от времени раздавались стопы и крики притиснутых друг к другу людей, некоторые теряли сознание, а вскоре появились и первые жертвы. Сначала задавленных удавалось передавать над головами, но многие трупы так и остались под ногами толпы.

В седьмом часу утра на поле началась паника: среди собравшихся разнесся слух, что буфетчики уже начали раздавать подарки своим знакомым и на всех царских даров не хватит. Толпа пришла в движение, хлынула в направлении деревянных ларьков, откуда предполагалось проводить раздачу подарков. Ходыпское поле, на котором проводились многочисленные военные учения, было перекопано несметным количеством траншей, рвов, ям. В них падали сотни людей: живые на мертвых, мертвые на живых. Люди топтали и давили друг друга. Над полем неслись стоны, вопли.