Читаем Умри тихо, мой ангел онлайн бесплатно

Благодарности Никаких слов благодарности не хватит, чтобы отблагодарить Лизу-Мари Дикрайтер за ее всестороннюю поддержку, которую она оказывала мне на многих этапах моей работы, а не только при написании данного романа. При этом время нашей совместной работы в Швейцарии и в Шварцвальде является для меня освежающим источником вдохновения, радости и уверенности. Но больше всего я благодарен ей за ее дружбу, которая необыкновенно обогащает мою жизнь. Кроме того, я благодарю первых читателей моей рукописи Ангелику Йодль, Рут Лёбнер, Сьюзанн Роземан, Барбару Славиг и Андреа Штеер за их одобрение, но еще больше за их критику, а также Жанет Кларк за ее поддержку и участие в этом проекте. Это просто счастье иметь таких друзей! Само собой разумеется, я выражаю благодарность моему агенту Биргит Артега не в последнюю очередь за предложение остановиться, подоспевшее как раз вовремя. И последнее по порядку, но не по важности: я хотел бы выразить огромную благодарность моему издательскому редактору Карине Матерн за ее энтузиазм и участие, а также всему коллективу издательства Oetinger, которое так сердечно приняло меня. Как автор я чувствую себя здесь целиком и полностью как дома. Мне страшно, Тристан. Пожалуйста, только не это. Ты убиваешь меня, девочка. Только не иди теперь на попятный. — Тристан? Я должен что-то сказать. Уговорить ее. Но я не могу. Да и не хочу больше. Почему я чувствую вдруг такую усталость? Такое изнеможение? Единственное, на что я сейчас способен, это тупо смотреть на нее. Но, в сущности, я даже и не вижу ее. Что же происходит со мной? Неожиданно все кажется мне таким бессмысленным. Что я здесь делаю, собственно говоря? — Ты не обязана, — слышу я свой собственный голос, — тогда я уйду один… И мне действительно все безразлично. Абсолютно все. Тогда она кладет свою потную ладонь на мою руку, и меня словно пронзает ударом электрического тока: эта ладонь! Эта отвратительная влажная ладонь, прикасающаяся ко мне! И тем самым ко мне возвращаются силы. Энергия. Нет, я хочу этого! И чем быстрее я доведу начатое дело до конца, тем лучше. Я заставляю себя пожать ее руку и говорю: — Давай уйдем вместе, мой ангел… Она смотрит на меня своими большими как у серны глазами, на которые навернулись слезы. Если она действительно попытается увильнуть, я придушу ее своими собственными руками. Если понадобится, я способен даже на это. Я осторожно высвобождаю свою руку, встаю с кровати и иду к письменному столу. Наши прощальные письма лежат на столе одно подле другого, словно на крышке гроба, а сверху по диагонали черная роза. Сара отличается абсолютным отсутствием вкуса. Слава богу, что мне удалось отговорить ее от написания совместного посмертного письма. Я пробегаю глазами по скупым словам прощания, предназначенным ее родителям, ее младшему брату и ее друзьям. А в заключение следуют предложения: В моей смерти никто не виноват. Я умираю по доброй воле. Я наклоняюсь над стулом, запускаю руку во внутренний карман своей куртки и достаю пакетик с цианистым калием. Надеюсь, на Сару он подействует так же быстро, как и на бродячую дворняжку. В тот раз не прошло и двух минут, как шавка околела. Ух ты. Мой пульс вдруг заколотился как бешеный. Я чувствую, как удары сердца отдаются даже в голову. Все будет хорошо. Я встаю перед двумя стаканами с колой таким образом, чтобы Сара с кровати не могла видеть, что я добавляю яд только в один из них. Она целиком и полностью доверяет мне. А почему бы и нет? Я люблю ее больше жизни. Ха-ха! С двумя стаканами в руках я иду к кровати и протягиваю Саре один. Свой же стакан я крепко сжимаю в руке. Она преданно смотрит на меня, в то время как в ее стакане с колой из цианида калия и угольной кислоты образуется смертельно ядовитая синильная кислота. — Все происходит действительно быстро? Я утвердительно киваю. — Это больно? Я пожимаю плечами. — Не думай об этом. Вместо того чтобы наконец выпить, она ставит свой стакан на бедро и застывшим взглядом смотрит на него. Что-то все еще угнетает ее, и я точно знаю, что именно. Невероятно. Какая же она грязная потаскушка! Даже перед лицом смерти она все еще продолжает думать о чем-то подобном. Я бы с огромным удовольствием ударил ее кулаком в лицо. — Давай же, мой ангел, — сладким голосом говорю я, — давай наконец сделаем это. — А разве мы перед этим не поцелуемся? Видимо, от этого никуда не деться. Я наклоняюсь к ней и прижимаю свои губы к ее полуоткрытому рту. Тотчас ее язык, скользкий и подвижный как угорь, проникает в мою ротовую полость. Ее пальцы впиваются в мое плечо так сильно, что мне больно. Нет, она не станет пить, если сию минуту я ничего не предприму. Охотнее всего я бы насильно влил ей яд прямо в глотку, но я беру себя в руки, в последний раз. Я осторожно высвобождаюсь из ее судорожных объятий, беру ее руку, держащую стакан, и подношу к ее рту. Я нашептываю ей в ухо те слова, которые она хочет сейчас услышать: — Мой ангел, в следующее мгновение мы соединимся с тобой навсегда. Разве наша любовь не достойна этой боли? Она покорно кивает и смотрит на меня этим дурацким преданным собачьим взглядом. Проходят несколько долгих секунд. Затем еще столько же. Она хочет что-то сказать, но я закрываю ей рот двумя пальцами. — Не надо больше слов, — нежно шепчу я. — Умри тихо, мой ангел. Наконец она подносит свой стакан к губам. — Мы увидимся с тобой на том свете, — говорю я и даже машу при этом рукой. В то время как кола вливается в ее горло, из ее глаз текут слезы. Стоит ли мне проявить великодушие и тоже отпить колы из своего стакана, чтобы в свои последние минуты жизни она утешилась тем, что мы действительно уходим вместе? Но все во мне противится этому. Я ставлю свой стакан на ночной столик и, скрестив руки на груди, жду, когда же яд наконец начнет действовать. Как долго она уже больше не шевелится? Она еще дышит? Мне становится жутко от этих безжизненных глаз. Она мертва. Я думаю, она уже мертва. Держась пальцами за рукав ее кофточки, я поднимаю ее руку и отпускаю. Рука безвольно падает вниз, тяжелая, как камень. Собственно говоря, а чем она отличается сейчас от камня? Куда подевалось то, чем она только что была? Здесь что-то произошло, но я все еще не могу до конца осознать, что именно. Станет ли мне сейчас плохо? Нет. Я должен прекратить пялиться на нее. Возможно, это приносит несчастье. Возможно, теперь я проклят. Какая чушь! Ничего подобного не бывает. Я должен сосредоточиться. Сконцентрироваться. Должен взять себя в руки и не терять голову. Сейчас наступила та фаза, когда совершаются ошибки. Глупейшие ошибки. Я не имею права совершать ошибки. Я встаю и отношу свой стакан на кухню, ополаскиваю его, вытираю насухо и ставлю в этот суперуродливый навесной шкафчик. Затем я возвращаюсь в комнату Сары и иду прямиком к письменному столу, стараясь не смотреть на кровать. Моя рука дрожит лишь совсем немного, когда я вытаскиваю из-под черной розы свое прощальное письмо и прячу его в карман. Я надеваю ботинки, накидываю на плечи куртку, нахлобучиваю на голову бейсболку и прикрываю глаза солнечными очками. Последняя проверка: не осталось ли в комнате чего-нибудь из моих вещей? Нет. Отпечатки моих пальцев на стакане Сары и следы моей ДНК повсюду в квартире меня абсолютно не волнуют. После самоубийства полиция никогда не посылает криминалистов для фиксации следов. А даже если такое и произойдет, у меня нет причины волноваться: ведь у меня нет судимости и я никогда не имел никаких дел с полицией. Отпечатки моих пальцев и моя ДНК им ничего не дадут. Обычный предвидимый риск, как говорят юристы. Уже несколько минут первого. Я хорошо укладываюсь во время. Сара сказала, что до четырех никто не придет домой. Прежде чем уйти, я в последний раз оглядываюсь в комнате. Здесь ничего не напоминает обо мне. Идет дождь. Тем не менее я не снимаю солнечные очки. Я уже собираюсь поднять воротник куртки, но потом оставляю все как есть. Я сильно вспотел, и мне приятно ощущать прохладные капли дождя на своих разгоряченных щеках. Улица выглядит так же, как и прежде, и все-таки совершенно иначе. Когда еще совсем недавно я спускался вниз по улице, то думал, что Сара единственная, кто умрет сегодня. Но сейчас, когда я иду по улице вверх, я знаю: это не так. Я тоже умер. Тот, кто вышагивает здесь по мостовой, это призрак. Фантом. Довольно странное чувство, но в то же время это так круто. Неужели я действительно здесь, на улице? Или я все еще рядом с Сарой и наблюдаю за тем, как она подыхает? Понятия не имею, все как-то слилось в единое целое. Я явственно вижу, как ее пальцы судорожно впиваются в подушку, слышу глухой хрип, вижу ее безумный взгляд, в котором читается отчаяние. Был ли это только страх перед приближающейся смертью или она пришла в отчаяние из-за меня, поскольку таким образом я предал и обманул ее? Надеюсь, что все было именно так. И мне хотелось бы, чтобы все длилось подольше. Еще никогда я не был так погружен в себя, как в эти минуты. В моей голове не было ни одной мысли, я ощущал лишь чистое бытие. Я даже ни разу не подумал, почему я все это делаю. Сейчас это было просто неважно. Сильный толчок в плечо заставляет меня очнуться от моих грез. — Будь внимательнее, старик! — рявкает кто-то на меня. — Ты пьян, что ли, что так шатаешься? Я останавливаюсь. Какой-то тип в толстовке с капюшоном вылупился на меня так, словно у меня на лице проказа. Неужели по моему лицу что-то видно? Не говоря ни слова, я поспешно удаляюсь. Смотрит ли он мне вслед? Идет ли он за мной? Или он уже вызывает полицию? Я не решаюсь оглянуться. Все-таки я ушел слишком поспешно. Сейчас, когда я опять в состоянии ясно мыслить, я сожалею о том, что ушел так быстро. Ведь у меня было достаточно времени. Было время, чтобы навсегда запомнить печать смерти на лице Сары, чтобы насладиться чувством счастья удавшейся мести. Почему я не воспользовался этим шансом? Я уже забываю первые детали. Нюансы. Например, бледность ее кожи. Какой она была — больше серой, или желтоватой, или цвета слоновой кости? А безжизненные глаза — они действительно выглядели как глаза с поволокой или мне это только показалось? В следующий раз мне нужно будет лучше все запомнить… 1 Саша стоял, прислонившись к окну, когда между двумя дорожными знаками запрета стоянки, уже несколько дней украшавшими тротуар, остановился грузовик. На борту этого грузового фургона можно было прочесть: Переезды Кеферлоэр Мюнхен — Штутгарт — Гамбург — Берлин . По-видимому, это приехали новые соседи. Надеюсь, они окажутся лучше, чем старые, подумал Саша. Его потребность в громкой музыке хеви-метал в ночное время была полностью удовлетворена до конца жизни. Саша наблюдал за тем, как трое крепко сложенных мужчин — очевидно, грузчики — вылезли из кабины грузовика и почти одновременно вытащили из карманов по пачке сигарет. Едва они успели закурить, как подкатил «Гольф» цвета красного вина, резко затормозил и, сдав назад, припарковался перед грузовиком. Из него вышла женщина, подошла к грузчикам и завела с ними разговор. По мнению Саши, она была примерно возраста его матери. Да и в одежде они предпочитали один и тот же стиль: джинсы, футболка и кеды. Мужчины часто кивали, мало говорили и курили свои сигареты. В этот момент открылась дверца «Гольфа» со стороны пассажира. Однако прошло еще несколько секунд, прежде чем показались две стройные ножки в брюках карго с накладными карманами на бедрах; затем прошло еще несколько секунд, пока за ножками последовало остальное. Девушка. Или, скорее, молодая женщина. Симпатичная. Смуглая. Примерно его возраста. Она уперла руки в бока и потянулась, выгибая спину, словно после долгой поездки, хотя на машине был мюнхенский номерной знак. Потом она запрокинула голову, и ее взгляд скользнул вверх, точно в том направлении, где он стоял. Саша непроизвольно отскочил на шаг от окна. При этом он чуть было не налетел на свою игровую приставку. Интересно, заметила ли она его? Не слишком ли бесцеремонно пялился он на них сверху вниз? Ерунда, успокоил он сам себя, наверняка она смотрела не на него, а на окна рядом, на окна своей новой квартиры. Саша отложил в сторону комикс. У него пропало желание следить за очередным приступом ярости Халка. Через открытую балконную дверь соседней квартиры до него то и дело доносились обрывки коротких разговоров. Какая мебель должна стоять в той или иной комнате, какой ящик и куда следует отнести, какую полку прибить на ту или иную стену. Между тем он подслушал и имя смуглой девушки: Джой. Красивое имя, подумал он. Интересно, это ее настоящее имя? Или всего лишь прозвище? У этих америкашек часто бывают имена, имеющие смысловое значение: Джой — радость; Хоуп — надежда; Грейс… Наверняка это тоже что-то означало, только он никак не мог вспомнить, что именно. Значит, выходит, она американка? Правда, обе женщины разговаривали между собой на безупречном немецком. — Вид отсюда не такой уж и потрясающий, — неожиданно послышалось так громко, словно она стояла рядом с ним. В принципе, так оно почти и было, их отделяла друг от друга только тонкая балконная перегородка. Правда, голос этой Джой был не очень похож на голос юной девушки, он был, пожалуй, немного глуховат и даже несколько сипловат. А может быть, она была дочерью какого-нибудь известного исполнителя блюзов из Нового Орлеана, в шутку подумал он. Через несколько секунд из соседней квартиры донесся громкий металлический перезвон, очевидно, юная соседка копалась в ящике с инструментами. — Где же отвертка для винтов с крестообразным шлицем? Мама, она у тебя? — У меня? — донеслось эхом из глубины квартиры. — Ну, разумеется, в левом кармане джинсов. — Блин. Неужели мы забыли ее взять? — Понятия не имею. Я даже не знаю, как эта штуковина выглядит. — Ну просто отлично! Саша усмехнулся, между делом сунул руку в задний карман джинсов и испугался. Черт, подумал он. Он же совсем забыл положить в карман мобильник. Если тем временем его мать звонила или посылала эсэмэску, то наверняка она уже беспокоилась. Он опрометью бросился внутрь квартиры, нашел телефон на столике в прихожей и проверил, не было ли пропущенных вызовов или свежих сообщений. Но ничего такого не оказалось. Может быть, у его матери просто еще не было времени, чтобы позвонить ему. А если с ней что-нибудь случилось? У него в животе тотчас возникло неприятное ощущение, которое было ему слишком хорошо знакомо. Саша знал, что оно не пройдет до тех пор, пока она наконец не позвонит. Или он сам не позвонит ей. Он отыскал в адресной книге контактов своего телефона номер ее мобильника, вызвал его на дисплей, но никак не решался позвонить. Его мать не любила, когда он без особой причины беспокоил ее во время работы. Я только спрошу ее, что она хочет на ужин, подумал он, против этого она ничего не сможет возразить, и… В этот момент пронзительно зазвонил дверной звонок. Саше показалось, что этот въедливый звук заставил вибрировать каждое нервное окончание в его теле. У него бешено заколотилось сердце. Ему стало трудно дышать. Его бросило в пот. Если он откроет… Там, за дверью, двое суровых мужчин, они подойдут к нему со смущенными лицами. Твоя мать… Нам очень жаль… Нет! Только не подходи к двери, предупредил его внутренний голос. Да, ни в коем случае не подходить к двери! — Дело дрянь, никого нет дома, — услышал он через некоторое время глухой, сиплый голос девушки, доносившийся с лестничной площадки. Новая соседка! Это всего лишь их новая соседка. Почему же никак не проходит этот проклятый страх? Напряжение спало только после того, как он услышал, наконец, скрежет ключа в замке. Еще один день, когда она вернулась домой живой и здоровой. Даже если и на полчаса позже, чем обещала. Но он не станет упрекать ее. Стараясь держаться как можно спокойнее и раскованнее, он появился в проеме кухонной двери. — Привет, мама, ну наконец-то ты дома. Тогда я, пожалуй, поставлю пиццу в духовку. — Обязательно! Я умираю от голода. Саша подошел к столу, засунул в духовку противень с самодельной пиццей и поставил таймер. — Двадцать пять минут, — сказал он. Его мать со стоном опустилась на стул и сбросила туфли. — Как прошел твой день? Были какие-нибудь интересные происшествия? Тем временем она взяла ломтик белого хлеба, отломила кусочек и сунула его себе в рот. — Девушка покончила с собой, — сказала она, продолжая жевать. — С помощью цианистого калия. Что вообще-то довольно странно. Как шестнадцатилетняя школьница смогла получить доступ к цианистому калию? Однако Саша не нашел это чем-то необычным. — В наше время в Интернете можно найти все что угодно. — Вероятно. — И теперь ты должна выяснить, кто достал ей этот яд? — Будет трудно, но мы попытаемся. В этот момент зазвонил ее мобильник. Надеюсь, ей не придется снова уйти, сразу же подумал Саша. Его мать достала из кармана джинсов свой смартфон и ответила на вызов: — Илона Шмидт… Да… Сделаю завтра первым делом с утра… И вам спокойного окончания рабочего дня. Она выключила мобильник и отложила его в сторону. Тем временем Саша взял бутылку кьянти, стоявшую на сервировочном столе. От своего отца он знал, что вкус вина полностью раскрывается только тогда, когда вино смогло подышать. Поэтому он открыл бутылку итальянского сухого красного вина еще полчаса тому назад. Теперь он наполнил до половины бокал матери. — И как тебе наши новые соседи? — спросила она. — Уже сложилось первое впечатление о них? Я имею в виду, кроме ящиков с вещами, стоящими на лестничной площадке. — Трудно сказать что-то определенное. Довольно шумные. Его мать со стоном откинулась на спинку стула. Саша уже знал, что последует за этим. — О, Саша, дорогой, не затруднит ли тебя помассировать твоей старушке матери затылок и шею, пока готовится пицца? У меня опять все так занемело. — Нет проблем. Раньше это всегда делал его отец. Саша встал позади нее и начал массировать ей плечи, шею и затылок. Ее мышцы были словно одеревеневшие. — Это просто потрясающе, — сказала она некоторое время спустя. — Ты буквально спасаешь мне жизнь! Саша не смог удержаться от улыбки. Кухня все больше и больше наполнялась ароматом расплавленного сыра, орегано и базилика. Наконец прозвучал звонок, установленное на часах время истекло, и духовка автоматически отключилась. Саша оставил плечи своей матери в покое и подошел к плите, чтобы достать пиццу из духовки. — Отлично. При виде помидор, порезанного кольцами лука, оливок, ветчины и пеперони у него потекли слюнки. Он выложил на каждую тарелку по большому куску пиццы, и они с жадностью набросились на еду. — Между тем ты подумал о моем предложении? — спросила его мать некоторое время спустя. Саша опустил глаза и пробормотал себе под нос что-то неопределенное. Всю последнюю неделю она не вспоминала об этом, поэтому он уже надеялся, что она совсем забыла. Но теперь ему стало ясно: о таком она не могла забыть. — Так ты подумал? По соседству раздался громкий стук молотка. Пять, шесть, семь ударов, потом все снова стихло. — А что это даст? — Я не знаю, что ты думаешь об этом, Саша. Но нет ничего зазорного в том, чтобы обратиться за помощью к специалисту. Ведь сразу после гибели твоего отца я тоже обращалась к психологу. Ты же не думаешь из-за этого плохо обо мне? Он возмущенно покачал головой. — Нет, конечно. — Может быть, будет достаточно всего лишь нескольких бесед. Доктор Андрош признанный специалист в области психиатрической помощи подросткам. Если при расследовании уголовных преступлений, совершенных несовершеннолетними, нам требуется заключение эксперта, мы в первую очередь обращаемся к нему. — Но я же не совершил никакого уголовного преступления. Это прозвучало резче, чем ему хотелось бы, но его мать не дала сбить себя с толку. — Он прежде всего лечащий врач, а не эксперт. Как я уже сказала, мы обращаемся к нему за советом только тогда, когда в дело замешаны несовершеннолетние. Обычно к нему очень трудно записаться на прием и уж совершенно невозможно, если это требуется сделать срочно. Он согласился принять тебя только ради меня. Он действительно очень мил. Он тебе наверняка понравится. В то время как звучала эта тирада, восхваляющая доктора Андроша, Саша забавлялся тем, что гонял вилкой по своей опустевшей тарелке одинокую оливку. — Ну, что ты скажешь об этом? Саша надул щеки и с шумом выдохнул. Он же не был законченным психом. И вообще, что может дать пережевывание всего снова и снова? Что случилось, то случилось, и теперь нужно как-то с этим справляться. Все остальное было абсолютно излишне. Во всяком случае, его отец наверняка не пошел бы к подобному специалисту, независимо от того, что случилось. — По крайней мере, предоставь этому делу хотя бы один… В дверь позвонили. Саша вздрогнул, и прежде чем он понял, что произошло, оливка пролетела через весь стол и приземлилась под тарелкой его матери. — Блин. — Он криво ухмыльнулся и попытался обратить все в шутку. — Чуть-чуть не считается. Его мать укоризненно посмотрела на него, подняв брови. По-видимому, она не считала это забавным. А скорее внушающим опасение. Потом она встала и вышла из кухни. Едва она скрылась за дверью, как Саша совершенно поник духом. Что она опять подумала? Ведь он действительно просто испугался. Его охватывала паника только тогда, когда звонили в дверь, а ее не было дома и она предварительно не позвонила. Но ведь это было совершенно нормально после всего, что случилось. И у него не было абсолютно никакого желания выслушивать болтовню какого-то психиатра. Ведь все равно у этого доктора Андроша не было ответов на самые важные вопросы. Например, почему такое вообще должно было случиться. Почему день, начавшийся как обычно, мог закончиться так ужасно. Как тот день одиннадцать месяцев тому назад. У его матери был выходной, и после обеда она долго разговаривала с Сашей, что тогда случалось нечасто. А потом этот ужасный звонок в дверь. Двое коллег из полиции, без предупреждения. По-видимому, его матери было достаточно одного взгляда на их угрюмые лица, чтобы понять, что случилось. Они прошли в гостиную и вполголоса разговаривали за закрытыми дверями. Саша сразу почувствовал, что произошло нечто ужасное, и даже сейчас он хорошо помнил, с каким чувством выскользнул из кухни в прихожую и стоял там, прислушиваясь к гнетущей тишине, поскольку из-за плотно закрытой двери гостиной до него не доносилось ни одного слова. Вскоре оба полицейских ушли. Проходя мимо него, они смотрели на него как на человека, вызывающего только жалость, а один из них даже ободряюще похлопал его по плечу. А потом в прихожую вышла его мать. Она подошла к нему, крепко обняла, посмотрела на него покрасневшими от слез глазами и сказала: «Теперь мы с тобой должны быть сильными». Это были день, час и минута, когда для него стрелки часов остановились на нуле. И там они продолжали стоять до сих пор. Его мать вернулась на кухню. — Это была наша новая соседка, — сообщила она ему. — Интересовалась, где здесь ближайшая бензоколонка. На вид довольно симпатичная. Она снова села на свое место, выковыряла из-под тарелки оливку и отправила ее себе в рот. — Я уже договорилась с доктором Андрошем о приеме, — заявила она своим командирским тоном главного комиссара уголовной полиции, который Саша терпеть не мог. — Он примет тебя в следующий четверг, в пятнадцать часов. Если хочешь, я могу пойти с тобой. Если же ты хочешь пойти один, то это даже еще лучше. Но в любом случае ты пойдешь к нему. 2 После всего того, что его мать рассказала ему о докторе Андроше, Саша представлял себе известного психиатра совсем иначе. Он и сам не знал, как именно, но, во всяком случае, не таким: среднего роста, тщедушным, с невыразительной внешностью и невзрачным, как чистый лист бумаги. Вот только его глаза были просто потрясающими, подумал Саша. Цвета морской волны. Они являли собой разительный контраст с его черными как смоль волосами. Они словно магнит притягивали к себе взгляд и уже не отпускали его. — Садись, Саша. Будешь что-нибудь пить? Колу, минеральную воду, кофе? Голос доктора Андроша оказался ни громким и ни тихим, ни высоким и ни низким и наилучшим образом подходил к его внешности. Саша покачал головой. Он хотел только одного: вообще не приходить сюда. Но поскольку ему все-таки пришлось прийти сюда, он желал, чтобы все закончилось как можно быстрее. Он ожидал оказаться в своего рода приемной практикующего врача. Золотая табличка с надписью «Доктор Йоахим Андрош — Психотерапевт — Прием только по предварительной записи», висевшая внизу у входной двери, и точно такая же вверху у входа в квартиру выглядела уж очень солидно. Но здесь даже не было медицинской сестры, обычно помогающей врачу во время приема пациентов, или какого-нибудь другого помощника врача или ассистента. После того как Саша добрался по крутой лестнице до четвертого этажа и позвонил, доктор Андрош сам открыл ему дверь квартиры. Он провел Сашу по скрипучему паркету в это просторное помещение, где имелся комплект мягкой мебели землисто-бурого цвета. Андрош устроился в кресле, а Саша расположился на диване под черно-белыми фотографиями дюн, которые были похожи на лежащие женские тела. — Обращение на «ты» тебя устроит? — спросил Андрош, наливая себе кофе. — Или мне следует обращаться к тебе на «вы»? — Мне без разницы. — О’кей. Конечно, ты тоже можешь обращаться ко мне на «ты», если хочешь. Меня зовут Йоахим. Это мне без надобности, подумал Саша и украдкой посмотрел на свои часы. Прошло всего лишь четыре минуты. Андрош отпил глоток кофе, потом он откинулся назад, положил ногу на ногу и уперся локтями в подлокотники кресла. На нем была белая рубашка, расстегнутая на одну пуговицу, черные брюки, у которых по моде, получившей распространение еще с 20-х годов, справа и слева от пояса было застрочено по складке. Широкий перстень с печаткой казался слишком тяжелым для его тонкой руки. Довольно неприятный тип, подумал Саша. И почему-то это обстоятельство придало ему уверенности. — Не бойся, — сказал Андрош, — здесь не происходит ничего такого, чего ты сам не хочешь. Ты сам определяешь, в каком направлении будет развиваться наша беседа. Здесь ты водитель, а я всего лишь пассажир. Это что-то новенькое, подумал Саша. — Разумеется, никто не узнает, что происходит в этих четырех стенах, в том числе и твоя мать. Правда, есть еще несколько вещей, о которых я хотел бы тебя попросить. Ты должен всегда приходить вовремя. Если по какой-то причине ты не можешь прийти, предварительно обязательно позвони мне и поставь меня об этом в известность. И такое должно происходить только в самых крайних случаях. Ты можешь обещать мне это? Саша пожал плечами. — Конечно. — Первые пять сеансов являются пробными. Если ты почувствуешь, что это тебе ничего не дает, ты просто честно скажешь мне об этом, и мы на этом закончим. Пока все понятно? Саша утвердительно кивнул. Когда Андрош взял блокнот и карандаш, лежавшие на столике рядом с креслом, и положил их себе на ногу, у Саши от внутреннего беспокойства засосало под ложечкой. Итак, теперь начинается. А он даже не имел представления, о чем должен рассказать этому незнакомому человеку. — О’кей, Саша, почему ты оказался здесь? — Вы наверняка уже знаете это от моей матери. — Но я хочу услышать это от тебя. — Моя мать считает, что я никак не могу справиться с тем, что мой отец был застрелен. Упершись взглядом в свое бедро, Саша монотонно пробубнил это заранее сформулированное предложение. — Я считаю, что это совершенно нормально. Как можно справиться с чем-то подобным? Саша удивленно поднял глаза на психиатра. Разве не по этой причине мать прислала его сюда? Разве в последние одиннадцать месяцев речь не шла исключительно о том, чтобы справиться с этим делом? И теперь как раз тот тип, который должен был помочь ему в этом, вдруг заявляет, что это не является темой их беседы! Это равносильно тому, что письменный экзамен, к которому ты целую вечность зубрил необходимый материал, внезапно отменили. — Что означает, — спросил Андрош, — справиться, наконец, с этим делом? Саша пожал плечами. — Понятия не имею. Чтобы больше не думать об этом все время. — Так ты действительно постоянно думаешь об этом? — Понятия не имею. В некоторой степени да. — И о чем же конкретно ты думаешь при этом? — Понятия… — Саша запнулся, заметив, что начинал каждое предложение с фразы понятия не имею , что показалось ему довольно глупым. Хотя на самом деле так оно и было. Он понятия не имел, что за мысли это были. И вообще, были ли это мысли. После продолжительной паузы, показавшейся ему самому бесконечной, он сказал: — Собственно говоря, это, скорее всего, было просто некое чувство. — Ты можешь описать это чувство? — Это как-то так… Я даже и не знаю… — Сейчас у тебя такое же чувство? В данный момент? Саша прислушался к себе. Оказалось, что он вообще ничего не чувствовал! Ни печали, ни боли. Ничего. И действительно ли так было только сейчас? А не все время? Неожиданно его бросило в жар, словно его уличили в том, что он не выполнил домашнее задание. Охотнее всего он бы сию минуту сбежал отсюда. Но он продолжал сидеть и лишь выдавил из себя осипшим голосом: — Понятия не имею… — Всегда бывает трудно выразить свои чувства словами. Прежде всего, когда у тебя вообще нет никаких чувств, подумал Саша, и тотчас его окатила новая волна жара. После довольно продолжительного гнетущего молчания Андрош изрек: — Может быть, тебе будет легче рассказать что-нибудь хорошее о своем отце. Нечто такое, о чем ты охотно вспоминаешь. Было что-то в этом роде? Саша облегченно вздохнул. Он не знал, что бы случилось, если бы Андрош продолжил углубляться в эту область чувств. Я бы на его месте не отступился, подумал он. По-видимому, он не настолько хорош, как думает мама. Уже немного расслабившись, Саша откинулся на спинку дивана. Просто что-нибудь рассказать было гораздо легче. И он сразу же вспомнил об одном случае. — Это случилось довольно давно, — начал он, — тогда мне было четыре или самое большее пять лет, и отец преподнес мне настоящий сюрприз. Просто так, без особого повода. Я хорошо помню, что погода была отличная и все такое, и вдруг звонок в дверь, и моя мать говорит: «Иди, открой, Саша, думаю, это за тобой». Конечно, она была в курсе дела. Итак, я открыл дверь, и передо мной стоял мой отец, который сказал: «Следуйте за мной, молодой человек, вы арестованы! Нельзя ли побыстрее?» А потом… Неожиданно Саша увидел как наяву яркий свет того дня, увидел патрульную машину, и улыбающегося коллегу отца за рулем, и папу, который тоже улыбается, открывает ему дверцу машины и говорит: «Садитесь, но только побыстрее!» А потом папа подхватывает его на руки, сажает на заднее сиденье и говорит: «На этот раз в виде исключения без детского сиденья, ведь полиция нас не поймает» — и захлопывает дверцу… И Саша сразу же вспомнил, как тогда пахла кожа и материал сидений — не так уж и шикарно, а скорее холодным мужским потом — как все тогда ощущалось, как все время потрескивала и шуршала рация и как потом его отец сел в машину и они тронулись с места, и… И в этот момент, когда он все еще напрягал свою память, он почувствовал, как что-то накатывает на него. Сначала он не знал, что это было, а когда понял, уже было слишком поздно, чтобы остановить это, и он просто позволил этому свершиться. Оно накатилось на него со всего размаха, это чувство, состоящее из печали и боли, ярости и тоски, словно гигантская волна, словно цунами, оно подхватило его и потрясло до глубины души, заставило полностью забыть все, что его окружало. А ведь он еще почти ничего не рассказал о том дне: не рассказал о синих проблесковых сигналах, о пистолете, который ему разрешили потрогать, не рассказал об огромном вафельном стакане с мороженым, которое ему купили во время поездки домой. Он не смог вымолвить больше ни слова, так как из его глаз вдруг брызнули слезы, которые никак не кончались, и все его тело сотряслось от рыданий, которые просто рвались наружу, и им не видно было конца… О’кей, вот оно и вырвалось наружу, подумал Саша, спускаясь вниз по лестнице. Я слабак, размазня и тряпка. Как же я мог так потерять самообладание? А ведь это даже еще не был настоящий сеанс психотерапии, а всего лишь первое знакомство. Но и этот Андрош хорош, как же ловко он сумел обвести его вокруг пальца своими мягкими манерами и на первый взгляд такими безобидными вопросами. Видимо, в этом и заключалась его работа — доводить людей до слез, дерьмовая работа, между прочим, хотя надо признать, что как психиатр он весьма хорош. Но что это дало? Саша не чувствовал никакого облегчения, а скорее только какое-то опустошение. Или еще лучше: он чувствовал себя так, словно его проживали и выплюнули. И с сегодняшнего дня он должен позволять так поступать с собой каждую неделю? Нет уж, большое спасибо! Когда он рывком распахнул входную дверь, его взгляд упал на спину девушки, сидевшей на ступеньках перед домом. Она повернулась к нему. На него смотрели большие, ярко сияющие глаза, похожие на глаза девушек в японских комиксах манга. У девушки был маленький рот с полными губами, который заставил Сашу подумать о спелой вишне. Девушка ничего не сказала и через несколько секунд снова отвернулась, чтобы продолжить нервно теребить свой уже довольно растрепанный бумажный носовой платок. Саша прошел мимо нее и спустился вниз на тротуар. На углу улицы он еще раз оглянулся. Девушка уже исчезла. Я просто скажу маме, что не могу ходить на прием к этому типу, подумал он позднее, сидя в автобусе. Но, вероятно, тогда она сразу же найдет ему другого психотерапевта. Нет, по-видимому, ему не удастся так просто избавиться от этого. Собственно говоря, оставался только один выход. Он должен был убедить ее в том, что не нуждается в лечении у психотерапевта. Что он уже почти справился с этим делом. Вопрос только в том, как все это устроить. Саша вышел из автобуса, не доезжая до кладбища одну остановку. Он хотел пройти последний отрезок пути пешком. Еще немного подышать воздухом, пока придет на место. Когда его снова охватило неприятное чувство, он подумал: ну что здесь такого? Это всего лишь два квадратных метра земли. А почему же тогда тебе понадобилось целых одиннадцать месяцев, пока ты, наконец, не появился здесь? Возможно, все было бы иначе — гораздо проще, если бы тогда его мать разрешила ему увидеть своего отца в последний раз. Так, как Саша и требовал. Он бы смог это пережить. В конце концов, и одиннадцать месяцев тому назад он уже не был маленьким мальчиком. Но она лишь сказала: «Сохрани в своей памяти образ отца таким, каким он был при жизни». Но именно это нагнало на него страху. Почему ему не разрешили увидеть его? Что с ним случилось? Его пальцы скользили по кирпичной стенке. По мере того как он замедлял шаг, ускорялось сердцебиение. Вот уже показались ворота. Вскоре он уже стоял перед решеткой из кованого железа, которая была приоткрыта. За ней — могилы. Одна подле другой. Теперь только не струсить и не сбежать отсюда, подумал он. Он был обязан узнать, сможет ли совладать со своими нервами или все-таки он был жертвой. Нормальный он или псих. Этот инженер человеческих душ должен будет согласиться с тем, что его болтовня была излишней и что то обстоятельство, что уже во время первого сеанса он расплакался, еще абсолютно ничего не значит. И его мать должна, наконец, понять, что она не всегда бывает права и что он сам точно знает, что ему надо, а что нет. Решетка противно заскрипела, когда он толкнул ее, повернулась на ржавых петлях. Под ногами захрустел гравий. С одного из надгробий на него смотрел каменный ангел, прижимавший указательный палец к губам и призывавший к тишине. Саша хорошо помнил дорогу к могиле отца. По широкой аллее вверх, потом третье ответвление с правой стороны. И об этом он тоже помнил. Траурный зал под высоким куполом. Светло-коричневый гроб, цветы и свечи. Он помнил это. Он помнил все, как будто это было только вчера. Его мать, которая стоит рядом, в черном костюме. Мои соболезнования. Мои соболезнования. Бедный мальчик. Полицейские в форме, которые поднимают гроб и несут его всю дорогу. Полицейский оркестр играет монотонный траурный марш. Он сам, держащий маму за руку. Не понять, кто кого поддерживает. Прямоугольная могила. Куча земли под зеленым брезентом. Из праха ты вышел, прахом и обратился. Пепел к пеплу, прах к праху. Он помнил. Да и как он мог это забыть! Где-то позади всех этих надгробий должен был лежать и его отец. Саша обошел один из особенно громоздких надгробных камней и остановился как вкопанный, так как оказался непосредственно перед могильным холмом, покрытым увядшими венками и цветами. Совсем свежая могила. В торце возвышался простой деревянный крест, к которому была прикреплена черная лента и фотография девушки. Этот вид поразил Сашу, словно удар кулаком под дых. Его сердце заколотилось как сумасшедшее. Его бросило в пот. Он хотел продолжить свой путь. Но не смог сдвинуться с места. Потоптавшись на месте, он резко повернулся. Сделав несколько нерешительных, осторожных шагов, он перешел на бег и в конце концов помчался со всех ног назад по тому пути, которым пришел. Выскочив на улицу, он остановился и перевел дух. «Дерьмо», — подумал он. Выходит, все-таки я жертва, псих. Конечно, сказал его внутренний голос, а чего ты еще ожидал? У тебя сердце начинает колотиться уже тогда, когда кто-то звонит в дверь. Сидя в автобусе, он снова вспомнил о девушке на фотографии. О девушке, лежавшей в могиле. Она выглядела такой юной, вряд ли она была старше его самого. Когда он осознал это, его руки покрылись гусиной кожей. Что могло стать причиной ее преждевременной смерти? И хотя он ничего не знал об этой девушке, но всю дорогу мысли о ней не давали ему покоя. Когда Саша подошел к своему дому, Джой стояла на тротуаре и возилась со своим велосипедом. Дело дрянь, подумал он, надо же встретить ее именно сейчас. И хотя она и ее мать жили здесь уже больше недели, он не перебросился с ней даже и словом. При этом он бы охотно познакомился с ней. Она была очень симпатичной. Но, к сожалению, до сих пор у него еще не было такой возможности. Правда, сегодня после всего пережитого он не был расположен к пустой болтовне. И уж тем более ему совсем не хотелось, чтобы она, не дай бог, заметила по его лицу, что совсем недавно он ревел как белуха. Он был уже метрах в пяти от нее, когда Джой подняла голову. — Привет, — поздоровалась она с ним. — Привет. Она тотчас снова занялась своим велосипедом. Саша уже хотел пройти мимо нее, когда, не поднимая головы, она попросила: — Ты не мог бы подержать велосипед? — Эээ… — изрек он в ответ. — Да это займет не больше минуты. Помедлив, он взялся за руль и с удивлением наблюдал за тем, как ловко она подкручивала тормоза. Она действовала очень уверенно, почти профессионально, хотя он и не мог судить об этом, так как в практических делах сам был полным профаном. Потом он присмотрелся к ее беспорядочно заколотым вверх волосам, к овальному лицу, на котором выделялись большие темные глаза, обратил внимание на ее стройную фигуру. Вблизи она оказалась еще симпатичнее, чем издали. И на какое-то время ее близость заставила его даже забыть о том, какой же дерьмовый день был у него сегодня до встречи с ней. — Тебя зовут Саша, не так ли? — как бы между прочим заметила она. — Ммм… — промычал он в ответ. — Красивое имя. Кстати, меня зовут Джой. — При этом она продолжала что-то подкручивать и подвинчивать на своем велосипеде. — Ты всегда такой молчаливый? Он откашлялся, прикинул, о чем можно было бы с ней поговорить, однако в голову не приходило ничего путного. — Крутой велик, — выдал он наконец, хотя совершенно не разбирался в велосипедах. — Я бы так не сказала. Бывают и получше. — Конечно. Всегда найдется что-то получше. Она выпрямилась, сунула отвертку в боковой карман своих брюк и взялась за руль. Их руки оказались так близко, что почти соприкасались. — Теперь можешь отпустить руль, Саша. Мне надо обкатать велик. Саша неохотно выпустил руль из рук. По сравнению с ее беззаботностью его собственная жизнь показалась ему вдруг такой пресной. Как же ему захотелось хотя бы на несколько часов или даже минут сбросить с себя эту свинцовую тяжесть, парализовавшую все его члены. Джой села на свой велосипед и поехала вниз по улице. — Еще увидимся! — крикнула она, и это прозвучало для него как обещание. 3 Какая же невезуха, подумал Саша. Когда надо, чтобы мусорное ведро было полным, оно, как назло, совершенно пустое. Он открыл хлебницу. Несколько зачерствевших ломтиков хлеба — это уже что-то. Яблоки в вазе для фруктов немного сморщились. Уберем их прочь. Разве оба банана не перезрели? В мусорное ведро их. Он услышал, как дверь соседней квартиры сначала открылась, а потом с силой захлопнулась. Он подхватил мусорное ведро и выскочил из квартиры. Под ним, где-то на лестнице, звонко шлепали резиновые подошвы вьетнамок. А в воздухе еще висел аромат персикового шампуня. «Я просто приглашу ее, — подумал он, в то время как его сердце уже билось где-то у него в горле, — как бы мимоходом, так, словно это только что пришло мне в голову». Когда он вышел во двор, Джой сражалась с крышкой мусорного контейнера, которая, как всегда, заклинила. На Джой были очень узкие легинсы и просторная футболка с короткими рукавами, и выглядела она в этом просто потрясно. Несколько секунд Саша стоял и любовался ею. — Подожди, — крикнул он потом, — я помогу тебе! Джой повернула голову в его сторону. — Какое счастье, — сказала она. Счастье — да откуда ему взяться! Через открытую балконную дверь Саша услышал, как мать Джой приказала ей вынести мусор. Уже несколько дней он дожидался такого удобного случая. Дни и ночи, в течение которых он слишком много думал о Джой. Тот, собственно говоря, незначительный момент, когда он держал ее велосипед, все больше и больше казался ему знаменательным началом чего-то. Вот только он еще не знал, чего именно. — Из-за такой горстки мусора ты специально бежишь вниз? — спросила она, когда увидела его полупустое ведро. — На такой жаре биологические отходы начинают так быстро вонять, — поспешил пояснить он, — кроме того, они привлекают этих маленьких мошек, а я их ненавижу. Саша откинул крышку мусорного контейнера. Джой бросила в контейнер свой набитый доверху мешок, Саша опорожнил свое мусорное ведро. Их обнаженные руки действительно соприкоснулись или это ему только почудилось? — А разве не следует бросать биоотходы вон туда? — Джой показала на коричневую пластиковую бочку. Саша улыбнулся. — Слишком поздно. Они вместе вернулись в дом. Было самое время что-то сказать, чтобы начать разговор. Но он забыл все темы разговора, которые наметил заранее. К счастью, они ему и не понадобились, так как Джой спросила: — А твоя мать действительно служит в полиции? — Откуда ты это узнала? — Да моя мама где-то слышала. Интересно, знала ли она уже о том, что его отец погиб? По-видимому, знала. Он лишь надеялся, что она не будет касаться этой темы. — Это не так уж и увлекательно, как многие думают, — сказал он. — А чем занимается твоя мама? — Это совершенно неинтересно. Она учительница. Говорят, в школе она на отличном счету. Но зато она меня постоянно достает. Ну да теперь уже недолго. В конце декабря мне исполнится восемнадцать, тогда я съеду отсюда. БУМ! Вот как. Восемнадцать — выходит, она старше его больше чем на год! Как практически совершенно неопытному в любовных делах парню компенсировать такую большую разницу в возрасте? У него было примерно столько же шансов, как если бы он решил босиком подняться на Эверест. — И куда бы ты хотела переехать? — Саша постарался, чтобы это прозвучало как можно непринужденнее. Джой пожала плечами. — Еще не знаю. Но как можно дальше отсюда. Не из-за моей матери, она не такая уж и плохая. Но ведь хотелось бы узнать что-то новенькое, не так ли? — Ясное дело. — А ты? Чем ты собираешься заняться после окончания школы? — Понятия не имею. — Но потом у него появилась идея. Нечто такое, что могло бы произвести на нее впечатление. — Я бы хотел стать художником. Ее красивые большие глаза стали еще больше и еще красивее. — Правда? Да это же с ума сойти как круто! Ты пишешь картины или делаешь что-то другое? — Что-то в этом роде. Я рисую. Главным образом комиксы. — Действительно? Я обожаю комиксы! Можно мне будет когда-нибудь посмотреть твои работы? — Конечно. — Если ты ничего не имеешь против, я зайду к тебе прямо сейчас. — Нет проблем. Эврика! От такого неожиданного счастья Сашино сердце было готово выпрыгнуть из груди. Все прошло даже лучше, чем ожидалось. Джой в его комнате — это было даже трудно себе представить! Они добрались до своего этажа. Джой вставила в замок ключ, который все время держала в руке. — Дай мне пять минут времени, — сказала она. — Я лишь притворю дверь. Тебе не нужно будет звонить. Просто входи. Художник, нервно думал он, когда поспешно убирал из своей комнаты грязные футболки, носки и шорты. По правде говоря, это было несколько преувеличено. Рисование всегда было для него всего лишь хобби. Но, к сожалению, в его распоряжении имелось не слишком много вещей, с помощью которых он мог бы произвести впечатление на такую классную девушку, как Джой, которая была к тому же старше его больше чем на год. И Джой действительно была впечатлена. То, как она рассматривала его рисунки, медленно перелистывая большую стопку законченных работ, подолгу задерживаясь на некоторых из них, питало Сашины надежды. Хотя он не знал ни одного случая, чтобы девушка влюбилась в парня из-за его художественных способностей, и особенно когда речь шла о комиксах с супергероем в качестве главного действующего лица. Но Джой, а он сразу понял это, была совсем не такой, как другие девушки, которых он знал. Может быть, с ней это сработает. Может быть, ей было без разницы, сколько лет ее парню. Или насколько он опытен в любовных делах. Он с трудом сглотнул. — Они великолепны, — сказала Джой наконец. — У тебя действительно талант. Саша смущенно улыбнулся и пожал плечами. — Эй, а что это такое? — Она вскочила со стула и подбежала к шкафу. — Скажи, что ты еще и музыкален! Она вытащила гитару из ниши между мебельной стенкой и кирпичной стеной, где та пылилась уже несколько долгих месяцев. — Только совсем немного, — сказал он, — и я уже давно не играл. — Никаких отговорок! Сыграй что-нибудь! — Джой протянула ему гитару. С гитарой в руках он сел на край кровати и начал настраивать струны. Со дня смерти своего отца он так ни разу и не прикоснулся к гитаре. Джой уселась перед ним на полу и с нетерпением смотрела на него. Ему не нужно было ломать голову над тем, что ей сыграть: Father and Son Кэта Стивенса. Его отец научил его этому, и эту песню он исполнял лучше всего. Он начал играть и петь; после такого долгого перерыва снова петь эти слова показались ему чем-то чужим и в то же время таким знакомым. При исполнении второй строфы Джой показала на свою руку. Сначала он не понял, что она имела в виду, но потом увидел, что ее рука покрылась гусиной кожей. И в тот же момент и у него по спине побежали мурашки. Но это произошло в меньшей степени из-за самой песни. Неожиданно слегка притворенная дверь его комнаты распахнулась, и перед ними возникла его мать. Когда она заметила Джой, улыбка тотчас сползла с ее лица. Хотя она и не выглядела шокированной, но и не очень обрадовалась этому обстоятельству. Несомненно, она задавалась вопросом, что здесь происходило. Тем не менее она оказалась достаточно тактичной, чтобы тут же ретироваться и прикрыть за собой дверь. — Оба-на, — сказала Джой. И они оба рассмеялись. Саша сыграл еще несколько тактов, но потом отставил гитару в сторону. То, что его мать была дома, его нервировало. — Тогда я, пожалуй, пойду, — сразу же сказала Джой. — Можно мне взять с собой парочку твоих рисованных историй? Я нахожу их просто классными. Саша почувствовал, что его щеки запылали румянцем, однако небрежно пожал плечами. — Нет проблем. Он принес пустую папку и присел перед ней на корточки. — Какие ты хочешь? Она окинула взглядом листы, лежавшие вокруг нее на полу, и выбрала несколько штук. Когда она взяла и один из самых старых рисунков, который, видимо, лишь по ошибке попался ей на глаза, Саша вмешался и мягко отобрал его у нее. — Только не этот. — Почему нет? Я нахожу его особенно красивым. — Да он же еще совсем детский. — Ерунда. Я нахожу его очень забавным. Ну, хорошо, ты автор, тебе и решать. Она захлопнула папку и, зажав ее под мышкой, направилась к выходу. — Говорят, в выходные будет жарко, — сказала Джой. — Возможно, мы сможем искупаться. — Было бы отлично. — О’кей. Пока. — Пока. Дверь открылась и снова закрылась, и она ушла. В груди у Саши осталась лишь сладкая боль. Джой и он во время купания. Ему стало не по себе. От счастья и от волнения. Было ли это уже настоящим свиданием? — Мне кажется, это здорово, что ты снова играешь на гитаре, — раздался голос матери у него за спиной. От неожиданности Саша вздрогнул, повернулся и прошел мимо нее на кухню, оставив это высказывание без комментария. По-видимому, с ним что-то произошло, неожиданно он почувствовал себя выше ростом и шире в плечах. — Между прочим, девушки без ума от гитаристов, — сказала его мать с едва заметной улыбкой в уголках губ. — Мама! — Саша сделал большие глаза. — Так было всегда. Как ты думаешь, чем меня привлек твой… — она не закончила предложение. Саша подошел к холодильнику. — Я приготовлю нам что-нибудь по-быстрому. — Ты не обязан это делать. Ведь это я твоя мама. — Она отодвинула его в сторону, открыла дверцу холодильника и заглянула внутрь. — О’кей, — сказала она и снова отступила на шаг в сторону, — в этом хозяйстве только один человек в состоянии приготовить вкусный обед буквально из ничего. Саша не смог удержаться от улыбки. — А пока ты готовишь обед, мы поговорим. О девушках. И что в твоем возрасте можно делать, а что нет. — Мама, ты ставишь меня в неловкое положение! У Саши возникло такое чувство, что присутствие Джой каким-то чудесным образом изменило его комнату. Поэтому он оставил все так, как было: рисунки на полу, гитару, прислоненную к шкафу, пустой стакан на письменном столе. Он присел на край кровати и уставился на то место в комнате, где она только что сидела. Ему показалось, что в воздухе что-то осталось от нее. Что-то такое, что он мог оживить силой своего воображения. Просидев так, как ему показалось, целую вечность, он встал, взял блокнот для рисования, карандаш и ластик и снова сел на край кровати. Потом он опять начал пристально вглядываться в то место, где она недавно сидела, и действительно, Джой снова появилась там — или все еще была там. И тогда он начал рисовать ее портрет, осторожными, легкими штрихами, словно опасаясь того, что слишком решительные действия могли вытеснить ее образ из памяти, прежде чем он успеет перенести его на бумагу. — Я рад снова тебя видеть. Судя по тому, как улыбался доктор Андрош, Саша почти поверил ему. Однако он сам не был особенно рад снова оказаться здесь, но поскольку у него не было другого выбора, он решил дать психотерапии еще один шанс. — Как тебе жилось после последнего сеанса? — Было довольно забавно, — подчеркнуто небрежно ответил Саша. — Понятия не имею, почему я так разревелся на прошлой неделе. Вообще-то я не отношусь к тому типу людей, которые чуть что, сразу в слезы. — У тебя в душе рана, Саша, боль. А когда у нас что-то болит, то мы обычно плачем. Это совершенно естественно, и ты не должен этого стыдиться. — Если вы так считаете, — пробормотал он. — Сегодня я хотел бы начать с небольшого упражнения. Оно называется «Внутреннее убежище». Оно будет для тебя таким местом, в котором ты всегда сможешь укрыться. Безопасным местом в тебе самом, дающим чувство защищенности. — О’кей, — сказал Саша и подумал: видимо, только теперь начинается сеанс настоящей психотерапии. — Должен ли я закрыть глаза? — Можешь закрыть, но не обязательно. Готов? Саша кивнул и закрыл глаза. Андрош попросил его представить себе место абсолютного покоя и умиротворенности и предложил описать его. Это могла быть его комната, или пляж, на котором ему было хорошо во время каникул, или какое-нибудь придуманное место. Саша показался самому себе чокнутым, а поскольку ему не пришло на ум ничего лучшего, он стал думать о цветущем луге. — На нем растут всевозможные цветы, над ними порхают бабочки и жужжат пчелы, — описывал он луг. — Ярко светит солнце, по небу плывут белоснежные облака. Во всем чувствуется абсолютная умиротворенность и покой. — Почему ты чувствуешь себя защищенным именно здесь? — донесся до него голос Андроша. — Я думаю, из-за простора. Здесь тебя не поджидают никакие неприятные неожиданности. — Оглянись вокруг. Чем больше деталей ты увидишь, тем лучше. — Передо мной небольшой холм. — Как он выглядит? — Он полностью покрыт цветами. Красными цветами. Маками. И еще такими синими, которые растут на полях. Как они называются? — Васильки? — Да, именно их я имею в виду. — Саша запнулся. Картина перед его внутренним взором внезапно изменилась. Только что благоухающие свежие цветы лежали увядшие на земле. Что с ними случилось? И там появилось еще что-то. Записка на кривой палке. Усилием воли он приблизил записку, чтобы посмотреть, что на ней было написано. И в тот момент, когда она была уже достаточно близко, он испугался и, жадно хватая ртом воздух, открыл глаза. — Что с тобой? — спросил Андрош. — Ничего. — Саша постарался поскорее отогнать от себя страшное видение. — Абсолютно ничего. Могила. Небольшой холмик оказался могилой. Могилой мертвой девушки. На записке жирными черными буквами было написано ее имя: Сара . Красный кабриолет с ревущим мотором на огромной скорости пронесся мимо Саши. Потом вспыхнули стоп-сигналы, и машина резко остановилась точно у входа в его дом. Только со второго взгляда он узнал, кем же была молодая женщина, сидевшая рядом с водителем. Он узнал ее по смуглым обнаженным плечам, видневшимся из-под топика с узкими бретельками, и по неподражаемой манере закалывать волосы вверх. Но что за тип сидел за рулем этой шикарной машины? Очень коротко стриженные черные как смоль волосы, характерный профиль — с такого расстояния Саша не мог увидеть ничего больше. Да ему и увиденного было вполне достаточно. Это определенно был мужчина, а не какой-нибудь несовершеннолетний подросток. Как небрежно он опирался локтем о подлокотник сиденья рядом с водителем и при этом как бы случайно касался рукой плеча Джой. О чем они так оживленно болтали? По-видимому, ему было совсем нетрудно развлекать ее, так как она держала себя с ним совершенно свободно и часто громко смеялась. Некоторое время спустя она достала с заднего сиденья большую сумку, поцеловала лощеного типа в губы и вылезла из машины. «Ух ты», — вырвалось у Саши, когда он увидел ее в мини-юбке и в топике, оставлявшем живот открытым. Перед входной дверью она послала водителю кабриолета воздушный поцелуй и скрылась в подъезде. Саша подождал, пока машина развернулась у следующего подъезда и устремилась вниз по улице. Дело дрянь, подумал он, когда рассмотрел парня за рулем кабриолета вблизи. Да с такой внешностью этому типу надо в рекламе туалетной воды сниматься. Если бы я был девушкой, то тоже втрескался бы в него. Саша беспокойно метался по квартире, словно тигр в клетке. Тринадцать месяцев, подумал он. Когда в декабре Джой исполнится восемнадцать, на протяжении четырех с половиной недель я буду моложе ее даже на целых два года. Но даже и без этих тринадцати месяцев у него не было бы шансов против этого «мистера туалетная вода». Надо смотреть в глаза реальности: пусть он и какой-никакой художник, но Джой была девушкой — да еще какой! — а он всего лишь неопытным подростком. Он шел вне конкурса и не рассматривался как претендент на ее сердце. В противном случае Джой сразу сказала бы ему, что у нее уже есть бойфренд. Раздался звонок в дверь. — Саша, открой дверь! — крикнула его мать из ванной. Он вышел в прихожую и открыл дверь. Это была Джой. Она уже успела переодеться. Толстовка и брюки карго. По-видимому, она считала, что для него этого было вполне достаточно. — Чего тебе надо? — резко спросил он. — Эй? Что это с тобой? Он проигнорировал ее косой взгляд и вопрос. Через несколько секунд она продолжила: — Я готовлю спагетти с соусом болоньезе, а пармезан закончился. Не найдется ли у вас случайно немного сыра? Не говоря ни слова, он направился на кухню, где достал из холодильника кусок пармезана и протянул ей. — Отлично. Спасибо. Если хочешь, можешь присоединиться ко мне, макарон хватит на всех. — Нет, я не голоден. Она склонила голову набок и посмотрела на него своими большими темными глазами. — С тобой что-то не так? Ты какой-то… странный. Он покачал головой: — Все просто отлично. А что еще он мог сказать? У него не было желания становиться посмешищем. Достаточно уже того, что он сам знал, каким законченным идиотом был. — Ах да, Саша, я вспомнила… в воскресенье, купаться, я согласна. — В воскресенье? Извини, у меня уже назначена другая встреча. Ведь мы же с тобой окончательно не договорились, не так ли? — Все верно. Однако жаль. Я уже так радовалась. Она действительно выглядела разочарованной. — Ты могла бы пойти и с кем-нибудь другим. «Или у твоего хахаля в воскресенье нет для тебя времени?» — мысленно добавил он и плотно сжал губы. — С тобой действительно все в порядке? — Конечно. Он и сам знал, что его вымученная улыбка была больше похожа на гримасу. — Ну, тогда я пошла. Засунув руки в карманы, он последовал за ней к входной двери. У него возникло непреодолимое желание нагрубить ей, но он не знал, как это сделать. — Ах, кстати, — сказал он наконец, — мои рисунки, которые ты взяла… — А что с ними? — Если они тебе больше не нужны, тогда… — Вообще-то я бы хотела еще немного подержать их у себя. Я рассматриваю их каждый день. — Ха-ха. — Да нет, правда. Но если ты непременно хочешь забрать их, конечно, я верну их. Они же твои. Теперь уже он пожалел о сказанном. Что за чушь он нес? Он действительно вел себя как капризный ребенок. — Нет-нет, все о’кей, — поспешил он дать задний ход, — я просто подумал, что они тебе больше не нужны… Она покачала головой. — Наверное, ты сегодня действительно встал не с той ноги, Саша. — Увидимся. Он остался стоять перед закрытой дверью. И вот так, подумал он, заканчивается короткая история между Сашей и Джой, так и не успев по-настоящему начаться. — И в чем они провинились перед тобой, Тристан? Ее слова неприятно отдаются эхом в пустом помещении. Я качаю головой: — Да ты не хочешь это знать. — Напротив. Потому я и спрашиваю. — Нет, не хочешь. Сначала она часто моргает, потом опускает голову и упирается взглядом в свои колени. По-видимому, мой отказ показался ей слишком грубым. Хотя я всего лишь немного повысил голос. Но ведь она такая ранимая. Она вынимает что-то из кармана своих джинсов и начинает перекладывать эту вещицу из одной руки в другую… Это действует мне на нервы. — Что там у тебя? — Это? — Она поднимает свою вещицу вверх. Сверкающее сердце в пластмассовом шарике, висящем на цепочке. — Всего лишь брелок для ключей. — Но на нем нет ключей. — Его подарила мне моя лучшая подруга. Правда, давным-давно. — Выброси его. — Почему? — Ты должна его выбросить! Она смотрит на меня такими глазами, словно я потребовал от нее утопить ее самое любимое домашнее животное. — Тебе больше не нужны никакие подруги. У тебя есть я. Я единственный человек, который тебе нужен. Она печально смотрит на сердце на цепочке. — Дай его сюда. Я сам выброшу его вместо тебя. — Нет! Я выброшу его дома. Конечно, она лжет. Но я оставляю все так, как есть. Она прячет дурацкий брелок в карман своих джинсов. — Между прочим, здесь отличная планировка да и место красивое, — говорит она, чтобы отвлечь меня. — Человек начинает строить дом, а потом вдруг в самый разгар строительства все бросает и оставляет как есть. Это довольно странно, не правда ли? Я пожимаю плечами. — Возможно, у него закончились бабки. А может быть, от него сбежала жена. Такое случается. Или кто-нибудь умер. Она встает и стряхивает с себя пыль. Потом обходит просторное помещение, в котором нет ничего, кроме бетона и голых кирпичных стен. Она окидывает комнату взглядом. — Как здесь круто, — говорит она. — Посмотри сюда, вот наш диван. Белая кожа, очень мягкая. И кресло. Ты всегда сидишь тут, это твое любимое место. А на той стене висит наш телевизор с плоским экраном. Аппарат огромного размера с тысячей функций. Ты сможешь смотреть здесь спортивные передачи и боевики. — Я не люблю боевики и не интересуюсь спортом. Я люблю смотреть только на тебя. Я бы смотрел на тебя целый день. Ты такая красивая, мой сладкий ангел. Я уже говорил тебе это? — Постоянно. Тем не менее продолжай. Я прижимаю ее к своей груди и целую. Неужели она не чувствует, что внутри я остаюсь совершенно холодным? Или именно это так привлекает ее? К счастью, с Алиной все не так, как было с Сарой. Ей не нужны эти омерзительные французские поцелуи, от которых меня тошнит. Секс не является для нее самым главным в жизни. Она страшно боится всего, что связано с ним. Или, по меньшей мере, делает вид, что боится. Вот и сейчас она быстро высвобождается из моих объятий. — Ты слышишь этот шум? Это наши детки. Внизу в саду, они там играют. Бьёрн и Ансельм. Тебе нравятся эти имена? Или ты хотел, чтобы у нас были девочки? Фиона и Франциска? Как тебе? — Она выходит на балкон. — Фиона! Ансельм! Не ссорьтесь! Идите в дом! Обед уже почти готов! Когда я вижу, как она стоит на краю недостроенного балкона, у меня по спине начинают ползти мурашки. Я встаю на ноги. — Зайди лучше внутрь, пока ты не свалилась с балкона. Она тотчас возвращается в комнату. Она не подумала, что там может быть опасно. Она такая глупая. Такая наивная. Ее божественно красивое, как у мадонны, личико озаряется улыбкой. Но это не трогает меня. Ничто из той чуши, что она несет, и из тех глупостей, что она совершает, не трогает меня. Для этого мне пришлось бы забыть, кто она такая и что собой представляет, а скорее ад превратится в рай, чем это произойдет со мной. Тем не менее я хотел бы сказать что-то такое, что она хочет услышать от меня, но мне приходят на ум только такие слова, которые могут лишь спугнуть ее. Поэтому я молчу и просто наблюдаю за тем, как она подходит к окну на другой стороне комнаты. — Ух ты! — восклицает она. — Это так классно! Бассейн. Пойдем, мое сокровище, искупаемся. Прежде чем мне удается остановить ее, она уже успевает выскочить на лестницу, и я слышу лишь шум ее шагов. В своих депрессивных фазах она нравится мне гораздо больше, а так со своей пустой болтовней и дурацкими ужимками она действует мне на нервы. Я поднимаю свой рюкзак, забрасываю его себе за спину и следую за ней. То, что она называет бассейном, представляет собой прямоугольную бетонированную яму. Она сидит на обветшалом краю этой ямы, болтает ногами и сияющими глазами смотрит на меня. Едва я успеваю подойти к ней, как она соскальзывает в яму и начинает бегать там взад и вперед, размахивая при этом руками, как при плавании. — Иди сюда, Тристан! — зовет она. — Вода просто отличная. Прекрасно освежает! Это просто божественно! Она выглядит отлично, я вынужден признать это, со своими светлыми локонами и большими голубыми глазами. Но все это лишь красивая внешность. Она точно такая же потаскушка, как и все остальные. Невольно я вспоминаю Сару, как она там лежала — неподвижная, мертвая. Я представляю себе, как будет выглядеть Алина. Да, только тогда, когда она будет вот так же лежать передо мной, она мне действительно понравится. — Ну, иди же ко мне, Тристан! — Уже лечу на крыльях любви, мой ангел. Я опускаюсь на край ямы. Алина подходит ко мне. Она упирается подбородком в мои колени и смотрит на меня снизу вверх. Потом берет меня за руки и тянет вниз. Я медленно соскальзываю с бетонной стенки в яму. — Давай немного полежим на воде. Она ложится на дно ямы, и я ложусь рядом с ней. Мы смотрим на облака, медленно плывущие по небу, и молчим. В какой-то момент она берет меня за руку. — Разве это не прекрасно, Тристан? — Бесподобно. — Я задерживаю дыхание. — Умереть бы теперь, вместе с тобой — это было бы для меня самым большим счастьем. Она отпускает мою руку, опирается на локоть и удивленно смотрит на меня своими широко распахнутыми голубыми глазами. — Умереть? Как это только пришло тебе в голову? — Все, что ты только что придумала… белый диван, телевизор, дети и все остальное — это прекрасно только в твоем воображении. А в действительности… Оглянись вокруг, как живут люди. Скучной, ничем не заполненной жизнью. Например, твои родители. Ты же сама говорила, что не хочешь жить так, как они. — Но ты же не можешь сравнивать их с нами, Тристан! — Почему нет? Ты думаешь, они не любили друг друга, в самом начале? И что из этого получилось? — Но с нами так не должно быть. Ведь наша любовь — это же… совсем другое дело. — Откуда ты это знаешь? Как ты можешь быть уверена в том, что однажды мы не возненавидим друг друга, как и все остальные? Или, а это еще хуже, что один из нас станет безразличен другому? Она смотрит на меня открыв рот. Я даже не пытаюсь улыбнуться ей, не собираюсь проявлять ни малейшей ласки. На моем лице должны отражаться жестокость, бессердечность и суровость жизни. — Я всегда буду тебя любить, — говорит она наконец. — Нет, не будешь. — Буду! Я уверена в этом! Клянусь! Невероятно! Она даже готова поклясться, потаскушка. Ему она тоже давала клятву? И скольким еще? Если бы она сдержала хоть одну из этих клятв, она бы не лежала сейчас здесь со мной. — Здесь не поможет никакая клятва. — А что же поможет? — робко спрашивает она. Она молча смотрит на меня. Кусает нижнюю губу. Ее золотистые локоны выглядят сейчас как сера. Потом она кладет свою красивую головку мне на плечо. И хотя она почти ничего не весит, но у меня возникает такое ощущение, словно меня придавила мертвая лошадь. Тем не менее я беру еще и ее руку и кладу себе на живот. — Однажды я прочитал где-то умное изречение, — говорю я. — Иногда приходится что-то отпускать, если хочешь это удержать. — Я не понимаю. Что это значит? Как она снова смотрит на меня. Его она тоже уломала таким взглядом? Я стараюсь сохранять спокойствие и объясняю: — Это означает, что существуют такие вещи, которыми невозможно обладать одновременно или, по меньшей мере, на протяжении длительного времени. Настоящая любовь, например, и жизнь. — Ты огорчаешь меня, Тристан. — Нет. Я сделаю тебя счастливой. Навеки. Доверься мне. 4 Красный кабриолет трясся на булыжной мостовой, выбоины в которой были залиты гудроном. Повсюду царила воскресная умиротворенность; жизнь била ключом, но без обыденной спешки. Магазины были закрыты. Но зато во всех кафе и пивных не было ни одного свободного места. Люди в легкой летней одежде со стаканчиками с мороженым в руках, наконец-то не спешащие из пункта А в пункт Б. В городе лето. Джой обожала эту пору. Эту радостную атмосферу. Этот сладковатый аромат, когда возвращаешься с озера, смесь запахов молочка для загара, воды, травы и земли. Она вытянула руки вверх, позволив встречному потоку воздуха ласкать ее растопыренные пальцы. Казалось, что ветер пытался схватить ее пальцы, словно приглашая к танцу. — Отличный получился у нас пикник на берегу озера, не так ли? Джой повернула голову влево и увидела свое отражение в черных стеклах солнечных очков. — Да, просто супер, — подтвердила она. Алфи включил указатель поворота и перестроился в левый крайний ряд. На светофоре вспыхнул сначала желтый, а потом красный свет. Едва машина остановилась, как он поднял свои солнечные очки и наклонился к ней. — Любовь — это когда целуешься, пока на светофоре горит красный, — сказал он и сложил губы в дудочку. Джой наклонилась к нему, но потом ее внимание отвлекла бабочка, которая, взмахнув крыльями, опустилась на раму ветрового стекла. — Посмотри! — воскликнула она. Алфи повернул голову. — Круто. Это павлиноглазка. Откуда она только взялась? Он поднес к бабочке указательный палец. Невероятно, но бабочка приняла приглашение и опустилась на его палец. — Все обожают Алфи, — шутливо заметил Алфи и подмигнул Джой. Но никто не любит Алфи так сильно, как сам Алфи любит себя, невольно подумала она. Позади них взревел клаксон. Уже горел зеленый. Алфи отпустил павлиноглазку, включил скорость, и кабриолет сорвался с места. Джой провожала павлиноглазку взглядом до тех пор, пока она не растворилась в голубом небе. Джой задумчиво брела к автобусной остановке. Ей было стыдно от того, что она вот так, даже не попрощавшись с Алфи, улизнула, но ей стало уже просто невмоготу. В этой узкой кровати, зажатой в его объятиях. Как всегда, сразу после этого он заснул, она же продолжала лежать с открытыми глазами и с растущим чувством неудовольствия рассматривала темные тени, которые жалюзи отбрасывали на стену. Почему все не могло оставаться так, как было в самом начале? Почему потом все изменилось? Сейчас, стоя на автобусной остановке, она чувствовала удовлетворенность во всем теле, и в то же время в душе у нее была какая-то пустота. Наступит ли когда-нибудь такое время, когда не будет этого горького послевкусия? Джой посмотрела в расписании, когда будет следующий автобус. До него оставалось еще десять минут. Она поставила на деревянную скамью свою сумку с купальными принадлежностями. Алфи был, конечно, красавчик. И влюблен в нее по уши. О’кей, его кокетство действовало иногда на нервы, но разве не у каждого имеются свои маленькие причуды? Наверняка не это являлось причиной того, что ее чувства по отношению к нему все больше и больше угасали. А ведь она так надеялась, что на этот раз у нее все получится. «Неужели я ищу чего-то такого, чего вообще не существует в природе?» — подумала она. — Звонил твой отец. Он спрашивает, приедешь ли ты к нему этим летом. Джой положила свою сумку с купальными принадлежностями на столик в прихожей. Ее мать стояла в проеме двери гостиной, в своем воздушном летнем платье, с таким выражением, которое красноречиво говорило: мол, уже давно пора… — У меня нет ни малейшего желания ехать в Латтимер, штат Алабама. — Джой всегда дико вращала глазами, когда произносила эти географические названия. — Ну почему он не живет в Нью-Йорке? В Сан-Франциско? Или, на худой конец, в таком городе, как Бостон? — Тебе придется спросить об этом его самого. И если уж ты и в этом году не собираешься ехать к нему, то будь любезна сама сообщить ему об этом, ясно? Ее мать гордо удалилась на кухню, и Джой последовала за ней. Ну почему матери нужно было всегда взывать к ее совести? Она и без того испытывала ее угрызения. — Все это лишь никому не нужная суматоха. Давай же честно признаемся. Он для меня совершенно чужой человек. Не говоря уже о его новой семье. И я для него совершенно чужая. Она взяла из вазы с фруктами яблоко, откусила большой кусок и сказала с набитым ртом: — Только из-за того, что вы оба когда-то вовремя не остановились… То есть, я хочу сказать… — Она удостоилась мрачного взгляда. — Ну, хорошо, мама, но что связывает теперь меня с ним? Ее мать подошла к ней и легонько ущипнула Джой за щеку. — Вот это. Джой отстранилась от нее и отступила на шаг назад. — Большое спасибо за это. Но ты же сама знаешь, что мне приходится постоянно выслушивать по этому поводу. У Джой не было больше желания дискутировать на эту тему, и она ушла с кухни, прежде чем ее мать успела что-то сказать. Когда уже в своей комнате Джой хотела включить музыку, она услышала, как ее мать крикнула из прихожей: — Ты думаешь, что твои купальные принадлежности сами развесятся для просушки? — О, нет, — вырвалось у Джой, — неужели здесь никогда не будет покоя? Она топнула ногой и нехотя поплелась в прихожую. Тут она услышала гитарную музыку, которая доносилась с улицы. Это мог быть только Саша. Что это он играл? Эта мелодия была ей незнакома, но звучала очень приятно. Неожиданно ей захотелось как можно быстрее выполнить распоряжение своей матери. Вытащив мокрые полотенца из сумки, она поспешила на балкон и развесила их на веревке. После этого она высунула голову из-за перегородки. Саша сидел на табуретке и перебирал струны гитары. Со своими растрепанными волосами, в старой футболке и драных джинсах он был похож на тех народных певцов, которые были популярны в шестидесятые и семидесятые годы прошлого века. Он был весь такой расслабленный, небрежный, настоящий хиппи. Саша был ей очень симпатичен. А то, что иногда он бывал не в настроении, как это случилось недавно, когда он без всякой видимой причины неожиданно повел себя с ней так недружелюбно, надо принимать как есть и мириться с этим. По-видимому, это было как-то связано с ужасной гибелью его отца. В тот раз она не стала докапываться до причины его недовольства, а просто оставила его в покое, да и он сам тогда быстро опомнился и снова взял себя в руки. — Привет! — крикнула она ему. — Классная песня. Кто ее автор? — Я, — ответил он с затаенной улыбкой и перестал играть. — Ты? Послушай, да от тебя жуть берет. Ты рисуешь и исполняешь песни собственного сочинения? — Сочинить песню не так уж и трудно, если знаешь основные принципы. — Можно мне перебраться к тебе на балкон, или я помешаю? — Конечно, нет. Я тебе открою дверь. — Не обязательно. Продолжай играть. Джой легко перескочила через перила, держась за них руками, перебралась мимо стенки на другую сторону и снова вскарабкалась на балкон соседней квартиры. Ей тоже захотелось хоть чем-то удивить его. Но это сработало не совсем так, как она ожидала. Саша лишь осуждающе покачал головой. — Ты чокнутая. — Да нет, просто спортивная. Я же сказала тебе, продолжай играть. Она прислонилась к перилам, слушала, как Саша играл, и при этом рассматривала его: его темные локоны, которые свисали до самых бровей, тонкие черты лица, на котором выделялись большие, всегда немного печальные карие глаза, красивые руки и пальцы, извлекавшие из гитарных струн такие чудесные мелодии. — В чем дело? — спросил он, продолжая играть. — Что ты так смотришь? — Просто так. После того как их взгляды на миг встретились, он опустил голову, в то время как она продолжала смотреть на него. Нет, он был еще далеко не мужчина, но определенно юноша с большим потенциалом. 5 Саша сразу понял, что уже однажды видел девушку с поношенной сумочкой, которая только что села в автобус. Большие, темные глаза, острый носик и такой же острый подбородок, маленький рот, чем-то похожий на вишню. Где же он ее видел? Может быть, в школе? Но потом он вспомнил. Она сидела на ступеньках перед домом, в котором располагался кабинет доктора Андроша. Он видел ее там после своего первого сеанса. Не глядя на Сашу, она прошла мимо него и села через несколько рядов позади. У него появилось такое чувство, что она непрерывно смотрит ему в затылок. Но, скорее всего, это было всего лишь плодом фантазии. Проехав еще три остановки, он вышел из автобуса. Теперь ему предстояло еще минут десять идти пешком. После того как автобус отъехал, он оглянулся. Девушка тоже вышла. Решила ли она последовать за ним? Да нет, ерунда, подумал он. Зачем ей это? По-видимому, она живет где-то поблизости. Добравшись до нужного ему дома, Саша поднялся вверх по ступенькам и нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд зажужжал механизм отпирания дверного замка. Саша открыл дверь. — Подожди минутку! Он обернулся. Девушка стояла на нижней ступеньке и нерешительно смотрела на него. — В чем дело? — Ты же идешь к доктору Андрошу, не так ли? — Эээ… да. И что? Она быстро сунула руку в свою сумку, висевшую на плече, и достала сложенную в несколько раз записку. — Ты не мог бы передать ему вот это? — А что это такое? — Ничего страшного. Всего лишь… записка. — А почему ты сама не передашь ему эту записку? Или не бросишь ее в почтовый ящик? — Потому что… Это нелегко объяснить… Просто передай и не задавай так много вопросов! Пожалуйста! Она склонила голову набок и умоляюще посмотрела на него своими большими глазами. Как он мог отказать ей? Ее лицо сразу же прояснилось, когда он взял из ее рук записку. — Отлично! Я подожду здесь. Впервые Андрош не стоял в открытой двери квартиры. Он вышел в прихожую только тогда, когда под Сашиными туфлями заскрипел паркет. — Ты сегодня довольно поздно, — сказал он — Что-то стряслось? — В некоторой степени. — И что же? — Вот это. — Саша протянул ему записку. — Ее передала мне для вас какая-то девушка, остановившая меня перед домом. — Могу себе представить, кто это был. — Андрош сунул записку в карман своих брюк, так и не прочитав ее. — Пойдем, начнем, пожалуй. — Ну, и? Что он сказал? Она действительно ждала. Битый час. Саша нашел это более чем странным. А также то, как нетерпеливо она переступала с ноги на ногу. Что тут происходило между ней и Андрошем? Или, скорее, что происходило с ней? — Кстати, а как тебя зовут? — спросил он. — Натали. — А я Саша. — Красивое имя. — Она приветливо улыбнулась, но он точно знал, что ее интересовало нечто другое. — О’кей, вот это он дал мне для тебя. Натали тотчас схватила конверт, который он протянул ей, надорвала его с одного края и прочла записку с таким напряжением, словно от этого зависела ее жизнь. Что разительно отличалось от той небрежности, с которой к этому делу отнесся доктор Андрош. Как Саша понял, для ответа он использовал обратную сторону ее записки. — Ты в него втрескалась? — Я? В кого? — Ну, в доктора Андроша, в кого же еще? Бинго! Попал в точку! И хотя она попыталась отделаться смущенной улыбкой, но это ей не удалось, так как ее лицо вспыхнуло, и теперь его цвет все больше и больше напоминал цвет огнетушителя. — Извини, — сказал Саша, прерывая ее смущенное молчание, — меня это совершенно не касается. Она запихнула конверт и записку в свою сумочку. — Все не совсем так, как ты подумал, — как-то беспомощно попыталась оправдаться она. Ее искреннее смущение тронуло Сашу. Он и сам не знал, что он почувствовал. Ему стало жаль ее? Он хотел ее защитить? Недолго думая, он спросил: — Хочешь выпить чашечку кофе? Она пожала плечами. — Я даже не знаю. — Пойдем. Я больше не буду задавать нахальных вопросов. Даю честное слово. — Ну, тогда… — Ее рот-вишенка улыбнулся, в то время как лицо постепенно приобрело нормальный цвет. — Почему бы и нет? В двух улицах от дома Андроша они нашли маленькое старомодное кафе, в котором почти не было посетителей. Правда, Саша не хотел бы, чтобы знакомые увидели его в таком заведении, но Натали оно вполне устроило, по-видимому, она не была привередливой. После того как они утонули в плюшевых креслах, к ним тотчас подошла официантка, пожилая дама с обесцвеченными перекисью волосами и в белом фартуке. Они оба заказали капучино. — Как давно ты уже у доктора Андроша? — спросила Натали. — Несколько недель. — И как ты находишь его? — Нормальный док. — Послушай, он гораздо больше, чем просто нормальный! Саша пожал плечами. Доктор Андрош не был тем человеком, который вызвал бы у него особый интерес. — Почему ты ничего не рассказываешь мне о себе? Чем ты занимаешься? Я имею в виду, когда не стоишь у дома, где находится кабинет доктора Андроша, и не передаешь ему записки через незнакомых парней. От этого язвительного замечания он просто не мог удержаться. — Ха-ха, — изобразила она и скривила рот. Но напряженное выражение на ее лице тотчас снова исчезло, и она осмотрелась по сторонам. — Ты случайно не заметил, где здесь туалеты? Ах, вот они где. Саша смотрел ей вслед, как она ловко лавировала между тесно поставленными столиками. Она была миленькой, если не обращать внимания на ее обкусанные ногти. Даже довольно симпатичной. И скорее это твой вариант, услышал он ехидный голос у себя в голове. Голос Джой, как ему стало ясно несколько секунд спустя. Час спустя они покинули кафе в расслабленном настроении. Как выяснилось, они посещали одну и ту же гимназию, Натали была на два класса младше его. Она не очень охотно говорила о школе. Не любила она рассказывать и о себе. Зато они могли часами болтать о музыке. — Я нахожу просто потрясающим, что ты тоже любишь Рианну, — снова завела она разговор по пути к автобусной остановке. — Я всегда думала, что парням не очень нравятся подобные песни. — У нее несколько действительно классных песен, — согласился с ней Саша. — Например, Love the Way You Lie или Umbrella . — А ты знаешь, что песню Love the Way You Lie вообще-то написал рэпер Эминем? Как обычно говорят: Эминем при участии Рианны. Тем не менее она все равно суперклассная. Кстати, у меня есть диск со всеми моими самыми любимыми песнями в исполнении Рианны. Могу дать тебе послушать, если хочешь. — Конечно, хочу. А как насчет фильмов? Какие фильмы тебе нравятся? — Самые разные. Немного помолчав, она сказала: — Мы могли бы как-нибудь сходить с тобой в кино. Но только я сама выберу фильм. — Конечно, охотно. Все идет как по маслу, подумал Саша. Во всяком случае, не было ошибкой выпить с ней кофе. Она могла быть не только милой, но и обладала отличным чувством юмора. Они подошли к остановке как раз в тот момент, когда подъехал автобус. С шипением распахнулись двери. Несколько человек вышли, несколько вошли. Саша помог молодой мамаше с детской коляской, в то время как Натали сразу прошла назад, чтобы занять свободные места. — Алина! — услышал он ее голос. — Вот так сюрприз! Когда Саша обернулся, она уже сидела рядом с блондинкой и оживленно беседовала с ней. Похоже на то, что меня продинамили, разочарованно подумал он. Ну почему эта подруга оказалась здесь, в этом автобусе, именно сейчас! Но он не собирался просто так отступать. Он подошел к обеим девушкам, а поскольку все места вокруг уже были заняты, остался стоять рядом с ними. Но Натали была целиком и полностью поглощена разговором со своей подругой. — Где ты пропадаешь все последнее время? — допытывалась она, обращаясь к этой Алине. — Я уже начала беспокоиться. Не подходишь к телефону, не перезваниваешь, когда я оставляю тебе сообщение. — Как раз сейчас… у меня мало времени… По поведению Алины было видно, что эта неожиданная встреча была ей скорее неприятна. Она даже ни разу не посмотрела на Натали. Вместо этого она или тупо смотрела в затылок сидящего впереди мужчины, или в окно, где, собственно говоря, не было ничего интересного. — У тебя появился друг? Признайся! — Нет у меня никакого друга. — Не лги. Я это знаю. — От кого? Голова Алины резко повернулась. Саша обратил внимание, что у нее были тонкие черты лица, а в обрамлении светлых волос ее лицо было похоже на лик какой-нибудь феи из германских мифов. — Твоя мать намекала на что-то подобное. — Ах, она, да она не имеет никакого понятия. — Если у тебя нет друга, то что тогда? Ты снова в депрессии? — Не пори чушь, у меня все отлично. Натали пренебрежительно фыркнула. — Только не рассказывай мне сказки, Алина. Скажи, мы с тобой все еще подруги или уже нет? Алина встала. — Ты меня выпустишь? Следующая остановка моя. Натали неохотно ее пропустила. Алина протиснулась мимо нее. Обрадовавшись тому, что Натали снова будет в его распоряжении, Саша отступил на шаг назад. На полпути к выходу Алина еще раз обернулась и посмотрела на Натали, словно хотела что-то сказать ей, но потом, видимо, передумала и протиснулась к двери. Плотно сжав губы, Натали продолжала смотреть ей вслед. Сашу охватило неприятное чувство, поскольку, казалось, она по-прежнему не замечала его. — Ты можешь подвинуться? — постарался он обратить на себя внимание. Бросив на него быстрый взгляд, Натали подвинулась к окну, и он сел рядом с ней. — Извини, но… Когда Алина в кого-нибудь втрескается, то забывает обо всем и обо всех. — На ее щеках выступили красные пятна. — Пусть будет счастлива. Я только не понимаю, почему она делает из этого такую тайну. Я всегда рассказывала ей обо всем. Это же похоже на предательство — такое поведение, не правда ли? Саша предпочел промолчать. Ведь он понятия не имел, в чем здесь было дело. Но, по-видимому, Натали и не ждала от него ответа, так как продолжала неотрывно смотреть на Алину, словно хотела любой ценой встретиться с ней глазами. Однако тщетно. Автобус остановился, и люди вышли. Алина прошла под их окном, так и не подняв головы, и вскоре исчезла за углом. Когда Натали снова повернула голову в его сторону, Саше показалось, что глаза у нее были на мокром месте. Очевидно, предательство Алины действительно сильно ее задело. — Дружба для меня всегда на первом месте, — сказала она дрогнувшим голосом. — Верность и тому подобные вещи. Саше показалось, что Натали имела в виду не только Алину, но и в некоторой степени и его самого. Чтобы хоть немного утешить ее, он охотно взял бы ее руку в свою. Но не сделал этого. 6 Когда Саша вывел свой велосипед на тротуар, то только усилием воли подавил зевоту. Джой уже ждала его перед домом, нетерпеливо приплясывая на месте, как скаковая лошадь перед стартом. — Чудесное доброе утро! И откуда у нее берется столько энергии в такую рань? — Ну как, готов к последнему раунду? Лучше бы она не напоминала ему об этом. Последний учебный год, зубрежка перед экзаменами на аттестат зрелости — уже сейчас это наводило на него ужас. — Как тебе удается быть в такой хорошей форме? — проворчал он. — Да еще к тому же в первый школьный день! Джой пожала плечами. — Не понимаю, что тебя гнетет! Солнце светит, птички поют, машины сигналят. И совсем немного школы. Она не могла считать так всерьез. В конце концов, это он был отличником, а она второгодницей, которая только благодаря переходу в частную школу кое-как выбилась в троечницы. — Ты действуешь мне на нервы, — сказал он, упорно стараясь скрыть улыбку, игравшую в уголках его рта. Даже первый школьный день был не так уж и плох, если он начинался с Джой. Она снова выглядела сногсшибательно со своей высокой прической, в толстовке лимонно-желтого цвета и с поношенным рюкзаком, который украшала наклейка размером с ладонь с надписью: Girls United . Жаль, что их пути снова расходились уже на следующем перекрестке. Тем не менее это было намного лучше, чем в одиночку проделывать этот путь в школу, как он вынужден был делать бесчисленное число дней в последние, да и вообще во все остальные годы. Определенно было бы ошибкой после разочарования из-за типа с кабриолетом полностью порвать с Джой. В любом случае дружба была лучше, чем вообще ничего. Кроме того, возможно, скоро он сам начнет встречаться с Натали. Правда, до сих пор они только перезванивались и лишь один-единственный раз встречались в кафе, но ведь они находились всего лишь в процессе знакомства. Натали уже начала постепенно открываться перед ним. Хотя многое из того, что она рассказывала ему о себе, состояло большей частью из намеков, но и он не был с ней до конца откровенен и не спешил излить ей душу. Саша слишком хорошо понимал, почему Натали хотела соблюдать в школе дистанцию, и его самого это вполне устраивало. Он знал, что не стоит попадать на язык к школьным сплетникам. Возможно, на следующей неделе они сделают еще один шаг навстречу друг другу, когда, наконец, вместе сходят в кино. Немного взбодрившись, Саша вскочил в седло и нажал на педали. В течение минуты был слышен только скрип его цепи и дребезжание защитного кожуха, когда педаль задевала его. Все это время Джой критически поглядывала на его велик. — Твоей цепи не помешали бы несколько капель масла, — сказала она наконец. — Да и механизм переключения передач ты должен заново отрегулировать. А тормоза у тебя вообще-то работают? — Ты инспектор технического надзора или кто? Сегодня после обеда можешь проверить мой велик, я не возражаю. — Отлично! Кстати, я беру десять евро в час. — Но не с меня. — Ах, так. И почему же? Он широко улыбнулся. — Потому что со своего лучшего друга денег не берут. — И кто тебе это сказал? — Что? Что ты не берешь денег со своего лучшего друга? — Нет. Что ты мой лучший друг. Саша молчал. Конечно, она хотела только подколоть его, сказал он себе. Но с другой стороны, она абсолютно права. Они были знакомы менее двух месяцев. Точнее говоря, всего лишь шесть недель. Так быстро не становятся лучшими друзьями, даже несмотря на взаимопонимание. И все-таки ее прямота неприятно уколола его самолюбие. Неожиданно Джой ущипнула его за бок и крикнула: — Не забывай нажимать на педали, лучший друг. Или я должна взять тебя на буксир? — Не смеши меня! Посмотрим, кто будет первым на перекрестке! Действительно это было — из ряда вон. Уже полчаса Саша ждал перед входом в кинотеатр «Синемакс Икс». Он забрал в кассе предварительно заказанные билеты, фильм начинался уже через минуту. Как ему показалось, он звонил Натали уже тысячу раз. Но всякий раз попадал только на автоответчик. В ответ ни звонка, ни эсэмэски, абсолютно ничего. Не случилось ли с ней чего-нибудь? Эта мысль всегда первой приходит ему в голову. Он сам постоянно предостерегал себя, внушал, что нельзя даже думать об этом, что надо отгонять подобные мысли, пока страх не перерос в панику и она не захлестнула его. « Такие вещи, конечно, случаются , — прозвучал в его голове голос Андроша, — но не так часто, как тебя заставляет думать твой горький опыт ». Итак, никакого несчастного случая, никакого внезапного сердечного приступа, никакого убийства. Что остается? Ответ был настолько же прост, насколько и очевиден: Натали оставила его в дураках. «Глупая корова», — разочарованно подумал он. Собственно говоря, у него не было ни малейшего желания сидеть одному в битком набитом зале, с единственным свободным местом рядом с собой; но с другой стороны, у него уже были билеты, и он хотел непременно посмотреть этот фильм. «Жду еще пять минут, — решил он, — и иду в зал». Десять минут спустя он отправился в фойе. Примерно столько минут продолжались в «Синемакс Икс» рекламные ролики. Конечно, теперь он удостоится нервных взглядов тех людей, которым придется вставать со своих мест, пропуская его. Перед входом в зал № 4 он превратил один из двух билетов в конфетти и подбросил его вверх. Затем он направился к контролеру билетов. Когда Саша вернулся домой, его матери еще не было дома. Впервые за последний год он был рад этому. И Джой он не хотел видеть, сегодня она могла сколько угодно шуметь на своем балконе, чтобы выманить его. Собственно говоря, а что ей-то было нужно от него? Сегодня он был не в том настроении. Он лишь надеялся, что она не переберется на их балкон, чтобы постучать в окно его комнаты. Хотя от нее можно было всего ожидать. Его мать пришла домой поздно, и он ни одной секунды не беспокоился о ней и не боялся. И если его все-таки охватывало беспокойство, то он представлял себе, что она просто сидит за своим письменным столом в Управлении полиции Мюнхена и работает и что он сам как будто подходит к ее столу, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Доктор Андрош научил его этому приему, и он функционировал на удивление хорошо. « Когда ты что-то представляешь себе, твои чувства , — сказал он, — не очень сильно отличаются от того, что есть на самом деле ». Сегодня Андрош мог бы гордиться им. Полный успех. Теперь его можно было оставлять в дураках, не опасаясь того, что он наложит в штаны. Поскольку Саша лежал на кровати и слушал музыку через наушники, он заметил свою мать только тогда, когда она уже вошла в его комнату. Сделав знак рукой, она показала, что хочет поговорить с ним. Он вытащил наушники из ушей. — Ты себя хорошо чувствуешь, дорогой? — Конечно. Все отлично. Она посмотрела на него своим внимательным взглядом, но не стала развивать эту тему. По-видимому, после напряженного рабочего дня, после всех этих расследований и допросов у нее не было желания вникать еще и в проблемы сына. — Ты уже поужинал? — спросила она. — Нет. — Хочешь есть? И да, и нет. Во всяком случае, сегодня у него не было желания изображать из себя повара. В конце концов, он ведь не нанимался. — Эй! Я тебя о чем-то спросила. — Да понял уже, я что-нибудь приготовлю для нас! Он нервно вскочил с кровати. — Я не это имела в виду. Я тоже могу что-нибудь приготовить. Или мы что-нибудь закажем. Мне захотелось из китайской кухни. Утку по-пекински или что-то в этом роде. А что заказать тебе? — Мне без разницы. — Ну, давай же, что ты хочешь? — Без понятия. Что-нибудь из курятины. Наконец она оставила его в покое. Он снова лег на кровать, вставил в уши наушники и включил музыку еще громче. Полчаса спустя они молча набивали свои желудки китайской едой. В воздухе висел сладковатый аромат соевого соуса. Его мать взяла не утку по-пекински, а курицу и лапшу. Когда голод был утолен, она, как и ожидалось, снова начала его расспрашивать. — Теперь скажи, наконец, что с тобой происходит. Я же вижу по твоему лицу, что что-то не в порядке. Ты влюбился? Он смял бумажную салфетку, которую держал в руке. — Чушь! — Что же тогда? Неприятности в школе? — Прекрати. Ничего подобного. Ребром правой руки она вытерла соус с уголка рта. В этот момент он заметил это. Обручальное кольцо. Она его больше не носила. Он бросил свою вилку, или это вилка выпала у него из его рук, или произошло и то и другое, вскочил со своего места и бросился вон из кухни. — А что теперь-то стряслось? — услышал он голос матери, а через несколько секунд — о, черт… Он с силой захлопнул за собой дверь своей комнаты и повернул ключ в замке. Действительно, сегодня был такой день, что хуже и быть не может. Такой день, когда тебя разочаровывали все, даже близкие тебе люди. — Саша… открой… пожалуйста… Она поскреблась в дверь. Но он продолжал хранить молчание. — Не будь же ребенком. Ты же всегда хотел повзрослеть. Тогда и веди себя по-взрослому. Позволь мне все объяснить. «Да пошла ты…» — подумал он, надел наушники и врубил музыку на такую громкость, что у него заболели уши. Где же была Джой, когда она так нужна? По-видимому, в своей кровати, как и положено, ведь сейчас было два часа ночи. Саша никак не мог заснуть. В голове роились разные мысли. Натали. Его мать. Его отец. Все это было, пожалуй, чересчур. К тому же жара. Для сентября было невыносимо жарко. Собственно говоря, он почти не пил пиво, тем более, если на следующий день ему предстояло идти в школу, но сейчас он взял бутылку пива из холодильника. Однако уже после первых глотков ему расхотелось пить. Тут он услышал, как на соседнем балконе открылась дверь. — Саша? — раздался шепот. Это была Джой. — Ты тоже не можешь заснуть? — Нет. Подожди, я иду к тебе. Уже испытанным способом она перебралась к нему на балкон. На ней была только майка с короткими рукавами и шорты. — Можно и мне пива? — Возьми мое. Они стояли молча напротив друг друга. Вообще-то Саша различал в темноте только ее силуэт. Но зато что за силуэт это был! Он невольно вспомнил песчаные дюны на фотографии в кабинете доктора Андроша. Точно такие же изгибы и округлости. Блин, подумал он, уже после двух глотков алкоголь ударил ему в голову. Тем не менее он сделал еще один глоток и протянул бутылку Джой. Она жадно припала к горлышку и с громким бульканьем начала пить, словно это было ей не впервой. — Моя мать больше не носит свое обручальное кольцо. — Ага. — Джой отрыгнула. Они помолчали. — Возможно, у нее уже есть любовник. Понятия не имею. Или она в поиске. Зачем же она тогда сняла свое кольцо? Странно, как быстро одного человека заменяют на другого. Просто так. — Нет, так просто… это не работает. — Ах, как ты можешь судить об этом? — Могу, в некоторой степени. Видишь ли, у меня тоже был бойфренд. До недавнего времени. До прошлой недели, если быть точной. Я порвала с ним. У нас вдруг все разладилось. Но это было совсем непросто, можешь поверить мне на слово. Джой отшила обладателя кабриолета, подумал он, это единственное светлое пятно в этом беспросветном дне, и это посреди ночи. — Но это же совсем другое. Немного подумав, Джой сказала: — Может быть. Но это никогда не бывает просто. — Возможно, для тебя. Но моя мать всегда добивалась своего. Только сейчас я до конца осознал это. — Я считаю, это так круто. Будучи комиссаром полиции, она наверняка имеет дело с запутанными преступлениями. — Вовсе нет! В основном она торчит в своем кабинете и сочиняет отчеты, или составляет протоколы допросов, или занимается еще какой-нибудь ерундой. Работа полицейского не такая уж и увлекательная. Совсем не такая, как по телевизору. — Тем не менее я считаю ее интересной. Люди, с которыми общаешься. Стараешься проникнуть в их мысли. Разгадываешь запутанные загадки. И целый день бегаешь с пистолетом, это же должно быть классно. Я без ума от таких вещей. — Ты смеешься надо мной, да? — Совсем нет. — Джой приставила к его груди указательный палец, как ствол пистолета. — Руки на капот. Ты по уши в дерьме. Малдер, зачитайте ему его права. Саша не смог удержаться от улыбки. — Малдер — это персонаж из телесериала «Секретные материалы», который уже давно устарел, кроме того, это не настоящие криминальные фильмы. — Умник. — Она убрала палец с его груди. — Извини. Ты хотел поговорить о своей матери, а я тут дурачусь. — Честно говоря, это мне в тысячу раз приятнее. — Тем не менее. — Джой положила руку на его предплечье. — Только не устраивай сразу истерику, я имею в виду — всего лишь из-за кольца. Ее рука соскользнула вниз и оказалась в его руке, но прежде чем он это осознал, их руки снова разомкнулись, но так и осталось непонятно, кто кого отпустил. — Мне пора. И хотя Саша хотел, чтобы она еще побыла с ним, он сказал: — Ясно. Увидимся завтра. Она удалилась тем же самым путем, каким и пришла. Саша смотрел на свою ладонь, в которой все еще чувствовалось тепло ее невесомой руки. И хотя это было прекрасное чувство, но в то же время у него в груди возникла щемящая боль. 7 — Ты уже слышал, Шмидти? Ян направился прямиком к Саше. Кажется, сегодня он не собирался отпускать одну из своих очередных шуточек. Его лицо было серьезным, как на похоронах. — Что? — спросил Саша. — Кто-то из нашей школы покончил с собой. — Заметив, что лицо Саши от удивления вытянулось, он ухмыльнулся: — Но, к сожалению, это не один из учителей. Саша остановился. Он опять появился — панический страх. — И кто же? — Точно не знаю. По-моему, кто-то из 10-го «А». 10-й «А». Это же был класс Натали. — Девушка? — Думаю, да. Одна из тихонь. Ты случайно не сделал математику? Натали! Первая мысль. Это была Натали! Саша сбросил лямки рюкзака с плеч. Машинально расшнуровал его, сунул руку внутрь, вытащил тетрадь и протянул ее Яну. — Эй, старик, что это с тобой? Да ты дрожишь, как наркоман, которого лишили очередной дозы. Саша ничего не ответил и двинулся мимо Яна в направлении входа в школу. Сначала медленно, потом все быстрее. Как робот. Робот, охваченный паническим страхом. Дверь классной комнаты 10-го «А» была закрыта. Три минуты до второго звонка. Да разве это имело какое-то значение? Саша остановился, сделал глубокий вдох. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Приемы доктора Андроша больше не помогали, он слишком поздно вспомнил о них, когда круг страха уже сомкнулся. Он решительно распахнул дверь. Все должно было выглядеть так, словно он ошибся классной комнатой. Тишина, царившая в классе, напомнила ему тишину в помещении, в котором стоял гроб с телом его отца. Такая тишина царит, наверное, внутри ледяной глыбы. Фрау Байерле, по словам Натали крайне язвительная классная руководительница, стояла перед чистой доской и удивленно смотрела на него. Точно так же, как и остальные примерно двадцать пять пар глаз. Как ему показалось, некоторые из них были заплаканными. — Да? — спросила фрау Байерле. Саша знал, где примерно находилось место Натали. Находясь во дворе, он иногда видел ее. У окна, примерно третий ряд. Одно место там пустовало. Ее место. — Извините, — пробормотал он и закрыл дверь. И в этот момент раздался второй звонок. Саша жал на педали изо всех сил. Он не обращал никакого внимания на красный свет светофоров. Дважды он чуть было не налетел на капот автомобилей. Скрип тормозов. Громкий рев клаксонов. Он слышал это, и только. Какое ему дело до всего этого? Он думал лишь об одном: только бы это снова не случилось. Это не должно было случиться снова! И хотя он ни разу не был у Натали дома, но ему было известно, где она жила. Он свернул на ее улицу, дом номер семнадцать. Должен был находиться на левой стороне. Когда он увидел искомый номер над входом в дом, ему стало жутко. А что, если ты зря паникуешь и она просто прогуливает школу, подумал он. Это было бы крайне неприятно. Он оставил свой велосипед прямо у входа, так и не приковав его к стойке для велосипедов, поискал на панели домофона с кнопками дверных звонков фамилию Вагнер. Нашел ее. Нажал кнопку. Подождал. — Поднимайся. Третий этаж, налево. Женский голос, очень тихий, очень невнятный. Натали? Или ее мать? По всей видимости, они кого-то ждали. Прежде чем Саша успел что-то сказать, зажужжал механизм отпирания двери. Он нажал на дверь и вошел внутрь. Итак, он был здесь. На лестничной клетке, где стоял сильный запах пота. И чего же он хотел? Тот, кто бежит от страха, попадает прямиком ему в лапы. Ему в голову пришло это мудрое высказывание Андроша. Только сейчас он понял его истинный смысл. И сколько правды в нем было. Ступенька за ступенькой он поднимался все выше и выше. На третьем этаже он повернул по коридору налево. Дверь одной из квартир была полуоткрыта. На табличке рядом с кнопкой звонка стояла фамилия Вагнер. Он распахнул дверь и вошел. — Есть кто дома? И вот она уже стояла перед ним — Натали. С опухшими от слез глазами, бледная как мел, но — живая! У него с души словно упал камень. Какое же счастье! Оно длилось секунд пять или десять. Но потом… — Ах, это ты. — Она была явно разочарована. — А что тебе здесь надо? — Я думал… — Что? — Эээ… В школе говорят… Якобы девушка из твоего класса… — Он скрестил и согнул пальцы. — А ты не пришла в школу… — И ты сразу подумал обо мне? Саша смущенно переминался с ноги на ногу. — Просто я беспокоился… Натали тяжело вздохнула. — Алина, — прошептала она. — Это просто… ужасно… Это никак не укладывается у меня в голове… вообще никак… Ее губы сжались, подбородок задрожал, глаза наполнились слезами. Но прежде чем слезы хлынули из ее глаз, она снова взяла себя в руки. — Я даже не знал, что Алина в твоем классе, э… была в твоем классе. — Только до февраля прошлого учебного года, потом родители забрали ее из нашей школы, так как она не справилась с программой. — Ах, вот оно что. — Давай поговорим об этом в другой раз, Саша. Сейчас я жду гостя. Саша не сдвинулся с места. Почему она сказала гостя , а не моего дядю или подругу ? Что она скрывала от него? — Мне действительно жаль, что так получилось вчера, я имею в виду кино и прочее. Обычно я так себя не веду. Но я узнала об этом, о том, что случилось с Алиной, незадолго до того, как собиралась отправиться в кино, и просто ничего не могла делать, даже была не в состоянии позвонить. Я была просто в шоке. Ты понимаешь? Просто в шоке. Но сейчас тебе лучше уйти. Я тебе позвоню. Говоря это, Натали постепенно оттесняла его к входной двери, которая все еще была открыта, а затем и на лестничную площадку. — Спасибо, что зашел, Саша. Это очень любезно с твоей стороны. Она чмокнула его в щеку и тотчас захлопнула дверь перед его носом. Что это с ней происходило? Он невольно задался вопросом, был ли он героем или, скорее всего, полным идиотом. Спускаясь вниз по лестнице, он услышал поспешные шаги. Когда он повернул на следующий лестничный марш, то увидел мужчину, спешащего вверх по лестнице. Мужчину, которого он хорошо знал. Доктора Андроша. Когда психотерапевт увидел его, то остановился как вкопанный. Значит, это и есть гость Натали, подумал Саша. С каких это пор инженеры человеческих душ посещают своих пациентов на дому? Андрош первым справился с минутной растерянностью. — Какая неожиданная встреча, — смущенно сказал он. — В этом нет ничего неожиданного. Я был у Натали. — Ах. Вы подружились? Почему ты никогда не упоминал об этом? Саша пожал плечами. — А разве я был обязан? — Нет, конечно, нет. Как она себя чувствует? — Во всяком случае, она не собиралась выбрасываться из окна. — Хорошо. Это хорошо. Андрош прошел мимо него, но потом снова остановился и, полуобернувшись к нему, спросил: — Мы же увидимся в конце недели? — Конечно. А Натали? Она теперь снова будет вашей пациенткой? — Нет-нет. Это экстренный случай. Всего лишь исключение. Сказав это, Андрош продолжил свой путь. Что здесь, собственно говоря, происходит? Задавшись этим вопросом, Саша двинулся вниз. На улице его ожидал следующий сюрприз: велосипед исчез. 8 Саша соскочил со своего велика и поставил его в стойку для парковки велосипедов. «Какой же идиот», — вполголоса выругался он, вспомнив о чокнутом пенсионере из дома Натали. Саша уже подумал, что его велик украли, когда этот странный тип появился с велосипедом в руках из въезда на задний двор и с самодовольной ухмылкой на лице спросил: — Ты случайно не это ищешь? Сначала Саша не знал что и думать. Только тогда, когда пенсионер показал на табличку на стене, он понял, что тот имел в виду. — Можно было ожидать, — сказал тот, — что парни в твоем возрасте уже умеют читать. Здесь написано: «Прислонять велосипеды к стене запрещено». Что, собственно говоря, возомнил о себе этот тип? Кроме того, Саша не прислонял свой велик к стене дома, а оставил его у стойки для велосипедов. Но поскольку у него не было желания спорить с этим засранцем, он, не говоря ни слова, забрал велосипед, сел на него и уехал. Саша решил дождаться перемены, прежде чем отправиться в свой класс. Он совсем не беспокоился из-за того, что без разрешения прогулял урок. Он просто скажет Фельдкампу правду: что ездил к Натали, чтобы утешить ее из-за смерти Алины. Фельдкамп был нормальным учителем, он понимающе кивнет и заботливо поинтересуется, как себя чувствует Натали. Саша снова подумал о встрече с Андрошем. Не собиралась ли Натали действительно что-то сделать с собой? Или она лишь хотела привлечь к себе внимание? Почему она так и не позвонила ему? Он бы сразу приехал к ней. В любое время дня и ночи. Но, по-видимому, для этого они еще не были знакомы достаточно близко. И это произойдет не так скоро, уж это он усвоил твердо. Натали представлялась ему чертовски твердым орешком. Раздался звонок на перемену. Первые ученики выбежали во двор, некоторые из них сразу же удалились в неофициальное место для курения. С Фельдкампом все прошло, как и ожидалось. У двери, ведущей в учительскую, он выслушал Сашины извинения, сочувственно кивая при этом каждые несколько секунд. — Все хорошо, — сказал он в конце концов. — Но в следующий раз, если случится нечто подобное, ты не умчишься сломя голову прочь, а отпросишься у своего классного руководителя, да? Саша поспешил выйти во двор. Следующим уроком была математика. Тем временем его тетрадь с домашним заданием наверняка побывала уже у половины класса. Он должен был позаботиться о том, чтобы как можно быстрей получить ее назад, а то окажется, что он единственный ученик в классе, не сделавший домашнее задание. Случайно подслушанная короткая перебранка заставила его резко остановиться. — С самого начала было ясно, что Алина когда-нибудь закончит жизнь именно таким образом и что Натали так просто не переживет это. Я не удивлена. — Что переживет? Саша повернулся в ту сторону, откуда донеслись эти язвительные слова. Там стояли три девушки, окружившие четвертую, рыжеволосую, и с нетерпением ожидали разъяснения. Точно так же, как и Саша. — Я узнала это от Лены, когда-то она была весьма близка с обеими, — продолжала рыжая. — Но только это строго между нами, ясно? Алина и Натали друг с дру… — Она заметила Сашу и запнулась на полуслове. — Эй, ты, — накинулась она на него, — тебя совсем не касается, о чем мы тут говорим. Четыре подружки сгрудились еще теснее, рыжая понизила голос, чтобы Саша не мог ничего услышать, и не спускала с него глаз, пока он не ушел. Не следует обращать внимания на школьные сплетни, подумал он. И все-таки ему было неприятно при мысли, что эти девчонки, возможно, знали о Натали нечто такое, о чем он сам не имел даже понятия. Минуты тянулись так медленно, словно расплавленный свинец. Домашние задания были уже давно сделаны. Все попытки убить время рисованием комиксов, игрой на гитаре или на игровой приставке закончились впустую. Почему Натали не звонила? Она же обещала. Или она снова кинула его? Он взял свой мобильник, отыскал в адресной книге номер ее телефона. Его палец завис над кнопкой вызова. «Нет», — сказал он себе и снова отложил телефон в сторону. Теперь определенно ход был за ней. На что конкретно намекала рыжая на школьном дворе? Действительно ли она что-то знала или только важничала? И вот наконец долгожданный звонок. Однако на дисплее высветилось не Натали , а мама . Он прикинул, стоит ли ему отвечать на звонок. Собственно говоря, у него не было большого желания разговаривать с матерью. Но с другой стороны, он не мог не ответить. — Чего тебе? — Привет, Саша. Я хотела только сказать, что приду сегодня поздно. Возможно, даже очень поздно. Поэтому не жди меня. В то время как он ее слушал, его взгляд упал на фотографию, стоявшую на полке. Она была сделана шесть лет тому назад в тире. Она очень нравилась ему, так как на ней они все смотрели с таким неподдельным напряжением. Его отец держал ружье на изготовку, его мать стояла справа от него, а он сам слева. Затвор фотоаппарата сработал в тот момент, когда его отец попал точно в цель. Тогда он заплатил только за один выстрел. — Алло? Саша? Ты еще там? — Все ясно. Я не буду тебя ждать. Ты так долго будешь на работе? — Конечно, а где же еще? — Я просто спрашиваю. — Ты уверен, что для тебя это не проблема? Тебе не о чем беспокоиться. Мне нужно лишь написать отчет и ознакомиться с накопившимися уголовными делами, я и так уже выбилась из графика. «Понятия не имею, правда это или она лжет», — подумал он. Да и сейчас это было ему без разницы. По-видимому, постепенно привыкаешь к тому, что тебя все обманывают. — Все нормально, — сказал он. — А что касается другого дела… Мы еще поговорим об этом. Но не по телефону. Завтра вечером, хорошо? — Если из-за меня, то не стоит. — А вот из-за меня стоит. Он фыркнул в телефон. За какого дурака она его держала? Что за представление она тут устраивала? — Да ты и сама не веришь в это, — набросился он на нее. Секунду в трубке было тихо, потом: — Объясни, пожалуйста, что все это значит? — Абсолютно ничего. Просто я не хочу больше выслушивать твои… враки. Сказав это, он сам испугался. Еще никогда он не разговаривал со своей матерью таким тоном. Именно это испугало его. Но в то же самое время он почувствовал себя лучше. Сильным. Взрослым. — А вот теперь, молодой человек, поумерь-ка свой пыл. — Ее с трудом сдерживаемый голос задрожал в его ухе. — Не смей разговаривать со мной таким тоном, ясно? — Извини, — тотчас сказал он, — я не хотел тебя… — Хорошо. Мы поговорим завтра. После нескольких секунд тишины она сказала: — Я тебя очень, очень люблю, Саша. Никогда не забывай об этом. — Пока. Он отключил связь. Назвать ее лгуньей было, конечно, грубо. Пожалуй, даже слишком грубо. Но ведь она и не была откровенна с ним. Интересно, что сказал бы на это Андрош? Не прошло и двух минут — он все еще держал мобильник в руке — раздался новый звонок. И на этот раз на дисплее высветилось Натали . — Как ты поживаешь? — сразу же спросил он ее. — Неплохо. Только вот чувствую себя какой-то оглушенной. Послушай, я хотела тебе сказать, что мы увидимся только завтра в школе. Сегодня моя мать меня никуда не выпускает, она категорически настаивает на том, чтобы я сидела дома. Это все из-за Алины. — Из-за Алины? — Ну, да, так как я же… Я лучше расскажу тебе об этом в другой раз, она и так уже странно поглядывает на меня. Знаем мы этот другой раз, ухмыльнулся Саша, в то время как Натали продолжала: — Кстати, мне очень приятно, что сегодня утром ты специально приходил сюда. — Ах, это… — Нет, правда. Ты на самом деле настоящее сокровище, Саша. «Ну, а доктор Андрош, кто он для тебя?» — невольно подумал Саша, но ничего не сказал. Сейчас был не самый подходящий момент для мелочной ревности. — Если тебе вдруг захочется с кем-нибудь поговорить и тому подобное, — сказал он, — просто позвони мне, да? Кстати, я посещаю также и на дому, — добавил он и тут же пожалел об этом, так как она могла это неправильно понять. Или правильно. Однако она ответила только: — Отлично. Спасибо. — О’кей, тогда до завтра. Она отключила связь. Саша снова никак не мог заснуть. А если ему все же удавалось ненадолго задремать, то ему снились кошмары. Натали, его мать, Андрош, Джой — все являлись ему во сне в таких ужасных ситуациях, что потом ему хотелось побыстрее их забыть. Правда, не намного лучше было и бодрствовать, так как тогда он был вынужден постоянно думать обо всем этом. Если бы он хоть был уверен в том, чего же именно хотел от Натали. Был ли он влюблен в нее? Он всегда думал, что если по-настоящему влюбится, то тогда у него не будет никаких сомнений, все станет предельно ясно. На сто процентов. Это было как раз то, чего он и хотел. Но сейчас все развивалось совсем не так. Если бы я был лет на пять старше, тогда Джой была бы на сто процентов моей девушкой. А Натали? Она была славной. Более чем славной. Она отлично выглядела, а ее скрытность делала ее жутко интересной и привлекательной. На семьдесят процентов. Как минимум. Но тут было еще это дело с ней и Андрошем, которое не давало ему покоя. Хотя, честно говоря, он мог бы быть совершенно спокоен в этом отношении. Так же, как он вынужден был признать, что Джой была, образно выражаясь, на один размер велика для него, и Натали когда-нибудь поймет, что нет смысла вешаться на типа, которому было столько же лет, сколько и ее родному отцу. И вот тогда-то и пробьет его час. Или нет? Из этого могло бы что-то получиться. Когда-нибудь. Почему бы и нет? И тогда стало бы легче и с Джой, больше никаких тайных чувств и желаний, они могли бы быть только друзьями, и все было бы хорошо. Его мать пришла около двенадцати. Он слышал, как она вошла в прихожую, прошла на кухню, в ванную. У нее было подозрительно хорошее настроение, она даже тихонько напевала себе под нос. Совсем не похоже на то, что все это время она корпела над каким-то пыльным отчетом. Он не мог больше оставаться в кровати. Когда он вышел в коридор, в гостиной заиграла стереоустановка. Какая-то нежная мелодия семидесятых годов. Дверь оказалась полуоткрытой. Его мать с бокалом красного вина в одной руке сидела на диване, положив ноги на подлокотники кресла. В другой руке она держала что-то, висевшее на цепочке. Приглядевшись, он понял, что это было ее обручальное кольцо. Как раз в тот момент, когда он уже собирался отступить на шаг назад, она повернула голову и увидела его. Кольцо выскользнуло из ее руки и повисло на груди. — О, боже, — сказала она после нескольких секунд испуга, — в первый момент я подумала… Ты становишься все больше похожим на него. У меня сердце разрывается, когда я смотрю на тебя. Иди сюда, посиди со мной минутку. Глоток вина? И хотя с его шестнадцатого дня рождения ему официально разрешалось пить алкоголь, она еще никогда не предлагала ему вина или чего-то еще в этом роде. Он покачал головой и присел на диван рядом с ней. — Эта музыка, ты ее знаешь? Нет? Брайан Ферри с рок-группой «Рокси Мьюзик». Классный певец. Классная музыка. Вот эту песню ты наверняка знаешь. — Она нажала несколько кнопок на пульте дистанционного управления, зазвучала новая песня. — Oh Yeah . Так называется эта песня. — Я ее уже слышал. Что-то смущало его. От нее пахло совсем не так, как должно было бы пахнуть после долгого рабочего дня. Он повернул к ней голову и с шумом втянул воздух. — Я пришла не прямо с работы, — тотчас сказала она. — Я зашла в бар пропустить стаканчик. Это была спонтанная акция, позвонил старый знакомый, коллега по прежней работе, мы посидели, поболтали о старых добрых временах. Возможно, это было правдой, а может быть, и нет. У него не было желания ссориться с ней из-за этого, поэтому он лишь сказал: — Все в порядке, мама. Она зажала обручальное кольцо между пальцами. — Вот видишь, Саша, я не сняла его. Просто ношу иначе. Потому что сейчас все изменилось. Ты это понимаешь? — Понятия не имею. Может быть. — Я не собиралась вводить тебя в заблуждение. Или обманывать тебя. Просто я не хочу… ранить твою душу. Тебе и без того тяжело. Ее забота была искренней, он чувствовал это. — Я справлюсь, мама. Не беспокойся. Кроме того, у меня есть доктор Андрош. — Это правда. Она обняла его за плечи. Он задался вопросом, была ли она опечалена или счастлива или и то и другое вместе. После того как они некоторое время сидели, не проронив ни слова, она сказала: — Можно задать тебе один вопрос? — Конечно. — Ты не обязан мне отвечать, если это тебе неприятно. — Спрашивай же. — Я ошибаюсь или ты немного влюблен в Джой? Он опустил голову и уставился на свои колени. — Между нами ничего нет. — Я спросила не об этом. Но хорошо, я не хочу поставить тебя в неловкое положение. Уже давно пора лечь спать. Она убрала руку, и он встал. Ему не понравилось, что она догадалась о его чувствах к Джой. По-видимому, она действительно была хорошим полицейским. Или это он плохо скрывал свои чувства? Я жду. Время от времени я поглядываю вниз на девушку и симпатичного парня с темными кудрями, которые сидят на траве под раскидистыми ветвями липы и, по-видимому, делают уроки. И хотя я здесь из-за нее, я не могу удержаться от того, чтобы постоянно не смотреть на него. Иногда он прикасается к ней, но она вяло реагирует на это. Долго он это не выдержит. Он в нее влюблен, а она в него нет. Он нравится ей только как товарищ. Я точно знаю, какие чувства обуревают его. И ее. Она подает ему надежду, потому что не хочет быть одна. Когда она остается одна, в ее душе разверзается бездна. Но не бойся, ты недолго будешь одна. А ты, милый юноша, найдешь кого-нибудь, кто будет достоин твоей любви. Он разочарованно укладывает свои вещи в рюкзак и встает. Он собирается уже уходить, тогда она вскакивает, обвивает его своими руками за шею и целует. Не в губы, а в щеку. После этого она сразу же отпускает его и снова садится на траву. Она лишь поддерживает огонь его любви, чтобы тот окончательно не угас. Не более того. Юноша берет свой велосипед, прислоненный к стволу липы, садится на него и уезжает. Теперь она одна. Я выжидаю еще немного, наслаждаюсь моментом. Сейчас произойдет самая важная встреча в твоей жизни. Сейчас перед тобой предстанет твой ангел смерти. Тебя отделяют от него всего лишь несколько секунд. Я снимаю свои кеды, поднимаюсь со скамьи и ступаю на зелень газона. Трава щекочет подошвы моих ног. Она приятна на ощупь. Живая. Я останавливаюсь в тени липы перед девушкой. Она отрывает свой взгляд от учебника математики и поднимает глаза на меня. — Что-нибудь надо? — спрашивает она. — Я наблюдал за тобой, — говорю я и, не отрываясь, смотрю на ее маленький, слишком яркий рот. — Извини, если покажусь прямолинейным, но ты мне нравишься. Можно присесть рядом с тобой? Застенчивые девушки любят наглых парней. Она смотрит на меня, мгновенно оценивает. — Конечно. Это свободная страна, и каждый может садиться туда, куда захочет. Она старается выглядеть уверенней, чем есть на самом деле. По-видимому, она хочет понравиться мне. И я ей явно нравлюсь. Я опускаюсь рядом с ней на траву. Заглядываю в ее учебник математики, смотрю на кривые в системах координат. — Синус и косинус, — говорю я. — Да, к сожалению. Ты случайно не разбираешься в этом? — Это же совсем не трудно. Дай-ка посмотрю. Нет, я силен не только в химии, но и в математике. Ха-ха. Я наклоняюсь вперед, якобы только для того, чтобы заглянуть в ее тетрадь. На самом деле я хочу сблизиться с ней. А она должна стать ближе мне. Чтобы это смогло перекинуться на нее. То, что лишит ее воли. — Это был твой друг? Я имею в виду типа с велосипедом? — Ах, тот. Нет. Не совсем. Просто хороший приятель. Почему ты спрашиваешь? — Просто так. Кстати, меня зовут Тристан. — А меня Натали. Я знаю, Натали, я знаю. Я знаю все . 9 Крики и вопли долетали даже до стоянки велосипедов. Саша задался вопросом, какого же беднягу снова донимали его одноклассники сегодня. Он защелкнул замок на цепи, которой его велосипед был прикован к стойке, и поплелся в сторону школьного двора, откуда доносился шум. Когда он завернул за угол, то сразу остановился. Это было настоящее скопление народа. Там явно в самом разгаре была драка, но кого с кем, через головы зрителей рассмотреть оказалось невозможно. — Сучка безмозглая! Он насторожился. Голос был похож на голос Натали. Этого не может быть, подумал он, однако подошел ближе. На миг перед его взором мелькнула грива черных волос. Это был цвет волос Натали. Выставив вперед локоть, он протиснулся сквозь толпу зевак вперед. Это действительно оказалась Натали. Сжав кулаки, она дубасила рыжую девушку, которая распространяла сплетни на школьном дворе день спустя после самоубийства Алины. Саша испугался, когда увидел лицо Натали, искаженное ненавистью. Если никто не вмешается, подумал он, она же убьет рыжую. Только теперь он заметил, что прямо перед ним стоял Ян. Этот идиот еще и снимал происходящее на сотовый. Саша грубо толкнул его в бок. — Эй, что за черт! — вспылил Ян, однако когда увидел, кто его толкнул, сразу же успокоился. — Ах, это ты, Шмидти. Разве не классно? Женские разборки уже с раннего утра. И тут драка всерьез. Ухмыльнувшись, он отвернулся и продолжил съемку. Ах ты, засранец, подумал Саша. Почему все тупо стояли вокруг и глазели? Разве они не видели, что происходило у них на глазах? Натали потеряла всякий контроль над собой. Она била, плевалась, царапалась, а рыжая с большим трудом отбивалась от наседавшей противницы. Куда же подевались учителя, когда они были так нужны? Или завхоз? Рыжая споткнулась и упала. Натали начала пинать ее своими тяжелыми ботинками. Саша бросил рюкзак Яну и начал пробираться вперед сквозь орущую толпу. — Натали, — крикнул он, — прекрати это безумие! Она никак не прореагировала на его слова, а продолжала пинать свою жертву, пока Саша не схватил ее в охапку и не оттащил в сторону. — Что ты делаешь! — кричали некоторые. А другие вопили: — Убирайся, зануда, ты ломаешь нам кайф! Натали попыталась вырваться, но Саша был сильнее. — Проваливай! — крикнула она ему и лягнула его в голень. Резкая боль пронзила ногу. Натали воспользовалась минутной слабостью Саши, вырвалась из его захвата и обеими руками толкнула парня в грудь. Саша пошатнулся и растянулся на земле. Раздался свист и смех, но и аплодисменты, когда Натали прокладывала себе путь сквозь толпу. Лицо Саши горело от гнева и стыда. — Отличный финал! С Сашиным рюкзаком на руке к нему подошел Ян, продолжавший снимать происходившее на телефон. — Идиот! — Саша встал на ноги и забрал у Яна свой рюкзак. — Если ты не уберешь свой долбаный мобильник, я расколочу его об стенку к чертовой матери! — Да ладно тебе. — Ян спрятал сотовый, однако продолжал ухмыляться. — Зачем ты вмешался, старик? Сразу же видно, что она чокнутая. Прихрамывая, Саша поплелся вместе с Яном в направлении входа в школу. — Из-за чего, собственно говоря, эти двое схлестнулись? Ян пожал плечами. — Откуда мне знать. Вроде бы рыжая распускала всякие сплетни. Якобы та, другая, лесбиянка или что-то в этом роде. — Ну и? Есть ли в этом что-то? — Откуда же я знаю, приятель? Да мне без разницы. Или ты за ней ухлестываешь? — Не пори чушь. — Ты же Саша Шмидт, не так ли? — спросила девушка с белокурыми вьющимися волосами, когда на большой перемене Саша вышел во двор школы с сэндвичем и бутылкой яблочного сока в руке. — Я должна передать тебе вот это. — Она протянула ему сложенный в несколько раз тетрадный лист в клеточку. — От кого? — спросил он, принимая записку, но девушка просто убежала к своим подружкам. Саша присел на лавочку, развернул записку и прочел послание, написанное почерком, представлявшим собой почти исключительно одни лишь окружности и волнистые линии: Извини за пинок. Нога еще болит? Я на складе спортивных снарядов. Натали. Ну и что, недовольно подумал он. Мне плевать, где ты. Неожиданной встречи утром ему было более чем достаточно. По всей вероятности, клип с его позорным выступлением как раз в это время передавался с мобильника на мобильник, и не позднее чем завтра им уже будут восхищаться на «Ютьюбе» и «Фейсбуке». И все же он никак не мог оторвать глаз от записки, которую держал в руке. Самое примечательное в девушках было то, что на них можно было сердиться, их можно было не выносить и даже ненавидеть, но все равно это не было так, как в случае с парнями. Независимо от того, какими бы глупыми и подлыми они ни были. Я на складе спортивных снарядов. Натали. Возможно, потом я пожалею об этом, подумал он, собрал свои вещи и отправился в сторону спортивного зала. Натали ожидала его в полумраке зала, сидя на стопке резиновых матов. Казалось, она обрадовалась, что он пришел. По меньшей мере, то, что промелькнуло на ее лице, можно было с некоторой натяжкой назвать улыбкой. — По-видимому, ты охотно рассылаешь подобные записки, — язвительно заметил Саша. Она пожала плечами. Было неясно, поняла ли она намек на Андроша? — Ну и? Чего ты хочешь? — намеренно грубо спросил он. — Ничего определенного. Только чтобы ты побыл со мной. Иди сюда, присядь рядом. Все выглядело так, словно Халк-Натали снова превратилась в Брюс-Беннер-Натали. Тем не менее он медлил. — Мне действительно жаль, что я ударила тебя. Она опустила глаза и уставилась на свои руки, лежавшие на коленях и нервно теребившие бумажный носовой платок. — Ну, хорошо. Он вскарабкался к ней на стопку гимнастических матов. — Да нет, ничего хорошего. Ты единственный приятный человек во всей школе. А теперь из-за меня они будут распускать всякие сплетни про тебя. — Мне без разницы, что болтают обо мне другие. — Не пори чушь. Если все плохо отзываются о ком-то, это любого доконает. Ты не должен был вмешиваться. — Но я подумал, что ты прикончишь ее. Видела бы ты себя со стороны. Ты полностью потеряла контроль над собой. Как Лара Крофт во время неудачной вылазки. Но на его попытку пошутить не последовало никакой реакции. — Кто-то же должен был защитить тебя от самой себя. Она посмотрела на него. В полумраке склада спортивных снарядов ее глаза казались еще темнее, а ее губы были почти черными. — И почему же именно ты решил защитить меня? — Понятия не имею. Саша почувствовал, что покраснел, и надеялся лишь на то, что при таком плохом освещении она этого не заметила. — Значит, ты у нас по своей натуре заступник, да? — сказала она. — Я нахожу это просто замечательным. Ведь все остальные думают только о себе. Это невозможно выносить. — Она кивнула на его сэндвич. — Можно мне откусить? — Конечно. — Саша протянул ей свой сэндвич. Она взяла сэндвич и посмотрела, что представляла собой начинка. Салями и сыр, по-видимому, ее вполне устроили. Откусив кусочек, она вернула ему сэндвич, и он тоже откусил от него. Откусывая кусочек за кусочком, они разделили сэндвич между собой, а затем поделили таким же образом и яблочный сок. Все это они проделали, даже не обменявшись друг с другом ни словом. Когда ничего съестного больше не осталось, Натали склонила голову на Сашино плечо, а свою руку вложила в его руку. Ошибался ли он или это было началом чего-то серьезного между ними? — Как ты думаешь, когда-нибудь нам все-таки удастся вместе сходить в кино? — спросил он после несколько затянувшегося молчания. — Конечно, почему нет? В этот момент такую уютную тишину разорвал пронзительный школьный звонок, возвестивший об окончании большой перемены. — Давай посидим еще немного, — попросила Натали. «Сколько тебе будет угодно», — мысленно ответил Саша. Когда Саша подошел к кинотеатру, Натали уже была там. Через широкое стекло входа в кинотеатр он увидел, что она стоит в фойе у колонны и самозабвенно грызет ноготь большого пальца правой руки. Она его заметила только тогда, когда он почти вплотную подошел к ней. — Я уже купила билеты, — сказала она после краткого приветствия. — Ты купишь нам попкорн и колу? Мне надо еще кое-куда забежать на минутку. В то время, когда Натали в своих тяжелых ботинках вышагивала в сторону туалета, Саша встал в очередь перед буфетной стойкой. Через некоторое время он обратил внимание на парнишку в ядовито-зеленой бейсболке, который заглядывал в фойе через широкое окно с улицы. Он стоял на том самом месте, на котором он сам стоял менее десяти минут тому назад. Прежде чем Саша успел рассмотреть его лицо, парнишка отвернулся. Саша не знал, почему, но ему показалось, что этот парнишка наблюдал за ним. Словно ему было что-то от него нужно. — Что желаете? — спросила в этот момент девушка, стоявшая за стойкой. Саша купил две огромные порции попкорна и колы. После этого он бросил еще один взгляд на окно. Но парнишки в зеленой бейсболке там уже не было. — Эй, я здесь! — Чей-то палец коснулся его плеча. Он резко обернулся. Это была Натали. По-видимому, в туалетной комнате она подкрасила губы. Они выделялись на ее бледном лице, словно спелые вишни. — Пойдем в зал? — спросила она. Их места оказались в предпоследнем ряду. Натали поставила свой попкорн на подлокотник кресла между ними, а оба пластиковых стакана с колой в специальные держатели кресел. Она взяла целую пригоршню попкорна, положила немного себе в рот и опустилась в свое кресло. — Что касается меня, то уже можно начинать, — сказала она с полным ртом. Но вскоре она резко перестала жевать и как зачарованная уставилась на что-то в зрительном зале. — Что с тобой? — спросил Саша, но она его не слышала. Тогда он посмотрел в ту же сторону, куда смотрела Натали. На одном из передних рядов он заметил парнишку в ядовито-зеленой бейсболке. Был ли это ее знакомый? — Кто это такой? — спросил он Натали, но она опять не слышала его. Он толкнул ее в бок. — Эй, Земля вызывает Натали! Пожалуйста, вернитесь! Она вздрогнула и передернула плечами, словно сбрасывая с них какую-то тяжесть. — Что? — Тип в зеленой бейсболке, на которого ты так уставилась, — кто это? — Я не на кого не уставилась. Просто задумалась. Потом свет погас, и сеанс начался. По-видимому, пока шел фильм, прошел дождь, так как в свете фонарей улица влажно блестела. Когда Саша и Натали вышли из зала, дождя уже не было, однако им в лицо дул прохладный ветер. Саша поднял воротник своей куртки. — Тебе действительно надо быть дома уже в десять? — спросил он. — Обязательно. Иначе у моей матери будет сердечный приступ. Саша молчал. Его разочаровал не только фильм. Но и между ним и Натали тоже ничего не завязалось. Он надеялся, что она снова прижмется к нему, как тогда в спортзале. Но у него сложилось впечатление, что она скорее избегала его. О’кей, утешал он себя, ведь это наш первый совместный вечер. Который, между прочим, еще далеко не закончился. — Тогда, по крайней мере, я провожу тебя до дома. — Разве тебе не нужно в другую сторону? — Нет проблем. Я могу возвращаться домой когда хочу. Это было не совсем так, но сегодня у его матери снова была поздняя смена. — Нет, это очень мило с твоей стороны, но лучше не надо. — Но ведь я же твой заступник. Уже забыла? — Он улыбнулся. — Не сердись на меня, Саша, но сегодня это было бы для меня уже слишком. Это никак не связано с тобой. Ты очень славный. Его сердце упало этажом ниже. Была ли это вежливая отставка? На пути к станции метро разговор между ними никак не клеился, пока в конце концов совсем не угас. Каждый предавался только своим собственным мыслям, словно два воина после проигранного сражения. Они были на платформе за две минуты до прибытия поезда. Когда поезд уже подъезжал, Натали сунула руку в карман своих джинсов, что-то вытащила и зажала это в кулаке. — Я хотела бы кое-что подарить тебе. Правда, это довольно безвкусно, но… ну да… Она разжала кулак. На ее ладони лежал брелок для ключей, такие можно вытащить из автоматов по продаже жевательной резинки, розовое сверкающее сердце внутри прозрачного пластикового шарика. Она была права: этот брелок был абсолютно безвкусным и, кроме того, выглядел таким же дешевым, каким он, вероятно, и был. Саша взял его и покачал сердце на цепочке. — Классный, — сказал он, не пытаясь скрыть иронию. — Я подарила его Алине, давным-давно. Она мне его вернула. Просто так. А теперь пусть он будет у тебя. Так как я не могу его выбросить, но и оставить его у себя тоже не могу. Ага, подумал он и задался вопросом, как ему следовало отнестись к этому. Какое отношение имела Алина к ним обоим? Или он был мусорным ведром для вещей, сохраняемых как память о старых подругах? — Ты находишь это глупым или нет? — Нет-нет! Это… Спасибо. — Если хочешь, ты можешь его выбросить, только не говори мне об этом. Хорошо? Саша хотел на прощание, по меньшей мере, чмокнуть ее в щеку, но прежде чем он успел сделать это, она уже вошла в вагон. Изнутри она послала ему воздушный поцелуй, потом повернулась и двинулась в направлении середины поезда, так больше ни разу и не обернувшись. Поезд тронулся с места, с все возрастающей скоростью вагоны понеслись мимо него. Поезд уже набрал приличную скорость, и в этот момент ему бросилось в глаза ядовито-зеленое пятно в одном из последних вагонов. Прошло несколько секунд, прежде чем он вспомнил: парнишка в бейсболке. Мы молча шагаем по Старому Южному кладбищу, лавируя между ветхих надгробий. Я не знаю, что Натали находит здесь жутким или нездоровым. Скорее здесь как в каком-нибудь старом парке. Но она странно мыслит. Я никак не могу разобраться в ней. С другими было гораздо проще. Мне удавалось их быстро приручить. Держать дистанцию, оставаться загадкой — это всегда отлично функционировало. Это возбуждало их. Я всегда знал, какую нажать кнопку, чтобы они сделали следующий шаг. В конце они верили, что спасут меня, так как девушки такого сорта всегда верят в то, что являются спасением для других со своей дурацкой любовью и глупой романтикой. Но Натали совсем не такая. Она не хочет никого спасать. Даже саму себя. — Ты действительно никому не рассказывала обо мне, Натали? — Разумеется, нет! — Мой настороженный вопрос оскорбляет ее. — Ты думаешь, я не могу хранить тайну? Нет, нет, Натали, я знаю, что можешь. Точно так же, как это смогла Сара. И Алина. Все эти девушки умели хранить тайну. У всех этих девушек была тайна. Как и у тебя. Но, возможно, у тебя есть еще одна тайна, лживая ты змея. И тут возникает вопрос относительно красивого юноши. Или я ошибся? И он для тебя больше, чем просто приятель? Но почему же тогда ты здесь со мной, а не с ним? Что за игру ты затеяла? — Если мы неверны друг другу, то нам следует прекратить наши встречи, — предлагаю я, засовываю руку в карман куртки и ощупываю пакетик с цианистым калием. Если она вдруг согласится на мое предложение, я приглашу ее на прощальный ужин и доведу дело до конца. Внепланово. Боже милостивый, сделай так, чтобы не дошло до этого. Я хочу наблюдать за тем, как она будет умирать. Кроме того, из-за этого все остальное может сильно осложниться. — Зачем ты шпионишь за мной, Тристан? — спрашивает она, так и не ответив на мое предложение. — Я видела тебя в кинотеатре. И в метро ты тоже был, не так ли? Конечно, ты меня видела. Ты и должна была меня увидеть. — Я всего лишь присматриваю за тобой, мой ангел. За нами. В нас обоих есть что-то особенное, что… — Да, да, — прерывает она меня. — Почему ты постоянно говоришь об этом? Если что-то на самом деле чувствуешь, то нет нужды все время говорить об этом. Ах, ты глупая корова! Именно ты хочешь рассказать мне что-то об истинных чувствах ? Охотнее всего я дал бы ей сейчас в морду! Но я беру себя в руки и говорю нежно, как ягненок: — Ты права. — Преодолев отвращение, я беру ее холодную руку и даже целую. Но потом сразу же снова отпускаю ее и спрашиваю: — А что, собственно, ты передала этому юноше? Я имею в виду, когда вы прощались у поезда. Сначала она удивленно смотрит на меня, так как я знаю и это, а потом говорит: — Ничего особенного. Маленький сувенир… на память. — Она опускает глаза. — Значит ли это, что ты его больше не увидишь? — В школе увижу, там от этого никуда не деться, а в остальном я буду по возможности избегать встречи с ним. — Не только с ним, Натали. А также и со всеми остальными. Ты должна отдалиться ото всех и от всего. Должны быть только мы с тобой. Она снова бросает на меня этот почти обиженный взгляд. — Так ведь и есть только мы двое, Тристан. Почему я никак не могу избавиться от чувства, что она лжет? Что для нее не существуем мы , а есть только Натали , Натали , Натали ? Ее труднее разгадать, чем остальных. Труднее оценить. А тем самым и труднее ею манипулировать. Это беспокоит меня. Но это и привлекает меня. Я раскалывал любую, Натали. И с тобой будет точно так же. 10 «Это автоответчик Натали. Оставь сообщение после сигнала, я перезвоню». Или нет, подумал Саша и отключил свой мобильник. Что с ней случилось? Это просто не укладывалось у него в голове. После вечера в кино она обращалась с ним как с прокаженным: не брала трубку телефона, не реагировала на его голосовые сообщения, не отвечала на эсэмэски. В школе она всячески его избегала. Если издали замечала, то тотчас сворачивала в другую сторону. Он снова и снова ломал голову над тем, не сделал ли он что-то не так во время их последней встречи. Может быть, ему надо было взять ее за руку или обнять ее за плечи. Почему он не сделал этого? Действительно ли только потому, что не хотел слишком докучать ей и слишком торопить события? Или просто не осмелился? И поэтому теперь она считала его ущербным? Занудой? Даже если и так: это не давало ей права в такой грубой форме давать ему отставку. Если она ожидала, что он начнет бегать за ней, то она глубоко заблуждалась. Да она и сама не была настолько уж классной, чтобы из-за нее терять голову. С этого момента она для него умерла. Но самое неприятное заключалось в том, что с тех пор как она стала для него недосягаемой, он постоянно думал о ней. И днем и ночью. Он постоянно слушал диск Рианны, который она одолжила ему. Но как это сочеталось с его чувствами к Джой? Разве такое было возможно: быть влюбленным в двух девушек одновременно? Как бы то ни было, но одно он усвоил твердо: влюбленность — это та еще морока. Саше пришлось дважды пристально вглядываться, пока он не узнал Натали. Она находилась на другой стороне улицы, и он видел ее только со спины, но наряд, прежде всего тяжелые черные ботинки, не оставлял никакого сомнения. И она была не одна. Рядом с ней шел, шаркая ногами, парнишка — Саша не поверил своим глазам — в ядовито-зеленой бейсболке. Он сразу вспомнил, где уже однажды видел точно такую бейсболку. Конечно, могло быть и такое, что два человека похожего телосложения носили одинаковый головной убор, тем не менее он не верил в случайность. Нет, парень, с которым Натали медленно брела к станции метро, наверняка был тем самым типом из кинотеатра. Саша почувствовал тянущую боль в области, расположенной чуть пониже груди. Она стала еще сильнее, когда он был вынужден смотреть на то, как оба остановились и Натали поспешно поцеловала парнишку в губы. После этого ядовито-зеленая бейсболка двинулась в направлении станции метро, а Натали свернула в ближайший переулок. И хотя их прощание было не особенно страстным, но Саше сразу стало ясно, что между ними что-то было. Он почувствовал себя в полном дерьме. Как долго уже были знакомы эти двое? И как долго они были уже вместе? Почему Натали ничего не сказала ему об этом? И что за идиотскую игру вел этот тип тогда в кинотеатре? И вообще, кто он такой? Он жаждал получить, наконец, на все свои вопросы ответы! Лучше всю проклятую историю целиком! А еще лучше прямо сейчас! Он поспешно пересек улицу и последовал за Натали в переулок. Его обуревали противоречивые чувства: ярость, разочарование, обида, боль. Натали уже собиралась войти в аптеку, когда он крикнул: — Натали! Какой сюрприз! Она обернулась. Когда она его узнала, показалось, что какое-то мгновение она раздумывала, не проигнорировать ли его появление. Но Саша был полон решимости в таком случае просто схватить ее за руку и удержать. — А что ты здесь делаешь? — С каждой секундой ее лицо все сильнее заливалось краской. — Ничего особенного, — небрежно сказал он, в то время как в душе закипало, как атомный реактор перед взрывом. — А ты? — Э… вышла кое-что купить. — Купить, ага. А кто был тот тип, который только что ушел? Теперь ее лицо окончательно приобрело цвет зрелого помидора. — Какой тип? — Она постаралась изобразить невинную улыбку на лице. — Видимо, ты ошибся. Саша уже был готов взорваться. За какого дурака она его держит? — Вы только что целовались, вон там, на главной улице! — Он показал рукой в конец переулка. Натали смотрела на него, открыв рот, но оставалась нема как рыба. Зато Саша высказал ей все в лицо. — Только не лги мне! В кинотеатре был тоже он. И в твоем поезде в метро. Ведь именно поэтому ты не разрешила мне проводить тебя домой, не так ли? Как давно вы уже вместе? Тем временем Натали снова взяла себя в руки и дерзко ответила: — Тебя это не касается. Какое тебе дело до этого? Мы с тобой всего лишь один раз были вместе в кино, это же ничего еще не значит. Она посмотрела на него, словно проверяя действие своих слов. По-видимому, оно показалось ей недостаточно сильным, и она добавила: — Чтоб ты знал: хоть ты и славный парень, но Тристан гораздо круче тебя. Держись от меня подальше, ясно? От нас обоих. Просто забудь, что ты видел. Забудь меня! Это попало в цель! Но больнее всего было то, что она во всем была права. Он был славным. Хорошим товарищем. С которым можно было отлично поболтать о том о сем. А в остальном — ошибка индикации. Крутыми всегда были другие. Этот Тристан. Тип с кабриолетом, бывший бойфренд Джой. Что еще мог сказать такой человек, как он? — Ну, в таком случае будь счастлива со своим Тристаном. Это было единственное, что пришло ему в голову. Сказав это, он повернулся и оставил ее стоять одну у входа в аптеку. Дурацкое, безвкусное сердце. Брезгливо держа брелок для ключей двумя пальцами, он поднял его вверх и внимательно рассматривал, полный горькой печали. Своему Тристану Натали наверняка не сделала бы такой дурацкий подарок. Сверкающее сердце в пластиковом шарике — это годилось только для того, кого не принимаешь всерьез. Что ему с ним делать? Лучше всего выбросить брелок в урну — вместе с воспоминаниями о Натали. Он швырнул сердце в мусорное ведро и до тех пор тряс мешок для мусора, пока сердце не исчезло между грязными бумажными салфетками и пластиковой тарой. Собственно говоря, теперь он должен был бы почувствовать себя лучше. Но этого не произошло. Проклятый брелок! Почему он не оставлял его в покое? Что ему было нужно от него? В конце концов, он снова вытащил его из урны и с помощью бумажного носового платка вытер начисто. Сердце Натали. Которое когда-то принадлежало Алине. А теперь оказалось у него. Неужели, выбросив его в урну, он почувствовал угрызения совести также из-за того, что Алина была мертва? Он только один раз видел ее мельком, но ее золотые локоны и лицо как у сказочной феи и сейчас стояли у него перед глазами. Просто ужасно, что ее уже больше не было в живых. Вот только почему вещицу, сохраненную как память о своей лучшей подруге, Натали передала ему? Что она хотела этим сказать? Натали и ее маленькие послания. Никогда не знаешь, что именно они означают. Вполне вероятно, что в них вообще нет никакого скрытого смысла. Всего лишь пустые слова, пустые жесты. В другой жизни, в другом мире Саша и я, возможно, могли бы быть вместе, думала Натали, наблюдая за постоянно меняющимся рисунком из дождевых капель на оконном стекле. К сожалению, они живут в этом мире, а в этом мире нет счастья. По крайней мере для такой девушки, как она, которая нигде не бывает на своем месте. Даже в своей собственной жизни. Однажды доктор Андрош спросил ее, как она может описать саму себя, и тогда она ему сказала: «Я как еж. Только иглами вовнутрь». В этом мире такой девушке, как она, нужен такой человек, как Тристан, с которым она сможет оставить все позади себя. Тем не менее она невольно часто думала о Саше. Ей было жаль, что она так грубо дала ему отставку. Но она не могла поступить иначе. Она задавалась вопросом, что он мог увидеть в ней. Почему он вообще связался с ней? Что она могла дать ему? О’кей, она не уродина, но Саша не тот человек, который придает слишком большое значение внешности. Она готова была расплакаться, когда после драки на школьном дворе у него сложилось впечатление, что он мог бы быть ее защитником. Словно для нее действительно существовала какая-то защита. Но как мог именно Саша защитить ее? Он не имеет ни малейшего понятия о том, кем она является и что из себя представляет. Он считает ее обычной девушкой, как и все остальные, в которую можно запросто влюбиться. Но она позволяла ему лишь сопровождать себя. У них совершенно разные пути. Ее путь — это путь Тристана. При этом она бы предпочла, чтобы он был другим. Таким, каким он, собственно, и должен был бы быть. Таким, какими Алина и она тогда обещали друг другу. Если мы уйдем, то уйдем вместе. Они поклялись, а Алина нарушила клятву. Никогда, никогда, никогда она не простит ей это. А также не простит за то, что до того она предала их дружбу. Ах, если бы она могла ненавидеть Алину за это. Вместо этого всякий раз, когда она думает о ней, она не может удержаться от того, чтобы не разреветься. Вот только сегодня она не будет больше плакать. Возможно, потому, что она так близка к ней. Тристан придет уже через час. Она отложила в сторону ручку. Он рассердится, если прощальное письмо не будет написано, но у нее еще есть время. Сейчас ей надо вспомнить. Об Алине. О том, что у них было. Что их связывало. После нее никого не останется, кто знает об этом, и все будет так, словно ничего и не случилось. Вечер на детской площадке года три тому назад — она никогда его не забудет. Хотя слово никогда теперь уже ничего не значит. Плевать. Тогда было так темно, хоть глаз выколи, собственно говоря, им уже давно было пора находиться дома, но они никак не могли расстаться. Детской площадкой уже почти не пользовались, и она пришла в запустение. Они сели на единственные сохранившиеся качели, Алина села на колени к Натали. Лицом к лицу. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, стоит ей только подумать об этом, как она уже снова чувствует теплое дыхание Алины на своем лице и ощущает запах ее клубничной жевательной резинки. Тросы пронзительно скрипели, но все же выдержали их вес. Алина и она не двигались, просто сидели, в самом сердце темной ночи, им было достаточно друг друга, и они удивлялись тому, что вообще существуют. Недолго думая, в какой-то момент она начала целовать Алину. Сначала в кончик носа, потом в щеки, в шею. И, наконец, в губы. Совершенно невинно. Ведь они были еще детьми и ни о чем не имели ни малейшего понятия. И хотя Алина почти и не отвечала на ее ласки, но она и не противилась. Просто она была такой по натуре. Ее нужно было всегда немного подталкивать. Тем не менее это был самый счастливый момент в их жизни. Конечно, остальные не могли смириться с тем, что они обе не примыкали ни к одной из клик в классе и легко обходились без всего этого дурацкого жеманства и дешевого кокетства. Две неразлучные подружки, которым был не нужен весь остальной мир, — так не пойдет, на них надо было возвести всякую напраслину. Ведь и так все было ясно: они лесбиянки. Если лесбийская любовь означает, что девушка занимается с другой девушкой тем же, чем и с парнем, то они не были лесбиянками в этом смысле. Она и Алина никогда не занимались чем-то подобным и позже, когда стали старше, Алина была для этого слишком зажатой. Действительно ли ее интересовали только девушки, Натали не знала, во всяком случае, она любила одну Алину. Даже сейчас она все еще любила ее, хотя Алина предала все, что было для них обеих свято. Плевать. Она смахнула слезы, выступившие у нее на глазах. Это осталось в прошлом. Как и все остальное. Она взяла авторучку и начала писать. Последние слова, обращенные к матери. Но ни слова о той боли, которую она ей причинила, когда — из лучших побуждений и не ведая ни о чем — потребовала, чтобы она, наконец, вела себя как нормальная девушка. В этом нет твоей вины, мама, поэтому не упрекай себя. Никто не виноват. Жизнь не хочет принять меня, и я не хочу жить. Я должна лишь исправить эту ошибку. Она раздумывала, не оставить ли несколько строк и Саше. Он заслужил объяснений. Она исписала полстраницы, остановилась, так и не закончив предложения, разорвала листок на мелкие клочки и выбросила их в корзину для бумаг. Не имело смысла пытаться кому-то что-то объяснить. Особенно тогда, когда, собственно, и себя саму не понимаешь. Тристан пришел с точностью до минуты и выглядел как всегда: толстовка, широкие брюки и зеленая бейсболка. Только кожаная сумка через плечо. Целовать его — равносильно тому, что взять в рот кубик льда, но именно это и притягивало ее: эта холодность. Холод сырой земли. Земли, в которой скоро упокоятся они оба. Она рада этому. Наконец-то будет положен конец лжи и лицемерию. Наконец-то не будет больше никаких разочарований. Она думала, что с Андрошем все будет иначе. Но он такой же, как и все остальные. Сначала он изображал из себя спасителя, а потом отвернулся и отказал в поддержке. Он ничего не понял — абсолютно ничего. Плевать. Незадолго до прихода Тристана она опустила жалюзи, задернула шторы и расставила по всей комнате свечи. Кроме того, она включила свой самый любимый диск с лучшими песнями Рианны. Тристан до сих пор ничего не сказал по поводу всего этого, но она сразу заметила, что это ему не нравится. — Ты написала письмо? — сухо спросил он. Она кивнула. — Покажи. Она взяла свое прощальное письмо с письменного стола и смотрела, как Тристан его читает. — Хорошо, — сказал он и снова положил письмо на стол, — очень хорошо. Потом он запустил руку в свою сумку, вынул исписанный лист бумаги и протянул ей. Нет никого, кому я был бы что-то должен, кроме одного человека: той, с которой я покидаю этот мир. Я хочу навечно соединиться с ней в смерти. Это мое единственное желание. Наше общее желание. Не печальтесь о нас. Мы счастливы. Тристан. Она задалась вопросом, почему только ему было позволено написать мы и наше . Но она уже знала более или менее удовлетворительный ответ: потому что он Тристан. Она положила его письмо рядом со своим, посмотрела на него. Красивые слова. Только, к сожалению, не искренние. Она уже давно раскусила его. Он тоже всего лишь лжец, такой же, как и все остальные. — А что теперь? — Ты купила колу? — спросил он. — На кухне, в холодильнике. Я принесу ее. — Я сам принесу. Он покинул комнату, которая в мерцающем свете свечей выглядела как склеп. Она была совершенно спокойна. Почти полностью расслаблена. Тристан действительно очень странный тип. У него все заранее просчитано, как у артиста. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять это. И тем не менее он остался для нее загадкой. Он неохотно рассказывал о себе, а поскольку она могла это понять, ведь она сама такая, то Натали почти не задавала ему вопросов. И все-таки она вынуждена была признать, что ей хотелось узнать о нем больше. Тристан вернулся с бутылкой колы и двумя стаканами и поставил все на письменный стол. Потом он достал из своей кожаной сумки пакетик и положил его рядом со стаканами. Яд. Она содрогнулась от ужаса, по спине пробежал озноб. Да, все всерьез. Они сделают это. Они умрут. Но она не боится. Тристан повернулся к ней. — Мы не должны ждать слишком долго, — сказал он. К чему такая спешка? Он боится, что мужество покинет ее? Или его самого? Помолчав, он спросил: — Как ты себя чувствуешь? Он стоял у письменного стола, ухватившись за спинку вращающегося стула. «Здесь один из нас крайне напряжен, — подумала она, — и это не я». — Почему ты не подходишь ко мне? Он стоял как вкопанный и лишь с видимым усилием поднялся со стула и подошел к кровати. Опустился на край кровати. Сложил руки на груди, закинул ногу на ногу. Она была рада, что он здесь, но ей стало бы еще приятнее, если бы он не пытался ввести ее в заблуждение. — Что с тобой, Тристан? Почему ты боишься меня? Как он на меня посмотрел! Как на насекомое, ужалившее его в больное место и которое он сейчас раздавит. Кажется, мой вопрос лишил его дара речи. Он принялся нервно кусать губы. — Все в порядке, Тристан. Я знаю, что ты меня не любишь. Я тебя тоже не люблю. Мне потребовалось некоторое время, пока я это поняла. Но ты знал это с самого начала, не так ли? Он сидел, словно окаменев. По-видимому, он боялся, что она пойдет на попятный. Но она не собиралась этого делать. Сейчас ей хотелось лишь совсем немного настоящей близости. Но этого не будет. «Да и плевать на это, — подумала она, — все равно каждый умирает в одиночку». — О’кей, — сказала она, — давай не будем затягивать. Он вышел из оцепенения. — Приляг, — произнес он осипшим голосом, — расслабься, я приготовлю наши напитки. Она откинулась на спину, посмотрела в потолок и, слушая Рианну, которая исполняла в этот момент песню Love the Way You Lie , удивилась тому, что все так хорошо складывается, что в конце все неправды, кажется, дают в итоге правду. Ведь смерть — это же правда или нет? Через некоторое время музыка смолкла, и Тристан подошел к кровати с двумя стаканами в руках, в которых весело искрилась кола, словно это был напиток жизни, а не смертельный яд. Она села на кровати. — Почему ты выключил музыку? Тристан молча протянул ей стакан. — Давай пей. Как и до того, он опустился на край кровати. — Мы выпьем вместе. — Конечно. Они одновременно поднесли стаканы к губам. Она закрыла глаза, и ледяная кола полилась ей в рот, затем в глотку; она почувствовала, как холод добрался до ее желудка. Когда она снова открыла глаза, то увидела, что Тристан не стал пить. Его полный стакан стоял нетронутым на ночном столике. Вместо этого он держал в руке маленькую видеокамеру и снимал происходящее на видео. Что это значит? Что здесь происходит? — Счастливого пути, — произнес он и ухмыльнулся. Затем появилась невыносимая боль… 11 — Последняя атака! — крикнул Ханзельман и трижды хлопнул в ладоши. — Вперед! Вперед! Вперед! Мяч прилетел к Саше, он поймал его и рванулся вперед. Тотчас раздался пронзительный свисток. — Пробежка! — Послушай, Шмидти, — проворчал Бьёрн, — ты действительно полный ноль. Пробежка! Да это же детский сад! — Да, да. Саша бросил мяч игроку из команды противника. Командные виды спорта никогда не были его коньком. Конечно, такой спортсмен, как Бьёрн, не мог даже представить себе такое. Ханзельман даже не дал выполнить штрафной бросок, они уже и так выбились из графика. — Всем в душ! — Ты должен это понять, — ухмыляясь, сказал Ян Бьёрну на пути в раздевалку, — Шмидти и без того уже полностью вымотался из-за своей невесты-кетчистки. Или нет, Шмидти? — Он похлопал Сашу по плечу. — При плохой работе ног ты у нее сразу же окажешься снизу. А тогда вместо любви получишь пинка. Саша дико повращал глазами. Сколько еще Ян будет вспоминать историю с дракой? Над его плоскими шутками уже давно никто больше не смеялся. Кроме того, Саша, наверное, уже тысячу раз объяснял, что между ним и Натали ничего нет и никогда не было. Он решил просто не обращать на это внимания, хотя это давалось ему тяжело. Радуясь тому, что два урока физкультуры уже закончились, Саша открыл свой шкафчик, вытащил бутылку минеральной воды и залпом осушил ее. Обычно он не спешил, так как у него не было желания принимать душ вместе с остальными ребятами. Краем глаза он заметил, что Бьёрн возится со своим новым смартфоном. Вообще-то ученикам было строго-настрого запрещено включать телефоны во время занятий, но с тех пор как Бьёрн обзавелся новой игрушкой, он каждую свободную минуту проверял электронную почту и страницу на «Фейсбуке». — Да это же просто ужас, — услышал Саша его голос. Бьёрн произнес это таким тоном, что можно было предположить, что на этот раз в виде исключения действительно поступило какое-то важное сообщение. Когда Саша стянул через голову мокрую от пота майку, Бьёрн уже оказался у него за спиной. — Что тебе надо? И почему Бьёрн никак не отстанет от него. — Послушай, если я тебе об этом скажу… Сейчас ты упадешь. — Ну, тогда оставь это при себе. — Это в отношении Натали. Твоей Натали. Что он там мямлил? Это было на него не похоже. Обычно ему не терпелось поскорее выпалить все свои новости. Но, может быть, это опять была какая-нибудь очередная дурацкая шутка. — Сколько раз можно вам говорить, нет у меня никакой Натали, поэтому оставь меня в покое. Саша снял шорты и плавки, взял свое банное полотенце и гель для душа и, шаркая шлепанцами, направился в душевую. — Да подожди же! — Бьёрн двинулся вслед за ним. — Это просто сногсшибательная новость. Натали… Она… покончила с собой… Саша резко остановился и недоверчиво посмотрел на Бьёрна. — Ты что, рехнулся? — Нет, правда! Лаура прислала мне эсэмэску, она узнала это от своей матери, а та дружит с матерью Натали. Вот, хочешь сам прочесть? Саша покачал головой. Потом он повернулся и пошел в сторону душевой. Натали мертва… Покончила с собой… Этого не может быть… Ни за что не поверю… В тамбуре, где бесились несколько его одноклассников, которые с громкими криками шлепали друг друга по голым задницам своими резиновыми тапками, он повесил на крючок свое полотенце. При этом его пальцы дрожали так сильно, что он лишь с большим трудом смог надеть петлю на крючок. На пути в душевую он чуть было не споткнулся о собственную ногу. Он нажал на большую, круглую кнопку, и тотчас на него обрушилась мощная струя ледяной воды. Он вздрогнул, как от удара током. Когда Саша закрыл глаза, то перед его внутренним взором сразу предстала Натали: ее большие глаза, маленький рот, губы цвета спелой вишни. Но очень быстро ее образ снова померк, и за его веками осталась только чернота. Постепенно шум вокруг него стих, смолк, вскоре автоматически отключился последний душ. Однако Саша продолжал снова и снова нажимать на кнопку, чтобы вода продолжала литься. Холодная как лед. Этого не может быть, все время думал он, этого просто не может быть. Зачем Натали надо было совершать такой страшный поступок? — Саша? Он открыл глаза. Ханзельман в спортивном костюме стоял перед ним и смотрел на него как на прокаженного. — Парень, что с тобой? — закричал он. — Ничего. Я принимаю душ. — Ты в своем уме? Внезапно из душа перестала литься вода. Сашу охватило такое странное чувство, что у него сразу же подкосились ноги. И вообще он чувствовал себя не в своей тарелке. Он даже не мог точно описать свое состояние. Вырвет ли его сейчас? Или потемнеет в глазах? Не говоря уже о том, что он промерз до костей. — Бог мой, парень! — воскликнул Ханзельман. — Что с тобой? Только сейчас Саша заметил, что дрожал всем телом. Его колени дрожали, а зубы выбивали дробь. — Все хорошо. Выходи, вот твое полотенце. — Ханзельман снял его с крючка и протянул Саше. — Я еще не намылился. — Господи, тебе надо не намыливаться, а вытереться насухо. И потом бегом домой. Саша взял из его рук полотенце. Ханзельман продолжал стоять около него, как санитар в психбольнице. Когда Саша кое-как вытерся, он направился в раздевалку и оделся; отстав на два шага, Ханзельман последовал за ним. — Ты не хочешь мне сказать, что случилось, парень? — еще раз спросил Ханзельман таким тоном, который звучал раздраженно и озабоченно одновременно. — Ничего не случилось. Абсолютно ничего. — Это на самом деле ужасно, — сказала Джой. — А с тобой действительно все в порядке? — Конечно. Мы же не были… — он откашлялся, — парой или чем-то в этом роде. Всего лишь… Даже не знаю, как это назвать… Просто были знакомы… — Ты никогда не рассказывал о ней. Саша пожал плечами. — Да и не о чем было рассказывать. Действительно не о чем. Саша считал, что держался вполне достойно. Конечно, трагическое известие потрясло его, но потом он довольно быстро взял себя в руки. Приемы Андроша функционировали все лучше. Но лучше всего действовал прием, который недавно он сам разработал. Он назвал его холодное сердце . Он был очень простым: он представлял себе, что его сердце, точно так же, как и сверкающее пластиковое сердечко, подаренное ему Натали, окружено небьющимся покрытием, которое ничего не пропускало ни внутрь, ни наружу. Так он справился с разочарованием, испытанным им в отношении Натали, и сумел обуздать свои чувства к Джой. Хотя именно сейчас это давалось ему особенно тяжело. Но отсутствие чувств значительно облегчало жизнь, и чем больше он будет тренироваться, тем лучше овладеет этим приемом в будущем. И в один, будем надеяться, не слишком далекий день он станет таким же крутым, как этот Тристан, которого Натали считала классным, или как обладатель кабриолета, бывший бойфренд Джой. А может быть, даже таким же крутым, каким был его отец. — Если ты хочешь, чтобы кто-то пошел с тобой на похороны, — сказала Джой, после того как некоторое время они сидели молча, — в качестве моральной поддержки или просто так… Дай мне знать, хорошо? — Я справлюсь с этим. Я же не какой-нибудь слабак. Она удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. Возня у входной двери заставила их насторожиться. Саша посмотрел на часы. Собственно говоря, еще было слишком рано для его матери. Если, конечно, она не взяла отгул за сверхурочную работу. И действительно вскоре она стояла в дверях кухни с двумя туго набитыми пластиковыми пакетами в руках. Обычно в течение недели она крайне редко делала покупки. — Привет, Джой, — поздоровалась она сначала с гостьей, прежде чем обратиться к Саше: — Привет, сынок. Не беспокойтесь, я уже ухожу. Я забежала только на минутку. — Ах, и куда же ты направляешься? Саша встал, чтобы помочь ей разложить по полкам купленные продукты. — Некоторые коллеги хотят еще сходить потанцевать. Понятно, подумал Саша, в течение десяти часов в день видеть их рожи тебе недостаточно. Только сейчас его мать посмотрела на него своим пристальным материнским взглядом. — Ты что-то слишком бледен, Саша. Ты себя хорошо чувствуешь? — Все отлично. Нет, он не собирался рассказывать ей о том, что произошло. Только не сейчас, когда мыслями она уже снова была где-то далеко. — Одна его хорошая знакомая этой ночью покончила с собой, — сказала Джой вместо него. Ну зачем она проболталась об этом? Неужели она не поняла, что сейчас он не хочет разговаривать со своей матерью об этом? Он бросил на Джой сердитый взгляд, но Джой смотрела не на него, а на его мать. Та положила на стол упаковку макарон, которую только что достала из пакета, и озадаченно взглянула на Сашу. — Покончила с собой? О, боже мой! — Она на секунду задумалась. — Минутку. Ее случайно зовут не Натали? — Да. Откуда ты знаешь?.. — Уже забыл? Я же как-никак служу в полиции. — Она подошла на шаг ближе и положила руку ему на плечо. — Насколько хорошо ты знал бедную девочку? — Только по школе, — солгал он, чтобы подавить в зародыше попытки утешить его. — А что тебе известно об этом? — Насколько я могу судить, типичное самоубийство. Вот только странно, что это уже третье такого рода в течение всего лишь нескольких месяцев. Настоящая серия. И всякий раз с помощью цианистого калия. Саша насторожился. — Цианистый калий? Натали покончила с собой, приняв… — Ах, ты этого не знал? Конечно, у нас еще нет официального заключения о причине смерти, но все указывает на это. По крайней мере, в случае с Алиной и Сарой это был цианистый калий. Вот только непонятно, откуда девочки достали этот яд? Его же так просто не купишь в любой аптеке. Сара — это имя показалось Саше знакомым. В последнее время оно ему уже где-то встречалось. Прошло всего лишь несколько секунд, и он вспомнил: свежая могила на кладбище, имя на деревянном кресте. Но была ли это именно та Сара, о которой говорила его мать? Это могло быть и простое совпадение. С другой стороны, жизнь полна странных совпадений. — Натали и Алина были подругами, — сказал Саша. — Ах, так? Тогда это многое объясняет. Правда, здесь не было необходимости в тщательном расследовании, так как ни в одном из этих случаев не были обнаружены улики, указывающие на вмешательство постороннего. Ты себя действительно хорошо чувствуешь, Саша? — Я же уже сказал. Все о’кей. Джой встала. — Пожалуй, мне пора. — Так быстро? — спросила мать Саши. — Я думала, ты еще побудешь. Вы могли бы приготовить себе что-нибудь вкусненькое. — Я бы с удовольствием, но завтра у нас контрольная по истории, и мне надо просмотреть еще целую гору материала. По-видимому, его мать считала, что оказывает ему любезность, призывая Джой остаться, но он почувствовал скорее неловкость. Он проводил Джой до двери. Там она легонько толкнула его в плечо. — Если что понадобится, все равно что… Просто постучи в стену, хорошо? — Ее темные глаза были полны сочувствия. — Иди сюда! Досада на нее из-за того, что она проговорилась его матери о Натали, давно улетучилась. Ну почему она такая классная? И как же чертовски приятно, когда она тебя обнимает. Сможет ли он когда-нибудь добиться того, чтобы она его больше не волновала? — На этот раз она вам не позвонила, не так ли? — сказал Саша, нарушив тягостную тишину, царившую в кабинете Андроша. Это был их первый сеанс после смерти Натали. И сегодня их беседа как-то не складывалась. Андрош оторвал взгляд от своего блокнота. — Что? Кого ты имеешь в виду? По-видимому, мыслями он был где-то далеко. — Натали. Вы же слышали, что она умерла? Андрош кивнул. — Ее мать сообщила мне об этом вчера. Собственно говоря, насколько хорошо вы знали друг друга, ты и Натали? В последние дни Саша тоже часто задавался этим вопросом. Каким-то странным образом Натали была ему близка и одновременно далека. — Понятия не имею, — сказал он наконец. — Она никого не подпускала к себе достаточно близко. Во всяком случае, только не меня. Андрош вновь уставился на свой блокнот, застыв как изваяние. — Вы тоже придете на похороны? — Гм… — Андрош откашлялся, — …я бы, конечно, пришел. К сожалению, в ближайшие дни я буду в отъезде. — Затем поспешно, словно желая подавить в зародыше дальнейшие вопросы, он выпалил: — Как ты справляешься с этой ситуацией? Я имею в виду, что снова умер кто-то из твоего ближайшего окружения. — Понятия не имею. В самом начале было тяжело, но сейчас уже полегче. Андрош снова погрузился в молчание. Однако это было не обычное молчание знающего психотерапевта, которое он охотно практиковал во время своих сеансов. Впервые у Саши появилось такое чувство, что он просто не знал, что сказать. По-видимому, смерть заставляла потерять дар речи каждого, к кому приближалась достаточно близко. Чувствовал ли Андрош себя виноватым? Так как не смог спасти Натали? — Что это значит — «сейчас уже полегче»? — спросил он после долгого молчания, словно смысл этих Сашиных слов только сейчас дошел до него. — Я просто не подпускаю это к себе. Я разработал свой собственный прием, похожий на ваши упражнения. Только еще лучше. — Ах, неужели? Расскажи. — Я представляю себе, что мое сердце окружено непроницаемым защитным покрытием, своего рода суперщитом. Сквозь этот щит ничто не может проникнуть. — Ага. А как обстоит дело с хорошими вещами? Любовью, дружбой и прочим? А они смогут преодолеть эту защиту? Саша пожал плечами. — Смогут, если я захочу. — Это звучит довольно практично. — И отлично работает. — Действительно. Почему он не сказал, что считает прием холодное сердце дерьмовым? Ведь это написано у него на лице. И, возможно, он на самом деле был дерьмовым. Но, во всяком случае, он был лучше, чем метод забалтывать все до тех пор, пока тебя не стошнит, так как определенные вещи невозможно устранить пустой болтовней. Как, например, тот факт, что люди в любой момент могли умереть. Или что ты кого-то любишь, а она хочет быть тебе не более чем подругой. — Да, Саша? Ты хочешь что-то сказать? Он действительно собирался что-то спросить, но когда увидел лицо Андроша, эту маску из профессионального внимания и предупредительности, у него сразу же пропало всякое желание. — Нет, собственно говоря, нет. Саша откинулся на спинку дивана и согнутым указательным пальцем начал стучать по своему бедру. Что-то не давало ему покоя, он сам точно не знал, что именно, но это началось, когда Андрош сказал, что не пойдет на похороны Натали. — Ну вот, у нас уже появились и некоторые подвижки, — сказал Андрош. Саша прекратил стучать пальцем по бедру, скрестил руки на груди и уперся взглядом в царапину на паркете, уложенном в елочку. Что Андрош хотел сказать, заявив: Ну вот, у нас уже появились и некоторые подвижки? Был ли это упрек? — Видишь ли, Саша, дело в следующем: в последние годы ты столкнулся с такими вещами, о которых так просто нельзя забыть. Люди, которые были тебе близки, мертвы. Сначала твой отец, теперь Натали. Когда такие люди умирают, умирает и часть нас самих. Это значит, что мы сопоставляем это также и с нашей собственной смертностью. А это причиняет боль. От этого негативного опыта тебя не сможет уберечь никакой суперщит. Это безвозвратно. — Ах. — Саша оторвал свой взгляд от пола и посмотрел прямо в лицо Андроша. — И еще раз, почему вы не придете на похороны Натали? Потому что будете в отъезде? Фу! Кто в это поверит? От неожиданности Андрош отпрянул назад. — А что думаешь ты, почему же я не иду на похороны? — Потому что вы струсили и хотите увильнуть! Потому что вы не смогли ее спасти! Потому что вы оказались несостоятельным! Потому что мы все оказались несостоятельными! — Он перешел на крик, ухватившись одной рукой за спинку дивана, а другой вцепившись в мягкую обивку, и наклонился вперед. — Это не должно было случиться! Такое не должно происходить! — Ты так видишь это? Что ты оказался несостоятельным? — Откуда мне это знать?! — Он сразу как-то обмяк и уже спокойнее продолжил: — Я думаю, она хотела, чтобы я защитил ее. Но как я должен был это сделать? Она не подпускала меня к себе с тех пор, как у нее появился этот тип. — Какой тип? Он махнул рукой. — Да без разницы. Снова говорить обо всем, все равно это никому не поможет. Ни ему самому, ни уж тем более Натали. — Ты не должен упрекать себя, Саша. Независимо от того, что ты ей обещал. Саша кивнул. — Я это и сам знаю. Тем не менее остается какое-то мерзкое чувство. — Это мерзкое чувство, как ты его называешь, является частью жизни. Поскольку… Всегда бывает слишком мало. Я имею в виду того, что мы можем сделать. Должно ли было это послужить ему утешением? Если да, то это не сработало. Наоборот. Он почувствовал себя еще хуже. Ему стало просто невыносимо плохо. Нет, он не хотел, чтобы у него было это мерзкое чувство. Ни в коем случае! Возможно, это Андрошу было достаточно заболтать все и держаться в стороне от проблем. А вот он почувствовал бы себя лучше, если бы смог что-то сделать. Вот только что? 12 Андрош мог говорить что угодно, но прием холодное сердце действовал безотказно. Даже здесь, в этих экстремальных условиях. Не считая легкой тяжести в груди, похороны абсолютно никак не сказались на душевном состоянии Саши. Маленький, гладкий шарик в его руке в сочетании с картиной перед его внутренним взором действовал как громоотвод для плохих чувств. Никакого потения, никакого сумасшедшего сердцебиения, никакой подавленности — ничего. Даже скорбь о Натали он ощущал как отголосок этого чувства. Какое там: У нас уже были подвижки. Тем не менее никакие силы не заставили бы его присоединиться к остальным ученикам, находившимся в зале, где проходило отпевание покойной. Столько лицемерия не вынес бы ни один человек. По-видимому, там собралось полшколы, и те самые люди, которые еще сегодня утром на школьном дворе клеветали на Натали, сейчас пришли сюда с грустным выражением лица, как будто они вряд ли смогут перенести эту утрату. Даже рыжая, с которой Натали подралась. Это было отвратительно. То, что Саша вообще пришел сюда, объяснялось двумя причинами: во-первых, конечно, ради Натали, а во-вторых, так как он надеялся встретить здесь Тристана. Он страстно жаждал встречи с ним, чтобы, наконец, рассмотреть его вблизи. Но как он сможет отыскать его здесь? Вероятно, сегодня у него на голове не будет ядовито-зеленой бейсболки, а в прошлый раз Саша не очень хорошо его рассмотрел. Из зала, где проходила панихида, вышел мужчина — возможно, кладбищенский служащий, а может быть, и один из тех, кто пришел на похороны, — и пригласил последних прибывших войти внутрь. Затем он посмотрел и на Сашу, но поскольку тот не сдвинулся с места, мужчина закрыл двери, и Саша остался один. Он в нерешительности отфутболил с дорожки несколько камешков. Он предпочел бы уже уехать домой. Но, по меньшей мере, он должен был увидеть гроб, чтобы попрощаться с Натали. Возможно, он даже пойдет вместе со всеми к могиле. Он все еще не мог простить Андроша за то, что тот просто уклонился от этой обязанности. Чего он боялся? После долгой тишины из траурного зала донеслась музыка: Рианна и Эминем с песней Love the Way You Lie . Любимая песня Натали. Это было довольно тяжело. У него к горлу подкатил комок; от нахлынувших чувств в груди сперло дыхание. Сжимая в кулаке сверкающее сердце, он рухнул на ближайшую скамью и тупо уставился в землю. Что за дерьмо, подумал он, почему ты это сделала, Натали? Я думал, что ты была счастлива со своим Тристаном. Почему?.. — Ты тоже не решаешься войти внутрь? Саша вздрогнул от испуга. Он не слышал, как подошла эта незнакомая девушка. И ему хотелось, чтобы так же тихо и незаметно она снова исчезла. Но этого не произошло. Она была примерно его возраста и одета, пожалуй, слишком модно для такого повода. И хотя был пасмурный ноябрьский день, ее глаза закрывали солнечные очки. Она не хотела, чтобы видели, что она плачет? Или просто хотела казаться крутой? — Ты не будешь возражать, если я присяду к тебе? Прежде чем он смог возразить, она уже уселась рядом с ним и положила свои стройные ноги одну на другую. При каждом движении на ее запястье позванивали золотые браслеты. Конечно, дело не ограничится простым сидением и демонстрацией своих стройных ножек. Сейчас она начнет болтать. Станет задавать вопросы, начнет рассказывать о Натали, надеясь, что и он что-то расскажет о ней. А он будет все время сидеть тут, судорожно сжимая в руке дурацкий брелок для ключей, надеясь на то, что она наконец уйдет и оставит его в покое. Однако сначала ничего не произошло, за исключением того, что наступила тишина, после того как отзвучала песня. И Саша мог без помех снова смотреть на гравий на земле. До тех пор пока она не подняла солнечные очки и не показала свои совершенно незаплаканные глаза и не сказала: — Какая жесть, то, что произошло с Натали, не так ли? Ну вот, подумал он, теперь начнется, и кивнул. — Ты ее хорошо знал? — На самом деле не так чтобы уж очень хорошо. — Ты прав. Разве можно хорошо узнать другого человека? Это было не совсем то, что он имел в виду. — Как тебя зовут? — Саша. — О, все ясно. А я Марайке. По-видимому, Натали рассказывала ей о нем. Или о них обоих. Вероятно, о том, что у них ничего не сложилось. Может быть, она обвиняла в этом его. Возможно, он действительно был виноват. Во всяком случае, это было крайне неприятно. Поэтому он не стал ее расспрашивать, и она сама больше не касалась этой темы. Некоторое время они просто сидели и молчали. В ритуальном зале вновь зазвучала музыка, снова Рианна, на этот раз Unfaithful . Марайке достала из кармана куртки серебряный портсигар и зажигалку, взяла сигарету и закурила. — Извини, — сказала она, — хочешь? Он покачал головой. Она молча курила свою сигарету, на фильтре которой остались следы ее темно-красной помады. — Как долго это еще продлится? — в какой-то момент спросил Саша. — Наверняка теперь уже недолго. — Да? Откуда ты это знаешь? — Натали рассказывала мне об этом. — Извини, не понял? — Она постоянно говорила о подобных вещах. Каким образом она хочет умереть, как все должно проходить и как выглядеть и тому подобное. Никаких длинных речей, сказала она, только несколько песен Рианны, больше ничего. — Видимо, вы с ней были довольно близки. — Я бы так не сказала. — Со мной она никогда не говорила на такую тему. Музыка смолкла. — Сейчас должны вынести гроб. Марайке бросила окурок на землю и раздавила его каблуком. Саша поднялся и нервно смотрел на вход в погребальный зал, где в этот момент раскрывались обе створки двери. После, как показалось, бесконечно долгого ожидания на улицу выплыл ослепительно белый блестящий гроб с венком на крышке. Саша уставился на отполированный гроб как загипнотизированный. Хотя, собственно говоря, он не хотел ничего видеть и совсем не хотел думать о том, что находилось там, внутри гроба. Вот дерьмо, почему?! Почему все должно быть так, как оно есть? Скрип колес на грунтовом покрытии напомнил ему о том, что в действительности гроб не плыл по воздуху, а покоился на погребальной повозке, которую толкали и направляли мужчины, несущие гроб. Он крепко сжал сверкающее сердце в кармане своей куртки и заставил себя снова дышать. Вдох — выдох, вдох — выдох… Ему стало лучше. Легче. — С тобой все в порядке? Это была Марайке. Она все еще стояла рядом с ним. И сейчас он был даже рад этому. — Все нормально. Сформировалось погребальное шествие. Сразу за гробом шел человек, который должен был читать надгробную речь, затем шли родители Натали. Увидев их, Саша невольно подумал о надломленных деревьях. — Нет ничего ужаснее, чем хоронить собственного ребенка, — сказал он. — Остается только пожалеть родителей. — Это точно. Они молча смотрели на похоронную процессию, которая медленно двинулась к могиле. В тот момент, когда Саша уже почти решился присоединиться к остальным, Марайке сказала: — Я не пойду туда вместе с остальными. Это для меня слишком тяжело. Он бросил на нее удивленный взгляд. На ее лице не было заметно ни тени сомнения, ни следа неуверенности. Она просто не хотела идти и поэтому осталась. В этом она была в тысячу раз честнее, чем все эти лицемеры, которые бодро вышагивали позади гроба. Правда, он все-таки задался вопросом, а зачем тогда она вообще пришла сюда, если не собиралась принимать участия ни в панихиде, ни в погребении. Они вместе наблюдали за тем, как траурное шествие скрылось между надгробиями. Потом Марайке спросила: — Это правда, что у Натали в последнее время был любовник? Саша утвердительно кивнул. — Некий Тристан. Она сделала из этого великую тайну. Понятия не имею почему. — Но тебе же она рассказала о нем. — Что значит рассказала? Я случайно увидел ее с ним, а когда стал допытываться, кто это был, у нее случайно сорвалось с языка это имя. — Ты его видел? — Не совсем так. Они находились на другой стороне улицы, довольно далеко от меня. Единственное, что я смог рассмотреть, так это его бейсболку. — Ах, так. — Почему ты спрашиваешь? — Просто так. Для «просто так» она задавала вопросы уж слишком целенаправленно, подумал он. Но плевать, почему это должно его волновать? Марайке достала из своего портсигара еще одну сигарету и снова закурила. — Ты был влюблен в Натали, да? — Я? Почему? Она что-нибудь говорила обо мне? — Ведь это правда? Можешь спокойно признаться. Саша тяжело вздохнул. Это было так бесконечно далеко и в то же время так болезненно близко. — Понятия не имею, — сказал он, — может быть, совсем чуть-чуть. Он невольно вспомнил о том, как они сидели на гимнастических матах на складе спортивных снарядов. Если он и был по-настоящему влюблен в Натали, то только в эти минуты. В виде исключения каким-то образом тогда все хорошо сложилось. По крайней мере, для него. Он никогда точно не знал, чувствовала ли и Натали нечто подобное. Вполне вероятно, что она уже давно собиралась покончить с собой. После всего, что он узнал о ней, выяснилось, что она уже в течение многих лет говорила о самоубийстве. Потом появился этот Тристан. И вот она была мертва. Это просто не укладывалось у него в голове. — С тобой действительно все в порядке? Марайке вытянула руку в его сторону, но так и не прикоснулась к нему. — Конечно. — Пожалуй, мне уже пора. Интересно, можно ли где-нибудь здесь поймать такси? — Такси? Зачем? Здесь же рядом станция метро. — Нет, спасибо. Вообще-то я езжу на мотороллере, но недавно я превратила его в металлолом. Неприятности случаются. — Может быть, на автобусной остановке стоят и такси. Они вместе вышли с кладбища. Им не пришлось идти до станции метро, уже вскоре им повстречалось свободное такси. Марайке помахала рукой так, как Саша тысячу раз видел в американских фильмах. Он вынужден был признать, что это смотрелось довольно круто. Такси затормозило и остановилось у бордюра на противоположной стороне улицы. — Ты дашь мне номер своего мобильника? — спросила Марайке. — Э… Конечно. Почему бы нет? — Ее вопрос смутил его. — У тебя есть чем записать? — Мне это ни к чему. У меня хорошая память на числа. Саша назвал ей номер своего телефона. — А какой у тебя номер? — спросил он, когда она собиралась уже уйти. Она покачала головой. — Если мне что-нибудь от тебя понадобится, я тебе позвоню. Если нет, то не имеет смысла мне звонить. Коротко улыбнувшись, она перебежала через дорогу и села в такси. Она подняла руку и помахала ему на прощание, такси тотчас сорвалось с места. Странно, подумал Саша, девушка, которая берет такси, словно это само собой разумеется. Вероятно, у нее были богатые родители, которые могли себе это позволить. Как бы то ни было, по-видимому, поездки на такси были для нее обычным делом. Он прикинул, стоит ли ему тоже уехать домой или следует пойти на могилу к Натали. Но сейчас у него не было никакого желания встречаться со своими одноклассниками. Пойду попозже, подумал он, когда все уйдут. Уже смеркалось, когда Саша вернулся на кладбище. Лишь когда он потерянно стоял посреди обширного кладбища, ему стало ясно, что он понятия не имеет, как отыскать могилу Натали в этом море каменных надгробий, крестов и скульптур. К счастью, ему повстречался кладбищенский служащий. Саша спросил его о девушке, которую похоронили сегодня, и был рад, что мужчина не только был в курсе, но и проводил его до того места, откуда он уже сам мог легко найти нужную могилу. — Она на той стороне, — сказал мужчина и удивленно добавил: — Смотри-ка, у девушки уже гость. Сначала Саша не понял, что мужчина имел в виду, и только посмотрев в ту сторону, куда он указывал рукой, увидел, что кто-то уже стоял у могилы Натали. И не просто кто-то! Этого не может быть, подумал он. Марайке! Вместо того чтобы подойти к ней, он отошел за куст, который, правда, не представлял собой надежное укрытие, так как половина его листьев уже облетела. Однако Марайке и без того не обращала ни малейшего внимания на свое окружение. Она неотрывно смотрела только на могильный холм, который организаторы похорон покрыли венками и цветами. Постояв немного у могилы, она вынула из кармана куртки портсигар и зажигалку, достала сигарету и закурила. При этом она совсем не выглядела глубоко опечаленной или отчаявшейся, но что это могло сказать о том, что она чувствовала в душе? Уже одно то, что она вернулась на кладбище, говорило само за себя. По-видимому, Натали много значила для нее. Поскольку Саша не хотел мешать Марайке, он повернулся и ушел. Он решил прийти сюда в другой день. В то время как он покидал кладбище, перед его внутренним взором все еще стояла эта картина: Марайке, курящая сигарету у могилы Натали. И чем дольше он вглядывался в эту картину, тем больше его сбивало с толку что-то в той манере, как она там стояла. Но он так и не понял, что это было. Вот она идет. Боже мой, как же шикарно она сегодня выглядит. Ярко-красные губы. Огромная грудь чуть ли не выскакивает из выреза блузки. Джинсы такие узкие, словно это вторая кожа. И как она шагает оттуда в своих туфлях на шпильках и при этом покачивает бедрами. Лучше любой шлюхи. Неудивительно, что все уже шею себе свернули, глядя ей вслед, как мужчины, так и женщины. Отвратительно! Я мог бы блевануть прямо здесь! А потом еще раз, когда представлю, как они только что кувыркались у него в кабинете, на диване или на полу или где бы то ни было. Момент… Что это с ней? Она плачет? Гм. Может быть, он порвал с ней. Так как завел себе новую пассию. В очередной раз. И что это значит для меня? Собственно говоря, это же отлично! Мне достаточно только подставить ей свое плечо, и она будет моей. Она пересекает улицу, направляется точно в просвет между «Опелем» и автофургоном. Я отступаю на шаг назад, пока я еще не должен попадаться ей на глаза. Мои руки дрожат так сильно, что я вынужден засунуть их в карманы брюк. Я бы охотно закурил, но не хочу, чтобы потом от меня пахло холодным дымом, возможно, она сочтет это отталкивающим. Оставаться хладнокровным, иначе я все испорчу. Она проходит между двумя автомобилями, в течение нескольких секунд она находится на расстоянии вытянутой руки от меня. Боже мой, как же она благоухает. Что это за духи? Это такой потрясный аромат, что чуть было не сшибает меня с ног. Правда, слишком изысканный для такой потаскушки, как она. Я следую за ней на некотором расстоянии. Да мне и не нужно следовать за ней по пятам, я и без того знаю, куда она идет. На остановке только мы с ней. Она уже перестала плакать, просто стоит, погрузившись в свои мысли. В руке она сжимает носовой платок. Ее тушь немного потекла. Она уделяет мне примерно столько же внимания, сколько и раздавленной банке колы рядом с урной. Я делаю два шага по направлению к ней. Теперь она все-таки смотрит в мою сторону. Я буквально лишаюсь дара речи. Я еще никогда не видел ее так близко перед собой и слишком долго пялюсь в вырез ее блузки. Потом на ее лицо. В ее глазах я неожиданно замечаю нечто… невинное. Понимаю. Именно этим она заманивает мужчин. Святая и проститутка — в ней сочетается и то и другое, причем одновременно. — Привет, — говорю я после секундной паузы, — у тебя все в порядке? Она не отвечает, отворачивается и застегивает молнию своей куртки с капюшоном до самого горла. О’кей, она не собирается облегчать мне дело. Нет проблем. Я все равно заполучу тебя. Ты уже все равно что покойница. Подъезжает автобус. Мы подходим к бордюру. Я сталкиваю жестяную банку на дорогу, колесо автобуса наезжает на нее и расплющивает. При входе в автобус я пропускаю ее вперед. Она садится на свободное место недалеко от двери, я же прохожу дальше, вглубь автобуса, откуда смогу незаметно наблюдать за ней. Она достает из кармана куртки свой плеер, вставляет в уши наушники, нажимает на плеере кнопки, пока не находит нужную запись, а потом тупо смотрит в окно. С каждой остановкой народу в автобусе становится все больше. На станции метро большинство пассажиров выходят, в том числе и она. Я плыву в потоке людей на некотором расстоянии от нее. Она спускается вниз, в метро. В киоске на промежуточном этаже она покупает пакетик жевательных мармеладных мишек. Она сует пакетик в карман и проходит на платформу. Здесь она снова вынимает пакетик, разрывает его, заглядывает внутрь и вытаскивает из него несколько мишек. Это красные мишки, если я правильно рассмотрел. По-видимому, она любит только с клубникой. Я осторожно пробираюсь вперед. Наши взгляды встречаются. Я улыбаюсь ей. Но она не отвечает на мою улыбку. Однако на этот раз ее взгляд задерживается на мне дольше. Я считаю это хорошим знаком. Подходит поезд. Мы входим в вагон. Я специально вхожу в другую дверь, но потом сажусь на свободное место напротив нее. Теперь я должен заговорить с ней, я не могу больше ждать. Но что же мне ей сказать? Я не знаю. Впервые в жизни я не знаю этого. У меня колотится сердце, руки становятся мокрыми от пота. Что со мной происходит? Она снова вынимает свой пакетик с мишками. — Можно и мне одну? — недолго думая, спрашиваю я, и это снова наводит меня на правильный путь. Она смотрит на меня своими глазами с размазанной тушью и протягивает пакетик. — Конечно, — говорит она, — можешь забрать себе все. — Столько мне не нужно. — Тогда можешь выбросить их, я не возражаю. — У тебя все о’кей? Она ничего не говорит, делает вид, что меня здесь вообще нет. Когда объявляют следующую остановку, она встает и направляется к двери. Странно. Это не ее остановка. По крайней мере, она еще никогда не выходила здесь. Я жду, пока поезд остановится и двери откроются. Тогда я вскакиваю со своего места и следую за ней. Но мне не удается уйти далеко. В то время как за моей спиной двери с лязгом закрываются, она резко поворачивается и устремляется ко мне. Несколько широких шагов, и она уже рядом, обеими руками она сильно толкает меня в грудь. Я теряю равновесие, падаю навзничь и растягиваюсь на жестком полу. Моя бейсболка слетает с моей головы. Она склоняется надо мной, подносит сжатые кулаки к моему лицу и сквозь сжатые зубы угрожает: — Если ты не прекратишь меня преследовать, я набью тебе морду. Это сводит меня с ума. Я постоянно представляю себе, как она выглядит в агонии и как потом, когда будет мертва. На этот раз я хочу не только смотреть. Я хочу потрогать. Волосы. Кожу. Полные груди. Я хочу оставаться рядом с ней, пока ее тело не остынет и не одеревенеет. Возможно, я даже поцелую ее. И сделаю с ней другие вещи. Но не тогда, пока в ней есть жизнь и желание. Эти фантазии окрыляют меня. Но они и пугают меня. У меня не было страха, когда я начинал. Собственно говоря, я хотел только кое-что исправить. Что-то стереть и излечить боль. Отплачивая им… за все. Но теперь… Откуда они появляются, эти картины и эти желания? Почему они становятся все больше и все сильнее? Почему я чувствую себя так хорошо с ними? Таким полным жизни? Но только не в этот раз. То, что я представляю себе, не случится. Ничего из этого не произойдет. Потому что эта грязная сучка, эта потаскушка, не подпускает меня к себе. Почему она ненавидит меня? Она же меня совсем не знает! Этот высокомерный кусок дерьма! Но она должна умереть, хочет она того или нет, ведь я желаю этого больше, чем когда-либо. Теперь я знаю, как мне это сделать. Благодаря моим протокольным записям! Каждый четверг, около шести часов вечера, по пути на тренировку своей волейбольной команды Лайла заходит в городскую библиотеку, чтобы взять очередную недельную порцию пошлого чтива. Поскольку она никогда не задерживается там слишком долго, то не сдает свою куртку и сумку в гардероб, а просто оставляет все в фойе. Я буду там до нее и заранее оставлю в фойе свою сумку. Когда она пойдет сдавать книги, я заменю ее бутылку с водой на ту, которую принесу с собой. Мне должно повезти: она пьет негазированную минеральную воду всегда одной и той же марки. После тренировки она захочет пить, много и жадно. Тем не менее для верности я добавлю в воду побольше цианистого калия, чтобы его хватило даже в том случае, если она сделает всего лишь один маленький глоток. 13 — Просто улет, да? — сказала Джой и выглянула из-под капюшона своего дождевика. — Гм? — буркнул Саша. Он до полвторого ночи просидел за своей игровой приставкой и сейчас буквально спал на ходу. Даже прохладный ветер не смог до сих пор прогнать усталость и взбодрить его. Они стояли со своими велосипедами на перекрестке, где каждое утро их пути расходились. Чтобы не попасть под ливень, они выехали сегодня пораньше, однако вопреки ожиданию темные облака рассеялись, и теперь им было некуда больше спешить. — Вот это да! — воскликнула Джой и показала на бросавшийся в глаза жирный заголовок статьи в одной из бульварных газет, которая висела в витрине киоска: Это был цианистый калий! Смерть девушек-подростков становится все более загадочной. Только теперь Саша окончательно проснулся. — О чем там идет речь? — спросил он. Джой откинула капюшон на спину. — Ты действительно не слышал об этом? Эта девушка — кажется, ее звали Лайла — после тренировки упала замертво. Умерла почти мгновенно. Немного подергалась, и вскоре все было кончено. Какой ужас, да? Еще бы не ужас. Это показалось ей даже еще ужаснее, когда она сама осознала это. — А ведь Натали покончила с собой тоже с помощью цианистого калия. И Алина, — сказал Саша. — Почему тоже? Эта девушка наверняка не покончила с собой. После тренировки, в раздевалке. Да никто не станет так делать. Нет, пожалуй, нет, подумал он. Но его голова была такой тяжелой, что сначала он даже не подумал, что может быть иначе. Только тогда, когда Джой высказала это вслух, ему стало ясно: — Наверняка кто-то отравил ее. Это было убийство. Вернувшись домой после школы, Саша сразу же засел за свой ноутбук и прочел все, что смог найти в Интернете о смерти этой Лайлы. Все указывало на то, что кто-то подмешал ей яд в бутылку с минеральной водой, которую она выпила после тренировки их волейбольной команды. Но это все, что можно было утверждать с абсолютной достоверностью. « Мы рассматриваем все версии , — заявляла полиция. — Но дознание еще только началось». По крайней мере так говорила руководительница срочно образованной специальной группы уголовной полиции «Лайла». Руководительницу звали Илона Шмидт. Странно, подумал он, мама ни словом не обмолвилась об этом. В этот день его мать пришла домой еще позже, чем обычно. Только в двенадцатом часу он наконец услышал, как она открывает входную дверь. Он сразу же поспешил в прихожую. — Ну? — устало сказала она, опустила сумку на пол и сбросила пальто и туфли. В этот момент она была похожа на голубя с подбитым крылом. — Голодна? — спросил он. — Нет, спасибо. Мы заказали пиццу на работе. — Она прищурилась и вопросительно посмотрела на него. — Что-нибудь случилось? — Что должно было случиться? Стараясь выглядеть как можно спокойнее и немного помолчав, он как бы между прочим добавил: — Твое имя упоминалось в газете. В связи с этой погибшей девушкой. Лайлой. Ты ничего не рассказывала об этом. Она прошла мимо него на кухню. Однако Саша решил, что так легко она от него не отделается. Он последовал за ней и наблюдал за тем, как она достала из холодильника яблочный сок и стала пить прямо из бутылки, хотя ему всегда говорила, что это неэстетично и безвкусно. — Это дело не дает нам расслабиться, уже все службы поставлены на уши. Странное дело. — Это правда, что она была отравлена цианистым калием? — Ммм. Она отпила еще несколько глотков, потом отставила бутылку в сторону, но не в холодильник, а на разделочный стол. Нарушая напряженную тишину, воцарившуюся между ними, он спросил: — Почему же ты все-таки ничего не рассказывала мне об этом деле? — У нас, полицейских, существует нечто типа… ну да, обязанности сохранения служебной тайны… — Это что-то новенькое. До сих пор ты всегда разговаривала со мной о своих делах. — Не обо всех. — Она опустила глаза и уставилась на свои ногти. — Я же видела, как сильно тебя потрясло то, что случилось с твоей подругой, ну и… — Я как-нибудь справлюсь с этим, ты не должна щадить меня. Знаешь, что действительно странно? Натали умирает от цианистого калия, до этого Алина, а еще раньше эта Сара… А теперь еще одна девушка, и она умирает опять от цианистого калия. Только с одной разницей, что это не самоубийство. Его мать положила руку ему на плечо. — Не ломай голову над этим, Саша, это наша работа. Легким движением он сбросил ее руку со своего плеча. — Понятно, но… это же сразу бросается в глаза, верно? И еще кое-что. Возможно, это и не имеет значения, но еще есть этот парень, Тристан, с которым Натали была вместе последнее время. Она сделала из этого огромную тайну и скрывала свою связь с ним от всех, а потом неожиданно умерла. Его мать вздохнула, словно он был непонятливым ребенком. — Кроме смерти Лайлы, ни в одном другом случае мы не обнаружили никаких улик, указывающих на постороннее вмешательство. Что же касается убийцы Лайлы, мы наверняка найдем его в ее ближайшем окружении. Доверься мне. Итак: я делаю свою работу, а ты занимаешься своими делами. Школой и тому подобным. — Если ты так считаешь. Но тем не менее тебе не стоит обращаться со мной как с несмышленым пятилетним ребенком. — Я и не обращаюсь с тобой так. Я лишь хочу тебя защитить. Это нечто совсем другое. Как бы не так, подумал он и отправился в свою комнату. Когда на следующее утро Саша выкатил велосипед на тротуар, Джой, как всегда, уже ожидала его. И хотя он полночи не мог заснуть, сегодня он был полон энергии. По его виду Джой сразу поняла, что что-то изменилось. — Сегодня ты мне нравишься гораздо больше. В виде исключения ты не выглядишь как зомби. — Я? Как зомби? Ты выдумываешь. — Да нет, правда! Примерно вот так! — Она оттянула вниз веки и одновременно закатила глаза, так что были видны только белки. Саша передернул плечами. — Прекрати! Это выглядит просто ужасно! Оба рассмеялись. Потом они сели на велики и поехали своим обычным маршрутом. И в это утро небо было серым, и дул свежий ветер, но, по меньшей мере, дождь не предвиделся. Через некоторое время Саша обратился к ней: — Послушай, Джой, ты же у нас смышленая, расторопная, жаждущая приключений девушка, не так ли? — Возможно, хотя так выразился бы только мой дедушка. А в чем, собственно, дело? — Я хочу найти Тристана. И ты должна помочь мне в этом. — И почему же, скажи на милость? — Ну, вдвоем играть в детективов гораздо приятнее. — Нет, я имею в виду: почему ты хочешь найти этого Тристана? — Ах, вот оно что. Я тут подумал и пришел к заключению, что убийство Лайлы и самоубийства девушек как-то связаны между собой. Может быть, этот Тристан что-то знает. Если это не он сам достал яд. Странно, что Натали скрывала его от всех. Ведь если с кем-то дружишь, то все имеют право знать об этом. И этой ночью я вспомнил, что и у Алины перед смертью был друг, которого никто не знал. Натали страшно раздражало ее стремление сделать из этого тайну. Дважды одна и та же модель поведения. Разве это не странно? — Ты уже говорил об этом своей матери? Саша махнул рукой. — Ну, она… — Понимаю. Итак, ты считаешь, что другом Алины был тоже этот Тристан? Но почему?.. — Понятия не имею. Возможно, это всего лишь случайность. Но я хочу, по крайней мере, действовать наверняка и все проверить. Я в долгу перед Натали. Итак, что скажешь? Ты участвуешь в этом деле? — Глупый вопрос. Конечно, участвую! Хотя вопрос был не глупым, а скорее излишним, так как по задорному блеску в ее глазах Саша сразу понял, что, если бы не дурацкая школа, Джой предпочла бы заняться розыском этого Тристана прямо сейчас. 14 — Ты не можешь вот так запросто заявляться сюда, Мирко. О чем ты только думаешь! Сейчас ко мне должен прийти пациент. — Ты и твои долбаные пациенты! Мне что, сначала стать психом, чтобы ты нашел время и для меня? Саша остановился как вкопанный. Один голос однозначно принадлежал Андрошу. По-видимому, он с кем-то ссорился. Что было довольно странно, так как если кто и знал, как избежать ссоры, так это психотерапевт. — Или вскрыть себе вены, — продолжал злиться этот Мирко. Его голос чуть было не сорвался, словно он собирался разрыдаться. Или начать драку. Или и то и другое. — Прекрати, наконец, нести всякую чушь. Да, мы можем поговорить, но только не сейчас. — Забудь об этом! Засранец! Грохот шагов вверху на лестнице. Саша лихорадочно раздумывал, что ему делать. Если он продолжит подниматься по лестнице, Андрош сразу поймет, что он слышал, как они ссорились, и наверняка это было бы неприятно для них обоих. Как же глупо получилось! Как назло, именно сегодня входная дверь оказалась открытой. Саша поспешно начал спускаться и выбежал на крыльцо, где с силой надавил на кнопку звонка. Он даже подождал, пока не начал жужжать механизм автоматического отпирания двери. Когда он во второй раз вошел в подъезд, ему навстречу попался молодой человек, лица которого почти не было видно, так как он натянул капюшон своего черного пуловера почти до самого носа. — Убирайся с дороги! — сквозь зубы процедил он и намеренно толкнул Сашу. — Придурок, — парировал Саша, но парень, не останавливаясь, просто выбежал на улицу, тогда и Саша двинулся в сторону лестницы. Андрош уже ожидал его у двери. По его виду нельзя было предположить, что совсем недавно он с кем-то ругался. Он выглядел как всегда. Только то, что он все время вертел туда-сюда свой перстень, указывало на несомненное внутреннее напряжение. На пути в кабинет Саша задался вопросом, не был ли этот парнишка сыном Андроша. Он и сам не знал, что натолкнуло его на эту мысль. Может быть, та манера, в которой оба ругались. Удивительно, подумал Саша, опускаясь на диван, в то время как Андрош уселся напротив него, он так много знает обо мне, а что я знаю о нем? — У вас есть дети? — спросил он, прежде чем Андрош начал сеанс своим обычным изречением. Андрош удивленно посмотрел на него. — Почему это тебя интересует? — Просто так. — У меня есть сын, — помедлив, ответил он. — Примерно твоего возраста. Попал в точку, подумал Саша. — Вы с ним хорошо понимаете друг друга? — Бывает по-разному. Андрош взял со стола блокнот и карандаш. Верный признак того, что ему было приятнее разговаривать о Сашиных делах, чем о своих собственных. — Начнем, пожалуй. Что произошло у тебя за последнюю неделю? — Почему-то у меня разладились отношения с матерью. — Что ты хочешь этим сказать? — Она обращается со мной как с маленьким несмышленым ребенком. При этом я делаю гораздо больше того, что другие ребята делают в моем возрасте. Я покупаю продукты, готовлю, убираю в квартире, стираю. Не всегда, но очень часто. Иногда я даже массирую ей шею, когда она усталая возвращается домой. Это все нормально, никаких проблем. Что меня злит, так это то, что решения практически всегда принимает она. — Так было всегда или только сейчас? — Понятия не имею. — Он немного подумал. — Да, пожалуй, всегда. Но теперь стало хуже. Мои родители всегда были заняты на работе, оба. Я даже не знаю, как бывает иначе. Они же полицейские. Миллионы сверхурочных часов и тому подобное. Для меня это не имело никакого значения, я считал, что полиция — это круто. Я рано научился сам заботиться о себе. Не так, как мои приятели, которым их мамы все приготовят и подадут. Это я готовил и подавал своей матери. По крайней мере, в последний год. Мама вообще не умеет готовить, она может только разогреть готовые блюда. Когда что-нибудь готовилось дома, этим занимался мой отец. У него я и научился готовить. Папа всегда говорил мне: ты мой Большой, хотя тогда я был, собственно говоря, совсем маленьким. Он был… Саша запнулся. Чем больше он рассказывал, тем ближе становилось прошлое, а с ним печаль и боль. Оно было уже слишком близко. Лучше, если он снова отодвинет его от себя. — Да? — Без разницы. Во всяком случае, сейчас моя мать ведет себя так, словно я совершенно не способен разобраться в чем-то самостоятельно. Она хочет постоянно указывать мне, что делать. — Она же твоя мать. Разве она не должна это делать? — Может быть, но тогда она должна быть моей матерью и во всех остальных отношениях. А не так, как сейчас: то так, то эдак. То я должен быть взрослым и делать все по хозяйству, а потом я снова считаюсь маленьким ребенком, который абсолютно ничего не понимает и должен делать только то, что скажет она. Это же полное… дерьмо… — Ты уже говорил об этом со своей матерью? Так, как сейчас со мной? — С ней невозможно разговаривать. — Может быть, ты и не пытался сделать это надлежащим образом. — Когда же? Она всегда приходит домой поздно, да и тогда бывает выжата как лимон. А в свободные дни… Понятия не имею, всегда что-нибудь мешает, то она стирает, то убирает в квартире, если, конечно, ее снова не вызвали на работу, или она полдня отсыпается. — А если ты все это изложишь на бумаге? В виде своего рода письма, адресованного ей? Саша тяжело вздохнул. Последнее письмо он написал своей матери, когда ему было лет семь или восемь. Дорогая мама, всего хорошего в День матери. Я тебя люблю. Твой Саша. Он не представлял себе, как в его возрасте следует писать маме, чтобы избежать неловкости. — Посмотрим, — сказал он наконец. — Ты как-то рассказывал мне, что она больше не носит свое обручальное кольцо, — сказал Андрош, помолчав немного и подождав, не добавит ли он еще что-то. — Как ты справляешься тем временем с этим? И с представлением, что, возможно… ну, ты сам понимаешь, другой мужчина… Саша почувствовал, как у него засосало под ложечкой. — Итак, во-первых: она продолжает носить кольцо. Но только не на пальце, а на цепочке, на шее. А в остальном… Даже не знаю… Я просто не думаю об этом. — А если ты сейчас подумаешь об этом, что тебе приходит в голову? Саша задумался. Но в голову не приходило ничего определенного, скорее это были какие-то смутные ощущения. Потом он вспомнил, что означала эта притупленная, пульсирующая боль в груди. — Я не хочу, чтобы она начала встречаться с каким-нибудь типом. Потому что это не был бы мой отец. — Я не думаю, что для твоей матери речь идет о замене твоего отца. Я считаю, что она хочет найти себе мужа. — Пока его место свободно, что-то от него все еще существует, пусть даже всего лишь брешь, оставшаяся после его гибели. Но если рядом с моей матерью снова кто-то будет, тогда папа исчезнет еще раз… и… теперь уж целиком и полностью. — Не целиком и полностью. Он останется навсегда в другом месте. — И где же? Андрош отложил свой блокнот в сторону и наклонился вперед. — Ты же знаешь, что иногда я даю заключения для полиции по тем или иным уголовным делам. Время от времени я встречался с твоим отцом, в Управлении полиции или в суде. И когда сейчас я смотрю на тебя, то вижу его в тебе. Ты действительно очень похож на него. — И моя мать так считает. — Ну, вот видишь. — Андрош улыбнулся. Саша так и не понял, что он должен был увидеть или точнее — осознать. Он похож на своего погибшего отца. Ну и что из того? Саша одним прыжком преодолел ступеньки, ведущие на улицу. Там он остановился. На другой стороне дороги он увидел сына Андроша. Мирко. Он сидел с сигаретой в зубах на капоте темно-синего «БМВ» и смотрел на него. Было ли ему что-то нужно от него? Почему он так пристально смотрел? Саша отвернулся и поспешно направился в сторону автобусной остановки. Этот тип был ему неприятен. Кроме того, у него была назначена встреча. 15 — Ну что ж, попробуем, — сказала Джой после короткого приветствия и повернулась к панели домофона с кнопками дверных звонков и фамилиями жильцов. — Какая у нее фамилия… была? — Вагнер. Натали Вагнер. Только сейчас, когда Джой повернулась к нему спиной, Саша заметил букет цветов, выглядывавший из ее рюкзака. Он совершенно не подумал о том, что надо было что-то принести с собой. По-видимому, не напрасно молва утверждала, что в таких вещах девушки разбирались гораздо лучше парней. — Позволь сделать это мне, — сказал он и нажал кнопку звонка. Прошло совсем немного времени, пока не зажужжал механизм отпирания двери. На лестничной клетке по-прежнему стоял затхлый запах. Добравшись до нужной квартиры, они были вынуждены позвонить еще раз. Только после этого дверь распахнулась, и перед ними предстала мать Натали в темно-коричневом платье. Слишком сильный запах дешевого дезодоранта ударил Саше в нос. — О, — сказала она, когда увидела в руке Джой букет, — это мне? — Мы подумали, вы будете рады цветам. Кстати, меня зовут Джой. Фрау Вагнер несколько раз моргнула, чтобы прогнать непрошеные слезы, выступившие у нее на глазах. — Джой. Какое красивое имя. Надеюсь, ты возвратишь радость в мой дом. Входите, входите! Кофе сейчас будет готов. Пирожные я не сама испекла, они из кондитерской. Но сначала я поставлю цветы в воду. Вон там вы можете повесить свои куртки. Когда Саша и Джой вошли в гостиную и увидели накрытый стол, то обменялись удивленными взглядами. Два торта и ромовая баба. Кто должен был все это съесть? Или она ожидала еще и других гостей? Но стол был накрыт на троих. Повсюду, на комоде и на полках, стояли фотографии Натали, и стены были увешаны ими. Фрау Вагнер принесла вазу с цветами и кофейник и поставила все на безупречно белую скатерть. — Садитесь, садитесь! Я не знала, какие пирожные вы любите. Вот это торт «Принц-регент», а еще у нас есть ромовая баба и шварцвальдский вишневый торт. — Маленький кусочек ромовой бабы, — сказал Саша, после того как они уселись за стол. — А мне шварцвальдский вишневый торт, и можно кусок побольше. — Ты права, Джой, — сказала фрау Вагнер и рассмеялась с явно наигранной веселостью, — если уж есть, то как следует. Ведь ты же у нас такая худенькая. Она разложила куски торта, разлила кофе и при этом совершенно забыла о себе, так как ее тарелка и чашка остались пустыми. После этого за столом воцарилась тишина. Такая тишина, которую не могло заполнить негромкое позвякивание вилочек на фарфоре. В то время как фрау Вагнер молча сидела за столом и поворачивала на блюдце взад и вперед свою пустую кофейную чашку, Саша набивал полный рот большими кусками ромовой бабы, лишь бы ничего не говорить. Он просто не знал, что сказать. Эта гнетущая тишина была слишком хорошо знакома ему еще со времен смерти его отца. Она была похожа на мрачную, бездонную бездну, полную вопросов, на которые не было и не могло быть ответов. Собственно говоря, существовал только один вопрос. Только одно-единственное слово: почему? — На всех этих фото, конечно, Натали, верно? — нарушила молчание Джой и показала вилкой на фотографии. Саша почувствовал облегчение из-за того, что она начала разговор. — К сожалению, я не была знакома с вашей дочерью, зато вот он, — она легонько коснулась его руки, — он был по уши влюблен в нее. Саша бросил на нее неодобрительный взгляд. Зачем она говорит такое? Откуда она может знать об этом? — Ах, да?.. — сказала фрау Вагнер, тяжело вздохнув, и посмотрела на Сашу. Ее глаза снова наполнились слезами. — Натали упоминала тебя, Саша. Ты ей тоже очень нравился. А так она очень мало рассказывала о своих отношениях. Она была довольно замкнутой. Всегда вся в себе. Поэтому у нее почти не было друзей. — Может быть, в последнее время у нее кто-то был? — присоединился к разговору Саша. Однако фрау Вагнер не ответила на его вопрос, а просто продолжила свой невеселый рассказ: — А если она с кем-то и связывалась, то этот человек наверняка плохо влиял на нее. Я не хочу сказать об Алине ничего плохого. Она была милой девушкой. Но обе… Ведь было же видно, куда это ведет. Что они так быстро друг за другом… — На глаза фрау Вагнер снова навернулись слезы, она часто заморгала, закашлялась, изобразила вымученную улыбку. — Рыбак рыбака видит издалека. — Вам что-нибудь говорит имя Тристан? — продолжал допытываться Саша. Фрау Вагнер удивленно посмотрела на него. — Что? Тристан? В этот момент зазвонил его мобильник. Как некстати! Почему он его не выключил? Или, по меньшей мере, не отключил звук? Он вытащил телефон из кармана джинсов. Номер абонента неизвестен, было написано на дисплее. Кто бы это мог быть? Не случилось ли что с его матерью? Старые эмоции еще не полностью взяты под контроль. — Извините, — сказал он и встал, — я должен ответить на звонок. Он вышел в коридор и затаил дыхание, отчего еще отчетливее ощутил биение своего сердца. — Да? — Привет, Саша. Голос показался ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его слышал. — Кто это? — Ты меня не узнаешь? Я чувствую себя оскорбленной. — Марайке? — Она самая. С похорон Натали он ничего не слышал о ней и уже не рассчитывал на то, что когда-нибудь снова услышит. — Что ты сейчас делаешь? — спросила она. — Да ничего особенного. — Мы можем сегодня увидеться? — Конечно. Когда тебе удобно? — Прямо сейчас. — Не пойдет. Только позже. — И во сколько же тогда? — Примерно часов в шесть. — В шесть пойдет. И где? — Я могу приехать к тебе. — Лучше не надо. Знаешь кафе «Рокки» на Леопольдштрассе? — Конечно, знаю. — Я буду ждать тебя там. В шесть. Только не опаздывай. Прежде чем Саша успел еще что-то сказать, она отключила связь. Она сегодня в настроении, удивленно подумал Саша и убрал мобильник в карман. В некотором смысле ему даже импонировало поведение этой Марайке. Никакого жеманства, никакой болтовни. Никаких непредсказуемых смен настроения, как у Натали. Задумавшись, он продолжал стоять в коридоре. От фрау Вагнер они ничего не узнают об этом Тристане, это было уже ясно как день. Будет лучше, если он воспользуется удобным случаем и спокойно осмотрится в комнате Натали. Возможно, в ее вещах удастся найти хоть какой-то намек на ее таинственного возлюбленного. Было нетрудно угадать, какая дверь вела в комнату Натали. По всей видимости, это была та самая, на которой висела большая металлическая табличка с надписью: « Не входить! » Когда он закрыл за собой дверь, на него обрушилась такая тишина, от которой у него перехватило дыхание. Итак, вот она, комната Натали. Здесь она проводила свое время. Здесь же она и умерла. Возможно, в своей постели, глядя на постер Рианны в изголовье кровати. Он стоял совершенно неподвижно, вслушивался и вглядывался в затемненное помещение, и тут он что-то почувствовал у себя за спиной. Словно кто-то стоял позади него. Как будто кто-то дышал ему в затылок. Нет, разумеется, это все его фантазия. Там никого не было. Только пустота. По его щеке скатилась слеза. «Натали, — прошептал он, — ну, почему?..» Ему хотелось бы узнать ее поближе, она была достойна этого. Наверняка он бы по-настоящему влюбился в нее, на все сто процентов. Ведь все у них было еще только в самом начале. Все было бы хорошо. Почему он не получил шанс? Почему они оба не получили этот шанс? Почему все закончилось прежде, чем началось? Натали, Натали… На подоконнике стояла фотография, на которой она выглядела совсем по-детски, и свечка, перевязанная траурной ленточкой. Какой же печальной была она на фотографии, словно уже тогда знала, чем все закончится. А может быть, она действительно знала. Но, возможно, все было совсем иначе, подумал он. Тристан. Это он все изменил. Какую роль сыграл он в том, что сейчас Саша стоял в комнате Натали, один, словно в пустом склепе? Саша провел рукой по волосам и снова вспомнил о том, зачем был здесь. Сначала он решил осмотреть пробковую доску, висевшую над письменным столом, к которой было приколото внахлестку множество записок и фотографий. На большинстве фотографий были Натали и Алина, в одиночку или обе вместе, то улыбающиеся, то серьезные, но никогда с какими-нибудь другими людьми. И нигде не было фотографий с каким-нибудь юношей, который мог бы оказаться Тристаном. Саша пробежал глазами записи на отдельных листочках. В них не было ничего, что указывало бы на Тристана. На столе лежали ноутбук и мобильник. Он раскрыл ноутбук и включил его. Пока он загружался, Саша занялся мобильником. Если он защищен паролем, то у него не было шанса получить доступ к контактам и SMS-сообщениям, хранящимся в памяти. Но это проблема отпала сама собой, мобильник не подавал признаков жизни. Или он был сломан, или аккумулятор разрядился. Когда ноутбук был готов к работе, Саша кликнул по символу электронной почты на экране компьютера. Программа запустилась, к счастью, войти в электронную почту можно было без пароля. Он просмотрел контакты, пробежал глазами последние сообщения и даже проверил «корзину». Однако нигде не обнаружил никаких указаний на Тристана. В то время как ноутбук завершал работу, Саша обыскал письменный стол, затем настала очередь ночного столика и нескольких разноцветных коробок, обклеенных блестящими звездами, которые стояли на полке. Все, что он нашел, это оказался, по-видимому, довольно старый, пустой конверт, на обратной стороне которого был приклеен стикер в форме сердца с адресом Алины. Саша забрал конверт себе. Когда он отступил на шаг назад, то случайно опрокинул корзину для бумаг. — Блин, — вполголоса выругался он и начал собирать высыпавшийся мусор. Но почти сразу же остановился. На одном из клочков бумаги черными чернилами было написано: Саш . Может быть, имелось в виду Саша ? Рядом валялся еще один кусочек бумаги. На нем было написано Привет . Он приложил края двух клочков друг к другу, и они подошли. У него по спине пробежали мурашки. Неужели Натали хотела написать ему прощальное письмо, а потом передумала и порвала его? В коридоре пронзительно зазвенел звонок. — Дерьмо, — чертыхнулся Саша, поспешно собрал все обрывки письма, которые успел схватить, сунул их в карман своих джинсов и быстро забросил остальной мусор назад в корзину для бумаг. В этот момент в коридоре раздались шаги. — Саша? — голос матери Натали. Теперь уже не было смысла прикидываться глухим. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, он открыл дверь и вышел в коридор. Фрау Вагнер удивленно посмотрела на него. — Что ты делал в комнате Натали? — Извините, — запинаясь, начал он, — я только хотел… Я всего лишь… Я не знаю… По-видимому, фрау Вагнер поняла его и растроганно кивнула. Саша облегченно выдохнул. Однако у него было тяжело на душе. И хотя он ни в чем не обманул мать Натали, но он казался самому себе лжецом. Фрау Вагнер спросила в микрофон переговорного устройства, кто был у двери. «Полиция, — ответили ей. — Нам надо еще раз поговорить с вами». Мать Натали нажала на кнопку домофона, чтобы открыть дверь, повернулась к Саше и растерянно спросила: — А им-то что еще надо? И хотя Саша мог представить себе, что они искали, однако он лишь пожал плечами. За эти годы он наслушался достаточно разговоров своих родителей на специфические темы и не мог не знать, о чем думали и как действовали следователи. Поскольку Лайла была отравлена цианистым калием, они еще раз тщательно проверяли обстоятельства смерти всех девушек, умерших в последнее время от того же самого яда. Такие повторные опросы родственников потерпевших были обычным делом. — Пожалуй, нам лучше уйти, — сказал Саша и крикнул в сторону гостиной: — Джой, ты идешь? Нам надо уходить. Когда она вышла в прихожую, он протянул ей куртку. Они тепло попрощались с фрау Вагнер. Джой обняла ее, отчего на глазах скорбящей матери снова выступили слезы. Да и у Саши глаза были на мокром месте. Джой была не только классной девчонкой, но у нее было и доброе сердце. Было ли в ней хоть что-то такое, что не являлось бы безупречным? — Смотри-ка, младший герр Шмидт! — разнеслось на лестничной площадке, едва за ними закрылась дверь квартиры. Саша знал одного из двух полицейских, поднимавшихся по лестнице, еще с похорон своего отца. Его фамилия была Фальтерер. Его мать рассказывала ему кое-что нелицеприятное об этом типе. Она его просто терпеть не могла. — Ты был у фрау Вагнер? Саша утвердительно кивнул. — Я знал Натали. Она училась в нашей школе. — Так, так. — Движением подбородка Фальтерер указал на Джой: — Твоя подружка? Шикарная. И даже немного экзотичная. — Он ухмыльнулся. — Лучше быть экзотичной, чем идиотичным, — парировала Джой. Фальтерер вытаращился на нее, словно перед ним была говорящая собака. — Всего хорошего, — сказал Саша, язвительно поджав губы. Он подтолкнул Джой и намеренно громко шепнул: — Не обращай внимания. Этот тип ломаного гроша не стоит. — Сам такой! — крикнул ему вслед Фальтерер. Наверняка он расскажет Сашиной матери об этой случайной встрече, и, вернувшись домой, та станет нервировать его своими бесконечными вопросами. — Кстати, где ты пропадал все это время? — спросила Джой, когда они спускались по лестнице. — Я имею в виду, пока я пила кофе с фрау Вагнер. — В комнате Натали. Я там немного осмотрелся. В ее глазах сразу же вспыхнули огоньки. — Ну, и? Нашел что-нибудь? — Пока еще не могу сказать ничего определенного. Видимо, она писала мне прощальное письмо, но потом разорвала его и выбросила в корзину для бумаг. Я забрал эти клочки. — Отлично! Мы сейчас же сложим их вместе с тобой. Саша тоже с удовольствием занялся бы этим. Но в кафе «Рокки» его ждала Марайке, а поскольку у него не было номера ее мобильника, он не мог отменить встречу. — Но прежде мне надо забежать еще в одно место. — Ах, так. Звонок? Саша чувствовал, что Джой очень хотелось спросить, с кем он встречается, но поскольку она молчала, промолчал и он. — Кстати, я тоже кое-что узнала, — сказала она немного погодя, когда они уже вышли на улицу. — Натали и ее подруга Алина действительно все делили между собой. Даже психотерапевта. Доктора Андроша. Это же и твой психотерапевт, не так ли? Саша утвердительно кивнул. И хотя он уже давно сказал ей, что посещает психотерапевта, тем не менее он неохотно говорил с ней на эту тему. Поэтому он был даже рад, что сейчас их пути разошлись. 16 Саша прибыл в кафе «Рокки» с точностью до минуты. Марайке была уже здесь, он увидел через стекло витрины, что она сидела у бара, уставившись в свой коктейль. Она снова была стильно одета и безупречно накрашена, словно явилась сюда прямо с фотосессии для какого-нибудь журнала мод. В своей неподвижности она напомнила ему манекен. Саше было трудно представить, что она и Натали могли быть подругами. Но потом он вспомнил о том, как Марайке стояла у могилы Натали. По-видимому, обеих девушек связывало что-то такое, что нельзя было понять с первого раза. Марайке заметила его только тогда, когда он подошел к ней почти вплотную. На ее губах промелькнула улыбка. — Привет, — приветствовала она его, — а вот и ты. О, там, в углу, только что освободился столик. Пойдем! — Она взяла свой бокал и сумочку и решительно направилась к столику, который обнаружила. — Здесь же намного… интимнее, — сказала она, усевшись на освободившееся место и сдвигая на край стола пустые стаканы предыдущих посетителей. Саша сунул руку в карман джинсов и обхватил комок бумажных кусочков, которые он сейчас складывал бы гораздо охотнее, чем сидел здесь с этой странной девушкой. — Вообще-то у меня не очень много времени, — сказал он. — Но, надеюсь, ты останешься, чтобы выпить чего-нибудь. Что такого важного надо было тебе еще закончить? — Закончить? Что ты имеешь в виду? — Ну, из-за чего ты не смог сразу прийти. — Ах, это. Ничего особенного. Просто я был у матери Натали. Саша вынул руку из кармана и взял меню напитков. Чем быстрее он завершит эту встречу, тем быстрее сможет заняться письмом Натали, подумал он. — Что за напиток ты сейчас пьешь? — «Экзотические грезы». Фруктовые соки с капелькой белого рома. Правда, вторую порцию я не смогу себе позволить, иначе будет опасно. — Опасно? — Да, и притом для всех присутствующих. — Она ухмыльнулась и подмигнула ему. Была ли это попытка флирта? Немного смутившись, Саша снова уткнулся в меню. — А что ты хотел от матери Натали? — Просто посмотреть, как она поживает. Ведь это был для нее такой удар. И мне кажется, у нее никого больше нет. Он подумал, не рассказать ли ей о том, что хочет найти Тристана, но потом решил лучше не говорить. А то может так статься, что она захочет участвовать в поисках, а ему бы этого не хотелось. Ведь практически она была совершенно чужой, и, кроме того, это было дело, которое касалось только его самого и Джой. К столу подошла официантка и убрала на свой поднос грязные стаканы. Саша захлопнул меню и заказал себе маленький стакан вишневого сока. Он украдкой посмотрел на часы. Полчаса, и ни минутой дольше, решил он. — Ну, и как же поживает мать Натали? — спросила Марайке. — Она пытается держать себя в руках, но… Ну, да… — Понимаю. Бедняжка. Они немного помолчали. Мысленно Саша снова был в комнате Натали, увидел клочки письма в своей руке: Привет, Саш … Усилием воли он отогнал от себя эти воспоминания. — А чем ты занималась целый день? — спросил он. Марайке пожала плечами. — Болталась без дела. Читала. — Да? И что же? — Сартр. «Тошнота». Это такой роман. Саша смутно помнил, что фамилия Сартр встречалась однажды в списке рефератов на уроке религии. Но он не представлял себе, что кто-то может по собственной воле читать произведения, стоящие в списке обязательной литературы. — Сартр — это имя что-то говорит мне, — сказал Саша. Затем шутливо добавил: — Дай знать, когда этот роман выйдет в комиксах, тогда я его тоже просмотрю. Она пропустила шутку мимо ушей и с серьезным видом сказала: — Там речь идет о мужчине, который осознает, что жизнь совершенно бессмысленна. Но именно это делает его свободным. — Не знал. Но звучит скорее удручающе, не так ли? — Почему? Ложь остается ложью, даже если она кого-то и утешает. А такая ложь наихудшая из всех. Посмотри на Натали. Она обманывала сама себя до тех пор, пока это не перестало действовать. — Каким образом? Как она себя обманывала? Вместо того чтобы ответить на его вопрос, Марайке пристально посмотрела в окно, словно обнаружила там нечто такое, что привлекло все ее внимание. Саша уже хотел проследить за ее взглядом, но в этот момент к нему обратилась официантка: — Это ты заказывал вишневый сок? Он утвердительно кивнул, и она поставила перед ним стакан с соком. Когда она снова ушла, Марайке открыла свою сумочку и достала портсигар и зажигалку. — Чертов запрет на курение, — сказала она. — Ничего, если я на минутку исчезну? — Ничего, нет проблем. Потягивая вишневый сок, Саша наблюдал за тем, как она двигалась к выходу, лавируя между столами. Он не знал ни одной девушки, у которой была бы такая походка, как у Марайке. Почти как у кинозвезды на красной ковровой дорожке. Все мужчины, мимо которых она проходила, смотрели ей вслед. При этом она даже не отличалась особой привлекательностью. Саша ожидал, что она остановится у стойки для курящих, находившейся у входа в кафе. Однако Марайке прошла мимо нее и продолжила целеустремленно идти вперед, пока не исчезла из поля зрения. У Саши сложилось такое впечатление, что она шла к кому-то, кто не хотел, чтобы его увидели. Раздался стук в дверь. Джой закатила глаза. Ну, что ей опять понадобилось? Дверь распахнулась, и перед ней предстала ее мать, в юбке до колен и блузке, у которой одну пуговичку можно было бы и застегнуть. В каждой руке она держала по паре туфель. — На низких или на высоких каблуках? — Обе пары выглядят одинаково дерьмово, — сказала Джой, бросив беглый взгляд из-за дисплея своего ноутбука. — От тебя действительно не дождешься помощи. Почему сегодня вечером ты такая капризная? Или тебя кто-то оставил в дураках? Джой сердито посмотрела на нее. Ее мать могла быть самым милым человеком на свете. Но она умела вставить шпильку и могла быть язвительной. К счастью, она тотчас удалилась, правда, так и не закрыв за собой дверь. Когда у нее бывало свидание, она становилась еще невыносимее, чем обычно. Где она только подцепляла всех этих типов? По ее словам, она шла с ними только хорошо поесть, а потом немного потанцевать. Неужели для этого действительно надо было так расфуфыриваться? И так вызывающе краситься? Или действительно в ее возрасте можно было кого-то заполучить, только опустившись настолько ниже своего уровня? — Я вообще не понимаю, — крикнула ее мать теперь уже из ванной комнаты, — почему такая привлекательная девушка, как ты, постоянно сидит дома одна. Ты молода, хорошо выглядишь и могла бы получить столько удовольствия. — Да, да. — Или если уж нет парня, так можно что-то предпринять, по меньшей мере, с подружками. Девушки могут прекрасно веселиться и без парней. В мое время так оно и было. Опять старая песня! Она понятия не имела о том, что значит быть девушкой с экзотической внешностью, на которую оборачиваются все мужчины поголовно. Это не способствует появлению подружек. Сколько раз ей это объяснять? Джой не стала вступать в дискуссию. Все равно это не имело никакого смысла. Не прошло и нескольких секунд, как ее мать снова появилась в ее комнате, окруженная плотным облаком дорогих духов. — Единственный, с кем ты встречаешься, это Саша. Но… Ну, да, только пойми меня правильно, я считаю его очень милым, но у него еще молоко на губах не обсохло, ты не находишь? — Мы только друзья, приятели. О, мама, уйди отсюда! Ты отравишь воздух во всей моей комнате. Ее мать намеренно проигнорировала это замечание: — Я до сих пор не понимаю, почему ты дала отставку Алфи. Он был так мил и внешне производил хорошее впечатление. — Она растянула в улыбке свои ярко накрашенные губы. Джой опустила взгляд на экран ноутбука. — Просто ничего больше не функционировало. — Функционировало… Как ты можешь так говорить? Это тостер должен функционировать. Чем ты там вообще занимаешься? — Я смотрю, что требуется, чтобы в домашних условиях изготовить цианистый калий. — Цианистый калий? Ты хочешь меня отравить? — Неплохая идея. — Уже ухожу. На этот раз дверь закрылась. Ну, наконец-то. Джой натолкнулась на видео, в котором демонстрировалось, как в лаборатории можно изготовить цианистый калий. По-научному он назывался цианид калия и представлял собой калиевую соль синильной кислоты. Ага, подумала она и кликнула по символу «Play». В то время как в ролике на горелке Бунзена нагревалась смесь из серной кислоты и красной кровяной соли, она услышала звонок в дверь. Мамин хахаль, подумала она. Вскоре после этого хлопнула входная дверь, и в квартире наступила тишина. По крайней мере, ее мать придерживалась договоренности и больше не приводила своих случайных знакомых в квартиру. Наверняка у нее будет хороший вечер. Так же, как и у Саши, с кем бы он там ни был. Казалось, что все веселились. У всех, кажется, кто-то был. И только она сидела одна здесь, в своей комнате. Конечно, ее мать была в чем-то права, но этого нельзя было признавать ни в коем случае, иначе придется постоянно выслушивать от нее упреки. Кроме того, все было не так уж и плохо. Она прекрасно справлялась и одна. Лучше быть одной, чем чувствовать себя одинокой вдвоем, говорила она себе. Видео закончилось. На кончике ложки лежала небольшая горка рассыпчатого цианистого калия. Действительно жесть, подумала она, для человека, который хоть мало-мальски разбирается в химии и обладает минимальным опытом, наверняка это не представляет собой большой трудности. Она скопировала ссылку в электронное письмо, адресованное Саше, и приписала: Только что нашла в Интернете, это просто жуть, Шерлок. Твой Ватсон. PS: Как прошло твое свидание? Сразу позвони мне и расскажи ВСЕ. В любое время. Она задумалась. Могла ли она действительно так писать? Пожалуй, лучше нет, иначе он еще подумает, что она ревнует. Или проявляет излишнее любопытство. Или то и другое вместе. И она стерла постскриптум, а затем кликнула по символу « Отправить ». — Ты по своему складу характера заступник, да? Саша почесал затылок. — Понятия не имею. Почему ты спрашиваешь? Марайке наклонилась вперед, оперлась локтями о стол и посмотрела на него. — Ну, ты беспокоишься о матери Натали, которая, собственно говоря, могла бы быть тебе совершенно безразлична. И ты хотел защитить Натали. Я нахожу, что это действительно круто. Саша уже сожалел о том, что рассказал ей о выходке Натали на школьном дворе и об их разговоре в помещении для спортивных снарядов. И даже если он и произвел этим на нее впечатление, сейчас он чувствовал себя скорее неудобно. Смутившись, он засунул руки в карманы джинсов и сжал обрывки письма Натали. — Действительно круто, — повторила Марайке, нарушив молчание. — Прежде всего, если подумать о том, что между вами ничего не было. Саша почувствовал, что покраснел. Почему она это сказала? И не было ли это сказано с издевкой? — Извини, просто я неудачно выразилась… Я считаю это действительно классным. Обычно парни спешат убраться восвояси, если отношения не клеятся. Так как на самом деле они не интересуются девушкой, а только тем, что они могли бы от нее получить. Ты действительно редкое исключение из правил. Тебе жирный плюс. — Она улыбнулась. Ладно, и с этим разобрались, подумал он и сказал: — Все о’кей, но… — он поискал глазами официантку, — мне уже пора двигаться. — Уже? — Ну да, завтра занятия в школе, и мне надо еще кое-что сделать. — Понимаю. Саша вынул руки из карманов и достал бумажник, однако Марайке остановила его: — Убери его, я плачу. — Вообще-то я сам хотел тебя пригласить. — В следующий раз. Она щелкнула пальцами, подзывая официантку. Затем вынула из своей сумочки кошелек и вытащила из него кредитную карточку. — Одолжила ее у своего папеньки? — пошутил Саша. — Нет, это моя собственная. Получила от него в подарок на последний день рождения. Вскоре после этого они покинули кафе. Начал моросить противный мелкий дождик. На окнах кафе блестели тысячи мелких капель. Марайке остановилась под защитой здания и закурила. — Мы с тобой еще увидимся? — спросила она. — Конечно, — ответил он, — почему бы нет? Я тебе позвоню. То есть если ты мне дашь номер своего телефона. Она покачала головой. — Извини. Только тогда, когда я лучше узнаю тебя. До недавнего времени меня преследовал какой-то маньяк, навязавшийся на мою голову, и я не хочу пережить это снова. Я сама позвоню тебе. Саша сунул руку в карман джинсов и снова ухватился за клочки письма Натали. — Мне действительно уже пора, — напомнил он. — Будь здорова. — Ты тоже. Когда он повернулся, чтобы направиться к станции метро, то заметил, как какой-то парень в дождевике оливкового цвета резко отвернулся и поспешно удалился. Неужели этот тип наблюдал за ним и Марайке? Был ли это тот самый маньяк, о котором она говорила? И не ходила ли она сама именно в ту сторону, где стоял этот парень, когда якобы пошла на улицу покурить? Но потом он сам успокоил себя, решив, что все это, вероятно, не имеет никакого значения. 17 Вернувшись домой, Саша по привычке сначала проверил свою электронную почту. Там было только одно письмо от Джой, которое содержало ссылку на сайт. Улыбнувшись тому, что она называла его Шерлоком, а себя Ватсоном, он кликнул по ссылке, а затем включил видео с многообещающим названием: «Как изготовить цианистый калий». Он внимательно наблюдал за происходящим на экране, которое сопровождалось краткими комментариями. Если это видео не было фейком, то оказывается, что для изготовления смертельного яда не требовалось большого числа компонентов и не нужно было быть гением в химии. Саша позвонил Джой по мобильнику: — Ты дома? — Да. А ты? — Только что пришел. Уже посмотрел твое видео. — Просто жуть, да? Это сможет приготовить каждый, даже я, если постараюсь. — Что ты сегодня делаешь? — Ничего. Мы могли бы вместе сложить кусочки письма Натали. — И тут же она поспешила добавить: — Или ты предпочел бы сделать это один? Саша на мгновение задумался. — Пожалуй, да. Я тебе еще раз позвоню попозже. — Просто зайди ко мне, если хочешь, сегодня я долго не лягу спать. Моя мать ушла потанцевать. — Последнее слово она произнесла таким тоном, который не оставлял сомнения в том, что она имела в виду совсем не танцы. — Наверняка она вернется домой очень поздно. — О’кей. До скорого. Саша отложил мобильник в сторону и освободил место на письменном столе. Осторожно, словно сырое яйцо, он вытащил из кармана джинсов скомканные обрывки письма Натали, обращая внимание на то, чтобы даже самая маленькая бумажка не упала на пол. Натали превратила свое письмо в настоящее конфетти. Ему предстояла чертовски трудная работа. На часах уже было полдвенадцатого, когда он позвонил в дверь квартиры Джой. По-видимому, она уже не рассчитывала на то, что он придет, так как долго за дверью не было слышно ни звука. Может быть, она уже спала? Лучше бы он сначала позвонил. Потом он подумал: возможно, это и к лучшему, что она не открывает. Он все еще был довольно сильно взволнован из-за письма Натали, кроме того, Джой наверняка будет расспрашивать его о встрече с Марайке. Как раз когда он уже собирался уходить, дверь распахнулась и перед ним предстала Джой. — Привет, — поздоровался он, — извини, что так поздно. — Нет проблем. Входи. Она в очередной раз его поразила. Как ей удавалось выглядеть такой сексуальной в поношенной футболке с длинными рукавами и в чем-то, напоминавшем старые штаны от ночной пижамы? — С тобой все в порядке? — спросила она, после того как закрыла за ним входную дверь. В прихожую доносился звук работающего телевизора. — Конечно. Почему ты спросила? Он скрутил в трубку прозрачный файл, который держал в руках. — Потому что у тебя не совсем такой вид, который бывает, когда все в порядке. Ты голоден? — Нет. — Сегодня я позволила себе ужин из трех блюд. В качестве закуски маринованные огурцы, в качестве главного блюда картофельные чипсы — конечно, самые лучшие с сыром и луком! — а на десерт мармеладные медвежата. — Очень питательно. — Не правда ли? — Она подмигнула ему. Ее веселость была просто благодатью. Он сразу почувствовал себя лучше. На журнальном столике в гостиной лежали остатки ее банкета: пакетики от чипсов и мармеладных мишек, пустая банка из-под маринованных огурцов, а также множество крошек. На экране телевизора двое мужчин с трехдневной щетиной заглядывали в мотор автомобиля. — Что ты такое смотришь? — Эти два типа хотят усовершенствовать конструкцию двигателя старого «жучка» фирмы «Фольксваген», чтобы превратить его в гоночную машину. Но, судя по их внешнему виду, скорее это они сами нуждаются в усовершенствовании. Взяв со столика пульт, она выключила телевизор и плюхнулась на диван. — Кстати, как прошло твое свидание? Он так и думал, что она задаст этот вопрос. — Мое что? — с невинным видом спросил он. — Ну как же, твое свидание, на которое ты умчался сломя голову. — Это было не свидание. — Неужели? Почему же тогда ты так скрытничал? — Я совсем не скрытничал. О’кей, я действительно встречался с девушкой, но, тем не менее, это было не свидание. Я познакомился с ней на похоронах Натали. Она была подругой Натали или просто ее знакомой. Я понятия не имею об этом. Вот и все. — А у нее есть имя? — Ее зовут Марайке. — Гм. Она симпатичная? — В некоторой степени да. Хотя… — не такая симпатичная, как ты, хотелось сказать ему, —…она скорее… интересная. Я хочу сказать, как человек. Джой многозначительно усмехнулась. — Все ясно. Вы с ней еще увидитесь? — Может быть, понятия не имею. — Нет причин так краснеть, старик. Она шутливо легонько ударила его кулаком в плечо. Его действительно бросило в жар, но не из-за Марайке, а из-за нее самой. Ведь под футболкой у нее не было бюстгальтера, и он то и дело бросал взгляд на ее грудь, соски которой просвечивались сквозь тонкую материю. — Я сложил письмо, — резко сменил он тему и наконец оторвал взгляд от ее груди. Присев к ней на диван, он вытащил из прозрачного файла письмо. Предварительно он наклеил отдельные клочки на чистый лист бумаги. — А что это такое? — Джой показала на конверт, который еще оставался в файле. — Всего лишь пустой конверт. Я его тоже забрал из комнаты Натали, так как на его обратной стороне есть адрес Алины. — Хорошая работа, Холмс! Он положил письмо на журнальный столик. И вместе они прочли. Дорогой Саша, когда ты это прочтешь, я уже буду на другой стороне и все будет хорошо. После случая на школьном дворе я рассматривала тебя в какой-то степени как своего заступника. Это было глупо с моей стороны. Ты ничего не мог поделать. Никто ничего не мог сделать. Ты все еще сердишься на меня из-за Тристана? Я надеюсь, ты сможешь простить меня за то, что я вела себя так подло по отношению к тебе, когда ты увидел меня с ним. Но Тристан только помогает мне. Мы взаимно помогаем друг другу. Это было не из-за того, что я не люблю тебя или люблю его больше, чем тебя. Я не испытываю таких чувств. Ни к кому. В моей душе лишь холод и пустота. Только с Алиной все было по-другому. Или с Йоахимом. Но он всего лишь… — на этом письмо обрывалось. Теперь только не расплакаться, подумал Саша. Стеснение в груди — оно снова появилось? Дышать, дышать! Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Холодное сердце . — Ты в порядке? На его колено легла рука. Рука Джой. Давление у него внутри упало. Дыхание восстановилось. Сердце билось в нормальном ритме. — Конечно. — Он откашлялся. — Что ты думаешь об этом? — Он показал на письмо. Джой убрала руку с его колена и нерешительно покачала головой. — Она пишет, Тристан помог ей. Это может означать многое. — В том числе, что он достал ей яд. — В том числе — да. Но как она помогла ему? И кто такой этот Йоахим? — Это доктор Андрош. Я не рассказывал тебе об этом? Она была в него влюблена по уши, но он, конечно, не ответил на ее чувства. Поэтому она разочаровалась в нем. — Ах, вот как. В этот момент они услышали, как открылась входная дверь. Мать Джой вернулась домой. — О-о, — воскликнула Джой, — это не предвещает ничего хорошего. Обычно она так рано не возвращается. По-видимому, ее ухажер действительно хотел только потанцевать. — Это просто непостижимо, — услышали они, как мать Джой бранится в прихожей. Когда она вошла в гостиную и увидела Сашу, то от неожиданности вздрогнула. — А чем это вы оба занимаетесь здесь в такое позднее время? — Тем же, чем и ты, мама, — пошутила Джой с широкой ухмылкой на лице. — Никакого секса. Глаза ее матери сердито сверкнули. — Только не будь такой дерзкой. У Саши не было никакого желания присутствовать при словесной перепалке матери с дочерью. Он взял письмо Натали с журнального столика и встал. — Пожалуй, мне лучше уйти. Мать Джой проигнорировала его намерение, загородила ему путь и спросила жалобным голосом: — Что случилось с мужчинами? Ты можешь объяснить мне это, Саша? Этот тип хотел разделить счет за ужин на двоих с точностью до цента. А потом нам пришлось ехать на автобусе. Взять такси оказалось для него слишком дорого. При этом у него денег куры не клюют! Джой тоже вскочила и прижалась к Саше, словно защищая его от своей матери. — Оставь бедного юношу в покое, мама, он действительно не виноват в том, что твое свидание оказалось неудачным. Прежде чем ее мать успела что-то возразить, она увлекла его за собой в прихожую. — Мы увидимся завтра, — сказала она там и обняла его. Совершенно неожиданно. Просто так, словно это было чем-то само собой разумеющимся. Но это было далеко не так. Ее объятия буквально выбили его из колеи. Отправили в нокаут. Когда он вновь пришел в себя, оказалось, что они уже давно сказали друг другу «Спокойной ночи», а он стоял с письмом Натали в руке, пялился на закрытую дверь и при этом судорожно пытался сообразить, что же только что произошло. Как долго это продолжалось? Где были ее руки? Но прежде всего: он тоже что-то делал или просто стоял как столб? Какая она была на ощупь? Вполне определенно он помнил только ее запах, эту сладковатую смесь из аромата духов или дезодоранта и еще чего-то. Чего-то такого, что он не мог назвать никак иначе, кроме как: Джой. Постепенно, словно запоздалые послания, появились чувства. Беспокойство. Возбуждение. Счастье. Они заполнили его всего до отказа. Однако, когда он открывал дверь своей квартиры, ему на ум пришло еще кое-что другое. Как Джой назвала его в присутствии своей матери? Бедный юноша . Вот кем являлся он в ее глазах. Только поэтому она его и обняла. Действительно ли он был для нее всего лишь бедным юношей? 18 До дома номер восемь оставалось всего лишь несколько домов. Джой замедлила шаг. Какое счастье, что вчера вечером Саша забыл конверт с адресом Алины. Название улицы сразу показалось ей знакомым, и память ее не подвела, искомая улица действительно находилась на расстоянии одной остановки трамвая от ее школы. Таким образом, она могла без проблем нанести визит родителям Алины во время большой перемены, а потом удивить Сашу, сообщив ему результат. Но что она должна сказать? Лучше всего, если она назовется подругой Алины, которая случайно оказалась поблизости. Наверное, дело сорвется, подумала она, оказавшись перед нужным домом. Это был типичный секционный дом с газоном в палисаднике, который пересекала мощеная дорожка. Она заметила, что в одном из окон кто-то стоял, однако этот человек тотчас отступил в глубину комнаты, когда она посмотрела в его сторону. Джой нажала вниз ручку садовой калитки, скрип которой прозвучал как последнее предупреждение. Она решительно направилась по дорожке к входной двери и позвонила. Все ее тело было наполнено мощным грохотом и пульсацией. Прошло десять секунд, двадцать, тридцать — никакого движения в доме. Стоит ли позвонить еще раз? Или это было бы уже слишком назойливо? Пока она боролась с сомнениями, дверь распахнулась. Перед ней стоял молодой человек, которому на вид было лет двадцать и который показался ей довольно привлекательным, хотя он и выглядел весьма неухоженным. Его короткие взъерошенные светлые волосы торчали во все стороны, и он не брился как минимум уже дня три-четыре. По его лицу было видно, что сейчас он переживал не самые лучшие времена. — Да? — спросил он. Кем бы он ни был — Джой предположила, что он брат Алины, — она не решилась нести всякую околесицу относительно себя. — Я пришла из-за Алины, — намеренно туманно заявила она. — Я хотела бы задать несколько вопросов. Ах да, меня зовут Джой. Казалось, парень раздумывал, не послать ли ее подальше. Но в конце концов он сказал: — О’кей, но в дом мы не можем войти. Мои родители не выносят чужих в доме. Подожди, я возьму куртку. Минуту спустя он вернулся. — Скорее прочь отсюда. Кстати, я Бруно. Брат Алины. А ты? Подругой Алины ты быть не можешь. Насколько я знаю, у Алины не было подруг. Джой помедлила с ответом, пока они не вышли на улицу. Здесь она призналась: — Чтобы быть до конца честной: я вообще не была знакома с Алиной. Бруно удивленно посмотрел на нее. — А что ты тогда хочешь? Надеюсь, ты хотя бы знаешь, что ее уже нет в живых. Джой утвердительно кивнула. — Собственно говоря, я здесь из-за одного приятеля. В последнее время произошло несколько самоубийств с помощью цианистого калия и одно убийство. Возможно, ты читал об этом в газете. Бруно покачал головой. — Мы уже давно не читаем никаких газет. — Так вот, во всяком случае, этот мой друг считает, что все эти смерти могли быть как-то связаны между собой. — Ах, вот оно что. Теперь я понимаю, почему вчера еще раз приходила полиция и забрала ноутбук и мобильник Алины. Меня самого здесь не было, родители открыли им дверь. — Ты случайно не знаешь, не встречалась ли твоя сестра перед смертью с каким-нибудь парнем? С парнем, которого зовут Тристан? — Конечно, это вполне возможно, — сказал Бруно, немного подумав, — но мне ничего об этом неизвестно. Алина всегда жила словно в мыльном пузыре. Феи, единороги, волшебники — таким оставался ее мир даже тогда, когда другие девушки уже давно интересовались тряпками и косметикой. Она не хотела ничего знать о реальной жизни. Чем меньше ей удавалось погружаться в свой мир фантазий и грез, тем в большую депрессию она впадала. От нее нельзя было ничего требовать, она сразу замыкалась в себе. Отказывалась от общения. Или заболевала. Она была слишком хороша для этого мира. Или слишком слаба. — Он помолчал, уставившись в пустоту. — Я часто сердился на нее. Но я любил ее, мою младшую сестренку. Я лишь сожалею о том, что так ни разу и не сказал ей об этом. — Его глаза повлажнели. Джой положила свою ладонь на руку Бруно. — Я думаю, она это и так знала. — Ты так считаешь? — Наверняка. Если даже такой чужой человек, как я, смог это почувствовать. Быстрым движением руки он протер глаза. — И вы думаете, что этот… Как его там? — Тристан. — Что этот Тристан причастен к смерти Алины? — Нет, мы еще не настолько далеко продвинулись в нашем расследовании. Честно говоря, мы все еще бродим в потемках. Вполне возможно, что это неверный след. Бруно потер свой щетинистый подбородок. — В ее прощальном письме не было ни слова о Тристане или о каком-нибудь парне вообще. Если у нее кто-то и был, то об этом должно быть написано в ее дневнике. Джой навострила уши. — Так она вела дневник? Это же отлично! Возможно, ты мог бы посмотреть, что она писала там в последнее время перед своей смертью? Бруно помедлил с ответом. — Я не знаю. Даже если она больше и не живет… До сих пор мы не заглядывали в него. У нас было такое чувство, что мы не имеем на это право. — Я это прекрасно понимаю. — А я не понимаю, почему вы не предоставите все это полиции? Это же их работа. — Все верно. Но мой друг считает, что они не видят взаимосвязи между этими смертями. Но мне кажется, что к этому его побуждает нечто другое. — Ах, так? И что же? — Натали много значила для него. А сейчас она мертва. А около года тому назад погиб его отец. Если он что-то сделает, ему будет легче справиться и со всем остальным. Бруно кивнул. По-видимому, он понял, что она имела в виду. — Ты мне поможешь? — Я подумаю об этом и спрошу своих родителей. Как я смогу связаться с тобой? Джой продиктовала ему номер своего мобильника. Он сразу ввел его в свой смартфон как новый контакт. Потом он сказал: — А если мне захочется с кем-нибудь поболтать, я имею в виду не о моей бедной сестренке, а просто так, за чашечкой кофе или какого-нибудь другого напитка, можно ли мне и тогда позвонить? Джой улыбнулась. — Буду только рада. Саша должен был, собственно говоря, делать уроки, но он никак не мог сконцентрироваться. Слишком много мыслей роилось у него в голове: письмо Натали, встреча с Марайке, Тристан — а наряду с этим и прежде всего — Джой. Какое-то время номер с «мы всего лишь друзья» проходил, но потом его чувства неожиданно вышли из-под контроля. Неужели все эти взлеты и падения будут продолжаться вечно? Раздался звонок в дверь. Почти обрадовавшись, что ему помешали, он встал и направился в прихожую, чтобы открыть дверь. Это оказалась Джой. И хотя именно она была причиной его странного настроения, он сразу почувствовал себя лучше. — У тебя есть время? — Для тебя всегда. Они прошли в его комнату. Джой присела на край кровати, Саша уселся на офисный стул у письменного стола. — Сегодня я навестила семью Алины. Саша удивленно посмотрел на нее, так ничего и не поняв. — Ее брат рассказал мне, что Алина вела дневник. Это же прекрасно! Я думаю, он нам поможет и посмотрит, нет ли в ее последних записях чего-то такого, что могло бы помочь нам продвинуться дальше. Выпалив это, она улыбнулась, словно ожидая похвалы с его стороны. В то время как Джой улыбалась, его настроение неудержимо падало. — Может быть, — сдержанно сказал он, хотя был близок к тому, чтобы взорваться, — но… чего я никак не могу понять, так это почему ты одна отправилась туда? — А почему бы и нет? В чем проблема? Мы же одна команда: Шерлок занимается умственной работой, Ватсон — беготней. Она прикидывалась дурочкой или действительно не понимала, что его задело? Он уже не мог больше сдерживаться. — Что значит здесь одна команда? — напустился он на нее. — Если ты отправляешься куда-то, предварительно не договорившись со мной, для меня это никакая не команда. Улыбка мгновенно сползла с ее губ. — О’кей, — призналась она, — возможно, это было с моей стороны несколько… самовольно. Но я при этом ни о чем таком не думала. Наоборот, ты мог бы радоваться, что я одна сходила туда. — Почему? — Ну, как же… Я же видела, как тяжело ты все это воспринимаешь… Письмо Натали… Ведь все это… Все ясно, горько подумал он. Бедный юноша. Это проявление излишней заботы только еще сильнее разозлило его. Он привык к тому, что так вела себя его мать. Но Джой! — Это ты помогаешь мне, а не наоборот! — накричал он на нее. — Тебя же это совершенно не касается. Это для меня Натали что-то значила, поняла? — Он не собирался этого говорить, но потом все-таки не сдержался и выложил все: — И только не прикидывайся, что тебя действительно интересует, как я себя чувствую. Ведь тебе же абсолютно безразличны чувства других людей. Ты думаешь только о себе! Ее лицо окаменело. Она несколько раз судорожно сглотнула. В виде исключения, теперь уже она лишилась дара речи. После нескольких секунд испуга она вскочила, словно ее укусил тарантул, и выбежала из комнаты. Вот сейчас хлопнет входная дверь, подумал Саша. Однако хлопка не было. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Джой вернулась в его комнату. Ее глаза яростно горели, когда она угрожающе выставила в его сторону указательный палец. — О’кей, ты можешь на меня обижаться. Твое право. Но тебе не следует называть меня бесчувственной эгоисткой, ясно? Я совсем не такая, понял? И если ты еще хоть раз так скажешь, тогда я влеплю тебе хорошенькую затрещину! Она снова выбежала из комнаты, и на этот раз он услышал, как закрылась дверь. Джой так громко хлопнула дверью, что, вероятно, это было слышно даже в самом дальнем уголке дома. Полчаса спустя зазвонил Сашин мобильник. На дисплее стояло: Джой. Его гнев между тем уже улегся, даже если он все еще считал ее самовольные действия некорректными. Ему было также ясно, что он не мог упрекать ее в том, что чувствовал по отношению к ней, а уж тем более в том, что она не отвечала на его чувства. Только из-за разочарования в создавшейся ситуации он прореагировал так резко. После третьего звонка он ответил: — Что еще? — Только что позвонил Бруно. Брат Алины. Он просмотрел ее дневники и наткнулся при этом на нечто весьма интересное. Ее голос звучал сухо и жестко, как наждачная бумага. По-видимому, она все еще чувствовала себя обиженной. Типично для девушек, подумал он. Они делают глупости, но потом ведут себя так, что у тебя появляется чувство, что это ты должен извиниться перед ними. — Ах, так? И что же именно? — спросил он так же сухо, как и она. — Я пошлю тебе эсэмэску с номером его мобильника, тогда ты сможешь позвонить ему и сам спросить об этом. Он недовольно засопел. Ругаться с девушками было действительно сложно. Как она поступит? Положит трубку? Нет. Она ждала. Видимо, это был хороший знак. — Ах, перестань, — примирительным тоном сказал он, — это же глупо. Позвони ему и договорись о встрече. Конечно, мы пойдем туда вместе. — А если я больше не хочу? — Тогда я буду сожалеть об этом. — Я буду считать это извинением. Зайди за мной через десять минут. Десять минут спустя Саша позвонил в ее дверь. Не прошло и нескольких мгновений, как Джой предстала перед ним. Она, как всегда, сияла, ему показалось, что ссора уже забыта. Но это было не так, поскольку, когда они забирали свои велосипеды со стоянки на заднем дворе, она сказала: — Это было неправильно с моей стороны, что я вот так запросто отправилась к дому Алины. Я должна была согласовать это с тобой. — Да ладно. То, что я наговорил, было полной ерундой. Извини. — Значит, ты не считаешь меня бесчувственной и эгоистичной? — Конечно, нет. Иначе я бы не дружил с тобой. Джой договорилась с Бруно встретиться в кафе, расположенном поблизости от их дома. Когда они прибыли туда, она окинула взглядом столики. — Он там, позади! Она показала на столик у дальней стены, за которым сидел светловолосый молодой человек, и пошла вперед. Саша последовал за ней. Джой приветствовала блондина, словно они были знакомы уже целую вечность. Потом она обернулась и представила Сашу. От Бруно пахло гелем для душа, дезодорантом и туалетной водой, употребляемой после бритья. Было очевидно, что он положил глаз на Джой. Но какое существо мужского пола не заинтересовалось бы ею? — Я действительно рад наконец куда-нибудь выйти, — сказал он. — Мои родители постепенно сходят с ума. Ты знаешь, что вчера учудил мой старик? Он швыряет мне блокнот, в котором был выполнен какой-то расчет. Я, конечно, понятия не имею, о чем там речь. Тогда он мне объясняет. Площадь основания нашего дома составляет сто двадцать квадратных метров, два этажа высотой по два метра пятьдесят, это дает в конечном итоге шестьсот кубических метров молчания. Шестьсот кубических метров тишины. — Он покачал головой. — Чем это закончится? Мой старик переживает даже сильнее, чем моя мать. Никогда бы не подумал. Ведь это такой человек, который скорее проглотит свой язык, чем скажет тебе, что он тебя любит. Даже и не знаю, сколько я еще выдержу с ними. Ведь я уже съехал с квартиры. У меня есть комната в квартире, которую я снимаю вместе с двумя приятелями. Все было отлично. Вечеринки без конца. А сейчас… Саша и Джой дали Бруно выговориться. Он был как котел под давлением, в котором наконец открылся клапан. — Я никак не могу понять. Зачем Алина сделала это? У нее же все было в порядке. Больше года она лечилась у психотерапевта из-за своих так называемых суицидальных наклонностей. Она пошла на поправку. По крайней мере, все так думали. Или мы хотели так думать. Не желали признать, что должны были больше беспокоиться о ней. Я не знаю. От Саши не укрылось, что, желая утешить Бруно, Джой положила свою ладонь на его руку. — В своем прощальном письме она написала: никто не виноват. Но такого же не может быть. Если бы никто не был виноват, то сейчас она была бы еще жива. Он откинулся назад на спинку стула и некоторое время сидел, уставившись в одну точку. Потом он снова поднял глаза и заставил себя горько улыбнуться. — Сожалею, ребята, что загрузил вас всякой ерундой. Это не входило в мои намерения. — Ты случайно не знаешь, не встречалась ли с кем-то Алина незадолго до своей смерти? — спросил Саша. — Джой тоже спрашивала меня об этом. Как я уже говорил, я снова живу здесь только с момента смерти Алины. До этого я понятия не имел, как там обстояли дела. Своих родителей я не хотел бы спрашивать, они наверняка тоже ничего не знают. Они были бы последними, кому Алина открыла бы свою тайну. Такое вполне возможно, подумал Саша. Но утаивание чего-то еще не означает, что никто ничего не знал об этом. Как раз матери сразу чувствуют, если их дети что-то скрывают. Он уже достаточно часто испытывал это на собственной шкуре. И тут он вспомнил: разве во время случайной встречи в автобусе не Натали упомянула, что это ее мать рассказала ей о том, что у Алины появился друг? Тем не менее, по-видимому, действительно не было смысла спрашивать мать Алины о Тристане. Бруно запустил руку в матерчатую сумку, лежавшую на свободном стуле рядом с ним, и вытащил тетрадь. — Это последний дневник Алины. — Отлично! — воскликнула Джой. — Не мог бы ты одолжить нам его на пару дней? Бруно покачал головой. — Извините, ребята, но это уже слишком. Я принес его с собой только для того, чтобы показать вам кое-что. Вот здесь. — Он раскрыл тетрадь. Нельзя было не заметить, что множество страниц было вырвано. — Возможно, она сама сделала это, а может быть, и кто-то другой. Этого я не знаю. Но, по всей видимости, это произошло до ее смерти, так как потом никто, кроме моих родителей и меня, не имел доступа к ее дневникам. — А ты абсолютно уверен в том, — вставил Саша, — что твой отец или твоя мать не вырвали эти страницы? Может быть, там было написано что-то плохое о них самих? — Наверняка нет. После смерти Алины они словно парализованные. Они бы никогда не додумались до этого. А когда полиция просматривала дневники, эти страницы уже отсутствовали. По крайней мере, так сказали мои родители, тогда меня здесь не было. Но я им верю. — А что по этому поводу сказала полиция? — Вообще ничего. Это была всего лишь рутина. Ведь уже было установлено, что Алина покончила с собой. Они искали только указания на то, как она заполучила цианистый калий. Именно поэтому они исследовали ее ноутбук и мобильник, однако так ничего и не обнаружили. Саша и Джой переглянулись. Было нетрудно догадаться, о чем подумал каждый из них. Собственно говоря, возникал всего лишь один вопрос: Что было написано на уничтоженных страницах? Что там было такого, о чем никто не должен был узнать, даже после смерти Алины? 19 Сара Герц. Так звучало ее полное имя. Выяснить это оказалось сущим пустяком. Саша набрал в Гугле ее имя и ключевое слово «самоубийство» и сразу же попал на страницу, которую создали ее родители для приема соболезнований. Адрес их дома тоже имелся. Речь шла о небольшом городке на окраине Мюнхена, куда ходила одна-единственная электричка. Саша и Джой находились не в лучшем расположении духа, поэтому большую часть пути просидели молча напротив друг друга. И хотя они снова помирились, но недавняя ссора все еще давала о себе знать. — Брат Алины запал на тебя, — первым нарушил молчание Саша и тут же пожалел о том, что начал разговор с такой дурацкой темы. — Может быть, — ответила Джой. — А ты? Он тебе нравится? Она пожала плечами. — Он милый. И они снова надолго замолчали. Саша смотрел на Джой. Как же классно она выглядела! Ярко-красная куртка. Модные рваные джинсы. С другой стороны, симпатичных девушек было хоть пруд пруди. Почему же именно она значила для него так много? Почему в одну влюбляешься, а в другую нет? Самое странное заключалось в том, что даже в том случае, если бы Джой выглядела в два раза менее симпатичной, он бы все равно считал ее не менее классной. — В чем дело? — спросила она. — Ни в чем. Почему ты спросила? — Потому что ты так смотришь на меня. Он отвернулся и уставился в окно, в хмурую серость ноябрьского дня, и почувствовал, что покраснел. Уж не прочла ли она его мысли? Он должен, наконец, перестать постоянно думать о ней. И ему давно пора обуздать свои чувства. Он сунул руку в карман джинсов и зажал в кулаке сверкающее сердце. Она всего лишь товарищ. И ничего больше. Чем скорее он это осознает, тем лучше будет для всех. — Как нам это сделать? — спросил Саша, когда они приблизились к многоквартирному дому-башне, который был виден уже с железнодорожной станции. — Что мы должны сказать? — Обманывать скорбящих родителей только ради того, чтобы что-то выяснить, я считаю отвратительным, — ответила Джой. — Если ты ничего не имеешь против, я могла бы начать разговор. В таких ситуациях нам, девушкам, гораздо проще. — Конечно, при условии, что у Сары есть старший брат. Саша тотчас прикусил нижнюю губу. Ну почему у него снова сорвалось с языка это дурацкое замечание? Джой посмотрела на него с явным раздражением. — Ты можешь и сам… — Ерунда! — Он шутливо легонько ткнул ее кулаком в плечо и улыбнулся. — Это была всего лишь неудачная шутка. Когда они были уже метрах в двадцати от нужного им дома, то заметили у входа небритого мужчину в потертой кожаной куртке, который жадно курил сигарету и при этом не спускал глаз с мальчишек, игравших в футбол на детской площадке напротив дома. Проходя мимо, Саша кивнул мужчине, но тот не прореагировал на это. Панель домофона с кнопками дверных звонков на стене у входной двери оказалась бесконечно длинной, и не на всех табличках стояли фамилии жильцов. — Кого вы ищете? — Курильщик подошел ближе и, задавая вопрос, стряхнул пепел с сигареты. — Семью Герц, — ответил Саша. — И зачем? — Мы хотели бы задать несколько вопросов. — Так спрашивайте. Я Рюдигер Герц. Они повернулись лицом к курильщику, который продолжал недоверчиво смотреть на них. Как и договаривались, Саша предоставил слово Джой. — Речь идет о Саре, — сказала она. — Точнее говоря, о парне по имени Тристан. Вы не знаете кого-нибудь, кого так зовут? Немного подумав, Рюдигер Герц покачал головой. — Это имя мне ничего не говорит. — Значит, тогда у нее не было нового друга незадолго до ее?.. Тяжело вздохнув, он уставился в землю и начал скрести каблуком по асфальту. — Обычно Сара забивалась в свою комнату и предавалась мечтаниям. Но последние недели ее часто не было дома. Нам, конечно, хотелось знать, что происходит. Не потому, чтобы что-то запретить ей. Мы были рады, что она начала, наконец, выходить из дома. Но она все отрицала. — Он поднял голову. — Родители сразу чувствуют, когда их родной ребенок врет. А Сара врала. У нее кто-то был. Но этот тип до сих пор так и не объявился. Он швырнул на асфальт окурок своей выкуренной до самого фильтра сигареты и раздавил его как назойливое насекомое. Не глядя, он вытащил из кармана куртки пачку и взял новую сигарету. При этом он испытующе смотрел на Сашу и Джой. — Почему это вас так интересует? О чем здесь вообще идет речь? Этот Тристан не вернул вам компакт-диск или что? Саша подошел на полшага ближе к Рюдигеру Герцу. — Этим летом умерли и другие девушки, отравились цианистым калием, точно так, как Сара. Одна из них была моей хорошей знакомой. Мы считаем, что этот Тристан снабдил их ядом. Рюдигер Герц закурил свою сигарету и глубоко затянулся. — Лучше предоставь это дело полиции, парень. Она и существует для того, чтобы раскрывать подобные дела. Даже если ты и узнаешь, кто достал яд, что это тебе даст? Это не вернет тебе твою подружку. Точно так же, как и нам нашу Сару. Это верно, подумал Саша, но тем не менее это поможет узнать правду. — У Сары бывали приступы депрессии. Это и убило ее. Депрессии — это такая болезнь. Болезнь души. Так объяснил нам ее психотерапевт. Действительно добрый человек. Специалист. Он же обязан разбираться в этом, не так ли? Опустив голову и снова уперев взгляд в землю, он молча вдыхал и выдыхал дым сигареты. Саша слишком хорошо понимал этого беднягу. Депрессия, болезнь — это были слова, за которые можно было держаться, на которых прекращались вопросы. Для вида. Подобные слова не дали ответа и ему. Долг. Самопожертвование. Добро. Благонамеренные утешения там, где не было никакого утешения. Поэтому вопросы никогда не прекращались. Никогда. Почему моя дочь? Почему мой отец? На это не было удовлетворительного ответа. Судьба была слепа. Слепа и глупа. — Какое-то время Сара чувствовала себя довольно хорошо, — продолжил наконец свой невеселый рассказ Рюдигер Герц. — По ее возможностям, конечно. Доктор Андрош сделал все, что в его силах. Дело было не в нем. Но, видимо, Саре было невозможно помочь на длительный срок. Саша насторожился. — Доктор Андрош? Она лечилась у него? — Да. Но это было некоторое время тому назад. Ты его знаешь. Саша утвердительно кивнул. Неожиданно Рюдигер Герц громко крикнул в сторону футбольной площадки: — Макси! Пойдем же, наконец! Ты еще должен сделать уроки! К ним подбежал совершенно запыхавшийся мальчик. Лет семи или восьми, определил Саша. Рюдигер Герц щелчком отбросил сигарету в сторону и вместе со своим сыном вошел в дом, даже не попрощавшись с ними. Саша и Джой в задумчивости продолжали стоять у входа. — Странно, — сказал Саша некоторое время спустя. — Натали, Алина, а также Сара — все они лечились у доктора Андроша. — Но это не такая уж и большая случайность, — заметила Джой. — Ты же сам говорил, что он специалист по детским и юношеским психическим расстройствам. В конце концов, у всех этих девушек были проблемы. Кроме того, Алина и Натали долгое время были неразлучными подругами, ничего удивительного, что они ходили к одному и тому же психиатру. В этом она была, конечно, права. На обратном пути к железнодорожной станции Саша обобщил, что им удалось выяснить до сих пор. — Все три девушки проходили курс лечения у доктора Андроша и умерли, отравившись одним и тем же ядом. И у всех троих перед смертью появлялся таинственный друг. — Все это может быть и простой случайностью, — сказала Джой. — Нет ничего особенного в том, что в этом возрасте девушки скрывают своего друга. — Разумеется. Но если предположить, что это был один и тот же тип… — Даже если и так, то как вписывается в эти смерти убийство Лайлы? Едва ее слова успели прозвучать, как Саша резко остановился. У него мелькнула мысль, которая поразила его самого как удар током. Джой тоже остановилась и повернулась к нему. — В чем дело? — удивленно спросила она. — Возможно, мы исходим из неверных предпосылок, — взволнованно заявил он. — А что, если здесь мы имеем дело не с тремя самоубийствами и одним убийством, а на самом деле с четырьмя убийствами? Джой недоверчиво смотрела на него. — Но ведь… все девушки написали прощальные письма. Да и полиция не обнаружила ничего такого, что указывало бы на убийство. — Возможно. Но тогда почему ни в одном из этих писем нет ни слова о друге? Ведь человек, которого любишь, достоин хотя бы прощального привета, не так ли? — Может быть, они написали еще одно письмо, только для него, и отослали его по почте. — Такое, конечно, вполне возможно, но… все три девушки поступают абсолютно одинаково? Это кажется мне маловероятным. И вообще, зачем кому-то лишать себя жизни именно в тот момент, когда она или он влюблен? В этом же нет никакого смысла. А дневник Алины… вырванные страницы… Скорее это выглядит так, словно кто-то заметает следы. Некто, кто с самого начала не хотел, чтобы о нем стало известно. Некто, у кого с самого начала было определенное намерение. Тщательно разработанный план. — Гм, — пробормотала Джой. — А как быть с письмом Натали, адресованным тебе? Оно подтверждает, что она добровольно ушла из жизни, а Тристан только помог ей. Тристан, которого она, кстати, не любила, она же сама пишет об этом. Саша был вынужден признать, что этим своим замечанием она попала в слабое место в его такой замечательной новой теории. Но он не собирался так легко отказываться от нее. — А не могло ли быть так, что Тристан каким-то образом склонил девушек к самоубийству? Путем угроз или еще чего-то? А с Лайлой у него этот номер не прошел, поэтому он и был вынужден ее убить? — Конечно, такое тоже возможно, но зачем ему это делать? Саша фыркнул. Его уже начали нервировать вопросы, из-за которых его теория рушилась буквально на глазах. — Потому что он законченный мерзавец и извращенец! — воскликнул он от бессилия. Затем уже спокойнее добавил: — Может быть, я на ложном пути. Возможно, все станет яснее, когда мы узнаем больше о Лайле. 20 — Без шансов, — сказал Саша и положил трубку. Никто из семьи Лайлы не захотел разговаривать с совершенно незнакомыми подростками, которые якобы хотели задать несколько вопросов относительно их трагически погибшей дочери. После назойливого приставания прессы и бесконечных опросов полиции они хотели, наконец, спокойно оплакать свою дочь. — И что же нам теперь делать? — спросила Джой, сидевшая в непринужденной позе на Сашиной кровати. Он повернулся к ней на своем офисном стуле. — Наверняка существуют и другие люди, которые что-то знают о ней. Возможно, они знают даже больше, чем родители и братья и сестры. Джой кивнула. — И это как раз та информация, которая нам нужна, Шерлок, не так ли? — сказала она, сладко потянувшись. — Точно. При виде ее силуэта на своей кровати Саша невольно снова подумал о ландшафте с песчаными дюнами на фотографиях в приемной доктора Андроша. — Подруги, — предложила Джой. — Волейбол, — подхватил Саша. Он снова повернулся к столу. В газетных статьях постоянно упоминалась в качестве источника одна и та же девушка, ближайшая подруга и одновременно член той волейбольной команды, в которой играла Лайла. Он пролистал распечатки статей, разложенные в хронологическом порядке. Джой вскочила с кровати и встала у него за спиной. — Ты пометил все имена и фамилии маркером, — сказала она. — Очень наглядно. Теперь я знаю, почему у тебя хорошие отметки по всем предметам, а не у меня. — Очень смешно. Вот, это она: Джина Б. — Поищем в Гугле. В качестве поисковых слов Саша ввел имя, затем женский волейбол и Мюнхен , и ему сразу повезло. Он обнаружил множество статей региональных спортивных газет и журналов, страницы волейбольной команды, «домашние» страницы отдельных игроков. Он кликнул по первой ссылке, и на экране появилась фотография волейбольной команды с полными именами и фамилиями всех игроков. Джина Бруннер — это однозначно была та девушка, которую они искали. Она и Лайла стояли на фотографии обнявшись. — «Фейсбук», — сказала Джой. — Уже вхожу. Саша кликнул по символу «Фейсбука» в своем списке избранного, зарегистрировался и ввел имя и фамилию девушки в строку поиска. Там оказалось больше, чем одна Джина Бруннер. К счастью, та Джина, которую они искали, разместила в своем аккаунте фотографию. На ее странице вскоре после смерти Лайлы нашлась всего лишь одна краткая запись: Несколько дней тому назад я потеряла свою любимую подругу Лайлу, погибшую вследствие ужасного, жестокого, бесчеловечного преступления. Мне всегда будет ее недоставать! А тот, кто лишил меня и всех, кто ее любил, нашей подруги, пусть сгорит в аду! Под этой записью имелись сотни комментариев. — Прокрути еще раз на самый верх, — попросила Джой. Когда Саша это сделал, она сказала: — А вот это нам очень кстати. — Что именно? — Ну, вот это. — Она показала на строку, где была указана профессия Джины: парикмахерша в салоне Star Cut . — Ах, это? И в какой же мере это нам кстати? Джой запустила свою пятерню в его пышную шевелюру. — Ну как же, здесь кое-кому все равно уже давно пора подстричься. — Я записан к Джине, — сказал Саша девушке с прической каре, сидевшей за столом приема заказов. — Саша Шмидт. «Каре» кивнула, поставила галочку рядом с его фамилией в журнале регистрации и крикнула: — Джина! Твой клиент! Из соседней комнаты вышла Джина. И хотя у нее была не такая прическа, как на фотографиях в «Фейсбуке», Саша сразу ее узнал. — Привет, — поздоровалась она, продолжая жевать жвачку, — садись. Она показала на свободное кресло перед восьмиугольным зеркалом. После того как он уселся в это кресло, она набросила на его плечи пелерину и спросила: — Как будем стричься? — Только подровнять. И не слишком коротко. — Ага. Но намочить-то можно? — Конечно. Джина взяла пластиковую бутылку с распылителем и смочила его волосы. Потом она начала стричь. И говорить. — Могу я спросить, почему ты записался именно ко мне? Я тебя еще никогда здесь не видела. Ну, а подровнять… Это могла бы сделать даже наша ученица. Саша прикинул, как ему лучше начать разговор, но потом решил придерживаться правды. — Это из-за Лайлы. Она на мгновение замерла, даже перестала жевать свою жвачку. Потом продолжила стричь и сказала, растягивая слова: — О’кееей… — Вы же были подругами, не так ли? — Ну и? — Она никогда не упоминала имя Тристан? Джина на несколько секунд задумалась. — Нет. Почему ты спрашиваешь? Кто это такой? — Возможно, ее друг? Какое-то время были слышны только щелчки ее ножниц и чавканье жвачкой. — Почему, собственно говоря, ты так интересуешься этим? — спросила она наконец. — Я разыскиваю этого Тристана. Он был другом одной моей хорошей знакомой. Я просто хотел бы с ним поговорить. Итак, если ты его знаешь или что-нибудь слышала о нем… — Я не понимаю. Почему ты решил, что именно Лайла могла знать этого типа? Или твоя подруга и Лайла были знакомы? Саша не хотел рассказывать ей о своей теории, поэтому солгал: — Мимолетно. — А почему ты не спросишь об этом свою подругу? — Потому что она мертва. Она… покончила с собой… недавно… Джина кивнула. — Мне очень жаль, что так случилось с твоей подругой. Но я еще никогда не слышала имя Тристан, честное слово. Итак, если он случайно не был тайным возлюбленным Лайлы, то тогда она не была с ним знакома. Саша насторожился. Какое счастье, что, по-видимому, Джина была не прочь поболтать и охотно делилась известной ей конфиденциальной информацией. Поэтому он задал ей прямой вопрос: — Что за тайный возлюбленный? — Она, конечно, отрицала, что у нее кто-то есть, но я ей не поверила. Я же не дура. Я сделала из этого собственные выводы. — А именно? — Что этот тип женат. Это же логично. — Пожалуй, раз ты так уверена в этом. — Что касается подобных дел, то Лайла была довольно наивной. И слишком романтичной. Я бы ей сразу сказала, что эта связь продлится не слишком долго, пока она не надоест этому типу и он не даст ей отставку. А вскоре так и случилось. — Он дал ей отставку? Ты уверена в этом? Саша непроизвольно дернулся. — Эй, поосторожней, если не хочешь, чтобы я выстригла дыру в твоей прическе! Да, он порвал с ней. После этого она была в ужасном состоянии и стала такой ранимой и чувствительной. Стоило нашему тренеру лишь строго посмотреть на нее, как она тут же в слезы. Но она так и не сказала, что у них там произошло, вероятно, все еще надеялась на счастливый конец. — Насколько хорошо ты ее знала? — Ну, в основном по волейболу, хотя мы с ней частенько гуляли вдвоем по городу. Конечно, у нее были свои проблемы, но за исключением этого она была классная девчонка. Она мне нравилась. Но по-настоящему близкими подругами мы с ней никогда не были. Так близко она не подпускала к себе никого. Она ценила только большие чувства, а дружба не входила в их число. Саша некоторое время молчал и напряженно размышлял. Снова таинственный друг. Вот только дело с расставанием не вписывалось в общую картину. Если расставание действительно имело место. — А кого я мог бы еще расспросить? — по новой начал он. — Это действительно важно, чтобы я нашел этого таинственного Тристана. Джина задумалась. — Как я уже говорила, о подругах ты можешь забыть. У Лайлы их не было, только шапочные знакомства. Правда, есть еще кое-кто… — Кто? — Однажды она отшила одного типа, который с тех пор упорно преследовал ее буквально на каждом шагу. — Ты случайно не знаешь, как его зовут? — Знаю. И где ты сможешь его найти, я тоже знаю. Она вытянула руку с ножницами навстречу его отражению в зеркале и взмахнула ими в опасной близости от головы Саши, а затем продолжила: — И я скажу тебе еще кое-что: даже если легавые до сих пор и не сумели ни в чем уличить его, я на сто процентов уверена, что это он отравил Лайлу. Он же законченный псих. Когда Джой увидела его, то сразу поняла, что это и есть тот самый псих, который преследовал Лайлу. Такие типы всегда выглядели одинаково: прыщавое лицо, полноватые бедра, бледная кожа, свисающие прядями волосы. Он праздно стоял у полки с мониторами для PC и ждал клиентов. Правда, эта Джина утверждала, что Мориц Брандштеттер выглядит неплохо, но, как известно, о вкусах не спорят. Давай покончим с этим делом, подумала она и решительно направилась прямо к нему. Когда тип заметил ее, выражение его лица сразу прояснилось, вероятно, внутренне он уже точил ножи. Джой перевела взгляд с его радостно улыбающегося лица на табличку с именем на его рубашке. Феликс Гаст, прочла она наконец и сразу же свернула. Выходит, это не ее человек. Такие понятия, как знание людей и предубеждение, иногда легко перепутать. — Что это у нас тут? Я могу вам помочь, прекрасная дама? Молодой человек, в которого она чуть было не врезалась, выглядел уже намного лучше. Хотя ей совсем не понравился его тон. Какой-то покровительственный, словно он говорил с ребенком. При этом он был всего лишь на несколько лет старше ее. Потом она прочла имя на его бейджике. Мориц Брандштеттер. — Э… да… возможно, — сказала она, запинаясь. — Ну, так в чем дело? — снисходительным тоном спросил он. — Речь идет о Лайле. Она же была твоей подругой, не так ли? Он вздрогнул и застыл на месте. Джой показалось, что перед ней опустились жалюзи. От его снисходительности не осталось и следа, все в нем внезапно стало холодным и недружелюбным. — Оставь меня в покое. Мне надо работать. Он поспешно удалился, но Джой не отставала от него. — Подожди! Ничего серьезного. Я только хочу спросить тебя кое о чем. — А я не хочу с тобой разговаривать, ясно? — Я знала Лайлу. Мы вместе играли в волейбол. Я рада, что в тот день, когда это случилось, меня там не было, можешь мне поверить. Должно быть, это было ужасно. Но речь не о том, за неделю до этого она одолжила мне DVD. «Властелин колец», все три части. Роскошное издание с массой бонусов. Мориц наконец остановился перед полкой с картриджами для принтера и сделал вид, что ему надо что-то расставить. — Ну и? Первая победа: по крайней мере, он был готов ее выслушать. — Собственно говоря, эти DVD принадлежали не ей, а ее другу. Я бы с удовольствием вернула ему их, но я не знаю, как его найти. Эту историю с дисками выдумал Саша. Неожиданно Мориц перестал теребить коробочки с картриджами и повернулся к Джой лицом. — Ее другу? Ты имеешь в виду кого-то, с кем вместе она жила? — Понятия не имею, возможно. Однажды прозвучало имя Тристан, но я не знаю… Мориц энергично затряс головой. — Тристан? Никогда не слышал о таком. — Он несколько раз осмотрел Джой с ног до головы, прежде чем принял самодовольный вид и твердым голосом заявил: — У Лайлы не было никакого друга. Это стопроцентно. О’кей, подумала она, теперь он хочет мне понравиться. Это хорошо. — А почему ты так в этом уверен? — Потому что она вообще была не способна кого-то любить. Она была по своей натуре такой, которой нужно было быть несчастной, чтобы быть счастливой. С тобой все ясно, подумала Джой. Раз ты ей не пара, значит, Лайла была не способна любить. — Каждого, кто пытался добиться ее, она обрекала на голодную смерть, удерживая его на расстоянии вытянутой руки. Она и сама умирала с голоду, так как ее влекло исключительно невозможное. Влюбиться в шефа или в отца своей подруги и тому подобная чушь. Не существует ничего, что было бы более привлекательным, чем недостижимое. В этом и заключается весь фортель. — Фортель? Что ты понимаешь под фортелем? — Ну, то, как это функционирует. Ты не поверишь, как некоторые переживают по этому поводу. — А ты? — Я? Нет, ты что, такие игры не по мне, слишком глупо. Ага, подумала Джой, а в какие же игры предпочитает играть Мориц Брандштеттер? — Но и это не принесло ей счастья. Я имею в виду не только то, что кто-то отравил ее. Она даже проходила курс психотерапии. У нее была депрессия или что-то в этом роде. Но это, конечно, страшная тайна. Это было очень интересно. — А откуда же ты узнал об этом? — У меня есть свои источники. — Он подмигнул Джой. По-видимому, он действительно повсюду упорно преследовал Лайлу, как и говорила Джина, и таким образом открыл ее тайну. Однако дело с психотерапией всерьез ее заинтересовало. — Твой источник случайно не шепнул тебе на ухо, как зовут ее психотерапевта? Мориц прищурился, между его насупленными бровями пролегла глубокая складка. — Почему это интересует тебя? Может быть, ты думаешь, что это ему принадлежит « Властелин колец »? « Властелин колец »? — удивилась Джой. Как это пришло ему в голову? И только потом она вспомнила, что это была ее собственная легенда. Мнимые DVD. Она рассмеялась, возможно, слишком громко и не совсем естественно, но это было уже неважно. В общем и целом, она задала все свои вопросы, и у нее было такое чувство, что ей уже был известен ответ и на последний вопрос. — Просто я любопытная, — недолго думая, заявила она. — Но теперь мне уже пора идти. — Это не очень вежливо с твоей стороны вот так просто смыться. Ты даже не назвала мне свое имя. — Сабина. — Ты могла бы оставить мне и номер своего мобильника, Сабина, на тот случай, если я что-нибудь услышу об этом Тристане. Хороший предлог, подумала Джой, но она не испытывала потребности в упорных преследователях. — Извини, но у меня есть друг, и ему не нравится, когда я даю номер своего мобильника другим мужчинам. Это для твоей же безопасности. Он очень ревнивый. И к тому же крепко сложен. Я никак не могу насмотреться на это. Но чем чаще я это вижу, тем больше оно ускользает от меня. Я имею в виду саму сущность. Того, что там происходит. Они хрипят, они стонут, они бормочут, они кричат. Они испытывают боль. Но еще большим является их страх. Их лица искажаются, их глаза становятся огромными, а потом они стекленеют и все преображается. Они преображаются. Алина, Натали. И я тоже преображаюсь. После этого я всякий раз становлюсь совершенно другим. Словно что-то от них перешло на меня. Тем не менее я никак не могу это осознать. А вот место, где моя рука появляется в кадре и трогает ее лицо. В то время как я смотрю на самого себя как на кого-то чужого, кончиками пальцев я снова чувствую, каким оно было на ощупь. Как воск, который постепенно твердеет. Уже в эти секунды начинается разложение. Вся красота умирает. Мне нужно выйти. Наружу. На свежий воздух. Похолодало. Первые снежинки кружатся на ветру. Одна пушистая снежинка опускается на мое лицо. Тает. Еще одна. Я прикасаюсь к влажным местам, которые они оставляют на моей щеке. Они холодные и теплые одновременно. Я вытираю их тыльной стороной ладони. Сара. Алина. Натали. Лайла. Я не сумасшедший серийный убийца. Не такой, как все эти чокнутые, которых видишь в фильмах. Которые от этого возбуждаются. Правда, это меня тоже опьяняет, но не так. Дело не в этом. Я должен кое-что исправить. И я должен защищаться. Я же не могу не обращать внимания на то, что они со мной делают. Отодвигают меня в сторону в то время, когда они… бывают вместе. Должно ли продолжаться так вечно? Это была не их вина? Они делали только то, что делали, вот и все? Это самое скверное: все просто делают то, что делают, и никто не видит, что они тем самым творят. Никто не видит боль, страдание, несправедливость. Есть только преступники и жертвы. Почему я всегда должен быть жертвой? Передо мной стоит призрак. Он выглядит как крутой малый, на нем куртка, на голове бейсболка, между пальцами окурок. Нет, минутку, это же я сам. Это мое отражение в витрине. Над еловыми ветвями, свечами, рождественскими кексами и коврижками. Булочная, я бывал здесь. Внутри, за прилавком, скучает юная продавщица. Она смотрит на меня. Кого же она видит? Тристана. Но это всего лишь имя. Сара. Алина. Натали. Лайла. Тоже всего-навсего имена. Не хватает еще одного имени. Нет, очаровательная продавщица, не бойся, речь идет не о тебе. Но когда и это имя будет вычеркнуто, что тогда? Что дальше? Куда приведет меня этот путь? 21 Саша захлопнул учебник физики. Достаточно на сегодня неопределенности Гейзенберга. Сегодня его гораздо больше занимали другие неопределенности. Узнала ли Джой что-нибудь от этого Морица? Он бросил взгляд на часы. Уже половина пятого. Почему она не звонила? Она же обещала сразу позвонить, как только с ним поговорит. Как долго мог продолжаться такой разговор? В этот момент он услышал какой-то шум у двери. Его мать? Так рано? Уже в прихожей ему в нос ударил сладковатый запах китайской пищи. Это действительно была она с большим пакетом из китайского ресторанчика «Дворец панды», находившегося за углом. — Я забежала только на минутку, — сказала она. — Ты поешь что-нибудь со мной? Здесь вполне хватит на двоих. — Логично. — Ты можешь разложить это по тарелкам? — Она протянула ему пакет. — Мне надо быстренько забежать в ванную. В то время как она скрылась в ванной комнате, он отправился с пакетом в руках на кухню. Достав из навесного шкафчика две тарелки, он разложил на них рис с кусочками курицы, овощами и сладким соевым соусом. Затем достал вилки и ножи и наполнил два стакана яблочным соком. Едва он справился с этим, как зазвонил его мобильник. Джой. Ну, наконец-то! — Привет. Как все прошло? — Очень хорошо. Мне только что позвонил Бруно. По-видимому, он что-то нашел в дневниках Алины и хотел бы с нами встретиться прямо сейчас. У тебя есть время? — Моя мать только что пришла домой, сейчас мы обедаем. Только после обеда. Примерно через час. Бруно сказал, о чем там речь? — Нет, даже не намекнул. Но он был явно взволнован. Я сказала ему, что мы придем. То кафе, в котором мы были в последний раз, тебе подходит? — Вполне. Ты что-нибудь выведала у этого Морица? — Я расскажу об этом при встрече. Пока. Прежде чем он успел что-то сказать, она уже отключила трубку. Не успел он обдумать услышанное, как за его спиной раздался голос матери, звучавший довольно настороженно: — Кто и у кого должен был что-то выведать? Он даже не заметил, как она пришла на кухню. — Да это так, ерунда, — сказал он. — Давай есть, пока все совсем не остыло. Они сели за стол и принялись за еду. — Фальтерер сказал, что встретил тебя у квартиры фрау Вагнер, — снова начала его мать с набитым ртом, — тебя и Джой. Саше сразу стало ясно, что его мать не оставит все как есть и сейчас начнутся расспросы. — Ну и что? — Что вы там делали? — Уже забыла? Натали была моей подругой. Мы просто хотели выразить соболезнование ее матери. — Очень благородно. В таком случае ответь, последний звонок и ваш визит к фрау Вагнер никак не связаны между собой? Он постарался избежать ее «полицейского» взгляда и тупо уставился в свою тарелку. — Я не знаю, что ты имеешь в виду. — Не прикидывайся более глупым, чем ты есть на самом деле, Саша. Это же была Джой, не так ли? Чем вы тут оба занимаетесь? Этот Мориц, о котором ты говорил, это случайно не Мориц Брандштеттер? Саша продолжал молча уплетать за обе щеки курицу с рисом. — Уж не разыскиваете ли вы на свой страх и риск этого Тристана, о котором ты мне рассказывал? Да поговори же ты со мной, господи! — Для чего? Ты и так уже все знаешь. Его мать покачала головой. — Неужели вы всерьез считаете, что умнее, чем полиция? Для твоего сведения: мы еще раз тщательно изучили компьютеры и мобильники всех девушек, которые умерли в последнее время от цианистого калия. До сих пор мы не обнаружили абсолютно ничего такого, что позволило бы нам связать между собой все эти случаи смерти. За исключением использованного яда, конечно. И если уж мы с нашими возможностями ничего не нашли, то вы и подавно ничего не найдете. А вот это мы еще посмотрим, подумал он. Хотя Саша пришел в кафе за десять минут до условленного времени, Джой и Бруно уже были там. Они сидели за одним из самых дальних столиков и были так увлечены разговором, что даже не заметили, как он вошел. Он остановился у двери, чтобы немного понаблюдать за ними. Только приглядевшись, он заметил, что их стаканы были наполовину пусты. Очевидно, они сидели здесь уже довольно долго. Посреди стола лежала раскрытая тетрадь. По всей видимости, дневник Алины. Шел ли их разговор об этом? Неужели они начали без него? Когда он увидел, как Джой прикоснулась к плечу Бруно, его бросило в жар. Несколько секунд спустя Джой заметила его, улыбнулась и помахала рукой. Лавируя между столиками и стульями, он подошел к ним. — Со всем разобрался, Эйнштейн? — спросила Джой, когда он подсел к ним. — Физика — это тихий ужас. — Не жди, что я тебя пожалею. — Она повернулась к Бруно. — У него способности выше среднестатистического уровня, по всем предметам получает только хорошие и отличные оценки. Кроме физкультуры. Бруно никак не прореагировал на ее слова. Очевидно, в своих мыслях он был где-то в другом месте. — А вот и неправда, — возразил Саша, хотя все обстояло именно так. — Как у тебя все прошло? Давай рассказывай. — Я нашла Морица и поговорила с ним. Но он ничего не знает о том, был ли у Лайлы возлюбленный. Если верно то, что он рассказал, Тристан никак не вписывается в схему ее трофеев. Ей нравились скорее недоступные мужчины в возрасте. Учителя, отцы ее подружек. Но, по крайней мере, не менее интересно и нечто другое: она проходила курс лечения. Сеансы психотерапии. Саша сразу навострил уши. — У кого? — Он не сказал, но если бы мне предложили угадать, я бы поставила на твоего доктора Андроша. — Как это пришло тебе в голову? Джой пожала плечами. — Женская интуиция. Саша задумался. Если Джой была права, то Лайла была уже четвертой пациенткой доктора Андроша, которая в течение короткого времени умерла в результате отравления цианистым калием; в таком случае уже вряд ли можно было говорить о случайности. — А что теперь с дневником Алины? Джой повернулась к Бруно. — Ты сам ему скажешь или лучше я? Бруно очнулся от своего оцепенения. — Я порылся в ее старых дневниках, относящихся к тому периоду ее жизни, когда Алина проходила курс психотерапии, и при этом наткнулся на такие вещи, о которых не знаю, что думать. — Могу я посмотреть? Немного помедлив, Бруно перевернул дневник и показал на одну из записей без указания даты. Йоахим такой прекрасный мужчина. Я днем и ночью мечтаю о нем. Его руки, как они ко мне прикасаются. Он гладит бабочек. Бабочек в моем животе. Он просит меня закрыть глаза. Я лежу и больше не чувствую под собой дивана. Я плыву на облаке. Он разговаривает со мной, говорит мне, какая я красивая и какой сексуальной он меня считает. Я цветок, который благодаря ему расцветет. Он прикасается ко мне, гладит меня, целует. Это самое замечательное из того, что я могу себе представить. Я люблю его так сильно, что мне даже больно. Я бы сделала для него или отдала бы ему все. Все! Мы должны быть осторожными. Никто не должен узнать о нас. О нашем счастье. Иначе оно закончится. Мы двое любящих людей, которым не суждено быть вместе. Он такой нежный, такой чуткий. Его дыхание у моего уха буквально сводит меня с ума. Когда я ухожу от него, мне грустно, словно я теряю часть себя самой. Я снова хочу увидеть его. Я хочу его всего целиком. Если когда-нибудь я это сделаю, то только с ним. После того как Саша прочел это, он поднял глаза. — Ну и? — Что значит «ну и»? — Бруно буквально вырвал у него из рук дневник Алины. — Этот тип лапал Алину, если ты меня спрашиваешь! Вот это место: Его руки, как они ко мне прикасаются . Или вот здесь: Он прикасается ко мне, гладит меня, целует . И здесь: Он такой нежный, такой чуткий . Ежу понятно, что там происходило! — Я смотрю на это иначе. — Саша старался хотя бы внешне оставаться спокойным, но у него в душе все протестовало против обвинений Бруно. Ни за что на свете Андрош не стал бы склонять к интимной связи своих пациенток. Только не тот Андрош, которого он знал. Этого не должно было быть. Этого не могло быть. — Ведь ты же сам говорил, что Алина жила в мире грез, не так ли? Значит, это всего лишь ее фантазии. Нигде не написано, что все это произошло в действительности. — А как насчет вот этого: Мы должны быть осторожными. Никто не должен узнать о нас. О нашем счастье. Иначе оно закончится. Мы двое любящих людей, которым не суждено быть вместе. Ведь этим все сказано! — Бруно постучал указательным пальцем по раскрытой тетради. — … двое любящих людей, которым не суждено быть вместе , — повторил Саша. — Для меня это звучит так, что между ними ничего не произошло, не так ли? Но казалось, что и это не убедило Бруно. — Конечно, Алина была мечтательницей. Иногда она настолько увлекалась своими фантазиями, что начинала считать их реальностью. Но одно абсолютно ясно: она была по уши влюблена в этого Андроша. А что, если этот тип воспользовался влюбленностью Алины и соблазнил ее? Это же возможно. Бруно положил руку на дневник, нежно погладил его, словно вместо бумаги его пальцы прикоснулись к волосам сестры. — Может быть, она покончила с собой только потому, что не смогла справиться с тем, что этот тип ей причинил. Из уважения к горю Бруно Саша до сих пор еще сдерживался, но теперь его терпение лопнуло. — Ты не в своем уме! Выдвигаешь такие обвинения только потому, что Алина дала волю своей фантазии! Мне самому очень жаль ее, и я понимаю, что ты ищешь виновного в ее смерти, но это уже заходит слишком далеко. Бруно выпрямился во весь свой немалый рост и непонимающе посмотрел на Сашу. — Почему ты защищаешь этого типа? Джой не рассказала ему, что он тоже ходил к доктору Андрошу на сеансы психотерапии? — Потому что твои обвинения совершенно беспочвенны. Прежде чем спор разгорелся еще сильнее, в разговор вступила Джой: — Давайте сойдемся на том, что никто из нас не знает, что же произошло в действительности, и что Андрош невиновен, пока не доказано обратное. Значит, нет причины ссориться. Бруно одним глотком допил свое пиво. — Вам уже пора уходить? — спросил он. — В противном случае я закажу себе еще бокал. В знак протеста Саша поднял руку. — Если ничего больше нет, я ушел. Физика зовет. — Мне тоже пора домой, — сказала Джой. Бруно заплатил и за ее напиток. Они вместе покинули кафе. — Не в обиду будет сказано, — пробормотал Бруно, когда они вышли на улицу. — Вероятно, ты прав и это все ерунда. Саша почувствовал, что Бруно сказал это лишь для того, чтобы сохранить мир. Тем не менее он тоже сделал шаг навстречу. — Да ладно, все о’кей. Я тоже слегка погорячился. Бруно посмотрел на Джой, словно ждал от нее чего-то, однако она лишь сказала: — Мы созвонимся. И Бруно ушел, забросив за спину рюкзак с дневником Алины. Хотя Саша и предполагал, что это ненадолго, но в данный момент он почувствовал себя победителем. — Я еще раз подумала обо всем этом, — сказала Джой по пути к дому. — Мы должны узнать, действительно ли лечащим врачом Лайлы был Андрош. Если да, тогда я буду абсолютно уверена в том, что все случаи смерти каким-то образом связаны с ним. — Я согласен. — Тогда возникает вопрос, как Тристан вписывается в это? — Понятия не имею. — Может быть, он вообще не имеет к этому никакого отношения. Саша проигнорировал это предположение. — Я знаю, как нам выяснить насчет Лайлы, — сказал он. — Ах, так? И как же? — Завтра я просто спрошу об этом Андроша. Джой легонько толкнула его в бок. — Ты действительно гений. Я бы никогда не решилась на такую дерзость. — Ха-ха. Вернувшись домой, Саша не засел снова за физику, а поставил диск Рианны, который дала ему Натали. В присутствии Бруно и Джой он взял Андроша под защиту, но теперь, оставшись наедине с самим собой, он почувствовал некоторую неловкость из-за того, что Алина написала в своем дневнике. Все-таки и Натали была тоже влюблена в Андроша. Если подозрение Бруно было верным, не означало ли это, что Андрош мог воспользоваться и ее чувствами? Что он ее… Нет, он не мог даже представить себе это! Такое подозрение было просто нелепым. Только тот, кто не был знаком с Андрошем, мог считать это возможным. Кто-то воспользовался слабостью девушек, чтобы довести их до смерти. Но это был не Андрош, а Тристан. Возможно, дело обстояло следующим образом: в качестве своих жертв он искал девушек с неустойчивой психикой и находил их среди пациенток психиатра. Вероятно, он подкарауливал их возле дома, где находился кабинет Андроша, заговаривал с ними и если находил такую, которая клевала на него, начинал свою зловещую игру. Конечно, у Саши не было никаких доказательств, что все обстояло именно так. Но в любом случае, эта версия казалась ему более правдоподобной, чем предположение, что доктор Андрош являлся совратителем и хладнокровным убийцей. 22 Звук был таким резким, что пронизывал до костей. Саша обернулся и заметил на углу улицы парня в толстовке, который каким-то острым предметом царапал лаковое покрытие темно-синего автомобиля, оставляя на капоте сверкающий серебристый след. Только как следует приглядевшись, он понял, что это опять был тот самый Мирко, сын Андроша. И этот автомобиль он тоже уже видел. Разве не на его капоте сидел Мирко в прошлый раз? Вместо того чтобы смотреть на результат своего вандализма, Мирко уставился с ехидной ухмылкой на Сашу. Идиот, подумал тот и отвернулся. — Эй, ты! Это он к нему обращался? Саша прикинул, не пойти ли ему дальше, не обращая внимания на этого придурка. Однако потом все-таки остановился и оглянулся. Мирко все еще стоял на углу со своей дурацкой ухмылкой на лице. Увидев, что его заметили, он крикнул: — Скажи моему старику, что его тачка получила украшение, которого ей так недоставало. Ведь ты же один из его психов, не так ли? По всей видимости, Мирко не забыл их первую встречу. — Псих у нас скорее ты сам. Саша пошел дальше. Этот тип был ему крайне неприятен, в нем было что-то зловещее. Уже стоя перед входной дверью и ожидая, когда раздастся жужжание механизма отпирания двери, он еще раз обернулся. Однако Мирко уже нигде не было видно. Как всегда, Андрош стоял у двери. Короткое рукопожатие, затем Саша вошел в прихожую и повесил свою куртку на вешалку. Он все еще не решил, стоит ли ему рассказывать Андрошу о случайной встрече на улице, не решил и тогда, когда опустился на мягкий диван, в нору, которую он уже давно считал своей, хотя на нее с полным правом могло претендовать и множество других людей. Решение пришло спонтанно, и он просто начал их беседу с того, что спросил: — Синий «БМВ» внизу на углу — это же ваша машина? Андрош удивленно посмотрел на него. — Э… Да. Почему ты спросил? — Там был какой-то парень, он поцарапал вашу машину сбоку острым предметом. Ключом или чем-то похожим. — Что? — А потом он сказал мне, чтобы я передал вам, что теперь ваша тачка получила украшение, которого ей так недоставало. По лицу Андроша можно было прочесть, что в этот момент он представлял себе свой дорогой сверкающий лаком автомобиль с уродливой царапиной на боку. Саша напряженно ждал его реакции. Приступа ярости. Или, по крайней мере, проклятия. Но ничего не последовало. Андрош всего лишь поменял положение ног, лежавших одна на другой. Правда, если присмотреться, можно было заметить, что его обычно бледные щеки слегка порозовели. В конце концов, он взял с приставного столика блокнот и карандаш и, как всегда, начал очередной сеанс психотерапии с фразы: — Начнем, пожалуй. — Тут есть еще кое-что. — Ах, так? И что же именно? Саша помедлил, потер ладони одну о другую. — Вы случайно не знаете девушку по имени Лайла? — спросил он наконец. — Я имею в виду ту, которую отравили. Она действительно лечилась у вас? Выражение лица Андроша внезапно изменилось. Его лицо исказила гримаса боли, словно ему в спину попала пуля. — Каким образом? Твоя мать что-то тебе… — Моя мать? — удивился Саша. — Нет. А при чем тут моя мать? — Без разницы. — Андрош потер один глаз, потом часто поморгал им и снова сменил положение ног. — Можем мы, наконец, начать наш сеанс? Неожиданно его голос прозвучал напряженно, даже нервно. Выйдя на улицу, Саша облегченно вздохнул. Сегодня сеанс психотерапии продлился значительно дольше, чем обычно. Раз за разом они говорили, не понимая друг друга, и вообще над всем лежала какая-то свинцовая тяжесть, как на шестом уроке математики, когда за десять минут до звонка даже учитель уже поглядывает на часы. То, что Андрош подумал, что информацию о Лайле Саша получил от своей матери, могло означать только одно: полиция уже разговаривала с ним. Что не было для него большим сюрпризом, так как в полиции наверняка уже давно узнали о том, что Лайла проходила курс психотерапии у Андроша. По всей видимости, полиция знала также и о том, что и все остальные девушки в свое время лечились у него. Какие же выводы могла сделать из всего этого его мать? Ему на глаза попался «БМВ» Андроша. Уродливая царапина выглядела как порез на жирной блестящей коже. В общем и целом Андрош воспринял это на удивление спокойно. Возможно, он уже привык к подобным выходкам своего сына. Тем не менее это было довольно странно. Родители никогда не били Сашу, из принципа, а также потому, что он почти никогда не давал для этого повода. Но в подобном случае его отец, наверное, сделал бы исключение. В таком случае и я сам сделал бы исключение, подумал Саша и пересек улицу. — Ну и? Что он сказал? От неожиданности Саша вздрогнул. Голос возник буквально из ничего. Кто-то большими шагами нагонял его сзади. Мирко, как он заметил краем глаза. Вместо того чтобы замедлить ход, Саша пошел еще быстрее. Только бы быть подальше от этого ненормального. — Ты оглох, старик? Я тебя о чем-то спросил. Мирко грубо схватил его за руку, но он вырвался. — Оставь меня в покое! Если у тебя проблемы с твоим отцом, вот с ним и разбирайся. До остановки автобуса оставалось всего лишь несколько сот метров, в конце улицы как раз показался нужный ему автобус. Саша бросился бежать. У него не было ни малейшего желания ожидать следующего автобуса и при этом выслушивать болтовню этого придурка. Кроме того, никогда не знаешь, что у такого на уме. Возможно, он не только царапал автомобили, но и избивал людей, которые ему не нравились. Когда он подбежал к остановке, последние пассажиры как раз садились в автобус. Двери с шипением захлопнулись за ним. Он плюхнулся на первое свободное место и глубоко вздохнул. Успел! Мирко все еще стоял там, где он вырвался от него. Когда автобус проезжал мимо Мирко, тот поднял руку и показал Саше средний палец. Это выглядело вызывающе, но в то же время и беспомощно. Возможно, его бросали уже не в первый раз. Теперь Саша даже немного сожалел, что убежал. Ведь наверняка было бы интересно узнать кое-что об Андроше, например каким отцом он был. Хлопнула дверь. На лестничной площадке вверху раздались шаги. — Уже иду, Бруно. До скорого. Саша остановился. Это же был голос Джой. Торопливые шаги на лестнице — тоже, несомненно, ее. Бруно . Она же ясно сказала: «Бруно». Что-то оба довольно быстро договорились о свидании. Торопливые шаги приближались, и вскоре Джой стояла перед ним. Она посмотрела на него так, словно он застал ее за чем-то неприличным. Или это ему только показалось, так как ему хотелось, чтобы она почувствовала себя виновной из-за него, ну, по меньшей мере, хотя бы чуточку? — Привет? Куда? — Просто к Бруно, на чашку кофе. Не беспокойся, речь не идет об Алине и Тристане и обо всем этом. Никаких самовольных вылазок больше, я усвоила урок. Доволен? Нет, уж этим-то он был совсем недоволен. — Я думал, что к нему нельзя в гости. Из-за его родителей. — Он приглашает не в дом к родителям. У него же есть отдельная комната в квартире, которую он снимает со своими друзьями. А как все прошло у тебя? Он пнул мыском своего ботинка ступеньку, один раз, дважды, трижды. — Я спросил Андроша насчет Лайлы. — Ну и? — Он не ответил на мой вопрос, но я уверен, что она лечилась у него. — Интересно. Мы поговорим об этом позднее, мне уже пора. Чао! Она на мгновение прикоснулась к его руке и тут же убежала. Саша поднимался вверх по лестнице в тишине, которую она оставила, после того как за ней захлопнулась дверь. Еще никогда прежде ему не было так тяжело подниматься на свой этаж. Словно ему приходилось тащить на своих плечах многотонный груз. Итак, она пошла к Бруно. В его комнату. В отдельную комнату, в квартире, которую он снимал вместе со своими друзьями. Это значит, что она будет там с ним совершенно одна, в помещении, в котором есть кровать. Когда Саша был уже в своей квартире, зазвонил его мобильник. На дисплее светилось: Абонент неизвестен . Он решил ответить. — Угадай с одного раза, кто это. — Марайке? Для своего звонка она не смогла бы выбрать момент более подходящий, чем этот. 23 — Мы должны быть предельно осторожными, чтобы не сработала сигнализация, — сказала Марайке, понизив голос. — Ты действительно считаешь это хорошей идеей? Она усмехнулась — Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Саша окинул взглядом окрестности. Нигде не видно ни одного человека, только крыши припаркованных автомобилей, которые влажно блестели в свете уличных фонарей. Когда Марайке сказала, что хочет что-то показать ему, нечто такое, что он должен обязательно увидеть, он никак не ожидал, что для этого им придется стать взломщиками. — Почему бы нам просто не пойти в часы работы галереи? Ведь это же ничем не примечательная, рядовая картинная галерея, не так ли? — Хотя бы и так, но во-первых, это было бы скучно, а во-вторых, то, что мы собираемся сделать, можно выполнить только таким образом. — И что же мы собираемся сделать? Вместо того чтобы ответить на его вопрос, она вытащила из своей большой кожаной сумки что-то, что, вероятно, являлось отмычкой. При таком скудном освещении было невозможно понять, что же именно она сжимала в руке. У Саши пересохло в горле, он судорожно сглотнул и уже видел себя в наручниках в ближайшем полицейском участке. А потом появится его мать с взглядом, острым как бритва, в то время как ее коллеги будут посмеиваться в кулак. Картина совсем не заманчивая. — Когда мы войдем внутрь, у нас будет только полминуты, пока не сработает сигнализация, — пояснила Марайке, продолжавшая копаться в замочной скважине. — Э… Для отключения сигнализации надо знать определенный код. — Ерунда. Я справлюсь с этим. Ты же следи за улицей. Она сказала это таким тоном, словно была следующей девушкой Бонда. При этом, скорее всего, она была всего лишь обыкновенной воображалой, которая сейчас втянет их обоих в неприятную историю. Саша услышал, как щелкнул замок. Один — ноль в ее пользу. — Готов? Саша стоял в нерешительности. — Я не знаю… — Пошли! Она надавила плечом на дверь. Следуя вплотную друг за другом, они прошмыгнули внутрь. Нервам Марайке можно было только позавидовать. В то время как он был напряжен до кончиков волос, она оставалась абсолютно спокойной. С вызывающей небрежностью она занялась сигнализацией. Саша остался у двери и наблюдал за окрестностями. Медленно подъехала машина, в ней сидели двое. Что они так высматривали? Неужели они что-то заметили? К счастью, нет, они лишь осмотрели свободное место между припаркованными машинами, которое оказалось слишком маленьким, и поехали дальше. — Гм, — пробормотала Марайке. Гм — это было совсем не то, что хотелось услышать в такой ситуации, как эта. Уровень адреналина в Сашиной крови повысился еще сильнее. — У тебя все в порядке? — спросил он осипшим вдруг голосом. — Мы узнаем это через десять секунд — девять — восемь… Саша затаил дыхание. — …пять — четыре — три… Его рука сжала ручку двери. В его ушах уже звучал сигнал тревоги. А за ним сирены полицейских машин. И мерцание проблесковых маячков синего цвета. — …два — отключила. Ух! Справилась. Тишина. Он облегченно глубоко вздохнул. Хлопнул по протянутой ладони Марайке. — Да твои руки совсем мокрые. — Она вытерла свою ладонь о куртку. — Извини. Как он сейчас заметил, мокрыми были не только его ладони. Футболка под свитером прилипла к его телу, словно вторая кожа. — Ну, что ты теперь скажешь? — Круто. Его мать взорвалась бы от возмущения, если бы увидела его здесь. Представив себе такую картину, он с довольным видом ухмыльнулся. А что скажет Джой, когда он расскажет ей об этом? Джой. Ему страстно захотелось, чтобы сейчас рядом с ним была Джой, а не Марайке. Тогда бы он ни секунды не колебался, а просто схватил бы ее в охапку и целовал до тех пор, пока у нее бы в глазах не потемнело. И плевать на то, что будет потом. — О чем ты думаешь? — Да ни о чем особенном. Почему спросила? — Потому, что ты так улыбаешься. — Просто я считаю эту акцию классной, вот и все. Саша огляделся вокруг. В рассеянном свете уличных фонарей он заметил пятна на стенах, серое в черном. Картины. — Иди за мной, нам надо сюда. Марайке прошла вперед в небольшое подсобное помещение без окон. Она достала из своей сумки два карманных фонарика, включила их и подала ему один из них. Саша осветил помещение. Луч света скользнул по небольшому столику в углу, на котором лежали карандаши и какие-то бумаги, и по рисункам на стенах. — Эти рисунки просто класс, — сказала Марайке. — Посмотри, вот этот просто отпад. Она осветила рисунок, выполненный тушью: размашисто нанесенные на поверхность из красочных пятен линии, из которых в целом складывалось лицо. Остальные картины были выполнены в той же манере: цветные пятна, в которые тушью вписан рисунок. Не только лица, но и стройные, удлиненные тела в разных позах. Саша был впечатлен тем, как художник всего лишь несколькими штрихами привносил движение в свои фигуры. — Кто их автор? — поинтересовался он. Подпись художника на картинах оказалась неразборчивой. — Его зовут Рене Зоммер. Он совершенно неизвестен. Тем не менее я нахожу его просто классным. А ты нет? Саша кивнул. — Действительно супер. После того как они осмотрели все картины, Марайке забрала у Саши фонарик и села на пол в центре помещения. Он выжидающе смотрел на то, как она положила фонарики на пол напротив друг друга таким образом, чтобы их световые конуса соединились. Потом она жестом фокусника извлекла из своей сумки две бутылки пива, закрытые бугельной пробкой, и посмотрела на него. — В чем дело? Садись. Он опустился на пол напротив нее и взял бутылку, которую она протянула ему. Они оба отпили по глотку, затем Саша жадно осушил почти треть бутылки, а Марайке лишь пригубила. — О, чертов сигнализатор дыма, — сказала она. — Сейчас курнуть было бы классно. А ты? Хочешь чипсы? — Она сунула руку в свою казавшуюся бездонной сумку. — Чего там у тебя только нет, — не скрывая своего удивления, сказал он, когда она достала пакет чипсов и надорвала его. С сыром и луком. Любимый сорт чипсов Джой. И сразу же мелькнула следующая мысль: возможно, как раз сейчас она их ест вместе с Бруно. На кушетке в его отдельной комнате в съемной квартире. А если даже и так, подумал он, здесь тоже круто. Он взял целую горсть чипсов, сунул их в рот и спросил, не переставая жевать: — Ты это часто делаешь? — Что? — Забираешься тайком в картинные галереи и тому подобные вещи. — Но это же гораздо круче, чем бродить тут, шаркая ногами, в дневное время. Мы можем спокойно сидеть, пить пиво, жевать чипсы, ну и соответствующее освещение… Атмосфера, которую создавали два карманных фонарика, действительно была чудесной. Романтичной. Внезапно он перестал жевать. Шла ли здесь речь о романтике? Врубайся же наконец, прозвучал у него в голове голос, который был подозрительно похож на голос Джой. Ты действительно подумал, что вы здесь только из-за нескольких картин?! Он и сам не знал, о чем подумал. Во всяком случае, не о том, что Марайке может запасть на него. Богатая, самоуверенная девушка, как она, — на такого обычного парня, как он! Ведь она и до сих пор так и не дала ему номер своего телефона. А ее неожиданные звонки и их встречи он объяснял тем, что иногда ей было просто скучно. И это его особо не беспокоило. Она была самой необычной девушкой из всех тех, с которыми он был когда-либо знаком, и именно это нравилось ему в ней. То обстоятельство, что он почти ничего не знал о ней, делало ее еще интереснее. Тем не менее он никогда не влюбился бы в нее, для этого она была просто не той, которую он мог бы полюбить. — О чем ты все время думаешь? Он очнулся от своих мыслей. — Я? Да ни о чем. — Думать ни о чем вообще невозможно. И ты так неожиданно притих… — Я как раз подумал о том, знала ли ты Алину. — Алину? Какую Алину? — Подругу Натали. Ту, которая тоже отравилась. — Ах, ту. — Она начала играть с пробкой своей бутылки. — Нет, с ней я не была знакома. Но Натали рассказывала мне о ней. Обе были довольно близкими подругами. Раньше. — Она подняла голову. — Ты часто думаешь о ней, да? Я имею в виду Натали. — Может быть, не знаю. — Ты был довольно сильно в нее влюблен, верно? — Нет, это не совсем так. Просто дело в том… У меня есть теория. — Теория? Что еще за теория? Он прикинул, стоит ли рассказывать ей об этом, а потом сказал: — Ты наверняка слышала о девушке, которую недавно отравили цианистым калием. — Ну и? — Цианистым калием. Точно так же, как в случае с Натали. И с Алиной. И еще с одной девушкой, ее звали Сара. Тебе не кажется это странным? Марайке пожала плечами. В остальном она оставалась безучастной. — Мы выяснили… — Мы? — перебила она его. — Одна моя подруга и я. Мы навели справки. И при этом узнали, что все эти девушки лечились у одного и того же психотерапевта. Ведь это довольно необычно, не так ли? — Пожалуй, но… — Моя теория заключается в том, что и при самоубийствах кто-то оказывал этим девушкам содействие. Дело в том, что есть еще одно обстоятельство, общее для всех этих девушек: незадолго до их смерти у них у всех был таинственный друг, которого никто не знает. — Ты имеешь в виду того типа, с которым ты видел Натали? Как там его звали? — Тристан. Да, именно его я и имею в виду. — И ты думаешь, что это он сделал? Что он убил всех девушек? — Убил не в классическом смысле этого слова. Но он каким-то образом убедил девушек принять яд. Понятия не имею, как он это сделал. — А какое же отношение имеет к этому упомянутый тобой психиатр? — Я пока еще не знаю. Но ведь это тоже не может быть случайностью, верно? — Я тоже не думаю, что это случайность. Отличная теория. Марайке внимательно посмотрела на него. Казалось, она о чем-то размышляла. Через несколько секунд она сказала: — Если хочешь, я тоже могу подключиться и порасспросить кое-кого. Тут есть несколько человек, которые знали Натали. Возможно, кому-нибудь из них что-то известно об этом. — Э… Конечно. Отлично. Саша уже раскаивался в том, что рассказал ей о своей теории. Надеюсь, она не считает себя частью нашей команды, подумал он. Казалось, Марайке угадала его мысли, так как она сказала: — А эта девушка, с которой ты проводишь свое расследование… Она просто какая-нибудь девушка или?.. — Мы с ней просто друзья, ничего больше. Я знаком с ней всего лишь несколько месяцев, они въехали в соседнюю квартиру. — Понятно. После того как Марайке еще раз пригубила свое пиво, она сказала: — Ты совсем не пьешь. Тебе не нравится этот сорт пива? — Вообще-то я не большой любитель пива. Она улыбнулась. — Собственно говоря, и я тоже. — Немного погодя она взяла один из фонариков и встала. — Пойду посмотрю, где здесь у них туалет. После того как она ушла, он взял другой фонарик и встал, чтобы размять ноги, которые уже затекли. Сделав несколько шагов по комнате, он оказался у стола, стоявшего в углу. Посветив на стол, он заметил записку, лежавшую сверху на остальных бумагах. Видимо, кто-то оставил сообщение для другого человека. Дорогая Марайке, пожалуйста, не забудь снова включить сигнализацию, когда будешь уходить. Желаю хорошо повеселиться на твоем романтическом вечере. Герд Ему пришлось дважды прочесть записку, прежде чем до него дошло. Оказывается, вот как обстояло дело с этим мнимым «взломом». — Что там у тебя? От неожиданности он вздрогнул. Марайке. Он медленно повернулся. — Да ничего особенного. Просто записка. — Покажи. Она подошла ближе и вытянула руку. Он бы охотно избавил ее от неловкости, но она непременно хотела увидеть записку, поэтому он отдал ее ей и шутливо заметил: — Большое спасибо за отличное шоу. Все действительно было круто. Марайке прочла записку, сложила ее и сунула в карман своих джинсов. При этом она не произнесла ни слова. Ее глаза были холодными и прозрачными, как кусочки льда. После нескольких секунд тягостного молчания она сказала: — Пошли. По пути на улицу она снова включила сигнализацию и заперла дверь. При этом Саша увидел, что тот предмет в ее руке, который он первоначально принял за отмычку, оказался всего-навсего обыкновенным ключом. Когда они оказались на улице, Саше показалось, что Марайке собирается уйти, даже не попрощавшись с ним. — Эй, — сказал он и осторожно взял ее за руку, — даже если это и не было настоящим взломом, я нахожу это, тем не менее, суперувлекательным. А рисунки просто замечательные! Это действительно был клевый вечер. Марайке никак не прореагировала на его слова, а лишь молча смотрела на него. Потом она повернулась и ушла, широко шагая. Не сказав ни слова. Он озадаченно смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Увидит ли он ее еще раз? Возможно, было бы лучше, если бы она больше не звонила. Так проще. Но Марайке определенно не была простой девушкой. Нет, она наверняка снова позвонит. 24 — Скажи-ка, ты знаешь, собственно говоря, сколько сейчас время? Саша вздрогнул. Попался! По всей видимости, его мать уже давно поджидала его, судя по тому, как быстро она выскочила из гостиной. Почему она вообще уже была дома? Разве сегодня у них не было занятий спортом или чего-то в этом роде? Теперь остается только сохранять хладнокровие. — Понятия не имею, — сказал он после секундной растерянности. — Часов одиннадцать или что-то около того. — Уже полдвенадцатого. Где ты был? Он мысленно сделал большие глаза. Почему она становилась заботливой матерью только тогда, когда была недовольна им и могла к чему-нибудь прицепиться? Когда она сама была ему нужна или он что-то хотел, ответ всегда был один: ты сам как-нибудь справишься, не так ли? Он снял свою куртку и повесил ее на вешалку. — Ну, ответь же, наконец: где ты был? — Уходил. — Ты смеешься надо мной? — Нет. Он решил сбавить тон. Лучше не подливать масла в огонь, иначе ему придется полночи выслушивать ее нотации. Но прежде чем он успел придумать более или менее убедительное объяснение, она уже начала снова отчитывать его: — О’кей. Следующий вопрос: почему твой мобильник был отключен? Потому что при взломе звук телефонного звонка был бы некстати. — Э… Мы были в кино. После этого я забыл снова включить его. — Можно было бы позвонить до кино и поставить меня в известность. И вообще, кто такие мы? — Друзья, кто же еще? Теперь допрос закончен? — Ни в коем случае! Только для напоминания — правило таково: когда у тебя занятия в школе, ты приходишь домой не позднее десяти часов, а если не успеваешь, то, по меньшей мере, звонишь. У него не было желания ссориться. Чего еще ей было надо от него? Если посмотреть, что вытворяют другие ребята в его возрасте, то она могла бы радоваться. Но, вероятно, сегодня ей хотелось доказать самой себе, какой заботливой матерью она была. — Мне очень жаль, я просто не подумал об этом. Ты же сама хотела, чтобы я не беспокоил тебя своими звонками понапрасну. — Не пори чушь! Он пожал плечами. Если она так считала… — Можно мне теперь лечь спать? — а затем ехидным тоном добавил: — Ведь завтра занятия в школе, а сейчас уже довольно поздно. Он не стал дожидаться ответа, а протиснулся мимо нее, прошел в свою комнату и плюхнулся на кровать. И хотя он совсем не собирался читать перед сном, однако схватил с ночного столика первый попавшийся под руку комикс и, не глядя, раскрыл его. Лишь бы выглядеть занятым, так как он не надеялся на то, что дело этим закончится. И оказался прав. Всего лишь несколько секунд спустя после того как дверь за ним закрылась, она снова распахнулась. — Что с тобой происходит? — воскликнула его мать, уперев руки в бока. — Ведь раньше ты не был таким. Или тебе что-то внушает этот доктор Андрош? Ведь для этих психиатров во всем всегда виноваты родители. Он продолжал упрямо смотреть в свой комикс. — Не понимаю, что ты имеешь в виду. Кроме того, это ты хотела, чтобы я пошел к нему. Теперь тебе придется смириться с результатом. Некоторое время она молчала, а потом заявила уже спокойнее, но не менее категорично: — Я действительно сожалею о том, что послала тебя к психотерапевту, а тем более к этому. Он насторожился. Что она хотела этим сказать? — Я и без того собиралась поговорить с тобой, Саша. Я думаю, тебе надо отказаться от сеансов психотерапии. По крайней мере, до поры до времени. Теперь уже все набатные колокола забили тревогу. Если уж даже его мать заговорила об этом, да еще таким озабоченным тоном, тогда за этим скрывалось нечто большее, чем только ее плохое настроение. — Почему же? — Сейчас я не могу объяснить тебе это. Только когда все закончится. Саша оторвался от своего комикса и посмотрел на нее. — Это все из-за этих девушек, которые умерли? Так как все они проходили у него курс психотерапии? Над ее головой парил огромный знак вопроса. — А что тебе известно об этом? — поинтересовалась она. — Скажи же! — настаивал Саша. — Я не стану обсуждать это дело с тобой, Саша. Но ты можешь не волноваться. Мы допросили доктора Андроша только как свидетеля, не как обвиняемого. Не как обвиняемого? Почему она решила подчеркнуть это? Так, словно все могло бы быть иначе; как будто она хотела сказать: пока еще мы допросили его не как обвиняемого. Ну, конечно! Поэтому она и не хотела, чтобы он продолжал ходить к нему: так как у них что-то было на Андроша! — Дело обстоит следующим образом, Саша: я буду чувствовать себя в своей работе свободнее, если между мной и человеком, замешанным в расследовании убийства, не будет никакой личной или, так сказать, семейной связи. Теперь все наконец прояснилось. Речь не шла о том, чтобы защитить его. В действительности она беспокоилась исключительно о своей карьере. Чтобы никто впоследствии не смог обвинить ее в том, что она пощадила Андроша только потому, что ее собственный сын проходил у него курс лечения. Он захлопнул комикс, швырнул его на пол, вскочил с кровати и бросился в ванную комнату, где закрыл за собой дверь на щеколду. После того как он несколько раз пробежал взад и вперед, чтобы успокоиться, он сел на край ванны. — У тебя все в порядке? — прозвучало с другой стороны двери. — Да, да. — Завтра я сама позвоню доктору Андрошу и поставлю его в известность. Тебе не о чем беспокоиться. Должен ли он еще и благодарить ее за это? Он решил промолчать. — Спокойной ночи. Ни слова в ответ. Наконец послышались ее удаляющиеся шаги. Неожиданно ему захотелось, чтобы взлом в картинной галерее был произведен по-настоящему, и чтобы Марайке и его захватили на месте преступления и доставили в полицейский участок, и чтобы его матери, главному комиссару уголовной полиции, пришлось бы забирать его оттуда. Увидеть ее в такой ситуации с лихвой компенсировало бы все неприятности, которые обрушились бы тогда на его голову. «Ты уже дрыхнешь?» Джой. Уже был почти час ночи, когда пришла эта эсэмэска. Краткий миг радости, потом прежнее дурное настроение снова охватило его. Глупая башка, подумал он, хотя она не была виновата в том, что он лелеял пустые надежды. Лучше всего не обращать внимания на это сообщение. Просто повернуться на другой бок и постараться уснуть. Поступить так, как совсем недавно сделала Марайке, уйдя не попрощавшись. Это было бы то что надо. А может быть, и нет. Что ей надо? — подумал он и написал только одно слово: «Балкон?» Ответ оказался еще короче. «Да». Стараясь не шуметь, он выскользнул из своей комнаты, снял с вешалки куртку и вышел на балкон. Джой как раз перебиралась через перила. — Когда-нибудь ты все-таки сломаешь себе шею, — заметил он. Как и он, она надела куртку, а под нее теплый свитер с высоким воротом. — Как прошло все у Бруно? Он не мог не спросить об этом, хотя ему вряд ли хотелось услышать ответ на свой вопрос. — Типичная съемная квартира, где обитают исключительно мужчины. Горы грязной посуды и беспорядок повсюду. Но его приятели оказались довольно приятными людьми. — Ага. Он засунул руки в карманы своих джинсов. — Бруно никак не может забыть эти записи в дневнике Алины. Я сказала ему, что это ничего не даст, если он побежит с дневником Алины в полицию. Что они будут с этим делать? Тогда он надумал немного надавить на Андроша. Решил прикинуться, что ему что-то известно. И он убежден в том, что Алина была не единственной, в отношении кого он совершил насильственные действия. — Что за чушь! — Саша ударил кулаком по перилам балконного ограждения. — Я знаю Андроша. Да он бы никогда… Нет, действительно нет. Бруно просто хочет отвлечь внимание от того факта, что сам слишком мало внимания уделял своей сестре. Этого еще не хватало! — Не знаю, так ли это. Во всяком случае, я сказала ему, чтобы он не делал глупости. Саша молчал и начал покусывать нижнюю губу. Почему намерения Бруно так нервировали его? Ведь ему должно было бы быть безразлично, что за теорию выдумал Бруно. И он изложил Джой свою собственную версию происходящего: что Тристан выискивал девушек с неустойчивой психикой и заговаривал с ними недалеко от дома, в котором находился кабинет Андроша, чтобы потом склонить их к самоубийству. Однако и его теория показалась Джой не совсем убедительной. — Почему он должен был так поступать? — спросила она. — А почему убивают серийные убийцы? Потому что они больны. Они же извращенцы. — Возможно. — Как бы там ни было, Бруно может оставить Андроша в покое, — сказал Саша, помолчав. — По-видимому, он и без того уже навлек на себя подозрение. Во всяком случае, моя мать уже его допросила. Она не вдавалась в подробности, однако временно запретила мне ходить к нему на сеансы психотерапии. — О. — Якобы только потому, что и Лайла была его пациенткой и тоже посещала сеансы психотерапии. Но по ее голосу было слышно, что тут дело нечисто и что за этим что-то кроется. Я просто не могу себе представить, что он своих пациенток… Это не укладывается у меня в голове. Немного помолчав, он спросил: — А что ты думаешь по этому поводу? — Даже не знаю, что и сказать. Я не знакома с Андрошем. Но если там действительно что-то было, тогда… Она поскребла ногтем мизинца перила балконного ограждения. — Что тогда? — Ну, да… Если он со всеми этими девушками… Тогда для него хорошо, что они мертвы и не могут дать показания против него. А как психиатр, владеющий специальными приемами, он наверняка знает, как довести человека до самоубийства. Я хочу сказать, чисто теоретически. Саша растерянно смотрел на нее. — Да вы с ума сошли, вы оба! Сначала злоупотребление своим положением, а теперь еще и убийство! Джой положила ладонь на его руку. — Подожди! А он и не собирался никуда уходить. — Я не говорю, что верю в это. Все может быть и так, как думаешь ты. Просто мы не должны ничего исключать. Ее ладонь по-прежнему лежала на его руке. Он убрал свою руку, сунул кулак в карман джинсов. Возможно, она и не была на стороне Бруно, но и на его стороне она тоже не была. По-видимому, она не исключала обе возможности. Очевидно, ей нравилось так поступать. Возможно, она даже не могла обойтись без этого. Ага, подумал он. Снова чему-то научился. — Сегодня я встречался с этой девушкой, — сказал он, — с подругой Натали… Марайке. Ее ладонь, которая только что лежала на его руке, а потом на перилах, исчезла в кармане куртки. — Ну и? — Она обещала порасспросить кое-кого. По ее словам, она знает людей, которые были знакомы с Натали, и… может быть, она что-нибудь узнает. — Джой продолжала молча смотреть на него. — Мы должны обязательно найти этого Тристана. Он является ключевой фигурой. Я просто убежден в этом, даже сам не знаю почему. Джой продолжала молчать. Затем она все-таки нарушила молчание и спросила: — Собственно говоря, кого ты имеешь в виду под «мы» ? 25 Сильный дождь хлестал по окну классной комнаты и создавал при этом усыпляющий шумовой фон, который лишал Джой последних остатков концентрации. Она лишь делала вид, что с огромным вниманием слушает доклад своей одноклассницы по драме Франка Ведекинда «Пробуждение весны», но в действительности даже не вникала в смысл услышанного. Она постоянно думала о Саше. Или, скорее, об этой Марайке, с которой он якшался последнее время. То обстоятельство, что Саша совсем мало рассказывал о ней, только еще сильнее разжигало ее любопытство. Прошлой ночью на балконе она чуть было не спросила его о ней. Почему же она не сделала этого? Ведь в этом не было бы ничего странного. В конце концов, они были друзьями. Она представила себе, что было бы, если бы у Саши вдруг появилась подружка. Ее охватило какое-то странное, смутное чувство. Несомненно, Саша умел хранить верность. Он был совсем не похож на тех типов, которым нужно было перепробовать всех подряд, чтобы доказать самим себе и своим приятелям, какими крутыми они были. Саша относился к тому редкому типу парней, которые влюблялись сразу всерьез, в этом она не сомневалась. Он наверняка был нежным. Юноша с такими кроткими глазами и с такими изящными руками просто был обязан быть нежным. Я лишь надеюсь, что у него хороший вкус и эта Марайке в полном порядке, подумала она. Правда, она не была до конца уверена в этом. Как известно, милейшие парни часто увлекаются самыми сумасбродными девчонками. Единственным плюсом школы было то, что даже самый скучный урок в конце концов заканчивался. А этот урок был к тому же последним перед выходными. Едва прозвучал звонок и Вайнгарт официально объявил об окончании урока немецкой литературы, как, словно подчиняясь какому-то таинственному магнетизму, немедленно образовались те же самые группки учащихся, которые держались друг друга по утрам и на переменах и даже вместе ходили в туалет. Джой, напротив, плыла по коридору в бурлящем потоке учеников как одинокое бревно сплавного леса. Вместе со всеми она проследовала сначала в актовый зал, а потом на школьный двор. По-прежнему дождь лил как из ведра. Как и все время в первой половине дня. Поэтому утром Джой поехала не на велосипеде, а воспользовалась автобусом, метро и трамваем. Остановка находилась совсем близко от ее дома. Правда, большой недостаток такого сообщения заключался в том, что при этом выпадал солидный отрезок пути в школу, который она обычно преодолевала вместе с Сашей. Джой натянула на голову капюшон своего дождевика и двинулась в путь в своих серых резиновых сапогах, доходивших ей до колен. В такой обуви она смело шагала по лужам и даже получала удовольствие от того, что тяжелые капли барабанили по ее голове. Саша и эта Марайке, снова подумала она, нет, здесь нет ничего серьезного. Она не знала почему, но что-то здесь просто не складывалось. Об этом ей говорила ее женская интуиция, а на нее она всегда могла положиться. Машина, стоявшая на обочине рядом с въездом на школьный двор, несколько раз мигнула фарами. Это была малолитражка, Джой определила ее как «Форд Фиеста». Довольно старая и уже тронутая ржавчиной. За рулем сидел Бруно. У Джой невольно вырвался вздох сожаления. Она еще раз горько пожалела о том, что вчера вечером до такой степени позволила увлечь себя его искреннему гневу и глубокому возмущению Андрошем. В противном случае она наверняка не вызвалась бы сопровождать Бруно, когда тот будет, как он выразился, раз и навсегда прояснять дело с доктором. Честно говоря, ей с самого начала было ясно, что из этого не получится ничего хорошего и все может закончиться большими неприятностями. Когда она подошла к машине со стороны водителя, Бруно опустил стекло. — В чем дело? Садись в машину! — Я такая мокрая, что испачкаю тебе весь салон. — Да брось ты, что в этой развалюхе можно еще что-то запачкать? И то верно, подумала она. Тем не менее она села в машину с большой неохотой. Бруно нагнулся к ней, стянул с ее головы капюшон и поцеловал в щеку. На большее он не отважился, так как вчера вечером она деликатно, но решительно отвергла все его попытки добиться большей близости. — У нас еще есть немного времени, — сказал он, — нам надо быть там в три. Хочешь есть? Я приглашаю тебя на порцию шаурмы. — Почему? Что будет в три? — До трех часов дня у Андроша прием пациентов. Потом он покидает свой кабинет. — Откуда ты это знаешь? — Потому что он сам мне сказал. — Ага! Это как же? — Я позвонил ему сегодня утром и попросил записать меня на прием. Поскольку никак не могу забыть смерть Алины и тому подобное. Он обнадежил меня, пообещав принять на следующей неделе, надменная задница. То-то он удивится, когда поймет, что поговорить придется уже сегодня. Джой совсем не понравилось то, как Бруно при этом ухмыльнулся. В этом было что-то грубое, жестокое, чего раньше она в нем не замечала. — Ты действительно считаешь это хорошей идеей? Бруно удивленно посмотрел на нее. — Что это значит? Вчера вечером ты говорила совсем по-другому. Она тяжело вздохнула. Она и сама знала, что вчера была во всем согласна с Бруно, но ночной разговор с Сашей на балконе быстро прочистил ей мозги и заставил взглянуть на все по-другому. Кроме смелых предположений и двусмысленной записи в дневнике у них не было ничего, что изобличало бы Андроша. И даже если Бруно был прав — что им даст, если они будут досаждать доктору своими угрозами и лживыми утверждениями? — Собираешься увильнуть, что ли? — спросил Бруно. — Вовсе нет! Просто я против необдуманных действий. Кроме того, как я могу увиливать, если вообще ничего тебе не обещала. — Все ясно. Он тупо смотрел вперед на дорогу. Она тоже молчала. — О’кей, — нарушил молчание Бруно, — сейчас я отвезу тебя домой, а потом поеду один к этой психозаднице. И выясню раз и навсегда, что там случилось, это я тебе гарантирую. И даже если мне придется выбить это из него… — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Возможно, даже лучше, если ты не будешь присутствовать при этом. В противном случае ты окажешься, в конце концов, впутанной в дело, которое тебе абсолютно безразлично. Извини, что я вообще додумался до того, чтобы втянуть тебя в это. Но это прозвучало совсем не так, словно ему действительно было жаль. Он повернул ключ в замке зажигания, и двигатель коротко взревел. Джой прикоснулась к его руке. — Я поеду с тобой. В конце концов, кто-то же должен проследить за тем, чтобы ты не наделал глупостей. Бруно припарковал свою машину так, чтобы они могли видеть вход в дом. Каждые несколько секунд щетки дворников со скрежетом скользили по ветровому стеклу и на короткое время открывали обзор. Во время еды и позднее, уже на пути сюда, Джой попыталась еще раз отговорить Бруно от его затеи, но тщетно. До трех часов оставалось всего лишь десять минут. Они молчали уже довольно долго. В конце концов Бруно сказал: — Ты, собственно говоря… Я имею в виду… — он откашлялся, — у тебя есть кто-нибудь, кого ты… Джой поерзала на своем месте. — Собственно говоря, нет. — Собственно говоря? — Нет, никого нет. — А как насчет Саши? — А что должно быть с ним? — Не знаю. Я просто спрашиваю. Щетки дворников еще раз скользнули по ветровому стеклу, и Джой заметила на тротуаре напротив фигуру в оливковом дождевике, которая несколько раз прошлась перед входом в дом. Потом она расплылась и превратилась в цветное пятно, которое постепенно исчезло из поля зрения. — Саша и я всего лишь друзья, — сказала она, помедлив. У нее было такое чувство, что Бруно ей не поверил, но он промолчал. Затем каждый из них снова предался своим мыслям. В этот момент входная дверь открылась, и на улицу вышел молодой человек, раскрыл зонт и быстрым шагом удалился. Вероятно, пациент Андроша. — Теперь уже скоро, — сказал Бруно. Он повернулся к задним сиденьям, нагнулся и что-то поднял с пола позади ее кресла. Когда она увидела, что это было, то испугалась: бейсбольная бита. — Ты с ума сошел? — воскликнула она. — Только чтобы припугнуть, — успокоил ее Бруно. — Я не собираюсь пускать ее в ход. Я же не какой-нибудь драчун. Между тем она уже не была так уверена в этом. — Ты совсем рехнулся? — набросилась она на него. — Убери сейчас же эту штуковину! Немного помедлив, он все же сделал то, что она хотела, хотя и неохотно. В этот момент на другой стороне улицы снова открылась дверь. В проеме двери показался мужчина, который поспешно раскрыл свой зонт. — Это он, — сказал Бруно. — Ты уверен? Хотя вчера Бруно и показывал ей несколько фотографий Андроша, которые он нашел в Интернете, она бы не смогла его узнать. — На все сто процентов. В то время как мужчина на другой стороне улицы целеустремленно зашагал по тротуару, они вылезли из машины и пересекли дорогу. Джой едва поспевала за Бруно, стараясь не переходить на бег. С каждой секундой у нее на душе становилось все муторнее. Ее первое впечатление, что Бруно довольно безобидный тип, уже давно изменилось. По крайней мере, если речь шла о его сестре, он был способен на все, это проявлялось все явственнее. Она никак не могла взять в толк, как он решился прихватить с собой на этот якобы «разговор» бейсбольную биту! Андрош — или, по меньшей мере, мужчина, которого они приняли за него, — подошел к синему «БМВ». Вспыхнули проблесковые огни, было слышно, как разблокировались двери. — Герр Андрош! Мужчина остановился и повернулся лицом к Бруно. — Да? Это действительно оказался он. Сделав два широких шага, Бруно подскочил к нему, теперь они стояли так близко друг к другу, что почти соприкасались носами. — Что ты сделал с моей сестрой, ты, свинья? — заорал Бруно. Андрош озадаченно посмотрел на него и отступил на шаг назад. — Что? Кто вы такой? — Я брат Алины. Ты еще помнишь Алину или уже забыл? — Я не знаю, что… Бруно выбил зонт у него из рук. — Бруно! — крикнула Джой. — Прекрати! Но его уже было не остановить. Он схватил Андроша за воротник, толкнул его назад и прижал к его «БМВ». — Я хочу знать, что ты сделал с моей сестрой! И не лги мне! Андрош вообще ничего больше не говорил. Застыв на месте от испуга, он лишь смотрел на Бруно, открыв рот. — Отпусти его! Джой, которая до сих пор тоже стояла, словно парализованная, схватила Бруно за рукав. Тот резко отмахнулся, Джой почувствовала сильную боль, отшатнулась назад и упала на землю, в большую лужу. Он попал ей локтем прямо в живот. К боли примешивалась злость. Какой же он чокнутый! Прежде чем Джой успела подняться, она увидела, как кто-то бросился сзади на Бруно и схватил его. Это оказался тип в оливковой куртке, которого она видела совсем недавно. Он оторвал Бруно от Андроша и оттолкнул его в сторону. При этом Бруно успел ухватиться за его куртку, один из швов которой с треском разошелся. Получив сильный удар локтем по ребрам, Бруно пошатнулся и рухнул на тротуар. Тип в оливковой куртке не оставил его в покое, а нанес ему своими тяжелыми сапогами мощный удар по почкам. — Ах ты, дерьмо! — взревел Бруно, — я тебя прикончу! Он хотел вскочить на ноги, но нападавший выхватил из кармана складной нож, нажал на кнопку, и из ручки выскочило лезвие. — Лежать! Тем временем Джой поднялась на ноги. Прижав руку к животу, который все еще болел, она крикнула: — Прекратите! Вы оба! Но никто не обращал на нее внимания. Андрош, который между тем промок до нитки, все еще стоял здесь и просто смотрел, как его спаситель угрожал Бруно ножом. В конце концов нападавший полуобернулся к нему и крикнул: — Ну, убирайся же, наконец, отсюда! Андрош сразу же ожил. Он обежал вокруг своей машины, сел за руль, запустил двигатель, сдал назад и на большой скорости вылетел с парковочного места. А его спаситель снова полностью сконцентрировался на Бруно, который все еще лежал на земле. — Не делай глупостей, — заклинал его Бруно. Джой осторожно приблизилась к ним с другой стороны. Парень в оливковой куртке обернулся к ней. Она остановилась. Этого ему оказалось достаточно, и он снова занялся Бруно; размахивая ножом, он еще несколько раз пнул его ногой и крикнул: — Не тронь моего старика! Заруби это себе на носу, мерзкая скотина! Словно ему нечего было больше опасаться, он не спеша удалился в своей разорванной куртке. Все, что он еще сделал, так это поднял зонт Андроша, который порывом ветра отнесло к стене дома. Однако вместо того чтобы прикрыться им от дождя, который пошел еще сильнее, он сложил зонт и использовал его как трость. Все это время он продолжал держать в другой руке нож, мокрое лезвие которого грозно поблескивало. — Ты уверен, что тебе не надо обратиться к врачу? Бруно покачал головой. Хотя нельзя было не заметить, как у него все болело. Постанывая от боли, он кое-как дотащился с помощью Джой до своей машины. Правда, ее сочувствие не выходило за рамки. В конце концов, он сам заварил всю эту кашу. И это он саданул ей локтем в живот. — Откуда только взялся этот придурок? Ты видела, как он подошел? Джой покачала головой. — А этот психодокторишка просто смылся. Какой же трус! Но ничего другого я от него и не ожидал. Скажу тебе, это именно те типы. Именно те. — Что за типы? — Ну, те, которые грешат с невинными девушками. Но я до него еще доберусь. Она скривила рот. По-видимому, Бруно так ничему и не научился. — А что это был за тип? — спросил он. — Его сын. Он удивленно посмотрел на нее. — Правда? Откуда тебе это известно? — Он же сам сказал. По меньшей мере, намекнул. — Ах, так. А я и не понял. — А то, что ты заехал мне локтем в живот, ты, вероятно, тоже не заметил? Он снова отвернулся. — Э… Нет. Извини. Видимо, это был рефлекс. Ты обиделась? — Прежде всего, Бруно, я разочарована. Я, конечно, понимаю, что нелегко справиться с тем, что случилось. Я имею в виду то, что произошло с твоей сестрой. Но если ты думаешь, что поэтому можешь вести себя как чокнутый, то заблуждаешься. То, что ты устроил здесь, я считаю абсолютно неприемлемым. Я не хочу иметь с этим ничего общего. Поэтому я выхожу из машины прямо здесь. Она протянула руку к ручке, чтобы открыть дверцу. Но прежде чем она успела это сделать, Бруно удержал ее. — Все понял. Сиди. Я отвезу тебя домой. — А потом? Что ты будешь делать потом? Он включил двигатель. — Во всяком случае, я это так просто не оставлю. Но я не думаю, что тебя это еще касается. 26 Саша только что пришел из школы и готовил себе сэндвич, когда зазвонил его мобильник. Номер абонента был скрыт. Все понятно, подумал он. — Это я. — Марайке, как и ожидалось. — Что ты сейчас делаешь? — Ничего особенного. — Я тут кое-что вспомнила в отношении Натали, пожалуй, это может тебя заинтересовать. — И что же? — Я предпочла бы сообщить тебе об этом при встрече. Или у тебя сейчас нет времени? — Напротив. Через полчаса? Снова в «Рокки»? — Только не опаздывай. И она тотчас положила трубку. После того как Саша наспех проглотил свой сэндвич, он накинул на плечи дождевик, натянул сапоги и вышел из квартиры. Быстро спустившись по лестнице вниз, он распахнул входную дверь — в этот момент кто-то в намокшей куртке буквально упал в его объятия. — Опа! — воскликнула она. Только приглядевшись, Саша узнал, кто это был: Джой! Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем гудок автомобильной сирены не заставил их очнуться от оцепенения. Джой отступила на шаг назад, повернулась в сторону и помахала кому-то рукой, кто только что отъехал от подъезда. — Он всего лишь подвез меня до дома, — объяснила она, прежде чем Саша успел спросить. Бруно, подумал он, все ясно. — Как удобно иметь в такую погоду личного шофера. Послушай, мне пора идти. — Куда же ты так спешишь? — Я встречаюсь с Марайке в «Рокки». Она еще что-то вспомнила в отношении Натали. — Неужели? Отлично. Восторг прозвучал неискренне. — Когда вернусь, я все тебе расскажу. Но сейчас мне действительно нужно бежать. Он натянул на голову капюшон и ринулся вперед под дождь. — Может быть, при случае ты мне представишь ее, свою Марайке! — крикнула Джой ему вслед. Она не моя Марайке, хотел он сказать, но потом лишь крикнул в ответ: — Конечно, почему бы и нет? — Это был твой новый друг? — спросила мать Джой. — Кто? — Ну, тот, кто привез тебя домой. Я случайно увидела вас из окна. Джой возмущенно закатила глаза. — Это был никто. Абсолютно никто. Она бросила свой рюкзак на пол рядом со шкафчиком для обуви, стянула сначала мокрый дождевик, затем резиновые сапоги, стараясь при этом избегать сверлящих взглядов своей матери. — В чем дело? — в конце концов набросилась Джой на нее. — Ни в чем. Но уже пятый час, а уроки в школе закончились где-то около часу дня, если я не ошибаюсь. — Ну, и что из того? — Почему ты такая капризная? Уж нельзя ничего и спросить? Нет, нельзя! — Проблема в том… Ах! Джой надоело до чертиков постоянно все объяснять и оправдываться. Неужели это никогда не прекратится? Разозлившись, она бросилась в свою комнату. — В чем же проблема? — крикнула ей вслед ее мать. Но дверь уже захлопнулась. Проблема заключалась в том, что у учителей младших классов было слишком много свободного времени, и поэтому они всегда торчали дома и доставали своих детей; они их контролировали и постоянно спрашивали о вещах, которые их совершенно не касались. Матери не должны постоянно вмешиваться в отношения своих дочерей, им следует относиться с уважением к их личной жизни и позволять им самостоятельно принимать решения. Дочери не хотят слушать, что их матери вытворяли в свои молодые годы, а особенно когда речь идет о любви и сексе и тому подобных вещах. Матерям ни к чему стараться быть лучшими подружками своих дочерей, они должны всегда оставаться теми, кто они есть, — мамами. Джой опустилась на кровать и некоторое время сидела неподвижно, прежде чем откинулась назад и уставилась в потолок. Нет, все это не ее проблемы. По крайней мере, не сегодня. И не сейчас. Настоящая проблема заключалась в том, что Саша встречался с этой Марайке, а она никак не могла понять, что же там у них происходило. Что бы там ни было, но, во всяком случае, это очень походило на то, что эта Марайке может ее подвинуть. Дело с Тристаном было их совместным проектом. Но ведь нельзя же просто так взять и сменить партнера по расследованию. Как раз от Саши она такого не ожидала. Возможно, она ошиблась в нем. Точно так же, как ошибалась и во всех остальных. Нужно смотреть правде в глаза: мужчины есть мужчины. В какой-то момент они тебя разочаровывают. По всей видимости, таков закон природы. А представители мужского пола с кроткими глазами и красивыми пальцами гитаристов, вероятно, были самыми худшими из всех. Как и во время их последней встречи в «Рокки», Марайке была уже здесь и ждала его. Мрачная мина, с которой она смотрела в свой стакан с колой, мгновенно исчезла с ее лица, как только она его заметила. На пути к ее столику Саша прикинул, стоит ли заводить разговор о вчерашнем вечере, но потом решил, что лучше не стоит. — Собачья погода, — сказал он вместо этого, после того как поздоровался с ней. Он снял свою мокрую куртку и повесил на спинку стула. После этого уселся сам. — Ну, вот я и здесь. О чем же таком важном ты вспомнила? — Тебе уже надо уходить? — Нет, почему? — Ну, потому что ты сразу переходишь к делу. — Ах, вот оно что. Я просто подумал… С каких это пор она стала такой щепетильной? — Да ладно. Как уже было сказано, я вспомнила еще кое-что, касающееся Натали. Это было за неделю или около того, прежде чем она… прежде чем она приняла яд. Она мне позвонила. Ей было плохо, я это сразу заметила. Она хотела, чтобы я ее забрала. Но не из ее дома, а из квартиры подруги. По ее словам. Итак, я приехала туда, но там не было никакой подруги, а только одна Натали. Она была в полной отключке, ее стошнило. Ей нужен был кто-то, кто доставил бы ее домой. Я не знаю, пила ли она алкоголь или там было что-то еще. Она мне ничего не сказала, и я не стала ее расспрашивать. Все это было ей крайне неприятно, еще неприятнее, чем мне, поэтому я не хотела ее… К столу подошла официантка. Саша заказал себе тоже колу. Когда официантка ушла, Марайке продолжила: — Натали действительно была в хлам. Я помогла ей добраться до дома. Но прежде чем я ушла, мне пришлось тысячу раз поклясться, что я никому ничего не скажу. «Такого со мной никогда не случалось», — повторяла она снова и снова. Я не поняла, почему она устроила из этого такую драму. Ведь такое может произойти с каждым, когда надерешься до поросячьего визга, не так ли? Кроме того, кому я могла что-то рассказать? У нас с ней не было общих друзей, ее мать я тоже никогда не видела. Тем не менее это было для нее очень важно. Почти так, словно от этого зависела ее жизнь. Официантка принесла Сашину колу и поставила ее перед ним. — Но я не верю, — сказала Марайке, — что она была у подруги. Это однозначно была квартира какого-то типа. Собственно говоря, это были скорее апартаменты, полторы комнаты или что-то в этом роде, в совершенно обветшалом доме. А какой она имела вид! В свинарнике бывает чище! Саша улыбнулся. — А разве девушки не могут быть свиньями? — Могут, но… у Натали было не так много подруг, она в каждой находила какие-нибудь недостатки. Я думаю, что кроме этой Алины я была единственной девушкой, с кем она вообще общалась. Итак, с кем еще она могла так напиться, или накуриться, или что там они еще делали? Только сейчас Саша понял, куда она клонила. И эта мысль мгновенно воодушевила его. — Ты думаешь?.. — Именно так. Возможно, это была квартира того самого типа, пресловутого Тристана. Если это было правдой, то тогда он наконец напал на горячий след Тристана. — Ты сможешь снова найти ту квартиру? Она уже хотела положить трубку, но в этот момент он подошел к телефону. — Да? — Это я, Джой. — Я знаю, что это ты. Твой номер еще есть в моей адресной книге. Что тебе надо? Судя по его голосу, Бруно совсем не был рад тому, что она позвонила. Да и это его «еще» она не могла пропустить мимо ушей. Вероятно, было ошибкой звонить ему. Даже наверняка это была глупая идея. Она и сама не знала, почему сделала это. — Я лишь хотела спросить, как ты себя чувствуешь. — Как еще я могу себя чувствовать? Меня отделали по всем правилам. Она подняла глаза и увидела в зеркале над комодом смуглую девушку, которая в отчаянии кусала губы и при этом выглядела совсем некрасивой и даже непривлекательной. И что парни только находят в ней? — Я не хотела, чтобы мы так разошлись с тобой, Бруно. — Почему? И как же, по-твоему, мы разошлись с тобой? Раздражение в его голосе только нарастало. — Не знаю. Как-то… — Как-то что, Джой? Знаешь, в чем твоя проблема? Ага, подумала она, наконец-то появился человек, который объяснит мне, в чем моя проблема. Да, пожалуй, уже и пора бы. — Ты сама не знаешь, чего хочешь. И поэтому непонятно, чего от тебя можно ожидать. Просто у тебя нет никакого плана. Она молчала. Так, так, подумала она, значит, у меня нет плана. Спасибо за информацию. Просто невероятно, какой речью он тут разразился, после того как всего лишь несколько дней тому назад познакомился с ней. — Мне не стоило звонить, — сказала она наконец. — Вероятно, нет. Она подумала, не положить ли просто трубку, но потом примирительно добавила: — Всего хорошего, Бруно. И не делай больше никаких глупостей, хорошо? Судя по частым гудкам в трубке, он ее уже больше не слушал. Дождь наконец стих, когда Саша и Марайке добрались до дома, в котором, возможно, и жил Тристан. Уродливое строение конца семидесятых с безотрадным фасадом. — Квартира находилась на одном из верхних этажей, — сказала Марайке и щелчком отправила окурок своей выкуренной до самого фильтра сигареты в зазор между двумя автомобилями, припаркованными у тротуара. Они подошли к входной двери, где Марайке внимательно просмотрела панель домофона с фамилиями жильцов и кнопками дверных звонков. — Я вспомнила. Это было вот здесь. — Она показала на табличку с фамилией. — Мне надо было позвонить в эту квартиру. М. Энгельхарт , прочел Саша на табличке рядом с кнопкой звонка. Эта табличка представляла собой всего лишь кусочек картона, который кто-то приклеил липкой лентой рядом со звонком. Его охватило разочарование. — В таком случае это не может быть Тристан, — заметил он. — Инициалы не совпадают. — Эй, не стоит сразу сдаваться. У некоторых людей бывает больше чем одно имя. Может быть, его зовут совсем не Тристан, а он просто назывался этим именем, знакомясь с девушками. — Разве Натали не обратила бы на это внимание, когда была здесь? Марайке пожала плечами. — Всегда найдется какая-нибудь отговорка. А если она была в него влюблена, то поверила бы во что угодно. В этом она снова была права. — Что теперь будем делать? — поинтересовалась Марайке. — Давай посмотрим, дома ли он? Ее рука потянулась к звонку. — Не так быстро, — возразил Саша, но уже было слишком поздно, она нажала на кнопку звонка. Марайке лишь усмехнулась. — Расслабься. Мы всегда сможем убежать. Тогда это будет похоже на обычное детское баловство со звонком. Прошло несколько секунд, но ничего не происходило. Очевидно, М. Энгельхарта не было дома. Или он не хотел открывать дверь. — Окна квартиры выходили во двор. Давай посмотрим с другой стороны дома. Как выяснилось, обратная сторона дома была до самой крыши в строительных лесах. — Ну, что это такое, как не удача, — возликовала Марайке. — Это же выглядит как приглашение. Она все больше входила в раж. Она пересчитала пальцем этажи и наконец заявила: — Эта квартира должна находиться вон там, на самом верху. — Надеюсь, ты не собираешься подняться туда прямо сейчас? Средь бела дня. От нее можно было ожидать всего. Тем большее облегчение он почувствовал, когда она сказала: — Конечно, нет. Но я должна тебе еще одну кражу со взломом. Я хочу сказать, с настоящим взломом. Только оказавшись внутри, Саша осознал, что еще ни разу не ездил в Мюнхене на такси. Не в том смысле, что это казалось ему чем-то особенным. Просто ему еще никогда не приходилось пользоваться услугами такси. И, наоборот, в отличие от него Марайке, по-видимому, никогда не ездила на автобусе или метро. — Постарайся ничем не занимать ближайшие вечера, — уже в который раз наставляла она его. — Я разведаю обстановку и, когда представится удобный случай, позвоню тебе. — Но ты же не сможешь вечер за вечером сидеть в засаде. — Почему нет? Именно так организуется наружное наблюдение. — Да, разумеется, но… разве тебе нечего больше делать? А что скажут на это твои родители? Она пожала плечами. — Почему ты это делаешь, Марайке? — По той же самой причине, что и ты. — И какая же это причина? — Натали. О’кей, облегченно подумал он. Хорошо, что не из-за него. — А тебе надо учить химию, — добавила она после непродолжительного молчания. — Спасибо, что напомнила мне об этом. Назначить контрольную работу на утро понедельника было типичным для учителя химии Ханзеля, которому, видимо, доставляло удовольствие портить жизнь своим ученикам. — А разве тебе самой не надо ничего учить для школы? Марайке сбросила щелчком невидимую пушинку со своего бедра. — Я не хожу в школу. После десятого класса я ее бросила. Школа — это только для… ну, во всяком случае, не для меня. — У тебя были такие плохие оценки? Марайке криво усмехнулась, словно над неудачной шуткой. — Да нет, у меня по всем предметам было только отлично. Якобы высокоодаренная. — Жесть! А что сказали на это твои родители? — Конечно, они попытались отговорить меня, но поскольку им не удалось, они согласились. Они не хотели, чтобы я занималась чем-то таким, что делает меня несчастной. Саша подумал, что ослышался. Да его мать скорее приковала бы его наручниками к батарее центрального отопления в классе, чем разрешила бы ему бросить школу. В каком мире жила Марайке? Во всяком случае, не в его, это очевидно. Она все больше казалась ему пришельцем из космоса. — Но… ты же должна что-то делать. Ты где-нибудь учишься? Или посещаешь какие-нибудь практические занятия? — Практические занятия? Я же не спятила, чтобы позволить какому-то типу, который с трудом считает до пяти, указывать мне, что я должна делать. Нет уж, я еще немного осмотрюсь, а потом решу, чем мне заняться. Ведь это не к спеху. — Наконец-то ты рассказала немного о себе, — заметил Саша после короткого молчания. Она на мгновение задумалась, словно только сейчас благодаря его замечанию поняв, что выдала какую-то информацию о себе. — Да все это совсем неважно. — Я так не считаю. Скорее я считаю странным, что ничего не знаю о тебе. Я даже не знаю твою фамилию. — Зачем она тебе? Фамилии ни о чем не говорят. — Марайке подозрительно посмотрела на него. — Или ты собираешься шпионить за мной? — Не пори чушь. Но ведь это же нормально, когда хочешь знать определенные вещи о своих друзьях. Марайке молчала. Саше казалось, что вот-вот она что-то скажет, но она продолжала упорно молчать. Иногда он украдкой бросал на нее взгляд, но она производила такое впечатление, словно сидела за толстой стеной из оргстекла. Только когда такси свернуло на его улицу и он сказал водителю, в каком доме живет, Марайке немного расслабилась. Не мелькнула ли на ее лице улыбка? Такси остановилось, прежде чем он успел прийти к определенному решению. — Я тебе позвоню, — пообещала Марайке. Когда он уже находился в своей квартире, пришла эсэмэска. Номер отправителя был ему незнаком. Сообщение оказалось предельно кратким: ☺ М. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что означало это сообщение. Номер ее мобильника впервые не был скрыт. Она дала ему номер своего телефона! По-видимому, она начинала открываться. Начинала доверять. Незадолго до полуночи зазвонил его сотовый. Саша как раз рисовал жестокую битву между двумя придуманными им самим роботами. В комнате негромко звучал Эминем. Он опасался, что это была Марайке, так как он не ответил на ее эсэмэску. Он просто не знал, что написать. Он был рад проявлению ее доверия, но ему совсем не хотелось будить ложные надежды. К счастью, это оказалась Джой. Но чувство облегчения тотчас улетучилось. Ведь он обещал позвонить ей, как только вернется, и все рассказать, но не сделал этого. — Я тебе не мешаю? — Ее голос звучал подавленно, что было довольно странно. — Нет. — Он отложил карандаш в сторону и откинулся на спинку стула. — У тебя все о’кей? У тебя какой-то странный голос. — Правда? Это обманчиво. Просто немного устала. Чем ты сейчас занимаешься? — Рисую и слушаю музыку. — Как все прошло с… Марайке? Казалось, что ей было нелегко произнести это имя. — Отлично. Она рассказала мне о квартире, откуда однажды забирала Натали. Возможно, это квартира Тристана. Мы еще выясним. Он намеренно выразился так неопределенно. — Клево. Можем завтра заняться этим. — Э… Понятно. То есть… Собственно говоря, я собирался отправиться туда с Марайке. Ведь это все-таки ее наводка… Его бросило в жар. — О… Понимаю. Он сел прямо, затем сдвинулся на край стула. — Я бы гораздо охотнее пошел с тобой, ты же это и сама знаешь. Но я не могу просто так сказать Марайке: спасибо за информацию, но теперь я в твоих услугах больше не нуждаюсь. — Тебе незачем оправдываться, Саша. Все о’кей. Но судя по тому, каким тоном она это произнесла, все было далеко не о’кей. Скорее это прозвучало как «я обиделась». Или еще хуже — «я разочаровалась в тебе». Он встал, подошел к стереоустановке и уменьшил громкость. — Мне очень жаль, я… врубился недостаточно быстро и дал свое согласие, и… Джой молчала. Он подумал, не предложить ли ей зайти к нему. Или не встретиться ли им на балконе. Но с другой стороны, ему совсем не хотелось без особой нужды затягивать этот разговор. — Все совсем не так, как ты думаешь, — наобум заявил он, когда молчание стало уже невыносимым. — Марайке просто клевая девчонка. По-видимому, у ее родителей денег куры не клюют и она может делать что ей заблагорассудится. Ее даже не заставляют ходить в школу. Недавно мы с ней забрались ночью в картинную галерею на Барерштрассе, так как она непременно хотела показать мне несколько картин. Уже сама идея показалась мне сумасбродной. Но все оказалось не так уж и плохо. Позже я выяснил, что она договорилась об этом с владельцем галереи. Кстати, картины действительно отличные, их автор некий Рене Зоммер, никогда не слышал о нем, но если ты захочешь, мы можем вместе пойти туда и посмотреть их. Почему он вообще рассказывал ей это? Ее молчание и без того было больше и сильнее всего, что он мог сказать. — Угу, — донеслось наконец из трубки, когда ему ничего больше не пришло в голову. — Давай продолжим наш разговор завтра. У меня уже глаза слипаются. Спокойной ночи. Прежде чем он успел что-то сказать, она положила трубку. Бог-отец имеет честь снова явиться. Его шаги отдаются эхом по всему дому. Старая Неряха снова увивается вокруг него, словно жалкая шавка вокруг своего хозяина. Сразу же забыты все вопли и стоны, которые я вынуждена выслушивать целыми днями. Она вызывает у меня отвращение. Это продлится недолго, лишь до тех пор, пока он снова не ранит ее жалкое сердце каким-нибудь острым словом, и тогда она снова начнет скрестись в мою дверь, глупая мразь. Снова начнет выть, а когда перестанет, то опять станет подлой и решит, что я должна заплатить за все. Оба достойны друг друга. И меня они тоже заслужили. Я их посев, и вот он взошел и уже дал плоды. Глаза Бога-отца. Холодные солнца. В них холод, который тебя обжигает. Его слабый, язвительный голос — пронизывающий ветер, который свистит над ледяными полями. Раньше он смотрел на меня с этим ожиданием во взгляде, надеялся, что я могла бы быть всем тем, что он ожидал, — а потом разочарование из-за того, что я не была этим и никогда не стану. И разочарование во мне самой, что я никогда не стану этим. Быть Тристаном и не быть им. Неразрешимая задача. Старая Неряха, которая и сегодня упрекает меня — молча, своими злыми взглядами или подлыми намеками — в том, что я не то, чем должна быть, и что с этого все и началось. Как будто это была моя неспособность. Моя вина. Во всем виновата я. Но как в этом может быть моя вина? Нет. Это не моя вина. Это все ваша вина! Исключительно ваша вина! Вы монстры! Изверги! Мне случайно снова попался в руки мой старый дневник ненависти, и я прочла его. Я представляю себе: я и Старые Свиньи сидим за столом и жрем. Но я подсыпала в их жратву крысиный яд. Когда они замечают это, оказывается, что уже слишком поздно. Яд разъедает их внутренности, они сгорают изнутри и испытывают страшные муки. Они издыхают на моих глазах. Как бы классно это было! Я написала эти строчки еще несколько лет тому назад. Сейчас они звучат в некотором смысле пророчески. Даже если я даю цианистый калий не Богу-отцу и Старой Неряхе, тем не менее когда-нибудь им придется испить чашу яда. Я никак не могу дождаться того дня, когда они наконец узнают, что я натворила. Все увидят, что это их работа, и все, что они хотят утаить, все их дерьмовые тайны, вся их гребаная жизнь станет явной и очистится от навоза. Я так надеюсь, что буду еще жива, когда это случится. 27 Химия — это дерьмо! Саша поместил это предложение в своей тетради в рамку из буйно разросшихся ветвей. С восьми часов утра он готовился к контрольной работе по химии. Если, конечно, не думал о Джой. Все это время он размышлял о том, как они расстались накануне вечером. Должна ли она ему позвонить или он ей? Сейчас ему нельзя было совершить ошибку, чтобы не разозлить ее еще больше. С девяти часов утра его мать тоже была на ногах и как призрак бродила по квартире. Около десяти она тихонько постучала в его дверь и осторожно приоткрыла ее. Когда она увидела, что он уже не спал, то вошла в его комнату. — Ты уже занимаешься. Это похвально. Что ты делаешь? — Химию. В понедельник с утра контрольная работа, — ответил он, не поворачиваясь к ней. Он полистал страницы в учебнике взад и вперед, чтобы показать, что занят. — Я на пару часов съезжу в город. Тебе что-нибудь привезти? Он покачал головой: — Желаю приятно провести время. Она снова вышла из его комнаты. Он слышал, как некоторое время она еще бегала по квартире, потом послала ему прощальный привет из прихожей и ушла. Он взял свой мобильник. Плевать на то, кто кому должен позвонить первым, подумал он и набрал номер Джой. Однако он попал на автоответчик. «Привет, это я, — сказал он после сигнала, — моя мать только что уехала, почему бы тебе не зайти ко мне на поздний завтрак? Я учу химию с восьми часов утра и не прочь сделать перерыв. Дай о себе знать, хорошо?» Через час он повторил попытку, но снова сработал автоответчик. Несколько минут спустя его мобильник наконец зазвонил. Однако на дисплее высветился незнакомый номер. Только после секундной задержки он вспомнил, что это был номер мобильника Марайке. Блин, подумал он. Ведь он так и не ответил на ее вчерашнюю эсэмэску. — У тебя все в порядке? Судя по голосу, она совсем не обиделась, а напротив, была в хорошем настроении. — Это как сказать. Я зубрю химию. Скука смертная. — Я только что была у дома, где живет Тристан, и немного осмотрелась. Очень осторожно, конечно. Складывается впечатление, что он не появлялся здесь уже несколько дней. Возможно, мы сможем совершить нашу вылазку уже сегодня ночью. Одним словом, будь готов. Именно это я и хотела тебе сообщить. — Отлично. — Я тебе перезвоню. Она активно включилась в работу. Пожалуй, слишком активно. Даже если он и был вынужден признать, что с ней он продвинулся за один день дальше, чем с Джой за две недели. Джой стояла перед витриной и рассматривала выставленные картины и скульптуры. Здесь не было ничего, что она повесила бы у себя над диваном или поставила бы в гостиную. Правда, она оказалась здесь не ради искусства, а чтобы прояснить некоторые вещи. Благодаря Интернету и той информации, которую она почерпнула из разговора с Сашей, было совсем нетрудно найти картинную галерею, в которой он побывал вместе с Марайке. Стоит ли ей зайти внутрь? Ей было не по душе шпионить за другими людьми. Но в этой Марайке было что-то, не вызывающее доверия. Уже сама идея инсценировать проникновение в галерею со взломом была более чем необычной. Что она хотела этим доказать? Может быть, она попытается втянуть Сашу в какую-нибудь еще гораздо более опасную авантюру? Нет, она должна предотвратить это. Она отбросила все сомнения и вошла внутрь. Кроме нее, здесь никого не было. Уже в следующую секунду из подсобного помещения к ней выбежал мужчина. На вид лет сорока пяти. Очки в толстой, черной оправе, покрытые гелем волосы, пиджак, а под ним футболка с короткими рукавами и треугольным вырезом. Никакого сомнения: владелец художественной галереи. — Что я могу для вас сделать, юная фрау? Едва он успел окинуть ее быстрым взглядом, как тотчас утратил все свое вдохновение коммерсанта. Девушка в засаленной куртке, поношенной водолазке, в потертых во многих местах джинсах и растоптанных тяжелых ботинках не обещала выгодной сделки. — Вы владелец галереи? — Да, это я. Почему ты интересуешься этим? — Я хотела бы задать вам один вопрос. — А кто ты вообще такая? — Меня зовут Джой Леннерт. — А я Герд. Герд Вацке. Итак, о чем речь? — Об одной девушке, которой вы недавно разрешили прийти сюда ночью. Ее зовут Марайке. Выражение его лица почти мгновенно ожесточилось. — Ну и? — язвительно спросил он, прищурившись. — Я подумала, что вы могли бы немного рассказать мне о ней. Дело в том, что в последнее время она увивается вокруг одного хорошего… очень хорошего моего друга, а поскольку она показалась мне довольно странной, я подумала… — Ты хочешь узнать побольше о Марайке? — спросил он с холодной яростью в голосе. — Пойдем, я тебе кое-что покажу! Широко шагая, он устремился вон из зала, Джой последовала за ним в подсобное помещение, на стенах которого висели рисунки тушью, выполненные поверх основы, загрунтованной акварельными красками. На каждый из этих рисунков из баллончика с красной краской была нанесена огромная буква X. — Не думай, что так должно быть, — сказал Герд. — Это сделала Марайке. — Он строго посмотрел на нее. — Твой друг помогал ей изгадить рисунки? — Наверняка нет. Саша любитель живописи. Он сам отлично рисует. А такое… Нет, он бы такое никогда не сделал. Герд махнул рукой, его гнев быстро прошел, и все закончилось беспомощным сопением, а потом сказал: — Да мне теперь без разницы. Это уже никого больше не интересует. Прошлогодний снег. — Ах, так. И почему же? — Отец Марайке купил все картины. В таком виде, в каком они есть. По очень хорошей цене. Правда, с условием, что не будет никакого заявления в полицию о правонарушении. Но я и не собирался этого делать. У меня тоже есть своя гордость. — Его глаза на мгновение вспыхнули, но тут же снова погасли. — Но художник хотел написать такое заявление. — Он пожал плечами, словно извиняясь. — Ну, да он же бедный парень, который считает каждый евро. Его тоже можно понять. — Он прошелся по комнате, поглядывая на обезображенные картины. — Вероятно, теперь их выбросят на помойку. У меня сердце разрывается от этого. — Почему же Марайке так поступила? — Почему? — возмутился он. — Понятия не имею! Возможно, потому, что якобы я испортил ее задумку. Так как оставил записку, в которой написал, чтобы она обязательно включила сигнализацию, когда будет уходить. Что в этом плохого? Ну, да теперь уж все равно. В любом случае было глупо с моей стороны пускать ее сюда. Просто я слишком добр. Слишком уступчив. За это и поплатился. Правда, сочувствие Джой было весьма умеренным. Наверняка он прикарманил хорошие комиссионные. А вот картин ей было действительно жаль. Они на самом деле были великолепные. — Насколько хорошо вы знаете Марайке? — Я считал, что достаточно хорошо. Однажды она появилась здесь, мы поговорили с ней об экспонатах. Для своего возраста она не только обладает обширными знаниями в искусстве, но и отлично разбирается в нем и имеет хороший вкус, и она стала заходить сюда… Так продолжается уже год или полтора. Честно говоря, она вызывала у меня жалость. Мне кажется, она одинока. — Почему? У нее нет друзей? — Она приходила сюда всегда одна. — А ее семья? — Якобы она всегда мечтала о такой семье. Что она такая классная и предоставляет ей полную свободу и тому подобное. Ну, да. Ее отец известный адвокат, защищающий интересы концернов. Доктор Зигмунд Аренс. Я его еще ни разу не видел, так как все вопросы он решал по телефону. При этом он производил впечатление довольно обходительного человека. Но как только я потребовал, чтобы Марайке извинилась передо мной, он сразу же стал вести себя надменно. — Герд подошел к Джой. — Итак, если позволишь дать тебе совет относительно твоего друга и этой Марайке: будет лучше, если он не станет с ней связываться. Такие доставляют одни неприятности. Уже было поздно, когда позвонила Марайке. Саша уже давно перестал ждать ее звонка и бесцельно бродил по Интернету в поисках какого-нибудь нового музыкального клипа. И Джой до сих пор так и не позвонила. Так что весь день оказался в его распоряжении, и он не выпускал из рук учебник химии, готовясь к контрольной работе. — Ты можешь через час быть у дома Тристана? — спросила Марайке без долгих предисловий. — Через час? — Он посмотрел на часы — Тогда будет уже полпервого ночи. — Ты успеешь? — Только если моя мать ничего не заметит. После нашего визита в галерею она была довольно раздражена, что я так поздно пришел домой. — Ты должен сам справиться с этим. И возьми с собой фонарик. Я жду тебя здесь. Конец разговора. Как нарочно, теперь позвонила еще и Джой. Она заставила его целый день томиться в ожидании ее звонка, а теперь у него не было желания разговаривать с ней. Поэтому он не подошел к телефону, а, шаркая ногами, выскользнул в гостиную, где работал телевизор — показывали какой-то детектив, — в то время как его мать, задремав, лежала на диване. Это было типично для нее: не проходило и полчаса, как она засыпала перед телевизором. Прежде всего, когда она перед этим, как и сегодня, выпивала один или два бокала вина. — Спокойной ночи, мама, — сказал он так громко, чтобы она проснулась. — Я ложусь спать. Она часто заморгала, улыбнулась, кивнула ему. — Спокойной ночи. Я тоже сейчас лягу. Вот только досмотрю детектив до конца. Он вернулся в свою комнату, достал из ночного столика маленький фонарик и стал ждать. Не позже чем через десять минут его мать снова крепко заснет. Подождав для верности еще пять минут, он вышел на цыпочках в прихожую, снял с вешалки куртку, прихватил свои ботинки и, стараясь не шуметь, прикрыл за собой входную дверь. В то время как он поспешно одевался на лестничной площадке, дверь соседней квартиры приоткрылась, и перед ним появилась Джой в брючках от ночной пижамы и футболке с короткими рукавами. Неужели она подкарауливала его у дверного глазка? — Куда это ты собрался? — Я только на минутку. — И для этого тебе понадобился фонарик? Блин! Не надо было класть его на ступеньку, а следовало сразу сунуть в карман куртки. — Мне надо кое-что посмотреть. Внизу во дворе. К счастью, она не стала расспрашивать. Очевидно, она поняла, что он солгал. Ему было стыдно, но не мог же он сказать ей, что идет, чтобы совершить кражу со взломом? Чем меньше она знала, тем лучше. — Почему ты до этого не отвечала на звонки? — Ты звонил? Я ничего не слышала. Она смотрела, как он, сидя на ступеньке лестницы, завязывал шнурки. Казалось, она хотела что-то сказать. Однако она продолжала молчать. Наконец он встал и накинул на плечи куртку. — Мне надо идти. Давай созвонимся завтра. Джой закрыла дверь. Саша поднял воротник куртки. Поднялся холодный ветер. Он быстро зашагал вниз по улице, к дому, в котором — возможно — жил Тристан. При этом он смотрел в оба, пытаясь обнаружить Марайке, но ее нигде не было видно. Когда он подошел к входу, неожиданно кто-то окликнул его сзади: — Полиция. Что вы здесь делаете в такое позднее время, молодой человек? Он перепугался до полусмерти и резко обернулся. Перед ним с довольной ухмылкой на лице стояла Марайке, как всегда, в шикарном прикиде. В волосах у нее сверкал блестящий обруч, она была одета в синюю куртку, доходившую ей до бедер, которая была застегнута до самого горла, а в талии плотно перетянута поясом, и в дорогие джинсы-дудочки. — Очень смешно, — сказал он. — Пойдем. Он последовал за ней. Они завернули за угол к задней стороне дома, находившейся в строительных лесах. Несколько окон слабо мерцали в отблеске включенных телевизоров, остальные оставались темными. В том числе и те, которые относились к квартире М. Энгельхарта. — Ты действительно хочешь провернуть это дельце? — А ты как думаешь? Марайке первой начала подниматься по лестнице, он последовал на некотором расстоянии за ней. Они без труда добрались до четвертого этажа. Эти строительные леса были настоящим подарком для любого взломщика. Правда, в такой развалюхе, вероятно, не было ничего ценного, ради чего имело смысл устраивать кражу со взломом. Марайке вытащила из кармана своей куртки фонарик. — А ты взял с собой фонарик? — Конечно. Саша достал свой фонарик. Как два призрачных пальца, оба конуса света бродили по помещению за окном, ощупывали разбросанные шмотки, пустые коробки из-под пиццы, переполненные окурками пепельницы, компакт-диски и прочее барахло. Вместо картин стены украшали граффити. — Выключаем свет! — Марайке выключила свой фонарик, Саша последовал ее примеру с секундным опозданием. — А что теперь? — спросил он. Она что-то вытащила из кармана своей куртки. — Надень вот это. Только когда она сунула их ему в руку, он увидел, что это были одноразовые резиновые перчатки, которыми обычно пользовались врачи или санитары. — Из-за отпечатков пальцев. Она подумала действительно обо всем. И, по всей видимости, ей нравилось указывать другим, что делать дальше. В то время, когда он, испытывая неприятное чувство, натягивал перчатки, она уже начала ощупывать окно. — Здесь не получится, — констатировала она. — Посмотрим другое окно. Находившееся рядом окно относилось к кухне и было поменьше, чем то, которое они осмотрели. Марайке осторожно надавила на стекло. Рама начала потрескивать. Она надавила сильнее. Окно поддалось, правда, только вверху. — Что будем делать теперь? — спросил Саша. — Мы так быстро не сдадимся. Может быть, я смогу добраться через щель до ручки. Она сняла куртку и закатала рукава своего пуловера. Это граничило с акробатическим искусством, как она просовывала свою руку через узкое отверстие и подбиралась все ближе к рычагу, с помощью которого переставлялось окно. Наконец она ухватилась за рычаг и повернула его вниз. Окно выскочило внизу из паза и теперь висело всего лишь на одном шарнире. — Круто, — сказал Саша. — С такими руками это сущий пустяк. И то верно. Они у нее были такими тоненькими, как бамбуковые палочки из настольной игры «Микадо». Марайке спустила вниз рукава своего пуловера, надела куртку, застегнула ее на пуговицы до самого верха и туго затянула пояс. Они вошли в кухню, переступив через мойку, до самого верха забитую грязной посудой. Им в нос ударил запах гнили. Кроме того, здесь сильно пахло остывшим табачным дымом. Когда они оказались внутри, Марайке снова вставила оконную раму в паз и закрыла окно. Саша зажег свет, и они смогли в полной мере оценить открывшийся их взору масштаб запущенности: у стены стояло несколько набитых до отказа пакетов с мусором. И остальная часть кухни была довольно сильно загажена. — Фуу! — воскликнула Марайке и сморщила нос. — Ужасно! Саша кивнул и подумал: как только можно так жить? Лампочка в прихожей перегорела, однако света, падающего из кухни, им было достаточно, чтобы пройти по коридору в гостиную. Марайке зажгла торшер. Саша непроизвольно отступил на шаг назад к двери. При тусклом свете торшера казалось, что граффити буквально прыгали со стен на тебя: страшные рожи, черепа, монстры, обрамленные и пронизанные беспорядочно вращающимися кругами, пунктирами и ломаными линиями. Шоу ужаса, сотканное из агрессии и страха. Может быть, это было выражение находящейся в глубоком смятении души Тристана? Марайке толкнула его в бок. — Нам надо торопиться. То, что его не было здесь уже несколько дней, еще не означает, что он не может вернуться в любой момент. Кроме того, я хочу как можно быстрее убраться из этой жуткой дыры. Она подошла к столу, заваленному бумагами, газетами и рекламными проспектами. — Ну, а вот это уже интересно, — сказала она в следующий момент и взяла со стола газетную страницу. Одна из статей была жирно обведена красным маркером. «ЗАГАДОЧНОЕ ОТРАВЛЕНИЕ» — гласил заголовок этой статьи, под ним было написано: Почему Лайла должна была умереть? — Или поклонник, или… — То, как она при этом посмотрела, говорило о том, что Марайке сама понимала, что это не шутка. Саша занялся исцарапанным комодом, стоявшим в углу гостиной, и выдвигал один ящик за другим. Шмотки. Опять всякое тряпье. Только в самом нижнем ящике их не было. Там лежали скоросшиватели и папки. Когда он открыл первую папку, то от испуга чуть было не выронил ее из рук. Фотография Натали! Под ней ее имя и объявление о розыске. Он продолжил листать папку и нашел еще больше ее фотографий с указанием места и времени. Но ни на одной из этих фотографий Натали не выглядела так, словно знала, что ее фотографируют. Между ними записи: 13.15: выходит из школы, одна…17.30: выходит на улицу, без определенной цели, одна. Останавливается у киоска шаурмы. Правда, так подробно были задокументированы только отдельные дни, но зато на протяжении нескольких месяцев. — Ты должна это увидеть, Марайке. Это просто ужасно! Она подошла к нему, взяла из его рук папку и полистала ее. — Жесть, — призналась она. — Он вел слежку за Натали. Это настоящее дело, как у полицейских. Смотри-ка, и ты здесь есть. Сашу бросило в дрожь. Она была права. На фотографии были запечатлены он и Натали в старомодном кафе. Это был тот самый день, когда они познакомились. И сейчас он смотрел на самого себя как бы глазами Тристана! — С тобой все в порядке? — спросила Марайке. Он постарался взять себя в руки, насколько это было возможно. — Да. Продолжим, чтобы поскорее уйти отсюда. В то время как Марайке продолжала листать папку с фотографиями Натали, он просмотрел остальные скоросшиватели. Поспешно, с дрожащими руками. На первой странице в каждой папке были фотографии девушек. Он прочел их имена: Сара. Алина. Лайла . Все уже мертвы. — Здесь есть еще кое-что, Саша. Что там еще? Уже одни эти папки были достаточно скверные. Он посмотрел в ее сторону. Марайке держала в руке флешку. — Она была приклеена липкой лентой в конце папки. Что нам с ней делать? Саша пожал плечами. Что такого важного на ней могло быть? Еще больше фотографий? Видео? Возможно, такие, на которых девушки сняты во время переодевания или в душе. Что бы там ни было, у него не возникло ни малейшего желания это смотреть. Но с другой стороны, на этой флешке могло быть записано и нечто совсем другое. Что-то, указывающее на мотивы Тристана. — Давай, по меньшей мере, глянем, что там такое, — решил он. Марайке обнаружила под кучей бумаг на столе закрытый ноутбук и включила его. Саша подошел к ней поближе. — Это все так противно, — сказала она, содрогнувшись от отвращения. От напряжения у Саши сдавило горло. Они молча ждали, пока ноутбук загрузится. Потом Марайке протянула ему флешку. — Хочешь сам? Он покачал головой. Она вставила флешку в USB-порт, кликнула по значку « Съемный диск », открылось окно, в котором появились четыре папки. Каждая папка носила имя одной из мертвых девушек. Марайке кликнула по папке с именем Натали , папка открылась, появился список фото- и видеофайлов. — Какой мне открыть? — Понятия не имею. Любой. Главное, чтобы она сделала это побыстрее и они, наконец, покончили с этим! Медиаплеер включился автоматически, вскоре начался фильм. Саша затаил дыхание. Он не мог смотреть на монитор. Но и оторваться от экрана он тоже не мог… Натали сидит на своей кровати и пьет что-то, похожее на колу. Она открывает глаза и смотрит на кого-то, потом в объектив видеокамеры, потом на что-то рядом с камерой. Она выглядит сбитой с толку. Кажется, что-то пошло не так, как она ожидала. «Счастливого пути», — говорит приторно-нежный голос за кадром. Затем лицо Натали искажается, словно от сильной боли, она опрокидывается на бок, камера не выпускает ее из виду, безжалостно увеличивает ее лицо. Натали сипит, раздается истошный крик, она издает предсмертный хрип, теперь ее глаза широко открыты… Только теперь Саша до конца осознал, что увидел: агонию Натали. Он вскрикнул и почувствовал, как сжался его желудок. Его ладони горели, но он никак не мог снять эти проклятые резиновые перчатки. В панике он бросился вон из комнаты. Ванная! Где здесь ванная? Слева? Кухня. Значит, справа. Он распахнул дверь, включил свет — верно, это была ванная. Он упал на колени перед унитазом, сделал рвотное движение. Но ничего не получилось, давление в его желудке спало, и тошнота отступила. — Саша? Марайке. Она стояла в двери и озабоченно смотрела на него. — Я в порядке, — сдавленным голосом ответил он. — Мне лишь надо пару минут… побыть одному. Она кивнула и ушла. Он встал, снял перчатки, склонился над умывальником и подставил руки и пылающие щеки под струю ледяной воды. Дерьмо, подумал он, что все это может означать? Он снова выпрямился и вгляделся в лицо, смотревшее на него из зеркала. Оно было знакомым и в то же время каким-то чужим. Таким, словно с ним что-то произошло, словно оно изменилось, всего лишь на какую-то малость, но решающую. Однажды он уже пережил похожий момент: после смерти своего отца. Какой-то шум вывел его из задумчивости. Тяжелые шаркающие шаги на лестничной площадке. Они приближались. — Выключи свет! — приглушенным голосом воскликнул он и ударил кулаком по выключателю. — Кто-то идет сюда! Марайке тоже среагировала молниеносно, квартира погрузилась в темноту. Сашино сердце бешено колотилось в груди, внезапно его бросило в пот. Шаги приблизились. Кто-то остановился перед дверью квартиры. Раздалось позвякивание связки ключей. Тристан, подумал Саша. Что теперь? Он услышал, как кто-то ковырялся ключом в дверном замке, дверную ручку несколько раз нажали вниз, сначала спокойно, потом сильнее, яростнее. Кто-то грубо выругался. «Что за дерьмо, твою мать!..» Что там происходило? Потом снова шаркающие шаги. Наконец — тишина. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он отважился спросить в темноту: — Что это было? — Понятия не имею, — донесся из гостиной голос Марайке. — Возможно, какой-нибудь пьяный сосед ошибся дверью. Только теперь Саша с облегчением перевел дух. — Нам надо сваливать отсюда, — сказал он. Из гостиной в ванную упал свет. Марайке снова включила торшер. — Я тоже так считаю, — сказала она. Он вышел из ванной. В этот момент он что-то заметил краем глаза. У него вырвался приглушенный крик, и он тотчас отпрянул назад. Кто-то стоял в проеме входной двери и из полумрака смотрел на него. Фигура в дождевике оливкового цвета. Как они могли так ошибиться! Никакой не сосед, который ушел в квартиру по соседству. Тристан! Но почему он не двигался? Почему он просто стоял там? Саша пригляделся — и облегченно вздохнул. Никакого Тристана. И вообще никого. Всего лишь висящий на вешалке дождевик. С длинным надрывом сбоку. Но этот дождевик он уже где-то видел. И он тотчас вспомнил где. Когда он с дождевиком в руках вошел в гостиную, то нашел Марайке, сидящую за ноутбуком Тристана. — Посмотри сюда, — сказал он и поднял вверх куртку. Она повернулась к нему, однако не обратила никакого внимания на его находку, а сразу спросила: — Где твои перчатки? — Видимо, я забыл их в ванной. Такую куртку я уже однажды видел. После нашей первой встречи в «Рокки». Тогда какой-то тип в подобной куртке поспешил убраться, когда я заметил его. Тогда я ни о чем таком не подумал, но теперь… Возможно, это был Тристан. Может быть, уже тогда он держал нас на примете. Даже страшно представить себе: в то время, когда он искал Тристана, Тристан уже давно нашел его. — Дерьмо… Давай, наконец, смоемся отсюда, мы и так торчим здесь слишком долго. Саша вернулся в ванную, чтобы забрать свои перчатки. Когда он уже снова собирался уходить, его нога наткнулась на какую-то коробку, стоявшую под умывальником. Звон стекла заставил его остановиться. Минутку, подумал он, если это не… Он снова надел перчатки, открыл коробку и нашел, как и ожидалось, целый набор химических пробирок и прочих стеклянных емкостей, а также лопаточек и горелку Бунзена. Кроме того, баночки и бутылочки с химикатами. На этикетке одной из бутылочек он прочел: Красная кровяная соль (Гексационоферрат (III) калия) ; на другой: Поташ ; на одной из бутылочек было написано: Серная кислота . Разве не эти же самые названия встречались в видеоклипе об изготовлении цианистого калия? — Я только что наткнулся на химическую лабораторию Тристана! — крикнул он в гостиную. — Я здесь тоже кое-что нашла, — донеслось оттуда. — Правда? Сейчас подойду. Он снова сложил все в коробку, закрыл ее и задвинул на старое место. Когда он вошел в гостиную, Марайке по-прежнему стояла у ноутбука Тристана. — Что ты нашла? — спросил он. — Вот это. — Она кликнула мышкой. — Ты его уже где-нибудь видел? На экране компьютера появилось лицо. Лицо, которое Саша сразу узнал. И вот она, связь с Андрошем. — Это же… Мирко! Они молча шли вниз по улице. Дул холодный ветер, и Сашу знобило. Однако его бросило в дрожь не только из-за ветра. Картины умирающей Натали — они не давали ему покоя. Они вызывали в его душе ярость, скорбь и боль. Как он сможет теперь спать спокойно? Может быть, только тогда, когда схватят Тристана и тот поплатится за все. Тристан. Которого на самом деле зовут Мирко. И который является сыном Андроша. Саша вспомнил, как Мирко стоял на тротуаре, в то время как он, сидя в автобусе, проезжал мимо него: такой злой, такой беспомощный и такой одинокий. И такой тип склонил всех этих девушек покончить жизнь самоубийством? Как? С помощью какого трюка? И это будет со временем раскрыто. Но уже сейчас было ясно: не только Лайла — которая предположительно оказалась единственной, кто сумел противостоять его влиянию, — была убита, но и все остальные девушки! Тристан — Мирко: он был серийным убийцей! — Хотя Тристан и виновен в смерти девушек, — нарушила гнетущее молчание Марайке, — но если ты спросишь меня, то здесь речь идет скорее об его отце. В противном случае он бы не выбрал именно этих девушек. Это было своего рода послание ему. Саша растерянно покачал головой: — Этот тип болен. — Иногда человека доводит до болезни любовь. Неразделенная. Саша молчал. Возможно, так оно и было. Но сейчас у него не было желания искать объяснения или даже оправдания действиям Мирко. — И как мы поступим теперь? — спросила Марайке. — А как еще? Мне придется рассказать все своей матери. И она удивится, подумал он, что мы раскрыли это дело, в то время как она с толпой своих полицейских все еще бродит в тумане. — Ты хочешь рассказать своей матери, что мы вломились в чужую квартиру? Но тогда не упоминай обо мне, хорошо? Я не хочу, чтобы у меня возникли неприятности с моими стариками. — В таком случае мы сделаем анонимный звонок. То есть я это сделаю. — Такие звонки записываются. Твоя мать сразу же узнает твой голос. — Тем лучше. — Но меня не вмешивай в это дело, ясно? Обещай мне это! — Не беспокойся, твое имя не всплывет. Клянусь. В первый раз после всех ужасов этой ночи ему удалось едва заметно улыбнуться. 28 Когда зазвонил ее мобильник, лежавший на ночном столике, Джой мгновенно очнулась ото сна. Бросила взгляд на будильник. 05.23. Видимо, часы шли неправильно, так как за окном уже было светло как днем. То, что Саша исчез посреди ночи, надолго лишило ее покоя. Она ни секунды не верила в его объяснение, что ему якобы надо было что-то посмотреть во дворе. Неужели он считал ее настолько глупой? Он встречался с этой Марайке, это было очевидно, и это ей совсем не нравилось. Что там происходило между ними? Когда она все-таки наконец заснула, ее снова разбудил посреди ночи громкий хлопок двери: это была мать Саши, и в страшной спешке, о чем можно было догадаться, судя по ее громко цокающим шагам на лестнице. Что это могло означать? С Сашей что-то случилось. Это была первая мысль, пришедшая ей в голову. Несчастный случай! Возможно, он даже… Нет, она не могла, она не хотела даже представить себе это. А потом — ей было стыдно признаться в этом даже задним числом — она начала плакать. Уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить свою мать. Но не прошло и четверти часа, как она услышала скрип шагов на лестнице; она тотчас вскочила и бросилась к дверному глазку. Это был он! Крался вверх по лестнице в темноте, как воришка. Ее самым большим желанием было выбежать на лестничную площадку, чтобы сначала обнять его, а потом дать хорошего пинка под зад. Но она не сделала ни того, ни другого. Джой взяла свой мобильник. На дисплее стояло: Саша. Отлично, подумала она, по меньшей мере, он не совсем забыл о моем существовании. — Ты знаешь, сколько сейчас времени? — было первое, что она спросила. — О’кей, согласен, еще слишком рано для воскресенья. — Нет, я на самом деле не знаю, сколько сейчас. Мой будильник барахлит. — Ах, вот оно что. Начало девятого. — Ты в своем уме будить меня так рано? В воскресенье! Он сразу понял, что ее возмущение было наигранным, так как невозмутимо спросил: — Завтрак у меня через полчаса? — Затем, выдержав классическую паузу, добавил: — Я должен кое-что рассказать тебе, ты будешь просто потрясена. Она подскочила, словно укушенная коброй. — Что-то хорошее или плохое? — Это как сказать. — Буду у тебя через десять минут. Все плохие чувства, неуверенность и сомнения вмиг исчезли, уступив место радости от предвкушения совместного завтрака. Она выпрыгнула из постели, сбросила с себя старые шмотки, в которых спала, надела бюстгальтер, рубашку и просторный пуловер и натянула джинсы. В ванной она ополоснула лицо ледяной водой и взбила растрепанные волосы растопыренными пальцами. Этого должно было быть достаточно. Интересно, что же он хотел ей рассказать? — Мама, я ушла, — крикнула она, проходя мимо спальни своей матери, — я у Саши! Дверь его квартиры была приоткрыта. Она услышала, как он возился с тарелками и столовыми приборами на кухне, и присоединилась к нему. Он встретил ее таким взглядом, каким еще никогда не смотрел на нее и от которого у нее стало щекотно внизу живота. — Клевый прикид, — заметил он, улыбаясь. — Глазунью? — Ясное дело. Она приняла от него тарелки и столовые приборы и накрыла стол, в то время как он достал из кухонного шкафчика сковороду и поставил ее на плиту. — Вчера ты нашел, что искал? — спросила она. — Можно и так сказать. — Но не внизу во дворе, не так ли? Саша подошел к холодильнику и взял два яйца. Сегодня она была не в состоянии разобраться в нем. Он производил какое-то другое впечатление, не такое, как обычно. Человека, уверенного в своих силах. Повзрослевшего. Минутку, внезапно подумала она, а не занимался ли кто-то у нас сексом прошлой ночью? Может быть, даже впервые в жизни? Если это было так, то, по всей видимости, он не опозорился, иначе не стал бы так бодро скакать по кухне, гордо выпятив грудь. Тем не менее она не могла себе представить, что это была именно та новость, из-за которой он позвонил ей в воскресенье чуть ли не в восемь часов утра. А что, если здесь речь шла не только о сексе, но и о любви? Что, если он сейчас заявит: мы теперь вместе? Марайке и я. Мы теперь пара! — О’кей, скажи, наконец, что происходит. Внезапно ей стало трудно дышать, и пересохло в горле, которое стало жестким, как наждачная бумага. Саша разбил два яйца на разогретую сковородку. По-видимому, ему доставляло удовольствие мучить ее. — Во-первых, я хотел бы извиниться перед тобой. Я не собирался… выводить тебя из состава нашей команды. Я имею в виду, в этом деле с поисками Тристана. То, что Марайке так внезапно приняла участие в нашем общем деле… это не было предусмотрено. Но она была подругой Натали, и я не мог просто заявить: это тебя не касается. Понятно, ты уже все объяснил, сгорая от нетерпения, подумала Джой и постаралась не обращать внимания на покалывание в области сердца. Тем временем ее радость от совместного завтрака уже улетучилась, осталось только напряженное ожидание сообщения о том, что же произошло этой ночью между ним и этой сумасбродной Марайке. — Кроме того, она действительно сдвинула дело с мертвой точки. Ты не поверишь, что мы с ней выяснили прошлой ночью. — Э… Мы все еще говорим о… Тристане? — Логично. О ком же еще? Она почувствовала, что покраснела под его пристальным взглядом, и спаслась бегством к холодильнику, чтобы достать ветчину, сыр, джем и что бы там ни было еще. Холод, который повеял ей навстречу из холодильника, был как нельзя кстати. — Так что же вы нашли? — Тристана. От неожиданности она чуть было не выронила баночку с джемом и повернулась к нему. — Ты хочешь сказать: преступление раскрыто? — Думаю, да. Как жаль! А она не приняла участия в этом. — И… э… что это за тип? — Это вообще отпад. Саша опять выдержал паузу, прежде чем наконец избавил ее от мучений: — Это сын моего психотерапевта. По-видимому, имя Тристан он просто выдумал. На самом деле его зовут Мирко. До этого я видел его один-два раза, всякий раз накоротке. Действительно темный тип, который ненавидит своего отца. Тем самым проясняется и связь с Андрошем. Итак, сын Андроша. Который избил Бруно, чтобы защитить своего отца. О чем она наверняка не станет рассказывать Саше. Как и о том, что именно узнала об этой Марайке от владельца картинной галереи. Сейчас был не самый подходящий момент для этого. — Расскажи мне об этом подробнее. — Конечно. Для этого нам пришлось проникнуть в квартиру. Это было действительно круто. Как в кино. Джой сразу поверила ему. Как раз в тот самый момент, когда его самодовольная ухмылка уже начала действовать ей на нервы, его лицо внезапно омрачилось, словно на него набежала тень. — В чем дело? — Он присутствовал при том, когда Натали… Он снял это на видео. Мы нашли этот фильм… Ее последние минуты. — Саша поднял глаза и посмотрел на Джой. — Даже если это и не вернет Натали, тем не менее у меня такое чувство, что я сделал ей что-то хорошее. — Так оно и есть, Саша. Совершенно определенно. Он зовет меня по имени. Мое имя из его уст. Отражается от стен. Как странно это слышать. Чувствовать. Так близко. И так далеко. — Ты там? — Я здесь, внизу. — Что тебе понадобилось там внизу? Поднимайся, пожалуйста, наверх. — Нет. Сам спускайся вниз. Или убирайся отсюда. Он никогда этого не сделает. Ведь он такой услужливый, всегда готовый помочь. Ха-ха! Я ненавижу его. Точно так же, как и всех его потаскушек. Мне все равно. Его шаги на лестнице. Спускается ощупью. — Это хорошо, что ты мне позвонила. Давай поговорим. Поговорим. Ха! Это ты действительно хорошо умеешь. Заболтаешь любого до такой степени, что крыша поедет. С потаскушками наверняка не требовалось особое мастерство. Ведь они не отличались большим умом. — Где ты? — В самом конце. Последнее помещение. На левой стороне. Он идет по коридору. Я задерживаю дыхание. Он проходит мимо меня, в помещение, которое я ему назвала. В ловушку. — Да где же ты? Два, три широких шага, и я уже рядом с ним. Электрошокер в вытянутой руке передо мной. Все пройдет быстро. Должно пройти быстро. Что это? Он резко оборачивается. Видит меня. Увертывается от меня. Моя рука, электрошокер — они натыкаются на пустоту. Дерьмо! — Что это значит? Вторая попытка. Я стремглав бросаюсь на него. Он наносит удар по моей руке. Я разжимаю пальцы, электрошокер падает на пол. Он отворачивается. Хочет убежать. Что я должна делать? Что я могу сделать? Неожиданно перед собой на полу я замечаю палку. И вот она уже в моей руке, я и сама не знаю, как она оказалась там. Теперь уже эта палка берет контроль надо мной, я ничего не могу с этим поделать. Она заставляет мою руку размахнуться, с силой опускается вниз, с грохотом бьет его по плечу. Слышится крик. Он вздрагивает, шатается и врезается в стену. Палка бьет еще раз. По сгорбленной спине. Еще раз. По голове. Он кричит. Он падает. Еще раз. Он кричит. Еще раз. Еще раз. Еще раз. Он больше не кричит. Палка останавливается. Она устала. Все стихает, только слышно тяжелое дыхание. Пыхтение. И в центре всего этого — я. Я — дыхание. Я — пыхтение. Мое сердце — сейчас оно разорвется. Я промокла до нитки. И от меня идет пар. Он мертв? Я не хотела, чтобы он так умер. Так не должно было случиться. Он должен был умереть точно так, как и все остальные. Не торчать без дела. Что-то делать. — Но что? Палка все еще лежит в моей руке. Ее безмолвное самодовольство злит меня. Я отбрасываю ее в сторону, она с грохотом падает на бетонный пол. Он не может продолжать так лежать. Только не так. Я хватаю его за ноги, оттаскиваю в центр помещения. Что-то темное просачивается сквозь его пуловер. Кровь. Внезапно она повсюду. Кровь и тьма — они перемешиваются. Становятся одним целым. Вокруг одна кровь. Я плаваю в ней. Тону. Я жадно хватаю ртом воздух. Но не получаю его. Я хочу выбраться отсюда. Но не могу. Пока не могу. Сначала должен исчезнуть он. Совсем исчезнуть. Вот только как? В углу лежит кусок брезента. Надеюсь, он достаточно большой. Я приношу его и набрасываю на его тело. Исчез. Теперь он исчез. Давление спадает. Медленно. Я снова в состоянии дышать. Мой электрошокер. Я поднимаю его. Я поворачиваюсь и ухожу. Забыть, все это забыть. Насилие. Кровь. Он должен был умереть. Но так же, как и все остальные. Как его потаскушки. Но теперь уж все равно. Все кончено. 29 — Я думаю, нам надо кое-что обсудить, мой дорогой. Саша не повернулся к своей матери. И ничего не сказал, а продолжал читать комикс. Или, по меньшей мере, делал вид, что читает. Уже было довольно поздно, шел двенадцатый час, и она только что пришла домой из Управления полиции. — А что там случилось? — спросил он с невинным видом и поднял глаза. — Я думал, ты собиралась позвонить. — Не получилось. Было слишком много работы. Пойдем на кухню, мы поговорим там. И она вышла из комнаты. Саша встал. Несомненно, она уже знала, кто был анонимный абонент, которому она была обязана тем, что ей пришлось провести на работе свой выходной. Он отогнал от себя дурное предчувствие. Подчеркнуто не спеша, засунув руки в карманы и шаркая ногами, он отправился на кухню, где его мать как раз наливала себе бокал вина. — Можно и мне бокальчик? Она удивленно посмотрела на него. — Конечно. Почему нет? Она достала второй бокал, поставила его на стол и налила вина и ему. — Садись уж. Ножки стула громко заскребли по плитке, когда он вытягивал стул из-под стола. Он опустился на стул. Что бы она ни сказала, ничто не сможет испортить чувство удовлетворенности от того, что он сделал что-то важное. Нечто такое, что даже она будет вынуждена это признать. — Прошлой ночью мы получили анонимный звонок, который привел нас к некой квартире. Тебе что-нибудь известно об этом? — Мне? С какой стати? — Скажи, за какую дуру ты меня принимаешь, собственно говоря! — вскипела она. — Ты думал, что я не узнаю твой голос? Для этого ты слишком часто звонил мне в последние месяцы. Его взгляд скользнул мимо нее, на белизну стены у нее за спиной. Это замечание он нашел излишним. Но если она считала, что при этом ей обязательно нужно было кричать, — пожалуйста. Это его нисколько не беспокоило. Он только пожал плечами, взял бокал и пригубил вино. Все это время она смотрела на него так, словно он был одним из ее преступников, и при этом барабанила пальцами по крышке стола. — Это вы влезли в квартиру? Одно окно было только притворено. И мгновением позже: — Конечно, вы. Если бы это была только наводка, не было бы нужды звонить анонимно. Но вам же непременно надо было самим поиграть в сыщиков. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Я могу спросить и Джой. Она наверняка все мне расскажет, если я достаточно долго поработаю с ней. — Разумеется, ты можешь ее спросить. Но она тебе ничего не расскажет. Потому что она ничего не знает. — Ага. В отличие от тебя. — Нет. Я тоже ничего не знаю. — Я могу вызвать тебя повесткой, для сравнения голосов. Ты этого хочешь? Он усмехнулся. Слабый блеф. Вопрос звучал скорее так, хочет ли этого она сама . — Нет проблем. Когда мне явиться? Ее рука метнулась вперед, пальцы впились в его предплечье, при этом она задела локтем свой бокал, который со звоном разбился. Саша испугался и вздрогнул от ее быстрого движения и от опрокинувшегося бокала, но еще больше он испугался выражения ее лица. — Ты хочешь меня одурачить? Ты думаешь, мы тут в игрушки играем? Ты поставил меня в идиотское положение! Если выяснится, что анонимным звонившим был ты, а я не доложила об этом, тогда отвечать придется уже мне. Он уставился на красную лужу на столе, в которой блестели осколки стекла. Вот, оказывается, в чем опять было дело: она и ее работа. Это было непостижимо. — Ты опрокинула свой бокал. Она отпустила его руку, встала и взяла рулон бумажных кухонных полотенец, в то время как он начал выбирать из вина осколки стекла. — Оставь это, а то еще порежешься. Он бросил осколки назад в красную лужу, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Извини за то, что хотел тебе помочь. Она отмотала длинную полоску бумаги, слегка смяла ее и положила сверху на пятно. Бумага мгновенно впитала вино. Она оставила ее лежать на столе, а сама встала позади стула. Было ясно, что это еще далеко не все. — Я не понимаю этого, Саша. Сколько прошло времени с нашего последнего разговора? Я думала, что достаточно четко объяснила тебе, что по ночам ты не можешь уходить и приходить, когда тебе вздумается. А теперь ты устраиваешь такое, что выходит за все рамки! Какой тогда смысл разговаривать с тобой? — Тогда оставь это. Кроме того… Он бросил на нее быстрый взгляд. Она была права. Эти разговоры не имели никакого смысла, каждое следующее слово растрачивалось впустую. У нее было свое мнение, разумеется, верное, а все остальное было ерундой. Он мог говорить что угодно, но она даже не пыталась понять его. Ясно, так для нее было гораздо удобнее. — Что кроме того? — Забудь об этом. Он еще плотнее сцепил руки у себя на груди, как толстые канаты, с помощью которых отгородился от нее. — Не говори мне забудь ! В таком тоне ты можешь разговаривать со своими приятелями или с Джой, но не со мной. Я жду ответа! — Почему ты не говоришь о том, что я сделал для вас прошлой ночью. Без этой наводки вы бы никогда… В ответ на его слова она лишь покачала головой с этой свой беспомощной улыбкой на губах, словно смеясь над глупым мальчишкой, который никак не может понять, что происходит. — Никто не имеет ничего против того, чтобы ты сообщил полиции о том, что тебе удалось выяснить; мне или кому-то другому, если тебе так больше нравится. Но ты не можешь ночью вламываться в чужую квартиру. Ведь могло случиться все что угодно. Например, кто-то из жителей этого дома мог бы заметить вас и вызвать полицию. И тогда вы бы сами превратились в преступников, на вас было бы заведено уголовное дело, и, в конце концов, вы могли бы получить судимость. А это могло бы повлиять на всю вашу дальнейшую жизнь. Или еще хуже, в темноте вы могли бы сорваться с этих лесов, пораниться или даже разбиться насмерть. — Если так думать, то в таком случае мне вообще нельзя больше выходить из дома. В любой момент может что-то случиться. — Это же вздор! — Она подошла к столу с другой стороны, взяла стул и села. — С Джой я еще тоже поговорю. Так не пойдет. — Я же сказал: Джой при этом не присутствовала! Ты меня слушаешь или нет? — Но ты был не один. Я ни за что в это не поверю. — Ну, конечно. Для чего-то подобного я слишком глуп. — Ах, прекрати же, наконец! Она посмотрела на него, тяжело вздохнула и потом сказала с некоторым разочарованием в голосе: — Я уже и сама не знаю, что тебе можно доверить, а что нельзя. Я считала, что ты постепенно повзрослеешь, но, по-видимому, ты все больше и больше впадаешь в детство. Эти слова больно задели его. Он вскочил, опрокинув при этом свой стул. — Ты вообще ничего не понимаешь! Если бы не мы, вы бы никогда не нашли этого типа! Вы не смогли даже разобраться в том, что происходит! Уж в этом ты могла бы признаться! — Откуда ты можешь знать, на какой стадии находилось наше расследование? Если я тебе сейчас скажу, что мы уже были на полпути к этому типу? Вы наткнулись на что-то совершенно случайно, о’кей, но это совсем не означает, что вы умнее, чем полиция. Что ты о себе возомнил? — Почему ты не можешь хотя бы раз просто сказать: ты это хорошо сделал? Что в этом такого трудного? — Абсолютно ничего. И я охотно говорю тебе это, когда дело обстоит именно так. Но в данном случае это совсем не так. Как она только могла такое говорить! В свете этих фактов! — Знаешь что, — бросил он ей в лицо, — да пошла ты! С этим он бросился в свою комнату, с грохотом захлопнул за собой дверь и закрылся на ключ. Попытка поговорить по душам вышла боком. Как он мог надеяться, что его мать похвалит его хотя бы за что-нибудь? Назовет это классным? Вместо того чтобы выразить ему свое признание и похвалить, она лишь постоянно критикует его. Он со всей силы ударил ногой по корзине для бумаг, и она отлетела к книжной полке. На пол высыпались клочки бумаги и прочий мусор. Одновременно что-то упало с полки. Семейное фото у тира на ярмарке! Он поднял его и внимательно рассмотрел: его отец с ружьем на изготовку, один глаз прищурен — все в его позе говорило о предельной концентрации, но также и об абсолютной уверенности в том, что выстрел никак не может пройти мимо цели. А что бы он сказал в данном случае? Вероятно, слегка ударил бы его кулаком в челюсть, так, как часто это делал, и, улыбаясь, сказал бы: да у тебя задатки сотрудника уголовной полиции, сынок. Мое почтение. Но не смей поступать так в дальнейшем, пока не получишь значок полицейского, ясно? Во время подобной операции может произойти все что угодно. Он поставил фотографию назад на полку и рухнул на кровать. Просто отцы и сыновья лучше понимают друг друга. Они мыслят одинаково. А матери, напротив… Какой парень хорошо ладил со своей матерью, если только он не был педиком? Хотя и между отцами и сыновьями не всегда все шло гладко. Это видно на примере Андроша и Мирко. Андрош… Он приподнялся в постели и сел. Во всей этой суматохе он совсем не подумал о нем. Как Андрош воспримет то, что его сын оказался убийцей? Как можно с этим смириться? Возможно ли это вообще? Возненавидит ли он меня, когда узнает, что это я изобличил Мирко? Это можно было бы понять. Вероятно, теперь уже никто не пошлет к нему своего ребенка на сеанс психотерапии. Кому захочется обращаться к психотерапевту, сын которого совершил такое ужасное преступление? Я позвоню ему завтра, подумал он, и скажу, что тем не менее по-прежнему доверяю ему. Его взгляд упал на будильник. Уже полпервого ночи. Ему давно пора спать. Но как теперь заснуть, после всего, что случилось! Итак, вторая бессонная ночь подряд. А завтра контрольная по химии. Плевать, даже если он ее и провалит. В жизни есть дела и поважнее, чем контрольные работы по химии. Или вообще школа. Внезапно у него возникло желание все бросить. Так, как это сделала Марайке. Марайке. Она поступила правильно. Хотя он и не ожидал, что его мать устроит большой праздник по поводу его ночной вылазки, но что она не увидит в ней ничего хорошего, он тоже не думал. Марайке ясно предсказала ему это и тут же дала объяснение: «Родители не хотят гордиться тобой, Саша, они хотят гордиться только самими собой. Тем, что они сделали из тебя что-то потрясающее». Таковы были ее слова, и дым сигареты окутал ее лицо, когда она произносила их как нечто само собою разумеющееся. «Я думал, что между тобой и твоими родителями отношения просто супер», — сказал он ей на это, но она возразила: «Плевать, какие отношения между нами, родители всегда остаются родителями». 30 Когда Саша приблизился к перекрестку, то уже издали заметил, что там стояла Джой. Разве по понедельникам у нее уроки не до пяти? Она тоже заметила его и помахала ему чем-то похожим на палку. Приглядевшись, он понял, что это была газета, скрученная в трубку. На светофоре загорелся красный свет, но тем не менее он рванул через дорогу и лихо затормозил прямо перед ней. У него за спиной, громко сигналя, проехал автофургон. Он знал, что сигналят ему, однако не обратил на это никакого внимания. — Ну, и как прошла контрольная? — спросила Джой. — Так себе. Я чуть было не заснул. — Значит, в виде исключения только четверка? — Было бы неплохо. А ты прогуливаешь сегодня уроки? Обычно в это время ты все еще торчишь в школе, не так ли? — Да нет, сегодня физкультура. Плавание. Но без меня. — Почему? Простудилась? — Нет. У меня месячные. — Ах, вон оно что. — Он показал на свернутую газету в ее руке. — С каких это пор ты читаешь газеты? — Только вот из-за этого. — Она развернула газету и показала ему первую полосу. — Наверное, ты единственный, кто еще не видел этот заголовок? «ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ОТРАВИТЕЛЬ СЕРИЙНЫМ УБИЙЦЕЙ?» — прочел он. — Это выставлено на видном месте в каждом газетном киоске. Не заметить можно только в том случае, если ехать по улицам в шорах. Хотя сегодня у Саши и не было шор, но после того как ему удалось поспать буквально пару часов, можно было считать достижением уже то, что он не заснул, сидя на своем велосипеде. — И что там написано? — Прочти сам — Она протянула ему газету. — Можешь оставить ее себе. Я все равно ее стащила. В знак протеста он поднял руки вверх. — Лучше не надо. Если моя мать узнает, что я храню краденое, она сразу арестует меня. Я почитаю позже в Интернете. — Вы поругались? Он поднял брови. — Еще как. — И поэтому ты не подождал меня сегодня утром? Я уже подумала, что сделала что-то не так. — Ты-то нет. Поехали. Входная дверь оказалась не закрыта, а только притворена. — Блин, — прошептал Саша, обернувшись к Джой, — моя мать дома. Когда он хотел захлопнуть дверь, они снова услышали ее голос: — Я тоже не знаю, кто там опять не смог удержать язык за зубами. По-видимому, она звонила по телефону и явно была не в духе. Джой уже хотела уйти, но Саша удержал ее за руку и одновременно прижал палец к губам. — Когда я это выясню и выведу его на чистую воду, — продолжала между тем браниться его мать, — он вылетит как пробка из нашей команды и в будущем сможет выписывать только денежные штрафы за нарушения правил дорожного движения где-нибудь в Хинтербуцбахе или в другом захолустье… Да, мне это тоже известно… Давай еще немного подождем с пресс-конференцией, я бы сказала, самое раннее послезавтра. Возможно, к тому времени мы его уже возьмем. Есть что-нибудь об Андроше?… Этого не может быть. Он же должен где-то находиться. Если, конечно, он не замешан в этом сильнее и не смылся… Я быстренько перекушу и сразу же выезжаю. Ах да, если ты увидишь Зедльмайера, передай, что ему придется заплатить за мою блузку, если в химчистке не смогут вывести пятно. Блузка хоть и старая, но обладает коллекционной стоимостью… До скорого. По-видимому, разговор был окончен. Саша специально погромче хлопнул входной дверью, чтобы его мать подумала, что он пришел домой только сейчас. — Саша? — И Джой! — крикнула Джой. Его мать показалась в дверях. Она строго посмотрела не только на Сашу, но и на Джой, но ничего не сказала. Даже не поздоровалась, а сразу же отправилась на кухню. В плечевой кобуре, надетой поверх свитера, она носила свое служебное оружие. Саша и Джой последовали за ней на кухню, где она как раз намазывала себе два бутерброда. — Выглядит действительно классно, фрау Шмидт. — Что? — Ну, вы с оружием. — Ты находишь это классным, так-так. Джой прикусила язык. Саша легонько толкнул ее в бок локтем. Будет лучше, если она теперь помолчит. Когда у его матери бывало плохое настроение, она сама была опаснее любого оружия и могла вспылить по малейшему поводу. — Носить оружие — это не круто и не классно, а просто-напросто неудобно. Я ношу этот пистолет только потому, что обязана. — Она жадно впилась зубами в один из бутербродов с сыром и ветчиной. — Я забежала только на минутку, — сказала она с полным ртом, обращаясь к Саше. — Один коллега испачкал в столовой мою блузку, а это был к тому же мой обед. О, уже так поздно. Она схватила второй бутерброд и вышла из кухни. Послышался звон ее ключей. Затем на несколько секунд воцарилась тишина. Мгновение спустя она снова появилась в проеме кухонной двери. — И не делайте больше глупостей, вы оба! — Никаких глупостей, — повторила Джой, — обещаю. Только дикий секс. Его мать посмотрела на нее как на идиотку и покачала головой: — Бывало, что ты шутила и более остроумно. Саша облегченно вздохнул, когда за ней, наконец, закрылась входная дверь. — Тебе обязательно нужно было пороть всякую чушь? — напустился он на Джой. — Она и без того на взводе. Джой пожала плечами. — Извини, но если кто-то относится ко мне вот так, свысока, я просто не могу иначе. Это у меня такой защитный рефлекс. При этом я говорила вполне серьезно. Оружие ей действительно к лицу. Саша ничего не сказал, а прошел вперед в свою комнату, сел за письменный стол и включил ноутбук. У него не выходило из головы то, что его мать говорила по телефону. По всей видимости, они не могли найти Андроша. Почему они вообще искали его? И почему они считали возможным, что он мог залечь на дно? Зачем ему это делать? Ведь он не совершил никакого преступления. Или все-таки совершил? Когда ноутбук загрузился, Саша запустил браузер и зашел на страницу газеты. Джой встала у него за спиной, чтобы читать вместе с ним. Тем временем заголовок статьи изменился. УБИЙСТВА ПОСРЕДСТВОМ ЦИАНИСТОГО КАЛИЯ НАПАЛА ЛИ ПОЛИЦИЯ НА СЛЕД УБИЙЦЫ? Обновлено в 13:10 В деле убитой Лайлы Г. намечается сенсационный поворот. После того как полиция расширила рамки своего расследования на целый ряд смертельных случаев среди девушек-подростков, которые до сих пор считались самоубийствами, кажется, теперь у нее появился подозреваемый. Мюнхен. — Возможно, смерть Лайлы Г. (17), которая была отравлена цианистым калием, явилась самой последней в целой серии убийств. Как нам сообщил надежный источник в полиции, специальная группа уголовной полиции «Лайла» расширила рамки своего расследования, распространив его на целый ряд самоубийств среди юных девушек-подростков. Как и Лайла Г., они умерли от приема цианистого калия. Тем временем и во всех этих случаях все вероятнее становится вмешательство постороннего лица. Поскольку всякий раз оставались прощальные письма, подлинность которых не вызывала сомнений, до сих пор полиция исключала постороннее вмешательство. До настоящего момента не удалось узнать, какие новые улики привели к изменению мнения полицейских. Как было сказано выше, у полиции уже есть подозреваемый. В ночь с воскресенья на понедельник был произведен обыск в одной из квартир. Съемщика этой квартиры застать дома не удалось, но у полиции есть веские основания считать, что он причастен к совершению этих преступлений. Он объявлен в розыск, выдан ордер на его арест. До сих пор ничего не удалось узнать о втором лице, которое разыскивает полиция. Главный комиссар полиции Илона Шмидт, которая возглавляет специальную группу «Лайла», ссылается на пресс-конференцию в конце недели. Саша перешел на интернет-страницы других газет и информационно-политических журналов. Повсюду главной темой был новый поворот в расследовании. В погоне за сенсацией бульварные листки старались переплюнуть друг друга, используя все более броские заголовки. Но только один из них зашел так далеко, что уже сейчас был готов представить подозреваемого. ЭТО ОН УБИЙЦА-ОТРАВИТЕЛЬ? — гласил жирный заголовок его передовицы. Под ним находилась фотография некоего мужчины в полный рост, лицо которого было заретушировано. Кем был этот тип на фотографии? Уж точно не Мирко, в этом Саша был абсолютно уверен. Он прокрутил изображение вниз, чтобы прочесть подпись под фотографией. Она сразила его буквально наповал: Йоахим А. работает психотерапевтом и наблюдает за состоянием психического здоровья подростков . — Этого не может быть! Ведь это Андрош! — Ты уверен? — Андроша зовут Йоахим. А кто же еще может быть? Он принялся лихорадочно читать статью. В результате расследования, проведенного нашими корреспондентами, удалось выяснить, что у убитой Лайлы Г. (17) был уже немолодой любовник, известный психотерапевт Йоахим А. (43), у которого она наблюдалась до последнего времени. Превысил ли психотерапевт свои компетенции? Родители девушки в полной растерянности. «Это равносильно тому, что ее еще раз убили», — заявила безутешная мать, когда мы сообщили ей о нашем расследовании. Была ли Лайла Г. единственной его пациенткой, с которой Йоахим А. сблизился? Должна ли была она умереть, так как не хотела больше молчать о преступлении, совершенном в отношении нее? Такое подозрение напрашивается само собой. Однако имеет место еще более страшное подозрение. Как узнал наш репортер, и все остальные девушки, отравившиеся этим летом цианистым калием (мы уже сообщали об этом), проходили курс лечения у Йоахима А. Тем временем, и в этих случаях полиция рассматривает, по меньшей мере, оказание давления на умерших девушек. Устранил ли Йоахим А. жертвы, которые могли бы обвинить его в домогательстве, принудив их к самоубийству? Полиция не комментирует эти обвинения. Со вчерашнего вечера Йоахим А. считается пропавшим без вести. Его бывшая жена, которая после развода снова взяла свою девичью фамилию, так прокомментировала эти обвинения: «Мой бывший муж всегда был двуличным». В конце этой статьи под заголовком «ЖЕРТВЫ» находилась серия портретов: Сара Г. (16) — Она должна была умереть первой. В своем прощальном письме девушка написала: «Никто не виноват в моей смерти. Я умираю по доброй воле». Это Йоахим А. нашептал ей эти слова? Алина Р. (16) — Она была красива как ангел. Это Йоахим А. подрезал ей крылья? И принудил ее к смерти. Натали В. (16) — Она дружила с Алиной и была увлечена своим психотерапевтом Йоахимом А. Воспользовался ли он этим? А потом устранил ее? Лайла Г. (17) — У нее была любовная связь с Йоахимом А. Была ли она убита только потому, что оказалась единственной, кто сумел противостоять всем побуждениям к самоубийству? Сашу била крупная дрожь. Невероятно! Этого просто не могло быть! Только не Андрош! Неожиданно у него из-за спины показалась рука, забрала у него мышку и одним кликом закрыла браузер. Джой! Верно, ведь она тоже была здесь. К счастью. — То, что они здесь пишут, полный бред, — сказала она. — Эта лживая газетенка постоянно искажает факты, а скорее всего, это просто выдумки нечистоплотных журналюг. Саша молча уставился на экран. Конечно, она была права. Но ведь еще имелись записи в дневнике Алины. Неужели Бруно был прав, подозревая Андроша? И разве его мать не упоминала только что в телефонном разговоре, что Андрош может быть глубже замешан в этом деле? Не принадлежали ли, в конце концов, вещи, найденные ими в квартире Мирко, не ему, а его отцу? Как отец он мог иметь ключ от его квартиры. Или нет? — Он был уже не в состоянии ясно мыслить. У него в голове все перепуталось, те вещи, которые только что были ясными и понятными, теперь потеряли свою четкость и рассеялись словно туман. Это было невыносимо. Он даже больше не мог прямо сидеть. Ему казалось, что в любой момент он может упасть вперед лицом на крышку стола. — Что с тобой, Саша? — голос с хрипотцой, это Джой. Сразу стало легче. — Просто устал. Сейчас мне надо… прилечь. Опершись руками о крышку стола, он с трудом встал. К счастью, до кровати было всего лишь несколько шагов. Тяжело, как мешок картошки, он плюхнулся на подушку. Так было лучше. Джой присела на край кровати и посмотрела на него. — Приготовить тебе что-нибудь вкусненькое? Чай? Кофе? Что-нибудь поесть? Он покачал головой. Как же она смотрела на него своими большими темными глазами. Так, словно хотела его тут же расцеловать. Но наверняка это ему только пригрезилось, ведь он уже почти спал. Почти не отдавая себе отчет в том, что делает, он вытянул руку в ее сторону и прикоснулся к ее предплечью. Рукав ее футболки засучился вверх. Ее кожа была мягкой как пена. — Последние две ночи я почти не спал, — сказал он, — просто мне надо немного подремать. — О’кей. — Она встала. — Тогда я лучше оставлю тебя одного. Он смотрел ей вслед, пока за ней не захлопнулась дверь. Тогда он закрыл глаза. И тотчас ее образ предстал перед его внутренним взором. А также другие образы: Андрош, который, возможно, совершил ужасные деяния; Мирко, его сын, из которого не вышло ничего путного; Марайке, от которой можно было ждать всяких неожиданностей; умирающая Натали. Он сунул руку в карман джинсов, вынул сверкающее сердце, которое всегда носил с собой, и крепко зажал его в кулаке. Было приятно ощущать в руке гладкую твердую поверхность. Так он и заснул. — Я здесь! — слышу я его голос, доносящийся из темноты путепровода. — Оставайся на месте, я иду к тебе, — отвечаю я. Я взбираюсь на ограждение. Мне приходит в голову, что там, в темном путепроводе, его найдут только тогда, когда здесь действительно будут производиться ремонтные работы. А до этого момента может пройти уйма времени. Почему это пришло мне на ум только сейчас? Правда, не представляет особого труда подтащить труп к входу, но это меня злит. Я должна была обо всем подумать. Раньше. Неужели я сдаю? Начинаю делать ошибки? Я спрыгиваю с ограждения на землю и углубляюсь в темную трубу. — Я несу тебе жратву и сигареты. — Рюкзак соскальзывает с моего плеча. — И попить. Колу. Это тебя устроит? Постепенно мои глаза привыкают к полутьме, и теперь я уже могу лучше рассмотреть его. Он выглядит просто ужасно. Да и неудивительно, в конце концов, он обитает в этом путепроводе уже несколько дней. Он превращается в бродягу, которым, в сущности, уже давно был. Но теперь уже недолго, Мирко, скоро ты отмучишься. — Вот, держи! Я вынимаю из рюкзака пакет с едой и протягиваю ему. Он берет пакет, садится у стены и заглядывает внутрь. — Никаких овощей? Мне так хочется дать ему в рожу. Но к чему эти старания? Я здесь в последний раз, скоро все закончится. Он достает из пакета сэндвич, вынимает его из упаковки и начинает есть. И хотя мне противно, я опускаюсь рядом с ним на землю. — Вот, держи, — говорю я еще раз и ставлю между нами открытую бутылку колы. — По пути сюда мне захотелось пить, и я немного отпила, ты не против? — Конечно. Но одной бутылки будет маловато. — У меня в рюкзаке еще одна. Я закуриваю сигарету. Он сидит рядом и жует, уставившись в пустоту. Его чавканье действует мне на нервы. Он такой невоспитанный. Надеюсь, он не изгадил мой спальный мешок. Я не собираюсь оставлять его здесь, ведь он дорогой. — Странно все это. Глупец. — Еще как. Я меняю позу, якобы случайно опрокидываю бутылку и снова поднимаю ее. Может быть, так он скорее обратит на нее внимание и захочет пить. Я не намерена сидеть тут вечно, морозить задницу и выслушивать его дурацкую болтовню. Но он упорно не замечает бутылку с колой. — Возможно, это была не самая лучшая идея, — говорит он, чавкая. — Что? — Ну, делать ноги. — Отлично. Теперь я виновата во всем, да? Извини, что хотела тебе помочь. Если бы я не предупредила тебя, легавые взяли бы тебя еще ночью. — Нет-нет, это было здорово. Предупреждение, это убежище и все остальное. Но все как-то… Тупое сидение здесь ничего не даст. Может быть, мне все-таки пойти к легавым. Ведь я же ничего не сделал. Н-да, парниша, тебе нужно было раньше додуматься до этого. Теперь уже слишком поздно. — Да не имеет никакого значения, сделал ли ты что-то или нет. Все дело в уликах. А они говорят: Мирко — чокнутый серийный убийца. Неужели ты думаешь, что легавые поверят тому, что ты им скажешь? — Не знаю, но не вечно же сидеть мне здесь, в этой грязной дыре? Если станет еще холоднее, я здесь замерзну. — Этого спального мешка тебе хватит до минус двадцати. — Очень смешно. — Ведь это все временно, Мирко. Доверься мне, я все улажу. Он опускает голову. — Я просто не могу это понять. Мой старик, конечно, грязная свинья, но… — Но что?! Я считаю, что это вполне в его духе. Твою родную мать он тоже бросил в тот момент, когда она в нем нуждалась. А сейчас, чтобы спасти свою шкуру, он навесил всех собак на тебя. — Я не знаю… Да хватит же болтать, пей, наконец! Я щелчком отбрасываю свой окурок в сторону и кладу руку ему на бедро. — Держись, Мирко. Дай мне еще немного времени, чтобы раздобыть бабки, потом мы исчезнем. Куда-нибудь на юг. Было бы отлично в Испанию. Или тебе больше нравится Италия? Он поворачивает голову и смотрит на меня. Боже мой, как же печально он смотрит. Неожиданно я снова вижу перед собой маленького мальчика, который говорит: папа должен меня любить и играть со мной. Но папа не хочет играть. Не хочет играть с маленькими мальчиками. Он любит играть с девочками. И не со всеми, а только с дешевыми потаскушками. — Испания. Италия. Все это довольно далеко отсюда. Как мы доберемся туда? — Мы справимся. Все будет так, как ты всегда мечтал. Я имею в виду, и между нами тоже. Но на его лице не видно никакого проявления чувств. Он не до конца верит в то, что я ему расписываю. Ничего удивительного, ведь уже столько времени я вожу его за нос. Но он и не возражает. Да и зачем ему возражать? Он меня любит. А кто любит, тот всегда проигрывает. Я толкаю его локтем в бок. — Выше голову, старик, все снова наладится. — Если ты так считаешь. Наконец он берет бутылку колы и отвинчивает пробку, очень медленно, словно хочет еще немного потянуть время, так как знает, что сейчас ему придется умереть. Но, как всегда, он ничего не знает. — Я тут подумал, — говорит он. — Мой старик не единственный, у кого был ключ от моей квартиры. У тебя тоже был ключ. Ух ты, долго же ты думал, пока это пришло тебе в голову. — Что ты хочешь этим сказать? — притворно возмущаюсь я. — Что это я подкинула тебе все эти улики? Но это имело бы смысл только в том случае, если бы и все девушки были на моей совести. Ты веришь в это? — Не знаю. Но моим стариком ты интересовалась неслабо. Постоянно эти вопросы. Иногда это выглядело так, словно ты больше интересовалась им, чем мною. — Я же тебе уже все объяснила, Мирко. Что значит все это дерьмо? Он махнул рукой. — Забудь. Просто пришло на ум. Счастье, что ты не так силен на голову. В противном случае ты бы так просто не отстал от меня. Но теперь уже совсем недолго, и для тебя все закончится, и с размышлениями, и со всем прочим. Он подносит бутылку колы ко рту и пьет большими глотками. Через несколько секунд все его тело содрогается, глаза вылезают из орбит, бутылка выпадает из его рук. Он кашляет, хрипит, срыгивает, плюет. Все тщетно. Охваченный паникой от страха, он быстро оборачивается, его глаза говорят: сделай хоть что-нибудь! Он пытается схватить меня. Я уклоняюсь, но ему все-таки удается за что-то уцепиться. Сильный рывок, и кратковременная боль пронзает кожу моей головы. Парик! Он сорвал с моей головы парик! Я рефлекторно хватаюсь за голову. А там только сетка для волос. У Мирко уже не остается времени среагировать на неожиданное открытие, он заваливается набок, дергается в конвульсиях и издает предсмертный хрип. На этом все заканчивается. Он больше не двигается. Вероятно, он уже мертв. Мой пульс зашкаливает. Кровь пульсирует в моих кровеносных сосудах и шумит в ушах. Я чувствую пульсацию каждой клетки во мне. Я должна дышать, иначе упаду. Вдох. Выдох. Вдох. Я чувствую себя хорошо. Даже очень хорошо. Я сдергиваю с головы сетку для волос. На ней висят шпильки. Я сворачиваю все и засовываю в карман своей куртки. Вероятно, старик, ты хотел бы оставить парик себе, вон как ты вцепился в него пальцами, но, к сожалению, тебе придется вернуть его мне. Я надеваю одноразовые резиновые перчатки. Не нужно оставлять на трупе отпечатков пальцев больше, чем необходимо. Отобрать у него парик оказалось не так уж и легко. Не только в жизни, но и в смерти он оказывается обременительным репейником. Парик выглядит так, что его пора выбрасывать на помойку. Подкладка разорвана. Дерьмо. Но об этом я подумаю позже. Куда же он положил свой мобильник? В карманах куртки его нет. Значит, в карманах брюк. Я нехотя шарю по карманам. Омерзительно. Ну, наконец-то вот он. Он выключен. Я включаю его. Ввести PIN-код. К счастью, у него не было тайн от меня. Новая SMS. Ввести текст. Дорогая мама, Я больше не могу. То, что я сделал, это ужасно. Но я не сожалею об этом. Эти потаскушки не заслуживали ничего другого. Они сами навязывались к папе, а он был слишком слабым. Собственно говоря, они и так хотели умереть, а я только помог им. Надеюсь, ты не возненавидишь меня за то, что я сделал. Это было и для тебя тоже. Но не упрекай себя ни в чем. Теперь все хорошо. Мирко. Это даст мне, по меньшей мере, неделю времени. А больше мне и не нужно, чтобы всесторонне обдумать, что же делать дальше. Все получилось довольно удачно. Сколько времени пройдет, пока найдут Мирко? Уже сегодня? Или только завтра? Здесь редко проходят люди, путепровод ведет только на эту сторону, в парк. А если легавые действительно удовлетворятся Мирко в качестве виновника и прекратят дальнейшее расследование? Если они не заметят улики, указывающие на то, что он не мог им быть? Такое возможно? Может быть, если не будет новых трупов? Испания. Италия. Вообще-то это было сказано просто так. Я и не собираюсь ехать туда. Что мне там делать? Но тем не менее звучит красиво. Это говорит о… я не знаю… о будущем, что ли. Кстати, о будущем. Парик безнадежно испорчен, я могу его выбросить. Что мне теперь делать? Светлый не подойдет, он гораздо длиннее. Ну, ничего, якобы я только что из парикмахерской. Саша не мог хорошо рассмотреть меня в образе Тристана. Он видел меня только издалека и сзади. Пожалуй, я могу рискнуть. Но вот нравятся ли ему девушки с короткими волосами? Лучше всего я сразу проверю это. Я вынимаю из кармана куртки свой мобильник и набираю его номер. Проходит какое-то время, пока он берет трубку. — Да? У него заспанный голос. — Я тебя разбудила? — Да ничего, все в порядке. — Мы можем сегодня увидеться? У меня для тебя сюрприз. Так сказать. — Сейчас не очень удобно, а вот часа через два или около этого. — Нет проблем. — И где? — Подойти мне к тебе домой? — Ко мне? — Да. — Конечно. Отлично. До скорого. Его голос. Мое сердце начинает биться еще сильнее. Испания. Италия. Саша. И я. А почему бы и нет? 31 Джой беспокойно ходила взад и вперед перед входной дверью дома, где жил Бруно. Она должна была узнать, что произошло, что натворил Бруно, но в то же время очень боялась спрашивать его об этом. Как ей завести разговор на тему, которая ее так беспокоила? Она же не могла напрямик спросить его: ах, скажи, это ты убил доктора Андроша? Возможно, его вообще не было дома, подумала она. Она не стала предварительно звонить ему из опасения, что Бруно просто бросит трубку. Исходя из того, как прошел их последний разговор, Джой считала, что возможно все что угодно. В конце концов она набралась мужества, подошла к панели домофона с фамилиями жильцов и нажала на кнопку звонка. Ее сердце забилось так сильно, что ей показалось, что у нее в груди загрохотал миниатюрный пневмомолот. — Кто там? — прозвучало из переговорного устройства. — Бруно? Это ты? — Нет, это Пауль. — А Бруно дома? — Нет, но он должен скоро прийти. Поднимайся наверх. — Я подожду его лучше здесь внизу. Возможно, Пауль не слышал, что она сказала, во всяком случае зажужжал механизм открывания двери. Тем не менее она не стала подниматься наверх, а, охваченная неприятным чувством, осталась внизу, размышляя над тем, являлся ли Бруно убийцей? Спустя несколько минут появился и он, с рюкзаком на плечах и с битком набитым пакетом в руках. Он шел какой-то странной, неровной походкой. Когда он заметил, что его ждут, то пошел еще медленнее. Джой двинулась ему навстречу смелее, чем была на самом деле. — Ты ко мне? — встретил он ее вопросом, прозвучавшим совсем неприветливо. Он снова выглядел так, как при их первой встрече: растрепанные сальные волосы, небритый. — А к кому же еще? — И зачем? — Просто спросить кое о чем. — Ага. И о чем же? Она поискала подходящие слова, что было совсем нелегко, особенно с учетом того, что на нее смотрели так, словно каждая секунда, которую она у него отнимала, была новой провокацией. — Ты сегодня уже заглядывал в газету? — Ах, так ты из-за этого здесь. Хочешь передо мной извиниться? — Я? Почему? — Ну, потому что я оказался во всем прав. — Это всего лишь подозрения. Еще ничего не доказано. А даже если и так, то… — Ах, оставь и скажи, что ты от меня хочешь? — Ты знаешь, что доктор Андрош исчез? — Читал. Ну и что? — Ты его… Я имею в виду, ты с ним еще раз?.. Он посмотрел на нее с нескрываемым удивлением. — Ты являешься сюда, чтобы спросить меня об этом? Презрительно фыркнув, он прошел мимо нее, переложил пакет с продуктами в левую руку, а правой принялся рыться в кармане брюк в поисках ключа. Джой подошла к нему и схватила его за руку. — Ты имеешь какое-то отношение к исчезновению Андроша, Бруно? Ты должен мне это сказать. Он удостоил ее лишь короткого косого взгляда. — Я никому ничего не должен. А ты была бы последней, кому бы я что-либо рассказал! — Он вставил ключ в замочную скважину, но не стал отпирать дверь. — Что ты теперь сделаешь? Натравишь на меня легавых? — Нет, если ты поклянешься мне, что ничего плохого не сделал! — воскликнула она в отчаянии. — Поклясться! Теперь я должен еще и поклясться. — Бруно повернул голову и презрительно посмотрел на нее. — Тогда поступай как знаешь. Сказав это, он открыл дверь и вошел в подъезд. Джой осталась стоять одна на улице. Какой же он идиот, подумала она. Охваченная волнением, Джой переминалась с ноги на ногу перед входом в Управление полиции Мюнхена. Вполне возможно, что сейчас она выставит себя на всеобщее посмешище. Но что, если Бруно оставил где-нибудь Андроша избитого до полусмерти и тот скончается, так как его вовремя не нашли? Такое же вполне возможно! И тогда его смерть отчасти будет и на ее совести. Она решительно направилась к входу в Управление полиции. За тяжелой дверью сидел вахтер, который приветствовал ее кивком головы. — Я хотела бы попасть на прием к Илоне Шмидт, — сказала Джой. — Она знает, что вы придете? — Нет. — Я позвоню ей. Ваше имя, фамилия? — Джой Леннерт. Я подруга сына фрау Шмидт. — Так вы по личному делу? — Нет. Речь идет о докторе Андроше. О том, который пропал. Телефонный разговор продолжался совсем недолго. Вахтер подозвал к себе молоденького полицейского в форме, который только что вошел, и попросил его проводить Джой к кабинету Сашиной матери. Она молча прошла вместе с полицейским к лифту, и они начали подниматься на третий этаж. Джой никак не могла оторвать взгляд от его оружия, в конце концов она показала на его пистолет и спросила: — Вы уже стреляли из него? — Нет, только в тире. К счастью. Лифт остановился, двери открылись. Полицейский провел Джой к кабинету в самом конце длинного коридора. Дверь кабинета была открыта. Тем не менее он постучал и крикнул внутрь: — Фрау Шмидт, к вам посетитель! Мать Саши оторвала взгляд от монитора своего компьютера и показала на стул перед письменным столом. — Садись. Пока Джой усаживалась, полицейский закрыл за ней дверь. — У меня не очень много времени. Итак, что у тебя? — спросила мать Саши. Джой откашлялась, прежде чем начала говорить: — Речь идет о докторе Андроше. Я не знаю, важно ли это, но… Она подробно рассказала о записях в дневнике Алины, о выводах, которые сделал из этого Бруно, о нападении на Андроша и о внезапном появлении его сына. — Я присутствовала при этом только для того, чтобы удержать Бруно от еще больших глупостей, — заверила она. — Мы поругались с ним из-за этого. И вот теперь я задаюсь вопросом, не подкараулил ли Бруно доктора Андроша еще раз. — Понимаю. — Фрау Шмидт сняла трубку телефона и нажала на одну из клавиш. — Ты случайно не знаешь, где мы сможем его застать? — Дома. То есть не у его родителей, а на съемной квартире. Шеллингштрассе, 117. Фрау Шмидт попросила по телефону своего коллегу съездить по указанному адресу и допросить Бруно. Затем она положила трубку телефона на место. — А нет ли еще чего-то, о чем я должна знать? Неожиданно Джой почувствовала себя неуютно под ее пристальным взглядом. — Не понимаю, что вы имеете в виду. — Я говорю о вторжении в квартиру Мирко Энгельхарта. Саша принимал в этом участие, я узнала это от него самого. Но он был не один. — Я не имею к этому никакого отношения. — Значит, он был там не с тобой. И ты ничего не знаешь? — Действительно ничего. Я клянусь. — Лучше не клянись. — Фрау Шмидт наклонилась вперед. — Ты можешь спокойно рассказать мне все, что знаешь, это останется между нами. Я же не поставлю своего собственного сына под удар. Это я сама улажу, так сказать, конфиденциально. Но я хотела бы знать, кто подбивает его на подобные выходки. Джой задумалась. Очевидно, она ничего не знала о Марайке, в противном случае она бы прямо спросила о ней. Если уж Саша умолчал о ней, то наверняка у него были на это свои причины. И хотя ей самой совершенно не нравились эти странные отношения между Сашей и Марайке, она, разумеется, не станет доносить на него. Она пожала плечами и встала. — Мне уже пора уходить. — В двери она обернулась. — Я была бы рада, если бы вы не рассказывали Саше, что я была здесь. Я хочу сама рассказать ему об этом. — Смотрите же, куда идете! От неожиданности Джой вздрогнула. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что заметила мужчину, выходившего из дома, только тогда, когда налетела на него. — Сорри, — сказала она и продолжила свой путь. — Ох уж эта молодежь, — проворчал мужчина у нее за спиной, — постоянно оставляют голову где-то в другом месте, а потом еще и извиниться как положено не соизволят. Эй, юная дама, я с тобой разговариваю. А я с тобой нет, подумала Джой. Подходя к своему дому, она увидела, как перед входом остановилось такси. Из него вышла девушка. Короткие взъерошенные волосы, характерные черты лица. Она подошла к входной двери и уже собиралась позвонить. — Подожди, — крикнула Джой и подошла к ней, — у меня есть ключ! Когда они оказались непосредственно друг перед другом, Джой окинула девушку быстрым взглядом. Она была сильно накрашена и одета в дорогие шмотки. В свою очередь незнакомка тоже посмотрела на нее, оценивающе, как показалось Джой, потом коротко кивнула, но ничего не сказала. Только когда они оказались на лестничной клетке, незнакомка спросила: — Ты, случайно, не знаешь, на каком этаже живет Саша Шмидт? — Ты идешь к Саше? — Э… Да. Ты что-то имеешь против? — Нет, совсем нет. Пойдем со мной, я живу в соседней квартире. Незнакомка немного помедлила, а потом сказала: — Ах, так это ты. — Что я? — Ничего. О’кей, подумала Джой, я понятия не имею, кто ты такая и что тебе здесь надо, но одно я знаю точно: ты мне не нравишься! Конечно, это было не совсем так. Она прекрасно знала, кто была эта странная девушка: пресловутая Марайке. — Вероятно, Саша еще спит, он совершенно вымотался и прилег. — Оказывается, ты у нас все знаешь. Саша ждет меня. Как же она задается! Просто не верится, что Саше могла понравиться такая фифа. При этом она не была даже симпатичной, весь ее макияж не мог скрыть суровость ее лица, в котором не было ничего девичьего. Зато у нее на лбу было написано большими буквами одно слово: стерва. Правда, только для тех людей, которые хотели это увидеть, а Саша, по всей видимости, не относился к их числу. Они молча поднимались вверх по лестнице, шагая бок о бок. Когда они добрались до четвертого этажа, Джой сказала: — Вон там живет Саша, а я живу здесь. Она подошла к своей двери и вытащила из кармана ключ. Уже почти войдя в свою квартиру, она обернулась и, чтобы устранить последние сомнения, спросила: — Ведь ты Марайке, да? Другая девушка тоже обернулась, удивленно подняла брови над своими бесцветными глазами и сказала: — Да, Джой, я Марайке. Только закрыв за собой дверь, Джой заметила, как сильно билось ее сердце. Да, Джой, я Марайке , все еще отдавалось эхом у нее в ушах. Это прозвучало как: убирайся из Сашиной жизни! Это ты убирайся, подумала Джой. 32 — Ну, и? Что скажешь на это? — С довольной ухмылкой на лице Марайке провела пальцами по своей новой прическе. — Смело, не правда ли? — Это уж точно. — Но? — Никаких но. Просто надо привыкнуть. В то время как он заставил себя улыбнуться, ее веселость прошла. — Тебе не нравится. — Наоборот. Правда. Просто супер. Он поднял вверх оба больших пальца, сознавая, что не сможет ввести ее в заблуждение. Он никогда не был хорошим лжецом. А длинные волосы ему действительно нравились больше. Если бы она не была так размалевана, ее можно было бы легко принять за юношу. Но, к счастью, Марайке не стала развивать эту тему. — Ты в порядке? — спросила она вместо этого. — Вид у тебя довольно усталый. Саша энергично потер глаза. — Я действительно вымотался. Только что проснулся. — А что случилось? — Почти не спал последнюю ночь. — Он тяжело вздохнул. — Говорят, Андрош склонял к сожительству своих пациенток. И как раз тех девушек, которые мертвы. — Действительно? Какой ужас! — Я доверял ему! Если он действительно сделал это, тогда… Он заметил, что перешел на крик. Уже тише, почти шепотом заключил: — Кому теперь я смогу доверять? — Мне, например! — Она сдержанно улыбнулась, почти застенчиво, и даже слегка покраснела. — Хочешь что-нибудь выпить? — перевел он разговор на другую тему. — А что у тебя есть? Шаркая, он прошел вперед на кухню. Марайке показала на початую бутылку красного вина, стоявшую на столике. — Я бы от этого не отказалась. Пока Саша доставал из шкафчика бокалы — он принял спонтанное решение тоже выпить вина, — она сказала: — Ну и теперь ты великий герой для своей матери? Видимо, ему придется смириться с насмешливым тоном ее голоса. — Ну, хорошо. Ты оказалась права. Она вообще не считает то, что мы сделали, заслуживающим похвалы, и была вне себя от возмущения. Марайке только пожала плечами. — Я же тебе говорила или нет? Вино с бульканьем полилось в бокалы. Марайке подняла свой бокал, Саша подумал, чтобы чокнуться с ней, но она отпила несколько глотков одна. Только потом Марайке обратила на это внимание. — О, — изрекла она, прикоснулась своим бокалом к его бокалу и отпила еще глоток вместе с ним. Потом она сказала: — Я хотела бы посмотреть твою комнату. — Лучше не надо. Там сейчас как в свинарнике. — Ничего страшного. — Она подхватила бутылку с вином и пошла вперед. — Это здесь? — Она не стала ждать ответа, а распахнула притворенную дверь и вошла в комнату. Там она окинула ее быстрым взглядом. — Мило. И все в надлежащем порядке. — Моя мать смотрит на это иначе. Он показал на дисплей своего ноутбука, где была открыта статья, посвященная мертвым девушкам. — Просто кошмар, что мы вызвали своим расследованием. Марайке продолжала молчать и лишь покусывала губы. Саша подошел к письменному столу. — Думаю, теперь я знаю, почему на двери квартиры Мирко было написано не Андрош. Я где-то читал, что после развода мать Мирко снова взяла свою девичью фамилию. И готов поспорить, что в девичестве она была Энгельхарт. Но я до сих пор не понимаю, почему Мирко называл себя именно Тристаном. — Да какая теперь разница, не так ли? — сказала она, затем повертела свой бокал и принялась наблюдать за тем, как в нем плещется вино. — Итак, если бы мне пришлось называться чужим именем, я бы никогда не выбрал имя Тристан. Готов поспорить, что это имя что-то означает. — Вполне возможно, но… Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом? — Неужели это тебя больше не интересует? — удивился он. — Наоборот. Нет, я хотела только сказать: без разницы, что бы мы ни делали, это все равно не вернет Натали. И то, что этот Андрош сделал, тоже не изменит это. Она была права. Саша опустился на пол и пододвинул к ней подушку, чтобы сесть. — Я не возражаю, давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, о тебе. Ведь о тебе я знаю, пожалуй, даже еще меньше, чем о Тристане. Или, скорее, о Мирко. Марайке села на подушку и поставила рядом с собой бутылку. Она залпом осушила свой бокал и тотчас налила еще. В этот момент ее взгляд упал на что-то под кроватью. Она сунула туда руку и вытащила папку с его рисунками. — Не надо, — сказал Саша, — они неудачные. — Слишком поздно! — Она бесцеремонно раскрыла папку и перелистала рисунки, подолгу рассматривая каждый из них. — Да ты настоящий художник! — Ты смеешься надо мной? — Никогда бы не стала этого делать! И тут же совершенно неожиданно перед ними возник портрет Джой. Саша испугался. Как же он мог забыть, что этот дорогой ему рисунок тоже лежал в этой папке! — Разве это не?.. Марайке отставила свой бокал в сторону, подняла рисунок вверх и рассматривала его так внимательно, словно там можно было увидеть что-то большее, чем только лицо девушки. А ведь так оно и было в действительности, внезапно осознал Саша, и его бросило в жар. — Разве это не твоя соседка? Некая Джой? Саше показалось, что он чувствует биение своего сердца даже кончиками волос. Ему было сейчас так жарко, что его лицо, по-видимому, пылало. — Э… Ты… Откуда ты ее знаешь? — Только что встретились на лестничной клетке. Она… обнаженная? — Нет! — возмущенно воскликнул он. — Посмотри сюда! Это же бретельки топика! Саша хотел выхватить лист с портретом Джой, но она успела его убрать. Сколько еще она будет пялиться на него? Даже отложив портрет в сторону, она не спускала с него глаз. Потом она махнула рукой, ее бокал опрокинулся, и вино залило портрет. — Опа! — воскликнула она, с нескрываемым злорадством наблюдая за тем, как изображение Джой постепенно исчезает под слоем красного вина. — Блин, что это значит? — возмутился Саша. — Ты совсем рехнулась? — Извини, я не хотела. «Кто в это поверит?» — подумал он и сердито посмотрел на нее. Ее глаза блестели. Верный признак того, что алкоголь ударил ей в голову. Он выбежал из комнаты, чтобы взять на кухне бумажное полотенце. К счастью, в его комнате на полу не было коврового покрытия. И хорошо, что дорогой бокал каким-то чудом остался цел и невредим. Его мать устроила бы ему хорошенькую головомойку. Когда он вернулся в свою комнату, то на мгновение задержался в дверях. Марайке уже не сидела на полу, а теперь улеглась поперек его кровати, подперев голову и вызывающе улыбаясь. Она молча наблюдала за тем, как он убирал бардак, который она устроила. Он уже подумывал, не выбросить ли рисунок в мусорное ведро, но, так и не решившись на это, положил портрет на кухонное полотенце. А ведь выглядит совсем неплохо, нашел он, приглядевшись к портрету. Немного похож на те рисунки, которые они видели в галерее. — А меня ты можешь нарисовать? — спросила Марайке у него за спиной. — Конечно. — И… обнаженной тоже? Он замер. Она это серьезно? Поиски в Интернете ничего не дали. Джой откинулась на спинку своего стула. По-видимому, Марайке не была зарегистрирована ни в «Фейсбуке», ни в «Твиттере» и ни в какой-нибудь другой социальной сети. По меньшей мере, она там ее не нашла. Оставалась только одна возможность разузнать о ней побольше: ей нужно было еще раз сходить в картинную галерею и поговорить с ее владельцем. Правда, сегодня для этого было уже слишком поздно. Джой отправилась на кухню и взяла себе из выдвижного ящика со сладостями плитку шоколада. Смесь шоколада и карамели была совсем не полезна для зубов, но она не могла отказать себе в этой маленькой слабости. Интересно, чем занимаются эти двое там за стеной? У этой Марайке во взгляде было что-то такое, что ей совсем не понравилось. Надменными были многие, прежде всего по отношению к ней, дочери негра. Однако здесь было и что-то другое. Она и сама точно не знала, что именно. Что-то холодное. Жестокое. Безжалостное. Нечто такое, от чего ей хотелось защитить Сашу. В крайнем случае, даже вопреки его воле. Парни часто бывают такими слепыми, когда речь идет о девушках. В кармане ее брюк зазвонил мобильник. Она достала его и посмотрела на номер на дисплее. И тотчас страх сковал все ее члены. Бруно. Не представляло особого труда догадаться, что он хотел: дать выход своей злости. Она решила не отвечать на звонок. Надеюсь, он не станет поджидать меня внизу у подъезда с бейсбольной битой, подумала она, предчувствуя недоброе. Хорошей же подругой я оказалась. На одного натравила полицию, а теперь еще шпионю за подружкой другого. Она вышла на балкон. Вечерело. Последние остатки дневного света уже давно померкли на небосводе. Интересно, горит ли свет по соседству? Она осторожно выглянула из-за балконной перегородки. Все было погружено в темноту. Значит, в гостиной их не было. Тогда, скорее всего, они были в его комнате, окно которой выходило на улицу. В его комнате. А матери нет дома. Все ясно. «Не причини мне зло», — прошептала она. Потом до нее дошло, что именно она сказала, и она поправилась: «Я хочу сказать: не причини себе зло». В этот момент со стороны соседского балкона донесся какой-то шум. Как будто кто-то закрыл открытое окно. Саша? Джой опрокинула собранный складной столик, прикрытый защитной пленкой. Он был прислонен к перегородке, разделявшей балконы. Не прошло и полминуты, как на соседнем балконе открылась дверь. — Джой? Это ты там? Это был он. — Да. Извини за шум. Марайке уже ушла? — Нет, нет. — А что ты делаешь здесь на балконе? — Сейчас я должен ее нарисовать, и она хочет для этого… не знаю… подготовиться, или что-то в этом роде. — Стало быть, у вас все идет хорошо? Она прикусила нижнюю губу. Что за идиотский вопрос! Правда, и ответ был не намного лучше: — Понятия не имею. Вроде бы нормально. Она закатила глаза. Снова ответ, типичный для парней. Нормально! Что, ради всего святого, должно было это означать? — Марайке рассказала мне, что вы встретились на лестничной клетке, — сказал он после непродолжительной паузы. — Как ты ее находишь? — Какая разница, как я ее нахожу. Как ты ее находишь? Он на минутку задумался. — Крутая. В некотором смысле — крутая. Может быть, даже слишком крутая, подумала Джой, но ничего не сказала. Как я могла такое сказать? Обнаженной! Я! Перед ним! Его глаза, которые смотрят на меня. Его глаза, которые говорят… Нет. Это невозможно. Это все вино. Зачем я пью вино? И в таком количестве. Я же знаю, что произойдет, если я слишком много… Бог-отец, который смотрит на меня, и его глаза, которые говорят: это не то, что должно было быть. Йоахим, который смотрит на меня, и его глаза, которые говорят: это не то, что должно было быть. Саша, который смотрит на меня, и его глаза, которые говорят… А ведь она красивая. Да, так оно и есть. Так ужасно красива. Я подхожу к рисунку, лежащему на полу. Джой. Тонет в красном. Еще раз, там, на лестничной клетке, какой она была? У нее большая упругая грудь. Наверняка. Под ее курткой это нельзя было увидеть, но… наверняка. И округлые бедра. Такие, как у Сары. Как у Алины. У Натали. И у Лайлы. Как же это, видимо, приятно — иметь такое тело! Как же это, видимо, хорошо — быть такой! Быть на самом деле, а не изображать, что ты что-то собой представляешь. Я собираю во рту слюну и по каплям выпускаю ее на рисунок на полу. Хорошо прицелилась. Моя слюна попадает точно в полуоткрытые губы. Смачный поцелуй. Ха-ха. Саша говорит, что между ними ничего нет. Саша говорит, что она всего лишь подруга. Приятельница. Саша говорит… Саша не такой, как все остальные. Он нечто особенное. Если и есть на свете человек, который… Если… Тогда этот человек — Саша. Я хочу его. Для меня одной. Я люблю его. Испания. Италия. Может быть, все-таки? Мирко тоже хотел меня как девушку. Но скорее как бездомную собачонку, которой достаточно протянуть руку, чтобы она пошла за тобой. Нет, он не в счет. А вот Сара и Алина — они меня любили. Нет, не меня, а Тристана, которого я изображала. Разве я не смогу сыграть Марайке, которая будет любить Сашу? Я должна все забыть, все, что было: Бога-отца, Старую Неряху, Йоахима, мертвых девушек. Возможно ли это? Можно ли стать кем-то другим? Нужно ли для этого сначала быть тем, кто ты есть? Вместо того чтобы постоянно только играть кого-то, кем ты не являешься? Мне надо оставить эти мысли в покое, они сведут меня с ума! Я подхожу к двери и поворачиваю ключ. Я убивала людей, наблюдала за тем, как они издыхают… По сравнению с тем ведь это же… ровным счетом ничего. Я снимаю через голову свитер, затем футболку. Голая. Мне жарко, и тем не менее я покрываюсь гусиной кожей. Моя грудь. Это не пышная женская грудь, а крохотное недоразумение. Как у мыши. Или у крысы. Я сбрасываю туфли и стягиваю носки. Я снимаю ремень, расстегиваю пуговицы на джинсах, расстегиваю молнию и стягиваю брюки. Затем трусики. Мелкие, круглые рубцы на моей коже. Угловатые кости таза, тонкие ножки. Моя задница — плоская. Ничто не гармонирует друг с другом. Не то, что должно было быть. Бог-отец. Йоахим. Я забираюсь под Сашино одеяло. Оно прикасалось к его коже, а теперь оно прикасается к моей. Если он дотронется до меня рукой и захочет овладеть мной… Наверняка он будет очень нежным и осторожным. Как же тепло мне становится при этой мысли. Внизу живота щекотно. Как же хорошо в его постели, под его одеялом. Уютно, безопасно. Что это такое, что колет мне в бок? Я хватаю это, вытаскиваю из-под одеяла и подношу к глазам. Этого не может быть! Сверкающее сердце в прозрачном пластиковом шарике, брелок для ключей. Похожий брелок был у Алины. Точно такой. Неужели это брелок Алины? Но как? Сверкающее сердце Алины, здесь, в Сашиной постели. Если бы я верила в нечто подобное, я бы подумала, что это знак свыше. Но на что он указывает? Я зажимаю сердце в кулаке, вытягиваюсь во весь рост, кладу руки поверх одеяла, ладони одну на другую, на живот. Я мертва. Я вижу себя лежащей в гробу. В белом гробу. Как Алина. Как Сара. Как Натали. Как Лайла. Все в белых гробах. На крышках всех гробов веночки из цветов. Словно все они были сама невинность. А теперь я. Истинная невинность. По кладбищенской аллее катится повозка, скрипит гравий. Кто-то говорит. Звучат песни Рианны. Я ненавижу Рианну. Кто стоит у моей могилы? Ни Бог-отец, ни Старая Неряха. Никто. Только Саша. Я открываю глаза. Надо мной белый потолок его комнаты. А что, если полиция действительно удовлетворится последним трупом? Мирко, заблудший подросток. Нелюбимый ребенок. Испания. Италия. Саша. Стук в дверь. — Ты в порядке? Я ничего не могу сказать. Просто не в силах. — Я могу войти? Нет! — Нет! Я пулей выскакиваю из постели, бросаюсь к своим шмоткам: футболка, свитер, трусики, джинсы, ремень. Молния, носки, туфли. Сверкающее сердце на одеяле, знак чего-то. Я засовываю его в задний карман джинсов и устремляюсь к двери. Дышать. Дышать! Саша? — Саша? — шепотом. Нет ответа. Я поворачиваю ключ. Мы вместе выходим в коридор, я из его комнаты, он из ванной. Сейчас я взорвусь от… Я и сама не знаю, от чего… Я должна уйти. — Мне тебя сейчас нарисовать? Я нарисую тебя и в одежде. — Он улыбается. — Мне надо уйти. Извини. — Жаль. — Мы созвонимся. Я хочу показать это пальцами, жест телефонного звонка, но мои пальцы словно одеревенели, у меня ничего не получается. Мы стоим тут. Мы смотрим друг на друга. Мы чего-то ждем. Чего-то, что так и не наступает. Я не в состоянии выдержать это. — Пока. Я прохожу мимо него. Что я делаю? Почему я ухожу просто так? Кто умеет убивать, тот умеет и… Я поворачиваюсь, бросаюсь на него, он отшатывается назад, так как он не знает… Я кидаюсь ему на шею, оплетаю ее руками, мой рот приклеивается к его рту, это поцелуй, я думаю, что это поцелуй. Да. Это приятно? Чувствую ли я хоть что-нибудь? Я должна уйти. Я отрываюсь от него, хватаю с вешалки свою куртку, набрасываю ее себе на плечи и выбегаю на лестничную площадку. Мои шаги, которые стучат по ступенькам лестницы. Поцелуй. Я сделала это. Поцеловала его. Только теперь, когда все закончилось, мне становится приятно. Только теперь все приобретает смысл. Только теперь круг замыкается. Только теперь борьба заканчивается победой. Все враги повержены, я наверху. Саша и я. Испания. Италия. Мы приедем. 33 Что это было? Входная дверь давно захлопнулась за Марайке, но Саша все еще продолжал стоять здесь, как поджавший хвост пудель, попавший под проливной дождь. Она его поцеловала. После того как перед этим хотела, чтобы он нарисовал ее — обнаженной. А теперь она убежала. Действительно странное течение событий. Действительно странная девушка. В глубокой задумчивости он пошел, шаркая ногами, в свою комнату. То, что девушка его явно хотела, было потрясающим чувством. Узнав об этом, Ян наверняка одобрительно похлопал бы его по плечу. Но что в этой ситуации делать ему самому? Он не был влюблен в Марайке. Ни капельки. В его комнате ему бросилось в глаза, что кровать выглядела не так, какой он ее оставил. По-видимому, она прилегла. Может быть, ей стало дурно. Ничего удивительного, после такого количества вина, которое она выпила в течение короткого времени. Он присел на край кровати. Его взгляд упал на портрет Джой. Какая досада, подумал он. Неожиданно ему стало неловко, и он почувствовал угрызения совести. Возможно, своим поведением он вызвал у Марайке тщетные надежды? Что же ему теперь делать? Как снова выпутаться из неловкой ситуации? Эти любовные отношения в действительности оказались такими сложными. Почему не влюбляешься исключительно в тех людей, которые сами в тебя влюблены? Все это множество разочарований — ведь это совершенно излишне. Сейчас он охотно с кем-нибудь поговорил бы на эту тему. Но к кому он мог пойти? Только не к Джой, это очевидно. Андрош исчез, и, возможно, теперь он уже не заслуживал былого доверия. Кто оставался? Его мать? Наверняка нет. Его приятели в школе? Но они разбирались в этом еще хуже, чем он сам. Его рука сама собой потянулась в карман джинсов, чтобы прикоснуться к сверкающему сердцу. Однако она ухватила лишь пустоту. И в другом кармане сердца не было. Ах да, вспомнил он, перед тем, как заснуть, он держал его в руке. Он откинул одеяло, разгладил простыню. Ничего. Может быть, под подушкой? Тоже ничего. В какой-нибудь щели? Снова ничего. Где-нибудь на полу? Нигде не видно и малейшего следа. Это было странно. И досадно. Собственно говоря, это была дурацкая безделушка. Что-то для маленьких девочек. Но ведь это было его холодное сердце , и он должен был обязательно получить его обратно. У него мелькнула мысль: а не прихватила ли его с собой Марайке? Возможно, дело обстояло так: она прилегла на кровать, обнаружила брелок и сунула его себе в карман. Что было бы довольно непорядочно с ее стороны. Ведь нельзя же просто так брать вещи, которые тебе не принадлежат. Даже такие мелочи. Но для того, кто ради развлечения устраивал кражи со взломом, фиктивные и настоящие, это, вероятно, не было чем-то существенным. Или он поступал несправедливо по отношению к ней? Возможно, она нашла сверкающее сердце и положила его в такое место, куда он еще не заглядывал. Например, на письменный стол. Он перерыл кучу бумаг, валявшихся в беспорядке на столе, однако тщетно. Зато он нашел кое-что на полу: мобильник Марайке. Он поднял его и с задумчивым видом осмотрел. Велико же было искушение немного покопаться в нем. Но нет. Он не занимался такими вещами. Он только поищет номер ее стационарного телефона, чтобы сказать ей, где находится ее мобильник. Он кликнул по символу « Контакты », открылась ее адресная книга. Что это было? О’кей, с содроганием подумал он, а вот это действительно странно. Единственный номер, хранившийся в памяти мобильника, был — его собственный. 34 На следующий день сразу после школы Джой поехала в картинную галерею на Барерштрассе. Она была открыта, но, как и во время первого посещения, и сегодня в выставочном зале никого не было. Невольно Джой задалась вопросом, на что, собственно говоря, жил владелец галереи, если здесь никогда не бывало покупателей. Она попыталась вспомнить, как же звали того типа, встретившего ее здесь, к счастью, это пришло ей на ум как раз в тот самый момент, когда владелец галереи показался из подсобного помещения: Герд Вацке. При первом же взгляде на нее его походка утратила что-то в своей стремительности. — Ты же была здесь совсем недавно, — сказал он и, видимо, вспомнил, что она не была покупательницей. — Верно. — Джой сделала несколько шагов ему навстречу. — Я хотела задать вам еще один вопрос в отношении этой Марайке. Герд Вацке удивленно поднял брови и воинственно выпятил подбородок. — Сожалею, — язвительно сказал он, — но я больше не отвечаю на подобные вопросы. Собственно говоря, я и так сказал уже слишком много. Кто знает, не являешься ли ты какой-нибудь маньячкой или еще какой-нибудь чокнутой. — Неужели я похожа на сумасшедшую? Джой постаралась изобразить на своем лице самую невинную из всех своих улыбок и заморгала по-девчоночьи, пока до нее не дошло, что именно так и будет себя вести какая-нибудь маньячка. В этот момент мобильник Герда Вацке заиграл арию из оперы. — Ты можешь спокойно посмотреть картины, но от меня ты ничего больше не узнаешь, — сказал он. — По меньшей мере, скажите мне, где она живет. Но он лишь махнул рукой, отвернулся и достал свой телефон. Джой стояла в нерешительности. Так быстро она не собиралась сдаваться. Даже если у Герда Вацке и был довольно решительный вид. Ведь он — единственная ниточка, связывающая ее с Марайке. Джой сделала вид, что интересуется картинами на стенах, но в действительности она раздумывала над тем, как завязать с ним разговор. — Ты должен быть здесь не позднее половины четвертого, — услышала она голос Вацке. По-видимому, он разговаривал с одним из своих сотрудников. — Тогда заберут картины для Аренса. Они уже упакованы, и на ящике написан адрес, тебе надо будет только подписать накладную на доставку. Джой насторожилась. Картины для Аренса? Наверняка речь шла о тех картинах, которые испортила Марайке и которые купил ее отец. Ну, вот и удобная возможность узнать ее адрес. В то время как Герд Вацке, стоя к ней спиной, продолжал разговаривать по телефону, она шмыгнула в подсобку, в которой во время последнего посещения еще висели обезображенные картины. Сегодня стены подсобки были голые, зато у самого входа стоял ящик. На этикетке Джой прочла адрес: 3. Аренс Вальдштайнштпрассе, 14 80635 Мюнхен Бинго! От радостного возбуждения ее сердце забилось чуточку сильнее. Она вернулась в выставочный зал, где Герд Вацке все еще разговаривал по телефону, помахала ему ручкой и вышла из галереи. В три часа, сказала Марайке. У северного входа. Сейчас была уже четверть четвертого, а ее все еще не было на месте. При этом она всегда отличалась сверхпунктуальностью. Но Саша был даже рад, что она опаздывает. Это давало ему отсрочку. Он должен был сказать ей, какие чувства к ней питает. Но прежде всего — каких чувств он не испытывает. Вчера он так и не решился сообщить ей это по телефону. И о своем сверкающем сердце он не спросил ее. Почему-то ему было неудобно. Кроме того, она куда-то торопилась и хотела только спросить о своем мобильнике. Место встречи, которое она выбрала, Старое Южное кладбище, как нельзя лучше подходило к его мрачному настроению. Он собрался уже уходить, но тут к нему подъехал мотороллер и остановился прямо перед ним. Только когда мотоциклист снял свой шлем, Саша увидел, что это была Марайке. Она заглушила двигатель и поставила мотороллер на подножку. Саша кивнул на ее мотороллер и заметил: — Клевая штучка. Он новый? Она кивнула. — Получила его только сегодня. Его предшественника превратила в лом еще весной. Хочешь прокатиться? Он покачал головой. — Превратила в лом? — Он смутно помнил, что однажды она уже говорила об этом. — И как ты это устроила? — Я вынужденно соскочила с него, а он на полном ходу влетел под грузовик. И тот раздавил его в лепешку. — А ты? — Отделалась парой ссадин, ничего серьезного. Он сунул руку в карман куртки, вынул ее мобильник и отдал ей. Он не решился спросить ее, почему она занесла в память только его номер. Может быть, позже. — Ты случайно не видела в моей комнате брелок для ключей? — спросил он вместо этого. — Такое сверкающее сердце в шарике из пластика. Абсолютно безвкусный, но это память. О Натали. Она пристально посмотрела на него, потом покачала головой. — Нет, к сожалению. Где-нибудь найдется. Все снова находится когда-нибудь. — Она улыбнулась и направилась ко входу на кладбище. — Ты уже бывал здесь? — Один или два раза. — С Натали? — Нет. Почему ты так решила? — Я просто подумала. Она любила приходить сюда. — Я ничего не знал об этом. Они оставили позади себя зону у входа и свернули на одну из кладбищенских аллей. Здесь были и другие гуляющие, но они находились вне пределов слышимости. — Еще раз в отношении вчерашнего, — начала Марайке, не глядя на него. — Мне действительно неприятно. Я имею в виду все произошедшее. Что сначала я сказала, что ты должен нарисовать меня, а потом просто сбежала. Это совсем не здорово. Мне не нужно было пить вино. Оно не идет мне на пользу. Итак… Извини. — Все в порядке. — Правда? Саша кивнул. Хотя это было не совсем так. Просто он все еще никак не мог справиться с этим. — А остальное… Это было тоже о’кей? Его бросило в пот. — Остальное?.. — Ну… Ты же знаешь, о чем я… Он почувствовал ее ладонь на своей руке. Она была холодная и легкая и казалась хрупкой. Словно маленькая птичка присела на тыльную сторону его руки. Он резко остановился. Она убрала свою руку. — Видишь ли… Честно говоря… Вместо того чтобы смотреть ей в лицо, он уставился на ее ботинки. — Что? — спросила Марайке, так как он замолчал. — Ты мне нравишься, Марайке, но… не настолько… Если ты меня понимаешь. Ее и без того бледное лицо побледнело еще сильнее. Она выглядела как дух, который только что восстал из могилы. Открыв рот, она уставилась на него. — Но мы можем остаться друзьями, — поспешил добавить он, — не так ли? Это было бы действительно супер. Но на большее… Ведь ничего нельзя вызвать насильно… Я имею в виду, никакие чувства… Я бы и сам хотел, чтобы все было иначе. — Мне надо идти, — неожиданно сказала она. Он молчал. Его взгляд скользнул по ее лицу, которое все еще представляло из себя застывшую белую маску. Он сам ненавидел себя за ту боль, которую причинял ей. Никто не знал ее боль так хорошо, как он сам. Но рассказывать ей о том, что он переживал то же самое, не имело никакого смысла. Наверняка это не смогло бы ее утешить. Она повернулась и просто ушла, больше не обращая на него никакого внимания и шагая все убыстряющимися шагами. Он не последовал за ней. Любопытство Джой оказалось слишком велико. Она непременно должна была увидеть, где и как жила эта Марайке. Вдруг это поможет ей узнать о ней больше. Поэтому она сразу же отправилась в путь, хотя ей еще предстояло сделать кучу уроков на завтра. Но оказалось, что она напрасно старалась. Когда Джой остановилась перед домом номер четырнадцать, то почувствовала себя стоящей перед тюрьмой высокой надежности: высоченные стены, которые не позволяли заглянуть на земельный участок даже краем глаза, ворота из толстой стали перед въездом и множество камер слежения. Она задалась вопросом: чего так боялись эти люди? При этом у нее по спине побежали мурашки. Тем не менее у нее появилось чувство, что все-таки она что-то узнала о Марайке и ее семье. Джой повернулась, чтобы пойти на автобусную остановку. Сначала она не обратила внимания на мотороллер, который с ревом пронесся мимо нее по противоположной стороне дороги. Но когда она услышала у себя за спиной металлический лязг, то сразу остановилась и оглянулась. Мотороллер стоял перед стальными воротами, которые медленно сдвигались в сторону, а мотоциклист в шлеме смотрел точно в ее сторону. Когда ворота открылись достаточно широко, мотоциклист въехал в них. Дело дрянь, подумала Джой. Если это была Марайке, то она наверняка ее узнала, уже только по одному цвету ее кожи, который сразу же выдал ее. На это указывало и то, что она явно смотрела в ее сторону. Ну и что здесь такого? — потом подумала она. Это свободная страна. Тем не менее неприятное чувство не проходило. 35 — Смотри-ка, кто это у нас тут? Джой резко остановилась и подняла голову. Ужас сковал ее члены. Перед ней стоял Бруно. Трудно было предположить, что он чисто случайно оказался у входной двери ее дома. — Что тебе надо? — спросила она, сделав вид, будто ни о чем не догадывается, и засунула обе руки в карманы куртки. Он шагнул к ней и заорал: — Ты смеешься надо мной? Ты натравила на меня легавых, не отвечаешь по мобильнику и теперь еще спрашиваешь, что мне от тебя надо? — Она упрямо пожала плечами. Этот жест только еще сильнее разозлил Бруно. — Значит ли это, что тебе наплевать? Легавые обращались со мной как с уголовником, совершившим тяжкое преступление. И они забрали мою машину. Они хотят проверить, не перевозил ли я на ней в последнее время труп! — А ты перевозил? Плохая идея спрашивать его об этом, да еще таким дерзким тоном. Глаза Бруно сузились, и он поднял сжатый кулак. — Ты действительно законченная стерва, — выдавил он. Она отшатнулась на шаг назад, достаточно маленький, чтобы — как она надеялась — это не бросалось в глаза, но достаточно большой, чтобы ее шансы сбежать увеличились. — Ты сам виноват, — упрекнула она его. — Если бы ты ясно сказал «нет», я бы тебе поверила. — Что ты говоришь? А я бы никогда не поверил, что ты можешь быть такой поганой сучкой. — Мне действительно жаль, Бруно, что так получилось, но у меня не было выбора. А теперь просто оставь меня в покое, о’кей? — Ты законченная стерва, — повторил он. С каждой секундой его лицо багровело все больше и больше. Ей лучше уйти, пока это еще возможно. Однако когда она хотела пройти мимо него, он встал у нее на пути и толкнул ее в плечо. — Ты думаешь, что так легко отделаешься? Она вынула руки из карманов и сжала их в кулаки. — Что ты собираешься сделать? Избить меня? Убить? Как доктора Андроша? — Ты совсем спятила? Я никого не убивал! В приступе ярости он схватил ее за плечи и начал трясти, пока у нее не закружилась голова, а потом толкнул ее на стену дома. Его глаза пылали ненавистью. Только теперь она испугалась по-настоящему. Она уже видела, каким он может быть, когда теряет над собой контроль. — Эй, что значит все это дерьмо? Оставь Джой в покое! Голос возник из ниоткуда. Бруно и Джой одновременно повернули головы. Саша! В первый момент Джой облегченно вздохнула, но потом ее снова охватил страх. По сравнению с Бруно Саша выглядел тщедушным, и у него не было ни малейшего шанса. — Убирайся, — крикнул Бруно, — это тебя не касается! Не сводя глаз с Бруно, Саша подошел на шаг ближе. — Еще как касается. Джой моя подруга. Бруно презрительно фыркнул. — Подруга? Особо не обольщайся, малыш, она только играет с тобой. Так же как и со всеми остальными. Бруно стоял в нерешительности, поглядывая то на Сашу, то на Джой. Затем, видимо, осознав бессмысленность своего поведения, лишь пренебрежительно махнул рукой и, тяжело ступая, удалился. Джой смотрела ему вслед, пока он не завернул за угол. Только после этого она смогла вновь дышать и повернулась к Саше. — Спасибо, Саша. Этот тип совсем съехал с катушек. А на первый взгляд он показался мне таким милым и совершенно безобидным. — Вот как можно заблуждаться в людях. А что тут вообще произошло? Она тяжело вздохнула. — Это долгая история. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, она рассказала Саше, как они с Бруно подкараулили Андроша, как ситуация вышла из-под контроля и как внезапно появился сын Андроша. — Я поехала с ним только для того, чтобы проследить, как бы Бруно не натворил глупостей, но это, к сожалению, не сработало. А поскольку сейчас доктор Андрош исчез, я решила, что, возможно, Бруно еще раз его навестил. Поэтому я пошла к твоей матери. И поэтому Бруно так разозлился на меня. Что, в общем-то, можно понять. — Ты была у моей матери? Она ничего не сказала мне. — Потому что я попросила ее об этом. Я хотела сама все рассказать тебе. Она заглянула Саше в лицо, пытаясь понять, не обиделся ли он на нее. Однако выражение его лица оставалось по-прежнему непроницаемым. Какое-то время она подумывала, не рассказать ли ему наконец о том, что ей удалось разузнать о Марайке, но потом решила оставить эту затею. Одного признания в день было вполне достаточно. Поэтому она лишь спросила: — У тебя все о’кей? Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Конечно. Ей показалось, что он хотел сказать что-то еще. Однако он лишь произнес: — Пойду к себе, пожалуй. Он уже собирался повернуться, чтобы открыть свою дверь, когда она положила руку ему на плечо. — Подожди. Она подошла к нему еще на полшага, так близко, что ей показалось, что она ощущает его дыхание на своем лице. — Спасибо за то, что ты только что меня спас, — сказала она. — Ты мой герой. Потом она наклонилась к нему, чтобы поцеловать его в щеку, но как раз в этот момент он повернул голову, и ее губы оказались у его рта. Сначала она испугалась. Но не стала отрывать свои губы и на несколько мгновений замерла в таком положении. Едва дверь успела за ним захлопнуться, как Саша почувствовал, как же сильно дрожали его ноги. Неужели Джой действительно поцеловала его? Он закрыл глаза, потрогал свои губы в том месте, где только что к ним прикасались ее губы. Когда наконец сердце в его груди стало биться спокойнее, он снова открыл глаза. Только не воображай ничего, подсказал ему внутренний голос. И вообще это был не настоящий поцелуй, а всего лишь поцелуйчик, который случайно сполз со щеки на губы. Или нет? Но потом он вспомнил о том, что Бруно сказал о ней всего лишь несколько минут тому назад: что она только играет со всеми. Может быть, именно поэтому она не задерживается надолго ни у одного из своих бойфрендов? И почему, собственно говоря, у нее нет ни одного настоящего друга, кроме меня? Чтобы больше не думать об этом, он уселся за ноутбук. Возможно, появилось что-нибудь новое в отношении расследования. Первое же сообщение, на которое он наткнулся, буквально сразило его наповал. НАЙДЕН ТРУП! УБИЙЦА-ОТРАВИТЕЛЬ МЕРТВ? Мюнхен. — Утром в закрытом в настоящее время путепроводе в западной части Мюнхена был найден труп молодого человека. Согласно первым сообщениям полиции, речь идет об объявленном в розыск Мирко Э. Мирко Э. подозревался в совершении убийства нескольких юных девушек. По всей видимости, он покончил с собой, приняв цианистый калий, тот самый яд, от которого умерли все его жертвы. Как во время пресс-конференции сообщили представители полиции, на его мобильнике было обнаружено прощальное письмо, адресованное его матери, которое он так и не отправил. В этом письме он сознается в убийствах. Местонахождение его отца, Йоахима А., остается по-прежнему неизвестным. Невероятно! Мирко был мертв! Он должен был немедленно рассказать об этом Джой. Он уже набрал ее номер, но потом отложил мобильник в сторону. Нет, сейчас он не мог говорить с ней. Пока еще не мог. Ее мать занималась проверкой классных работ. Она то и дело качала головой и бормотала что-то типа: «Софи, Софи, когда же ты, наконец, это выучишь?» Или же она кивала головой и тогда раздавалось: «Очень хорошо, Марко, ты стараешься». — Я могу тебе чем-то помочь, дорогая? — неожиданно спросила она, зачеркивая с помощью линейки и красного карандаша целый абзац. — Мне? Нет. Почему? — Я просто так подумала. Ты все время ходишь кругами вокруг меня со своим надкушенным яблоком в руке. Попалась! Джой сразу же откусила второй, слишком большой кусок яблока, опустилась на диван и, не переставая жевать, принялась листать какой-то раскрытый журнал, который, конечно, ее совсем не интересовал. — Дело только в том… — начала она через некоторое время, но поначалу так и не смогла продолжить. Как же ей это выразить словами? Что сказать? — Как, собственно говоря, узнать, что ты кого-то… Ну, в общем… Ты сама понимаешь. — Нет, не понимаю. Как узнать что? — Ну, что ты кого-то… любишь? Ее мать подняла голову, удивленно посмотрела на нее поверх своих очков для чтения, едва державшихся на кончике носа, затем сняла очки и сказала: — Я не думала, что это станет для тебя проблемой. С учетом того, как часто ты влюблялась. Джой захлопнула журнал и отложила его в сторону. — Это верно. Но всякий раз это начинается так возвышенно, но затем заканчивается… совсем обыденно. Я подумала, а бывает ли наоборот? — Да, такое тоже бывает. — А с тобою такое уже происходило? — Конечно. С твоим отцом, например. — Ах, так? Ты никогда не рассказывала мне об этом. Как это было? Ее мать встала из-за своего рабочего стола в углу гостиной и села к ней на диван. Она оперлась рукой о подлокотник, положила ногу на ногу и повернулась к дочери лицом. — Я даже представить себе не могла, что буду жить с негром. Нет, не потому, что я что-то имела против чернокожих. Мы с самого начала хорошо ладили. И он мне нравился. Но я думала: а что скажут люди, если я стану с ним встречаться? Не станут ли они тогда странно смотреть на меня? Я сама знала, что это самые глупые мысли, которые могут прийти в голову, но… ну, да, ведь живешь не в безвоздушном пространстве. — И как же ты заметила, что все-таки любишь его? Она откинула голову и пятерней расчесала свои волосы. — На этом же языковом курсе была некая Бетси. Тоже белая. Из штата Орегон или что-то в этом роде. Работала на военной базе секретаршей. На редкость глупая корова. Я просто не могла уступить его ей. А поскольку я не уступила его ей — и никакой другой женщине, — это убедило меня в том, что между ним и мной что-то есть. Джой помедлила, прежде чем тихим голосом заметила: — Но тем не менее вы не остались вместе. — Это не зависело от нашей любви. — А от чего же? — От нас самих. Твой отец никогда бы не остался жить здесь, в Германии. И он особенно не настаивал на том, чтобы я поехала с ним в Штаты. В качестве единственной белой в городском районе, где проживали исключительно чернокожие. Да я и сама этого не хотела. Возможно, нам не хватило мужества. Нам обоим. Но от него у меня осталось нечто очень красивое. — Ее мать радостно улыбнулась, наклонилась вперед и откинула с ее лица прядь волос. — А почему, собственно говоря, ты спрашиваешь об этом? — Просто так. — Так это случайно не связано с определенным молодым человеком? С юношей, который проживает по соседству? Джой рассмеялась, но ей и самой было ясно, что ее смех прозвучал неестественно. — Ты имеешь в виду Сашу? Нет… нет… Почему ты так решила?.. — Ну, ладно. Я просто подумала… Ее мать встала и вернулась к своим контрольным работам. Джой не могла сказать ей ничего определенного. Не могла, пока сама не разобралась, что же с ней происходило. Она тоже встала с дивана и направилась к двери, но там остановилась и сказала, полуобернувшись: — Мне надо как-нибудь снова позвонить папе. — Позвони, дорогая, позвони. Он наверняка обрадуется. И этим вечером его мать вернулась домой поздно. Ожидая ее, Саша сидел как на иголках. Когда он, наконец, услышал, как открылась входная дверь, то не мог усидеть на месте, а сразу же поспешил ей навстречу. Она выглядела довольно усталой. — Привет, — сказал он. — У меня есть суп. Вкусный картофельный суп, который ты так любишь. Она улыбнулась и сбросила ботинки, даже не развязывая шнурки. Хотя она сама постоянно критиковала его за то же самое, он ничего не сказал, а пошел вперед на кухню, где сразу включил конфорку, на которой уже стояла кастрюля с супом. — Кошмарный день, — услышал он голос своей матери за спиной. — Почему? Я думал, вы нашли этого Мирко. Саша постарался, чтобы это замечание прозвучало как бы между прочим. — Да. Но мертвым. В таких случаях всегда остается нехорошее чувство. Кроме того… Она запнулась на полуслове, так и не закончив фразу. Он полуобернулся к ней. — Что? — Ничего. Она снова вышла из кухни, и Саша услышал, как она возилась в ванной. Он поставил на стол две та-редки и отрезал несколько ломтиков хлеба. Как раз в тот момент, когда суп начал кипеть, его мать снова появилась на кухне в удобных легинсах. Она обессиленно опустилась на один из стульев. — Массаж? — После. Сначала суп. Ммм, он так вкусно пахнет. Ты слышишь, как урчит мой желудок? Он радуется. Он тоже услышал это. По-видимому, она опять целый день почти ничего не ела. Поставив кастрюлю на стол, он сначала наполнил ее тарелку, потом свою. Они молча ложка за ложкой уплетали горячий суп, при каждом глотке его мать даже постанывала от удовольствия. — Все еще никаких следов Андроша? — спросил он между двумя глотками. Его мать бросила на него быстрый взгляд и сказала: — Нет, — и тотчас потянулась за новой ложкой супа. — А этот Мирко не мог его?.. Она лишь покачала головой. Что это значит? Она не верила, что Мирко стоял за исчезновением своего отца? А он-то думал, что полиция была убеждена в этом. По меньшей мере, так было написано в заключениях экспертов, которые повсюду цитировались. — Но как же девушки… Натали… Ведь это же его рук дело?.. — Давай поговорим о чем-нибудь другом, Саша. Сегодня я не хочу ничего больше слышать об этом деле. Лучше расскажи, как прошел твой день. Отхлебнув еще ложку супа, Саша подумал: «Джой меня поцеловала, но я не знаю, что это означает». Оно вернулось ко мне. Сверкающее сердце Алины. От нее оно попало к Натали, от Натали перешло к Саше. А теперь оно у меня. Судьба? Предназначение? Вовсе нет! Ерунда! Дурацкая пластмассовая безделушка. Почему я никак не могу оторвать от тебя взгляд? Как я могла хоть на секунду поверить в то, что с Сашей все будет иначе? Испания. Италия. Смешно. Он точно такой же, как Йоахим. Все время прикидывается милым, приветливым и все остальное, а как доходит до дела, любая дешевая потаскушка оказывается ему дороже, чем я. Вероятно, он сейчас смеется надо мной, расфуфыренной дамочкой без сисек и без задницы, и задается вопросом, как такая могла позариться на него, на потрясающего Сашу, мечту всех девушек… Я ненавижу тебя, Саша! Я швыряю сердце в угол. Но оно не оставляет меня в покое. Я оборачиваюсь, и мне кажется, что оно таращится на меня. Теперь довольно! Я поворачиваюсь к нему спиной и пристально вглядываюсь в стену. Типично. Если я кого-то хочу, все заканчивается именно так. Я могу понять, что ты, Саша, не можешь сразу влюбиться в такую, как я. Я бы сама тоже не влюбилась в себя. Вот так сразу, с первого взгляда. При этом я совсем не такая в душе. Я думала, что ты это увидишь. Но ты не увидел. И этого я тебе не прощу. Никогда! Стоит мне только подумать о том, что я его поцеловала, как мне хочется блевануть. Я выставила себя полной идиоткой. И мне хочется блевать еще сильнее, когда я представляю, что он мог бы начать лапать меня, не желая на самом деле ничего получить от меня, а я бы могла в ответ обнимать его. Стучат. Старая Неряха. Она снует по дому уже всю первую половину дня. Что ей надо? Пусть оставит меня в покое. — Марайке? — Убирайся! — Ты снова куришь? Дым чувствуется даже в прихожей. — Почему ты тогда спрашиваешь, если и без того все унюхала? — Тут кто-то хочет с тобой поговорить. Я вздрагиваю. — Со мной? Кто бы это мог быть? Саша? Откуда он знает, где я живу? Значит, та черножопая сучка, которую я видела позавчера, была все-таки эта Джой. Но как она узнала меня в шлеме? Или она оказалась поблизости совсем не случайно и точно знала, чей это дом? Она шпионит за мной? А может быть, за этим стоит Саша? — Марайке? — Да! Почему Старая Неряха не скажет, наконец, кто там пришел? Она делает это намеренно. Она еще сведет меня с ума. — Кто там пришел?! — Полиция, — шепчет она через дверь. — Ты опять что-нибудь натворила? Мне позвонить папе? — Нет. Просто скажи, что меня нет дома. — Так больше не пойдет. Глупая корова. Что мне делать? Смыться? Нет. Сохранять хладнокровие. Возможно, все совершенно безобидно. — Я иду. Я тушу сигарету в пепельнице. Вставая с кровати, я ощущаю сильное жжение на бедре. Дерьмо, как же больно. Раскаленный пепел от окурка так глубоко въелся в кожу, что я лишь с огромным трудом стряхнула его. Но зато какой кайф! И боль прошла. Я открываю дверь, и вот она стоит передо мной, Старая Неряха, и укоризненно смотрит на меня своими холодными рыбьими глазами. Я закрываю дверь своей комнаты на замок и кладу ключ в карман джинсов. Потом я иду наверх. Одна. Оба легавых ждут в гостиной. Один из них протягивает мне руку. — Главный комиссар Конрад Фальтерер. Я хватаю его узловатую руку, не обращая внимания на удостоверение, которое он показывает мне другой рукой. Второй легавый не собирается подавать мне руки, а только бормочет себе под нос свое имя, но я не могу разобрать его, да мне и без разницы. Я не предлагаю им сесть, а тем более что-то выпить. Так они скорее уйдут. — Речь идет о вашем друге Мирко Энгельхарте, — говорит Фальтерер. Дерьмо. Теперь сохранять хладнокровие. Только не подать виду. Они стоят в небрежной позе. Не так, словно собираются тотчас арестовать меня и увести с собой. — Он мне не друг, просто знакомый. — Вы знаете, что он мертв? Мои руки хотят скреститься на груди, но я оставляю их висеть по бокам и засовываю большие пальцы рук в петли пояса. Это выглядит непринужденно и не указывает на то, что я приготовилась к защите и напряжена, так как мне есть что скрывать. Они не должны заметить, что пот ручьем стекает по моей спине. — Да, я читала об этом. — Мы нашли ваш адрес в его вещах, поэтому мы здесь. Когда в последний раз вы встречались с ним? Выходит, эта скотина проследила за мной до самого дома. Хотя я строго-настрого запретила ему делать это. А я ничего не заметила! — Уже довольно давно. — Несколько дней или, скорее, несколько недель тому назад? — Недель. Я не могу рассказать вам много о Мирко. Он что-то хотел от меня, но мне было на него плевать. Мне не нравятся типы, которые цепляются к тебе как репейник, а он был именно таким. А ведь это верно, на сто процентов. — Вы знаете, что он предположительно натворил? — Вы имеете в виду это дело с девушками? — Легавые синхронно кивают головами. Теперь я все-таки скрестила руки на груди, совершенно непроизвольно, просто не смогла проконтролировать себя. — Я читала об этом. И это меня ничуть не удивило. Они обменялись взглядами. Я сказала что-то не то? — Почему же? — спросил Фальтерер. — Он был крайне неприятный и грубый тип. — Вы действительно контактировали с ним несколько недель тому назад? Фальтерер смотрит на меня так, словно у него вызывают сомнения не только мои ответы, но и все мое шоу. Словно он уже давно знает, в чем дело, и даже читает мои мысли. Но этого просто не может быть. Он ничего не может знать об этом. С каждой секундой этот разговор надоедает мне все больше и больше, я не хочу больше разговаривать с этими типами, я хочу только одного — чтобы оба поскорее ушли. — Собственно говоря, еще долго будет продолжаться этот разговор? Дело в том, что у меня целый день сильно болит голова, мигрень, мне хотелось бы перенести наш разговор. Я охотно приду к вам в Управление полиции. Оба легавых смотрят друг на друга. — Такое, конечно, возможно. Когда вам будет удобно? О’кей, теперь я уже не сомневаюсь: у них пока еще ничего нет против меня. — Завтра. Возможно, в полдень. — Итак, в тринадцать часов? Я утвердительно киваю. Фальтерер вынимает из своего потертого портмоне визитку и протягивает ее мне. Я провожаю обоих легавых до входной двери и прощаюсь с каждым за руку. Я могла бы повеселиться, подкинув им завтра парочку головоломок, которые никуда их не приведут. Мне наверняка придет в голову нечто такое, что им понравится. Но даже если они еще некоторое время и будут идти по ложному пути, когда-нибудь им все-таки удастся наткнуться на что-то, что меня выдаст. И боюсь, это произойдет скорее раньше, чем позже. Я надеваю бейсболку, и все готово. Все сидит безупречно. Вместе с мужскими шмотками ко мне возвращаются небрежная походка и широкий шаг, это происходит само собой. В прихожей я встречаю Старую Неряху, которая явно подкарауливала меня там, но я не скажу ей, что от меня хотели легавые, даже если она сделает стойку на голове. Она растерянно смотрит на меня. — Как ты выглядишь? Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она видела меня в таком виде в последний раз. Я засовываю себе в рот жвачку и смотрю, как у нее на глаза наворачиваются слезы. Она страдает. О боже мой, как же она страдает! Ха-ха! — Что значит весь этот наряд, Марайке? — Марайке? Кто это такая? Я Тристан. Хлоп! Я получаю пощечину. И она ударила довольно сильно. Я даже прикусила себе губу. Я же знала, что так и случится. Я сама этого хотела. Я смеюсь над ней. — Никогда больше не произноси это имя, иначе я… — Что? Хочешь снова запереть меня в интернат? Те времена уже прошли. — Просто я скажу об этом папе… Я показываю ей средний палец и ухожу, оставив ее стоять в прихожей как столб. Могильный холм был украшен к Рождеству еловыми веточками и свечами. Это выглядит совершенно нелепо. Крест с фотографией Натали возвышается в изголовье. Цветок, увядший, так и не успев расцвести. Я все это вижу и — ничего не чувствую. Нет, это не так. Я определенно что-то чувствую. Я чувствую себя хорошо. По-настоящему хорошо. Ее упругие груди, ее крепкая задница, ее красивые большие глаза — они разлагаются и гниют сейчас у меня под ногами, а я все еще стою тут. Ха! Я вытаскиваю свой смартфон, вставляю в ухо наушник и запускаю клип под названием «Натали». И вот я снова вижу, как она издает предсмертный хрип, как корчится в судорогах, вижу удивление на ее лице, а потом, сразу за этим, ее глаза стекленеют. Это так круто. Так круто. Другие смотрят порнуху, а у меня есть это. Здесь, на ее могиле, смотреть это еще приятнее. Черт, почему я раньше не додумалась посмотреть клип здесь? Это же вообще полный улет. — Разве это уместно? Ведь как-никак мы на кладбище. Я совсем не слышала, как подошла эта старуха. Она стоит рядом со мной, в зимнем пальто и в теплой шали на голове. Только со второго взгляда я узнаю ее, это же мать Натали. Я сразу выключаю клип. Кладу смартфон в карман и, не говоря ни слова, ухожу. — Ты Тристан? — кричит она мне вслед. Мои ноги резко останавливаются. Как это имя пришло ей в голову? Я возвращаюсь к ней. — Что означает этот вопрос? Разве вы не видите, что я девушка? — О. Извините, я сожалею. — Ничего. Такое со мной часто происходит. Просто это нервирует. А кто он такой, этот Тристан? — Я и сама не знаю. Саша и Джой спрашивали меня о нем, по их словам, он дружил с Натали, и с тех пор это не выходит у меня из головы. Ты знакома с Сашей? — Лишь мимолетно. — А с Джой? На это я ничего не говорю. — Оба навестили меня после смерти Натали. Очень милые люди. Не удивлюсь, если тем временем они уже стали парой. Сразу видно, что между ними что-то есть. — Зачем она говорит мне это? Только портит мне настроение. Но она продолжает говорить. — Саша хотел защитить Натали, и теперь его мучает совесть. Как будто он виноват в ее смерти. Об этом мне рассказала Джой. Такой хороший парень. Натали было бы хорошо с ним… Если бы она подпустила его к себе. Подпустила. Подпустила. Что за чепуху болтает эта старуха? Она что, сожалеет о том, что ее дочь не отдалась Саше? Она совсем рехнулась? Что это вдруг со мной происходит? Я шатаюсь. Это земля уходит у меня из-под ног? Я хватаюсь за что-то, чтобы не упасть. Чтобы не грохнуться на землю рядом с могилой Натали. Джой. Значит, все-таки Джой. Черножопая сука. Она наверняка подпустит к себе Красавчика Сашу. И его больше не будет мучить совесть из-за Натали. И чокнутая Марайке больше не мешает. Она получила отставку. Обезврежена. Она вызывает скуку. Даже не похожа на девушку со своими… — Что с тобой? Тебе плохо? Я пристально смотрю на нее. Почему она спрашивает меня об этом? Что она видит в моем лице? И тут я замечаю, что это она, за кого я держусь. Ее рука. Я отпускаю ее. Мне надо уйти… Немедленно уйти отсюда… Я швыряю бумажный платок к тысяче других платков. Сопли и слезы. Слезы и сопли. Теперь у меня уже ничего больше нет. Ни соплей, ни слез. Все такое дерьмо. Жизнь. И все остальное. Я хочу умереть. Прямо сейчас. Я подхожу к своему письменному столу и достаю из ящика баночку с последним цианистым калием, который у меня еще остался. Проглотить и исчезнуть, навсегда. Это было бы так просто. И в то же время так тяжело. Почему я так цепляюсь за жизнь, которая для меня не имеет никакого значения? Которую я ненавижу? Ждут ли они меня там, по ту сторону? Сара. Алина. Натали. Лайла. Йоахим. Как они меня встретят? Какая чушь. Нет никакой другой стороны. Никакой жизни после смерти. Но нет никакой жизни и до смерти. По крайней мере, для меня. Мое решение непоколебимо. Я ухожу. Теперь, когда я это решила, я совершенно спокойна. Ведь было ясно, что так оно и закончится. Так должно было закончиться. Со мной. Но я уйду не одна и не как проигравшая. Саша. Джой. Не вы будете торжествовать победу надо мной, а я над вами. Только жаль, что у меня остается совсем немного времени. Я должна спешить, чтобы все успеть сделать, прежде чем меня сцапают легавые. Правда, им надо будет сначала найти меня. И у меня есть нечто такое, чего нет у них: у меня есть план. 36 — Сейчас буду готова. Джой держала в руке зубную щетку, когда открыла входную дверь, с уголка рта у нее капала белая пена. Она бросилась назад в ванную, Саша остался стоять в проеме двери. — На улице холодно? — крикнула она из ванной. — Мне взять шапку? — Понятия не имею. Но я взял. Она вышла в прихожую и начала завязывать шарф. — Это же самая настоящая премьера, — заметила она при этом. — Что? — То, что ты собрался раньше меня и зашел за мной. С тобой что-то не так? Он бы охотно ответил ей какой-нибудь шуткой, но ему ничего не пришло в голову, поэтому он только пожал плечами и наблюдал за тем, как она ловко набросила на плечи куртку и подхватила свой рюкзак. — Ты же уже наверняка слышала, что Мирко мертв, не так ли? — спросил он, когда они спускались вниз по лестнице. — Да, только что прочла. По-видимому, на этом расследование закончено, теперь все прояснилось. — Не обязательно. — Почему? Я думала, есть его признание. Или твоя мать что-то сказала тебе? — Нет, но она намекнула. — Так это поэтому ты сегодня такой задумчивый? — Я же по утрам никогда не бываю особо разговорчивым. — Это верно. Они вышли во двор и направились к своим великам. Отпирая замок, Джой спросила: — Но в одном ты должен признаться мне прямо сейчас: есть что-то между тобой и этой Марайке или нет? Саша уже собирался сказать «нет», которое вертелось у него на языке, но в самый последний момент все-таки сдержался, так как почувствовал, что некая неопределенность в этом вопросе являлась одним из немногих козырей, которые были у него. Это делало его интересным. — Время покажет, — многозначительно изрек он, пряча велосипедный замок в один из боковых карманов своего рюкзака. Чтобы Джой опять не начала приставать к нему с расспросами, он сразу же повел свой велосипед в направлении улицы. — Довольно тепло для декабря, — заметила Джой, после того как некоторое время они молча ехали рядом. — Видимо, опять будет Рождество без снега. Саша бросил на нее быстрый взгляд. Что она такое говорит? Они еще никогда не беседовали о погоде. — Скорее всего, да. Впереди показался перекресток, где их пути расходились. — Тебе не приходило в голову, что мы с тобой еще ни разу никуда вместе не выходили? — неожиданно спросила она. — Ни в кино. Ни на танцы. Затем, лукаво подмигнув, она добавила: — Или чтобы совершить где-нибудь кражу со взломом. — Он усмехнулся, но промолчал. — Мы могли бы наверстать упущенное сегодня вечером. Что ты скажешь на это? — Так где ты хочешь совершить кражу? — Ну, возможно, мы могли бы начать с какого-нибудь бара, в котором царит полумрак, или с чего-то другого в этом роде. Бар, в котором царит полумрак? Как это пришло ей в голову? — Я не возражаю. Можем устроить себе праздник. — Отлично. Они молча подъехали к перекрестку, на прощание подняли руки. Оставшись один, Саша задался вопросом, улыбнулся ли он сам при этом, но наверняка не так радостно, как она. Словно получила пятерку по математике. Он проехал еще несколько сот метров, прежде чем осознал, что же именно произошло сейчас. Он договорился встретиться с Джой. Ведь это было настоящее свидание. Или точнее: это она договорилась о свидании с ним. Может быть, это было огромной ошибкой, подумала Джой. Уже не в первый раз в этот, как ей показалось, слишком длинный школьный день, хотя уже вскоре после обеда он закончился и еще четверть часа тому назад она вернулась домой. Собственно говоря, она почти ни о чем другом и не думала, с тех пор как утром более или менее ловко договорилась с Сашей о свидании. С тех пор ее внутренний голос, являвшийся, возможно, голосом разума, а может быть, и голосом страха, спрашивал: почему бы просто не оставить все так, как есть? Не приведет ли это к тому, что она разрушит нечто чудесное, так и не получив взамен ничего лучшего? Сегодня вечером она не будет форсировать события, это она твердо решила. Она обуздает свое нетерпение, с которым обычно бросалась в любовный омут, и позволит всему идти своим чередом. И если из этой затеи ничего не выйдет, она примирится и с этим. Она взяла из вазы с фруктами банан, апельсин, два яблока и виноград, чтобы сделать себе фруктовый салат. Дабы отвлечься от своих мыслей, она положила перед собой газету, которую ее мать оставила утром на кухонном столе. Крупный заголовок сразу привлек ее внимание. УБИЙЦА — ОТРАВИТЕЛЬ — ОН НЕВИНОВЕН! Слово матери Мирко Э. Джой уже собиралась открыть статью, как зазвонил телефон. Их домашний телефон, подключенный к стационарной сети, а не ее мобильник. Абонент неизвестен , прочла она на дисплее. Она сняла трубку. — Да? — Могу я поговорить с фрау Леннерт? — Голос девушки. — С какой именно? И вообще кто это? — Я имею в виду Кирстен Леннерт. Я Фелицитас. Одна из ее учениц. — Ах, так. Моей матери нет дома. — А когда она придет? — Только в половине шестого. — Ты ее дочь? — Да. Передать ей, что ты звонила? — Нет. Я сама перезвоню. Пока. Джой положила телефонную трубку назад на базу. Такое происходило довольно часто, что ее мать давала номер домашнего телефона своим ученицам и те начинали ей названивать. Поэтому Джой не стала больше заморачиваться на этот счет, а снова занялась приготовлением фруктового салата и просмотром газетной статьи. В ней Гезине Э. заявляла о невиновности своего сына Мирко и взваливала всю вину на своего бывшего мужа. « Он всегда питал слабость к юным девушкам , — приводились в статье ее слова, — а своего собственного сына отвергал. Мирко был слишком простодушным юношей, чтобы додуматься до подобных убийств. И он никогда не был тем типом, к которому липнут девушки. Как в этом случае он мог бы склонить их к самоубийству? Скорее это мог сделать квалифицированный психолог, владеющий особыми приемами ». На вопрос, считает ли она своего бывшего мужа способным на подобное, Гезине Энгельхарт ответила без обиняков: « Как психолог мой бывший муж смог добиться определенного успеха, но в глубине своей души он всегда остается холодным как лед. Я считаю его способным на все. Я на собственном опыте испытала, каким он может быть. Мне не нужно ничего рассказывать о нем, я знаю его лучше всех ». Джой оторвалась от статьи. Как Саша воспримет это? Ведь до сих пор он постоянно защищал Андроша, отвергая все обвинения, выдвигаемые против него. А что, если этот Мирко действительно невиновен, а истинный убийца ловко свалил всю вину на него? Кому это было выгодно и у кого была возможность все организовать? Неплохим вариантом наверняка был бы психотерапевт, который — возможно — делил с девушками страшную тайну и — предположительно — имел доступ к квартире Мирко. Но с другой стороны, разве в действительности станет кто-то отдавать на расправу своего невиновного сына? Какой же безграничной должна быть ненависть и каким же подонком должен быть человек, чтобы совершить такой отвратительный поступок? И этот человек при этом хороший психотерапевт, пользующийся всеобщим уважением? Нет, подумала она, это невозможно. В квартире раздался пронзительный звук дверного звонка. Это не мог быть Саша, в это время у него еще уроки в школе. Может быть, это снова кто-нибудь к ее матери? Она решила не открывать и продолжила резать банан колечками. Однако нарушитель спокойствия проявил настойчивость и сразу же позвонил еще раз. Что это значит? Она бросила нож, прошла в прихожую и довольно нервно спросила в микрофон переговорного устройства: — Кто там? — Марайке, — прозвучало в ответ. Джой подумала, что ослышалась. — Кто? — Марайке. — Ты ошиблась звонком. Это квартира семьи Леннерт. Шмидт кнопка рядом. Правда, Саши еще нет дома, это я могу тебе сказать. — Нет, Джой, я хочу к тебе. Это недолго. Только коротко переговорить. Речь могла идти только о Саше. Обычная ссора и мелочная ревность какой-то потаскушки. В своей жизни она часто попадала в подобные ситуации, поэтому сразу же распознала, о чем тут речь. — Но сейчас у меня нет времени. — Это действительно недолго. Через пятнадцать минут я уйду. Обещаю. — Но если я говорю… — Почему ты такая подлая? Ведь ты все равно победила! — Победила? Что ты хочешь этим сказать? — Не прикидывайся, что не понимаешь, о чем речь, и впусти меня, чтобы мы могли поговорить. У Джой вырвался тяжелый вздох. Что ей делать? Пускать Марайке в свою квартиру она не хотела ни в коем случае. Будет лучше, если они встретятся в таком месте, где она могла бы в любое время встать и уйти. — Здесь у меня неудобно, моя мать как раз занимается уборкой, — солгала она. — Давай лучше встретимся в маленьком кафе в конце улицы. Какое-то время было тихо, потом Марайке сказала: — Ну, хорошо. Через десять минут. Джой постояла еще минутку, размышляя о том, что Марайке имела в виду, заявив: «Ведь ты все равно победила». Рядом со входом в кафе был припаркован новенький мотороллер, который Джой сразу узнала. Он принадлежал Марайке. Давай же поскорее покончим с этим, подумала она и вошла в переполненное кафе. Марайке сидела за одним из последних столиков, перед ней стоял стакан колы. Джой пришлось напрячь зрение, чтобы узнать ее. В бейсболке, растянутом свитере и солнечных очках ее легко можно было принять за юношу. Какой контраст по сравнению с экстравагантным прикидом, в котором она приходила в прошлый раз. Когда она заметила Джой, то лишь на секунду подняла руку. — Недавно я видела тебя перед нашим домом, — начала Марайке, после того как Джой села. Солнечные очки она так и не сняла. — Это же была ты, не так ли? — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — солгала Джой и сразу же пожалела об этом, так как почувствовала, что Марайке была абсолютно уверена. — Это не имеет значения. Во всяком случае… Что касается Саши, ты должна знать… К столу подошел официант и прервал разговор. Джой заказала себе кофе и стакан воды. Когда официант ушел, Марайке продолжила: — Что касается Саши, итак… я, конечно, принимаю его решение и не намерена оспаривать его у тебя. — Что за решение? Марайке удивленно посмотрела на нее. — Так он тебе не сказал? — Что? — Ну, что он мне… Что он меня не… хочет… Джой была в состоянии только молча смотреть на Марайке. Она многого ожидала, но только не этого. Она не знала, что и подумать, более того, даже что чувствовать, настолько была ошарашена услышанным. — Саша ничего не рассказывал мне об этом. Честное слово, ничего. И это действительно не имеет ко мне никакого отношения. Хочешь верь, хочешь нет: между Сашей и мной ничего нет. — Ты меня за дуру держишь? Он без ума от тебя. Достаточно только посмотреть на твой портрет, который он нарисовал. Еще один сюрприз. — Он меня нарисовал? Я этого не знала. — Ну, вот, а теперь знаешь. Джой почувствовала, как кровь прихлынула к ее щекам, когда она это услышала. И все-таки теперь, когда Марайке сказала об этом как о чем-то очевидном, она была не сильно удивлена. Разве она с самого начала не чувствовала, что Саша видел в ней больше, чем просто хорошую приятельницу? Но она не обращала на это внимания. Тогда время для них обоих еще не пришло. Пришло ли оно теперь? — Прекрати, наконец, лгать, — вывела ее из задумчивости Марайке, — и скажи мне, что ты искала у моего дома? Почему ты шпионишь за мной? И вообще, как ты узнала мой адрес? В этот момент к их столику подошел официант с напитками для Джой. Она сразу же отпила глоток воды, а потом призналась: — О’кей, я была там из-за тебя. Я думала, что между тобой и Сашей что-то завязывается, а поскольку он мне дорог, я просто хотела выяснить, что ты из себя представляешь. А твой адрес я узнала в картинной галерее, в которой ты была вместе с Сашей. Он сам сообщил мне об этом. — Понятно. И что ты рассказала ему обо мне? — Ничего. Ведь я вообще ничего не знаю о тебе. Вероятно, он тоже был бы недоволен, как и ты, если бы узнал, что я… Ты же ничего ему не скажешь, да? Марайке покачала головой. — Мне очень жаль, — продолжала Джой. — Мне не нужно было шпионить за тобой. Это было некрасиво с моей стороны. Ты простишь меня? Немного помолчав, Марайке сказала: — Саша немного рассказал мне о тебе. Я думала, что ты одна из этих типичных воображал, за которыми бегают парни. И когда я тебя увидела, то только укрепилась в этом мнении. Но теперь, поговорив с тобой, я считаю тебя отличной девчонкой. Мы могли бы с тобой даже подружиться. Джой опустила глаза. Ей показалось, что Марайке явно набивается ей в подруги, иначе она бы тоже заметила, что между ними не было никакой духовной связи. Чтобы не обидеть ее, Джой ответила, пусть даже и после довольно продолжительной паузы: — Конечно, мы могли бы подружиться. Марайке улыбнулась, но ее улыбка была натянутой. — Видишь ли, у меня не очень много друзей. Собственно говоря, ни одного, если быть до конца честной. Добро пожаловать в наш клуб, подумала Джой, но промолчала и опустила глаза, уставившись на свою чашку. — Мои родители никогда не хотели, чтобы я встречалась с другими людьми. Уже одно представление о том, что кто-то может навестить меня дома, заставляло их ужаснуться. У них у самих нет друзей, и они думают, что они вообще не нужны. Для них главное — иметь как можно больше денег, и чтобы другие пресмыкались перед ними и обхаживали их. Но ведь это же не главное в жизни, не так ли? Джой подумала о высоких стенах и видеокамерах, установленных вокруг дома Марайке. Какую же печальную, одинокую жизнь вела эта Марайке. — Я хотела бы кое-что показать тебе, Джой. — Конечно. Почему бы нет? На лице Марайке появилась улыбка. — Супер. Не беспокойся, у меня есть второй шлем. — Второй шлем? — Только из-за легавых. Мы тотчас вернемся назад. Джой почувствовала себя застигнутой врасплох. — Э… А куда мы поедем? — Позволь тебя удивить. Поездка закончилась перед земельным участком на окраине города, обнесенным забором. Джой точно не знала, сколько времени они были в пути, но под «недалеко» она определенно понимала нечто другое. За забором возвышался высокий кустарник, на воротах висела ржавая табличка с предостережением: « Частная собственность! Вход запрещен! » В то время как Марайке открывала ворота, Джой спросила: — Где, собственно говоря, мы находимся? — Сейчас увидишь. Ворота ужасно заскрипели на ржавых петлях, когда Марайке распахнула их настолько, чтобы проехать на мотороллере, затем она снова прикрыла ворота. Она поставила свой мотороллер на подножку и двинулась вперед. — Пошли! Джой почувствовала себя неуютно, ее охватило какое-то тревожное чувство. Кроме них, здесь никого поблизости не было. И что означало это стремление Марайке делать из всего тайну? — Скажи же, наконец, где мы находимся? Марайке сделала вид, что не слышит. Путь, по которому они шли, видимо, когда-то был подъездной дорогой или въездом. Но сейчас это угадывалось лишь с трудом, так как он полностью зарос бурьяном. Джой держалась поближе к Марайке. Метров через десять кусты расступились, и перед ними открылся вид на двухэтажное недостроенное здание. Если бы когда-нибудь стройка была завершена, то это наверняка была бы впечатляющая вилла со множеством комнат. Несколько в стороне от этих руин стоял на спущенных колесах строительный вагончик, имевший довольно дряхлый вид. Марайке остановилась и повернулась к Джой. По-видимому, они были у цели. — Что это такое? — спросила Джой. — Это то место, где все началось. И где все закончится. Довольно патетически, подумала Джой и изрекла лишь: — Ага. — Пойдем, я проведу тебя вокруг и все покажу. — Но у меня не так уж много времени. Вообще-то… — Это продлится недолго. — Ты говорила то же самое и о поездке. Но все оказалось совсем не так. Итак, где мы находимся? — Тебя же так интересовало, где я живу. Вот это мой дом. По меньшей мере, должен был стать моим домом. Пока мой старик не отказался от стройки. Буквально в одночасье. — И почему? — Это я тебе скоро объясню. А сейчас пойдем! Джой нерешительно последовала за ней внутрь развалин. И зачем она только согласилась на эту поездку? Она уже была готова просто повернуться и уйти отсюда. Но нигде не было видно ни автобуса, ни трамвая, не говоря уж о метро или электричке. Марайке направилась к лестнице, ведущей в подвал, и уже спустилась на две ступеньки вниз, но затем повернулась, так как Джой осталась стоять вверху. — В чем дело? Джой совершенно не понравилась темнота, которая открылась у нее под ногами. — Лучше я останусь здесь наверху. Мне кажется, там внизу слишком жутко. Марайке закатила глаза. — Да не валяй дурака! Ты думаешь, здесь водятся привидения? — Нет, но… — Я могу взять тебя за руку, если тебе так будет спокойнее. Марайке рассмеялась и действительно попыталась взять Джой за руку, но та ее отняла. Ей самой показалось, что она ведет себя как ребенок. В конце концов, Марайке права. Что такого страшного может быть там внизу? Ступенька за ступенькой она последовала за ней вниз в темноту. В конце лестницы Марайке что-то подняла с пола: карманный фонарик, поняла Джой, когда Марайке его включила. — Видимо, ты часто бываешь здесь. — Время от времени. Они двинулись по широкому проходу, к которому прилегало несколько помещений. Сложилось впечатление, что Марайке направлялась в определенную комнату. — И что же такого интересного имеется здесь в подвале? — Это вот здесь, внутри. Марайке посветила внутрь помещения, пропустив Джой вперед. Под потолком тянулись какие-то провода, в углу был установлен радиатор, которым, видимо, еще никогда не пользовались. Другие трубы были прислонены к противоположной стене, словно ждали, когда же их, наконец, смонтируют. Больше здесь ничего не было. Ага, подумала Джой. И что же такого особенного было в этой куче ржавеющих труб? А, понимаю, пришло ей в голову, меня просто дурачат. Очень смешно. — О’кей, это я увидела, — сердито сказала она и повернулась, чтобы уйти из этой комнаты. Но Марайке загородила ей дорогу, ослепила ее ярким светом своего фонарика и сказала: — А вот это ты еще не видела. Джой заметила, что в другой руке она держит какой-то маленький прибор, но не смогла разобрать, что это было. В следующее мгновение она ощутила мощный удар тока, парализовавший все ее тело. И у нее потемнело в глазах. 37 Саша нетерпеливо следил за ходом секундной стрелки на своих ручных часах. Три — две — одна… конец! Пронзительно зазвенел звонок. Послеобеденную сонливость, только что еще царившую в классе, словно ветром сдуло, все принялись запихивать в свои рюкзаки тетради, карандаши, ручки и учебники, и возглас учителя «Господа, урок заканчивается, только когда я вас отпущу!» прозвучал всего лишь как голословное утверждение. Быстрее всех у выхода оказался Саша. Всего лишь несколько минут спустя после звонка с урока он уже вскочил в седло своего велика и, изо всех сил нажимая на педали, помчался домой. Но прежде он включил свой мобильник, в надежде получить от Джой эсэмэску. Однако эта надежда не оправдалась. Вместо этого на дисплее высветилось сообщение о пропущенном вызове. И опять не от Джой, а от его матери. А что ей-то было нужно от него? Когда некоторое время спустя он подъехал к перекрестку, на котором каждое утро расставался с Джой, его сердце забилось чуточку быстрее. С тех пор как он осознал, что сегодня вечером у него свидание с Джой, маятник его чувств, словно обезумев, качался между надеждой и страхом облажаться. Что, если он понял все неправильно? Нет, что-то было по-другому. С ее стороны. И для него это все меняло. Подъехав к дому, он открыл ворота и отвел свой велосипед на задний двор. Велик Джой уже стоял на своем обычном месте. По всей видимости, она была дома. Защелкнув цепь на велосипеде, он вытащил мобильник и набрал номер Джой. Он так волновался, что несколько раз нажимал не ту клавишу. Что говорят, когда то, что у тебя на сердце, трудно выразить словами? Я тебя люблю. Я хочу тебя поцеловать. Я хочу большего. От этих мыслей его всякий раз бросало в дрожь. Джой, я тебя люблю. Что за слова? Слова тяжелее, чем весь мир. И снова по спине бегут мурашки. Вот уже пошел сигнал вызова. Сейчас он услышит ее голос. Его сердце было готово разорваться, внизу живота он ощутил горячее пульсирование. Конечно, он не скажет: я люблю тебя. Скорее всего, он просто скажет: привет, как дела? Он не скажет: я хочу тебя поцеловать. Он скажет: где ты сейчас? А потом он скажет: когда за тобой зайти? А потом… Кто-то снял трубку. Какой-то шум, очень громкий. Возможно, чей-то голос. Голос, который что-то кричал. Затем сразу щелчок. Связь прервалась. Всего лишь проблема со связью? Или она намеренно отключила его? Немного помедлив, он еще раз набрал ее номер. Автоответчик. Блин. Почему она сбросила вызов? Неужели все, что между ними произошло, было лишь плодом его фантазии? Он принял желаемое за действительное? Когда он вошел в прихожую, его мать стояла в дверях кухни и смотрела на него с таким видом, что ему сразу стало понятно: его ожидает очередная головомойка. Даже сам факт, что в это время она уже была дома, не предвещал ничего хорошего. Правда, он никак не мог уразуметь, что теперь ее не устраивало. — Ну, наконец-то и ты, — сказала она. — У меня только что закончились занятия. Ты же сама должна это знать. — Да, да. Зайди на кухню. Нам надо поговорить. Он сбросил рюкзак, снял куртку и подчеркнуто медленно повесил ее на вешалку. Потом, едва волоча ноги, последовал за ней. Она указала рукой на стул. Он плюхнулся на него, в то время как она осталась стоять. — Я должна знать, кто навел тебя на квартиру Мирко Энгельхарта. И немедленно. — Я же тебе уже сказал, что не могу назвать имя. Я дал слово. Ее глаза сердито сверкнули, язвительным голосом она бросила ему в лицо: — Ты можешь себе представить, что сейчас мне глубоко плевать на это? Здесь речь идет о расследовании убийства, и подобные дурацкие подростковые клятвы не в счет! Прежде чем он успел что-то ответить, она вытянула в его сторону руку, на мгновение задержала дыхание и сказала: — О’кей, извини, это был неподходящий тон. Позволь мне начать еще раз. Ух ты, подумал он, видимо, она действительно на взводе, если сначала так грозно набрасывается на меня, а потом сразу же извиняется. Она никогда так не делала. Что тут происходит? — Позволь тебе объяснить, — продолжила она через несколько секунд уже более спокойным голосом, ухватившись при этом обеими руками за спинку стула. — Мирко Энгельхарт был довольно придурочный тип, настоящий балбес, но, по всей вероятности, он никого не убивал и не склонял к самоубийству. Он насторожился. — Нет? — Нет. — И как ты пришла к такому выводу? — Поскольку все было спланировано очень скрупулезно, до мельчайших деталей. А это никак не вяжется с человеком, который не может устроить даже свою собственную жизнь. Между прочим, мы с самого начала сомневались в том, что он и есть наш преступник. — Но ведь существуют же папки с документами и фильм… и признание. — Неотправленная эсэмэска на его мобильнике является самой слабой формой признания, какую только можно себе представить. Такое признание может набрать на клавиатуре любой. И даже если бы это он сам набрал данное сообщение… Ты знаешь, сколько фальшивых признаний мы получаем? Нет, Мирко Энгельхарт не преступник, а жертва. А что касается улик, найденных у него в квартире: кто-то их ему подбросил, в этом мы абсолютно уверены. Поэтому ты просто обязан рассказать мне все, что знаешь. Итак: с кем ты был в квартире и кто дал вам наводку? — Это была не наводка в истинном смысле этого слова. — А что? Он посмотрел в глаза своей матери. Она не отстанет от него, пока он ей все не расскажет. Но если он сделает это, Марайке возненавидит его еще больше, чем теперь. — Итак? Я жду! — О’кей, я скажу тебе это. Но ты должна пообещать мне, что ее родители ничего не узнают о проникновении в квартиру Мирко. Она фыркнула. — Я все равно никому ничего не скажу. Из-за тебя. Ну, выкладывай же, наконец! — Я был там с подругой Натали. У нас не было наводки как таковой. Просто она вспомнила, что однажды забирала оттуда Натали. Мы подумали, что это квартира Тристана. — Тристан? Кто такой Тристан? — Таинственный тип, который… был вместе с Натали, перед тем как она… Я же тебе рассказывал об этом! — Да, верно, теперь припоминаю. А эта подруга Натали — у нее есть имя? Его мать нетерпеливо смотрела на него. Это было странное чувство — ощутить себя не ее сыном, а свидетелем по делу об убийстве. Так как именно свидетеля она и видела в нем сейчас. Только свидетеля. — Марайке. Ее зовут Марайке. — А как еще? Я имею в виду фамилию. — Э… Понятия не имею. Она мне ее не назвала. — Ты не знаешь ее фамилии? — Нет. И я не знаю, где она живет, если ты собираешься спросить меня об этом. Однажды она уже была жертвой преследования настойчивого поклонника и поэтому не хотела давать о себе никакой информации. По меньшей мере, так она мне сказала. У меня есть только номер ее мобильника. — Напиши. — Она взяла со столика листок бумаги и шариковую ручку. В то время как он списывал со своего мобильника номер телефона Марайке, его мать металась по кухне взад и вперед, напряженно размышляя при этом. — Марайке… Ведь это имя попадалось мне совсем недавно. — Она разговаривала не с ним, а с самой собой. Он пододвинул к ней через стол записку с номером телефона. — Ты думаешь, Марайке как-то связана с этим? Вместо ответа она взяла свою куртку, висевшую на спинке стула, и накинула ее на плечи. — Мне надо еще раз уйти. Возможно, вернусь поздно. — Как всегда. Она посмотрела на него и кивнула. — Да, как всегда. — Она задержала свой взгляд на нем. — Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне все это гораздо раньше. Если у тебя есть что-то еще, что может оказаться важным, сейчас самое время рассказать. Ты не имеешь права продолжать совершать ошибки. Ошибки приводят к последствиям, понимаешь? К тяжким последствиям. Например, такой ошибкой было бы позвонить этой девушке и предупредить ее, как только я уйду. Он кивнул. И она ушла. Комиссар полиции, а не его мать. Ее здесь вообще и не было. Он остался один, совершенно сбитый с толку, с таким чувством в желудке, словно он был набит свинцовыми пулями. Как ей пришло в голову обвинять его в причастности к смерти Мирко только потому, что он не выдал Марайке раньше? Ведь ничего другого она не имела в виду, когда сказала: Ошибки приводят к последствиям. К тяжким последствиям. Как он должен был предвидеть то, что произошло? Он же с самого начала сказал своей матери, чтобы она искала Тристана, но она проигнорировала этот след. Если кто и виноват в случившемся, так это только она сама! Однако вместо того чтобы наконец признать это, она прицепилась к Марайке. Писк мобильника вывел его из задумчивости. Эсэмэс. От Джой! Неужели она тоже не могла дождаться, чтобы увидеться с ним? Но радость оказалась недолгой. « Прямо сейчас иду в кино , — с удивлением прочел он, — позвоню завтра. Джой ». Что бы это значило? Она срывала их свидание? Но почему? Более того, даже не упомянув его ни одним словом? И не извинившись! Это совсем не похоже на нее. Может быть, она забыла о нем? Но разве она могла вот просто так взять и забыть о нем?! «Да пошла ты! — в сердцах воскликнул он. — Глупая корова!» Он уже собирался написать ей гневную эсэмэску, но потом передумал. Сохранять хладнокровие, подумал он. Холодное сердце . Она не должна думать, что это свидание ему нужно больше, чем ей. Через некоторое время он подумал: а с кем же она идет в кино? Бруно. Это мог быть только Бруно. Саша сидел на краю кровати, уставившись на свои колени. Но недолго, потом он снова вскочил и начал метаться по комнате, как тигр в клетке. В течение уже нескольких часов он слушал свои любимые диски с записями песен Эминема. В течение уже нескольких часов его мысли и чувства кружились по замкнутому кругу. Может быть, после своей ссоры они опять помирились. Ведь такое вполне возможно. Они могли встретиться за чашкой кофе, а потом решили пойти в кино. Там он обнял ее за плечи, они прижались друг к другу. После кино они пойдут к нему, там они сблизятся еще сильнее, а потом случится то, что и должно случиться: они окажутся в постели. Так всегда происходит в жизни. Для примирения секс является самым лучшим средством. По крайней мере, так говорят. Он услышал, как его мать вернулась домой. Быстрый взгляд на часы: уже десять. Он вышел в прихожую, чтобы посмотреть, в каком настроении она сегодня. Но она выглядела очень усталой и измотанной. Немного помедлив, он последовал за ней на кухню, где она в этот момент заглядывала в холодильник. — Я могу что-нибудь приготовить тебе, — предложил он. — Хорошо, но я не очень сильно хочу есть. Но ты мог бы открыть мне вот эту бутылочку вина. Он поискал штопор и взял у нее бутылку. — И? — Что и? Она разложила на столе колбасу, сыр и хлеб. — Ты сама знаешь, что я имею в виду. Его мать ничего не ответила, приготовила себе бутерброд. — У нас есть маринованные огурцы? — Мама! — Ну, хорошо. Некая Марайке Аренс была обязана явиться на допрос сегодня в полдень. Ее имя многократно встречалось в бумагах Мирко Энгельхарта. Но она так и не появилась. Дома мы ее тоже не застали. Что, по-видимому, не является чем-то необычным, так как нам показалось, что ее родители предоставляют ей большую свободу. Ее мать сказала, что юная дама не отличается пунктуальностью, а затем без видимой причины начала грозить нам адвокатом. Посмотрим, отнесется ли эта Марайке серьезнее к официальному вызову повесткой в Управление полиции. Она с аппетитом откусила от своего бутерброда и добавила с полным ртом: — Фальтерер был там вчера. Вилла защищена как тюрьма для особо опасных преступников. И ее обитатели такие же. С некоторым усилием он откупорил бутылку вина. — Похоже это на твою Марайке? — Не знаю. В некоторой степени да. Он достал бокал и налил ей вина. В этот момент в дверь позвонили. Они переглянулись. Кто бы это мог быть, в такое позднее время? Джой — сразу же подумал он. — Я пойду открою. Однако когда он открыл дверь, на лестничной площадке стояла не Джой, а ее мать. Вид у нее был довольно обеспокоенный. — Ты не знаешь, где Джой? Он пожал плечами. — Я получил эсэмэску, что она идет в кино. — Я тоже, но… это кажется мне странным. Из-за такой ерунды она никогда не присылает мне эсэмэски. Обычно она звонит, когда задерживается. Или когда остается ночевать где-то в другом месте. Значит, ты ничего не знаешь? Она тебе не звонила? — Нет, только прислала эсэмэс. — Твоя мать дома? — Только что пришла. — В чем дело? — услышал он за спиной голос своей матери. Прежде чем он успел ответить, мать Джой вошла в прихожую. — Джой не пришла домой, и я никак не могу до нее дозвониться. Это довольно странно. Нельзя ли в этом случае что-нибудь сделать? Саша закрыл входную дверь и повернулся к ним. Его мать стояла в прихожей с бокалом вина в одной руке и с надкушенным бутербродом в другой. — Давайте выждем ночь, — предложила она. — Возможно, Джой гуляет где-нибудь с молодым человеком и завтра утром придет домой. Ведь такое возможно, не так ли? Мать Джой пожала плечами. По-видимому, она в это не верила. — Тут есть один на примете, — вмешался в разговор Саша. — Брат Алины. Бруно. Его мать удивленно посмотрела на него. — Ты имеешь в виду Бруно, из-за которого она приходила ко мне? На которого она настучала? — Но мне никто больше не приходит на ум. Хотя казалось, что его мать не верила в такую возможность, она позвонила в Управление полиции и попросила отыскать все телефонные номера Бруно. Она тут же позвонила Бруно на мобильник, но попала только на его автоответчик. Тогда она оставила ему сообщение. Затем она позвонила на съемную квартиру. Бруно на месте не было, а его соседи не знали, где он и с кем гуляет. В этот день никто из них Джой не видел. Даже несмотря на поздний час, она позвонила для надежности и родителям Бруно. Но, по их словам, он не появлялся у них уже несколько дней. — Сейчас мы не сможем больше ничего сделать, — сказала мать Саши, положив трубку. — Если она до завтрашнего утра так и не даст о себе знать, еще раз позвоните мне, хорошо? Тогда мы посмотрим, чем можно помочь. Мать Джой поблагодарила ее, бросила взгляд на Сашу, словно хотела ему что-то сказать, но затем ушла, так и не сказав больше ни слова. 38 Вокруг нее царила такая темнота, что она невольно подумала, действительно ли ее глаза открыты. Но зато ее слух стал гораздо острее. Вот тихий плеск капающей воды. Потом снова шуршание. И что-то, напоминающее топот мелких лапок. Мыши или крысы. Каждый раз она содрогалась от ужаса. Время от времени ей казалось, что она слышит слабые стоны. «Эй?» — робко спрашивала она тогда в темноту. Однако ни разу ей никто так и не ответил. Ей казалось, что все эти шумы доносились из бесконечного далека, и в то же время они были угрожающе близко. Темнота полностью поглотила все помещение, больше не существовали ни верх, ни низ, не было ни права, ни лева. Как долго она находилась уже здесь? Ей казалось, целую вечность. А возможно, всего лишь несколько часов. Она до сих пор не исключала возможности, что все это было всего лишь причудливым кошмарным сном. Что ее руки и ноги не были связаны, что она не сидела в каком-то сыром подвале и что она не была дополнительно прикована к радиатору цепью, обмотанной вокруг ее живота. Что она не была кратковременно парализована электрошокером. Что эта Марайке не была одержимой оторвой, которая захватила ее врасплох. Однако резкая боль в запястьях и голеностопных суставах свидетельствовала об обратном. Все это действительно случилось. И это было явью, а не сном. Она страшно мерзла. Пахнущий плесенью спальный мешок, который Марайке набросила ей на плечи, уже давно сполз на пол. «Я не хочу, чтобы ты замерзла», — сказала она, ухмыляясь. Какая заботливая. На все вопросы, что все это значит, она сначала не отвечала, а потом пояснила: «Не бойся, если ты будешь вести себя спокойно, с тобой ничего плохого не случится. Через день-два ты снова будешь дома». Конечно, все это было связано с Сашей. Марайке отнюдь не собиралась отказываться от него. Но что она задумала? «Я и Саша уйдем». Она сказала это с таким торжеством в глазах, словно это было уже свершившимся фактом. Но что это должно было означать? Как она себе это представляла? Собиралась ли она похитить и Сашу? Я должна быть предельно осторожной, внезапно подумала она. До сих пор Марайке не сказала ни одного слова правды. А ожидать от нее можно было всего. Даже самого страшного. Поэтому если она говорит, что хочет оставить меня в живых, то это еще не означает, что так оно и будет. Единственное, что говорит в пользу этого, это тот факт, что она не убила меня сразу. Она удивилась самой себе, насколько хладнокровной и расчетливой оставалась при этой мысли. В глубине души она была твердо уверена в том, что не дойдет до крайности. Возможно, только потому, что она не могла себе это даже представить. Вот! Снова этот едва слышный стон. — Эй?.. Нет ответа. Еще совсем темно. И довольно прохладно. Окурок, который я только что выбросила, — оранжевое сияние на черном фоне. Я шагаю по дорожке из света, которую передо мной расстилает мой фонарик. Собственно говоря, я знаю этот путь наизусть, я найду его и с завязанными глазами. Строение передо мной немного темнее, чем беззвездное небо. Сейчас в подвале должно быть так темно, хоть глаз выколи. У нее должно возникнуть чувство, что она сидит в собственной могиле. А ведь так оно и есть. Я хотела бы, чтобы у меня было больше времени. Больше времени, чтобы все правильно спланировать. Все обдумать. Было ли ошибкой не являться на допрос к легавым? Нет, я не могла поступить иначе. А если бы они меня арестовали? Риск был слишком велик. Но почему я просто не позвонила и не отменила встречу? Было ли это ошибкой? Не навлекла ли я именно этим на себя подозрение? Ошибкой было связываться с Сашей. О’кей, после того как Натали рассказала мне, что он нас видел и что у нее случайно вырвалось мое имя, я должна была узнать, представлял ли он для меня угрозу. Но оказалось, что нет. Ни в один из моментов. Он не нашел бы меня и через тысячу лет. Почему тем не менее я решила с ним снова увидеться? Он с самого начала понравился мне. И то, что впервые я увидела его у дома, в котором находился кабинет Йоахима, это имело для меня тоже определенное значение. Но по-настоящему я его захотела только тогда, когда Натали рассказала мне, что он был своего рода ее заступником. Я бы тоже хотела иметь такого заступника. Я могла бы догадаться, что у меня снова ничего не получится. После разочарования с Йоахимом. Да, это была определенно ошибка. Самая большая моя ошибка. Моя единственная ошибка, за которую вина целиком и полностью лежит на мне. А одна ошибка влечет за собой другие. Прежде всего когда находишься в цейтноте и все должно делаться быстро. Пожалуй, выкурю-ка я еще одну сигаретку. На это время у меня есть. Пусть черножопая сучка подождет еще несколько минут, это меня не убьет. Да и ее тоже. Ха-ха. Я бы охотно рассказала Саше обо всем. О себе, о Боге-отце и о Старой Неряхе, а также о том, как все случилось. И о Тристане. И об этом я бы ему охотно рассказала. Прежде всего здесь, на этом месте, где, собственно, все говорит о Тристане. Возможно, я так и сделаю, если у нас останется достаточно времени на это. О Йоахиме я ему ничего не скажу, это останется моей тайной, а вот о девушках расскажу. Я их так ненавидела и все еще продолжаю ненавидеть, по меньшей мере, я ни в чем не раскаиваюсь, но с другой стороны… я осознала это только сейчас… они были в моей жалкой жизни единственными, кто действительно любил меня. И страстно желал. Дерьмо, почему у меня сейчас мурашки бегут по коже? Я действительно хотела бы быть Тристаном, тем Тристаном, которого они видели во мне, и хотела бы быть в состоянии дать им то, чего они так страстно желали. Хотя… Я же именно это и сделала. Ведь они хотели умереть. Не с самого начала, но потом, после того, как я пробудила в них это желание. Я думаю, что сделала их счастливыми. Ха-ха! Не попадаюсь ли я сейчас на удочку своего собственного искусства обольщения? Излишние мысли. Гораздо важнее: хватит ли моего цианистого калия? Надо было изготовить еще немного. То небольшое количество, которое у меня осталось, уже довольно продолжительное время было на воздухе. Думаю, все получится. Я взбалтываю колу для черножопой потаскушки. Ведь когда-нибудь ей захочется пить. Но что мне делать, если это не сработает? Просто убить ее? Также, как Йоахима, — нет, только не это! Спокойно! Я должна сохранять спокойствие! Все пройдет хорошо. Я отбрасываю сигарету в сторону. Вперед, в бой… Она не спит. Когда луч света падает на ее лицо, она инстинктивно отворачивает голову, зажмуривает глаза. Спальный мешок сполз вниз. А в остальном она сидит в углу примерно в той же самой позе, в которую я усадила ее вчера. — Доброе утро, — говорю я и убираю спальный мешок в сторону, чтобы посмотреть, плотно ли закреплена цепь на ее животе. В сущности, это лишняя мера предосторожности, но тем не менее так я чувствую себя спокойнее. Она дрожит всем телом. — Путы причиняют боль, — жалуется она. — Да, эти стяжки для электрокабелей действительно просто отвратительные. Ты не должна их дергать, в противном случае они еще глубже врежутся в тело. — Я не понимаю, чего ты добиваешься, удерживая меня здесь. — А тебе это и не надо понимать. Она таращится на меня своими большими глазами. Неужели она продолжает верить в то, что я не сделаю ей ничего плохого? У нее было достаточно времени, чтобы обо всем подумать. И она намного умнее, чем этот глупец Мирко. Я вглядываюсь в ее лицо, однако не имею ни малейшего понятия, что происходит за этим высоким лбом. За этими красивыми глазами. Она всего лишь предмет. А о чем думают, что чувствуют предметы? — Ты наверняка хочешь пить, — говорю я. Она кивает. Я откладываю в сторону фонарик и отвинчиваю пробку бутылки с колой. Я снова беру в руку фонарик и освещаю ее лицо, чтобы поднести бутылку к ее губам. Не пройдет и двух минут, как ты будешь мертва, Джой. И тогда Саша будет принадлежать только мне одной. Навсегда и навечно. 39 Он открыл глаза и сразу же окончательно проснулся. Что-то случилось. Нет. Это был всего лишь сон. Плохой сон. Его отец, который звал на помощь… Он вспомнил… Но он не смог помочь. Его отец? Или, скорее, это была Джой? У него было такое чувство, что это были они оба. Испуг, страх, потрясения — они все еще не отпускали его, парализуя его волю, когда он зажег свет и посмотрел на будильник. Скоро половина пятого утра. Он приподнялся в постели, взял свой мобильник с ночного столика. В принципе, ему было достаточно нажать на кнопку повторного вызова, чтобы позвонить Джой, так как она была последней, кому он пытался позвонить вчера перед тем, как лечь спать. Но он не сделал этого. Не только из-за раннего времени. Почему-то он был уверен, что не дозвонится до нее. Стеснение в его груди не проходило. Это чувство было ему хорошо знакомо, да и не было для него в новинку внезапно просыпаться среди ночи. После смерти своего отца он в течение нескольких месяцев просыпался так каждую ночь. Даже по нескольку раз за ночь. Неужели теперь это опять началось? Может быть, свежий воздух поможет. Он встал, накинул на плечи куртку и вышел на балкон. Утро было таким холодным, что, даже несмотря на куртку, он сразу озяб. Он прислушался. Кто-то был на соседнем балконе. — Эй? — приглушенно донеслось оттуда. Сначала он вздрогнул, а потом его сердце забилось так сильно, что у него застучало в висках. — Да? — Это ты, Саша? Женский голос, но не такой низкий и не с такой характерной хрипотцой, как у Джой. Это был голос ее матери. — Да, это я. — Ты тоже не можешь спать? — Да, что-то не спится. — Я всю ночь была на улице и искала ее. Он ничего не мог сказать в ответ. Его колени дрожали. От холода. И от страха. — Я проехала по всем площадям, побывала во всех ресторанах и кафе, исколесила город вдоль и поперек. Собственно говоря, я не из пугливых. Джой умеет постоять за себя. Но бывают такие ситуации, что… Внезапно ему показалось, что балкон уходит у него из-под ног. Он обеими руками ухватился за перила, вцепился в них намертво. — Иногда Джой бывает капризной. Неуравновешенной. Я знаю это. И часто бывает довольно дерзкой. В такие моменты я готова отшлепать ее. И хотя такое со мной случается, я ни на секунду не перестаю ее любить. Ни на секунду. Ни на одну секунду. Он не переставал ее… — Но одно Джой никогда бы не сделала, Саша. Никогда. Я знаю это, и поэтому я так беспокоюсь. Она бы никогда… не оставила меня в неведении. Она шумно вздохнула. Собиралась ли она заплакать? Нет. Она спросила: — А что ты думаешь, Саша, могло случиться? — Э… Понятия не имею… я сам не знаю… Нет, он действительно не знал, что случилось. Но он был абсолютно уверен: она не с Бруно. Не в его съемной квартире. Где ты, Джой? Не причини мне никакого зла! — С ней что-то случилось. Не так ли, Саша? Ты тоже это чувствуешь. Мы чувствуем такое — те, кто ее любит… Да, он чувствовал это. Еще как чувствовал. Ему уже чудилось, что кто-то звонит в дверь, он уже видел перед собой мужчин в темных куртках, которые смотрели на него этим известным взглядом и говорили: Нам очень жаль… Видел свою мать, которая обнимала его. Утешала. Теперь ты должен быть сильным… Но потом он осознал, что на этот раз к ним никто не придет. Он был только ее сосед. Знакомый. Приятель, который знал ее совсем недолго. Однако на этом оборвется не только одна жизнь — ее, — а сразу две: и его тоже. Но не та жизнь, которой он жил. А другая, о которой он мечтал. Жизнь вместе с ней. Жизнь, в которой он ей сказал, что любит ее. Жизнь, которая могла бы давно начаться, если бы он был хотя бы немного смелее. Если бы он не боролся со своими чувствами, а воспользовался бы ими. Чтобы добиться чего-то определенного. Печаль. Ярость. Страх. Боль. Любовь. Счастье. Холодное сердце . В которое ничто не проникало. И из которого ничто не исходило. Это было ошибкой. Только теперь он осознал это. Только теперь, когда, возможно, уже было слишком поздно. 40 Утром Саша в одиночестве спустился во двор, в одиночестве отпер замок на цепи, которой был прикован к стойке его велосипед, в одиночестве отправился в школу. На перекрестке он несколько тягостных секунд всматривался в ту сторону, куда всегда уезжала Джой. Встав с постели, он прикинул, не сказаться ли ему сегодня больным и не остаться ли дома. Но быстро понял, что будет все время смотреть то на часы, то на свой мобильник и при этом медленно сходить с ума. В школе он, по меньшей мере, сможет отвлечься от мрачных мыслей. Словно зомби ехал он на своем велосипеде, пока не заметил, что впереди, метрах в двадцати от него, кто-то поставил свой мотороллер поперек велосипедной дорожки и явно не собирался его убирать. Саша несколько раз сердито нажал на звонок. Тогда мотоциклист снял свой шлем, и только теперь он узнал, кто был перед ним: Марайке! А она-то откуда взялась? В такое раннее время? Или полиция уже переговорила с ней? Охваченный неприятным предчувствием, он затормозил и остановился перед ней. — А ты что здесь делаешь? — спросил он, стараясь при этом держать себя как можно непринужденнее. — Мне надо было увидеть тебя. Ее лицо казалось еще более бледным и осунувшимся, чем обычно. Но, возможно, это объяснялось тем, что сегодня она была без макияжа. — Сейчас не самое подходящее время. Мне надо в школу. Я и так уже опаздываю. — Но ты мне нужен, Саша, иначе… — Что? Трезвоня своими звонками, к ним приблизились несколько велосипедистов. Марайке сдвинула свой мотороллер на тротуар, чтобы они могли проехать. Потом она сказала: — Вероятно, ты уже слышал от своей матери, что полиция была у меня дома. — Разумеется. Ты уже давно знала Мирко, верно? Она кивнула. — Но, к сожалению, не очень хорошо. Те бумаги и химические препараты, которые мы нашли у него в квартире, — я и раньше знала, что они там находятся. Я обнаружила их, когда была у него. Но я хотела, чтобы мы нашли их вместе с тобой, поскольку все это имело для тебя такое большое значение. — А откуда ты знаешь Мирко? — Я познакомилась с ним на улице. Он попрошайничал, и я дала ему один евро. Мне стало его жалко, и я пригласила его пообедать. С тех пор я постоянно немного заботилась о нем. Правда, вскоре он захотел большего, но быстро осознал, что ничего не выйдет. Что он точно так же шпионил за мной, как и за другими девушками, я поняла слишком поздно. Возможно, он собирался меня тоже отравить, не знаю. Красивая история, сказала бы сейчас его мать и наверняка тотчас спросила бы: но правдива ли она? — Ты все время обманывала меня, Марайке. — Мне жаль, что теперь это так выглядит. Я это не намеренно. Честное слово. — Почему же тогда ты это делала? Почему ты с самого начала не говорила мне правду? Он осуждающе покачал головой. На ее губах появилась улыбка, полная горечи. — Просто я только хотела… что-то тебе предложить… что-то испытать вместе с тобой… чтобы ты захотел быть со мной… Ему было жаль ее. Но одновременно он задался вопросом, как далеко она способна зайти, чтобы завоевать для себя другого человека — например его самого. Часто из-за любви совершались ужасные преступления. — Моя мать считает, что Мирко никого не убивал, — вновь начал он. — Кто-то подбросил ему все эти вещи. Я имею в виду улики. Это была ты? Он и сам не верил в это, просто он хотел ее спровоцировать. Может быть, это заставит ее рассказать ему, наконец, всю правду. — Ты совсем рехнулся?! — возмутилась она. — Ты действительно думаешь, что это я их всех убила? — Если уж ты так ставишь вопрос, тогда скажи: ты имеешь к этому хоть какое-нибудь отношение? Она посмотрела на него так, словно он только что дал ей пощечину. — Но это уже что-то из ряда вон выходящее, Саша. Зачем мне это было делать? Натали была моей подругой, а всех остальных я знать не знала. Если это действительно был не Мирко, то тогда это сделал его отец. Ведь об этом писали газеты. А Мирко мне однажды рассказывал, что все эти девушки были по уши влюблены в него. Я имею в виду в его отца. — Может быть. Но почему ты не расскажешь полиции все, что знаешь? Если ты не совершала никакого преступления, то тебе нечего бояться. — Полиции я не боюсь, а вот моих родителей… — Как так? Я думал, они у тебя суперклассные. Или ты и здесь наплела с три короба? Она опустила глаза в землю. — Я это сказала, так как… хотела, чтобы так оно было. Но в действительности я совершенно безразлична своим родителям. Их абсолютно не волнует, чем я занимаюсь, пока у них не возникают из-за этого трудности. Им было бы удобнее всего, если бы меня вообще не было на белом свете. Для них я всего лишь досадное недоразумение. Ее верхняя губа задрожала, по щеке скатилась слеза. Затем еще одна. Как оказалось, было совсем нелегко разговорить человека, который вызывал у тебя только жалость. — Как я теперь вижу, — сказал он, — до сих пор ты только лгала. Что касается Мирко. И тебя самой. Как я могу и дальше верить хотя бы одному твоему слову? Быстрым движением она смахнула слезы. — Ты прав, Саша, — сказала она. — Я снова все испортила. Так мне и надо, что ты меня не хочешь. — Она на несколько секунд уставилась прямо перед собой в пустоту. — Я бы хотела, чтобы Мирко, или кто бы там ни был, отравил не этих девушек, а меня. Это было бы лучше для всех. — Что за чепуха! — Почему же? На всем белом свете нет ни одного человека, который хотел бы иметь со мной дело. Ты же тоже не хочешь. Итак, о чем ты говоришь? Она подошла к своему мотороллеру, а затем остановилась, словно чего-то ждала. Его ответной реакции? Саша не хотел еще раз попасться на ее удочку. Но что, если сейчас она говорила откровенно? Если ее боль, ее слезы и ее отчаяние были искренними? И если она действительно думала о том, чтобы покончить с собой? — Сделай мне одолжение, Саша, — сказала она в конце концов и посмотрела на него с ледяной холодностью. — Только не приходи на мои похороны. Она взяла свой шлем с сиденья, где его оставила, и сделала вид, что собирается его надеть. Однако Саша крепко схватил ее за руку. Он не мог позволить ей уйти. Так, как в свое время позволил уйти Натали. — Прекрати, наконец, такие речи, — сказал он. — И не делай глупостей. Марайке удостоила его лишь презрительного взгляда. — Не делай глупостей? Это все, что ты можешь сказать на это? Ты настоящее разочарование, Саша. Хорошо, что теперь я это знаю. Она вырвала свою руку. Он был готов взвыть от отчаяния. Словно переживаний за Джой было ему недостаточно, так теперь на его голову свалилась еще Марайке. Возможно, это опять была одна из ее очередных игр. А если нет? Что ему стоит подыграть ей и провести с ней немного времени? Если сейчас он позволит ей уйти и она что-нибудь с собой сделает, он никогда себе этого не простит. — Подожди, Марайке, — сказал он, — что ты скажешь на это: я пропускаю школу, все равно в голову ничего не лезет, и мы едем ко мне и спокойно поговорим. — Не заморачивайся, мне не нужна твоя жалость. Она вновь подняла шлем. — Нет! — крикнул он. — Это не из жалости. Честное слово, нет! Мне интересно с тобой. И будет еще интереснее, если ты будешь наконец до конца честной. Она вновь опустила шлем и, как ему показалось, раздумывала над его словами. — О’кей, — затем сказала она. — Но мы поедем не к тебе. Я знаю местечко получше. — Не возражаю. И где? — Позволь тебя удивить. Марайке подняла сиденье своего мотороллера и достала из находившегося там маленького багажника второй шлем. Саша приковал цепью свой велосипед к фонарному столбу, надел шлем и сел к ней на мотороллер. Он надеялся вернуться домой не позднее чем к обеду. Получилось! Мое шоу прошло удачно. Я знала, что заполучу его, если надавлю на его нечистую совесть. Какое счастье, что я понятия не имею, что такое совесть. Ха-ха! Теперь ты принадлежишь мне, Саша. И твоя полная неосведомленность еще трогательнее, чем твое сочувствие. Как по рельсам мотороллер мчится по городу. Ощущение такое, словно ты летишь. И тут вверху в сером небе образуется просвет. Возможно, мы сможем пролететь через него позже. Неужели сейчас я думаю об этом? Боже мой, как это по-детски! Неужели любовь всегда такая? Глупая? Детская? Была ли я точно такой же в случае с Йоахимом? Или это близкая смерть настраивает меня на такой веселый лад? Короткий счастливый момент, ведь так и будет там внутри. Саша и я, и море мерцающих свечей, я расскажу ему все, все мои тайны, — а потом… мы выпьем смертоносный напиток и отойдем в мир иной… смертоносный напиток… отойдем в мир иной… Боже мой, как сентиментально, как пошло… как глупо… и как прекрасно! А потом… Как же я рада, что вчера Джой не стала пить. Каким бы упущенным шансом было ее убийство. И какое же счастье, что я вовремя осознала это. В самый последний момент. Нет, она обязана жить. Ведь что это за жизнь, если у тебя не будет того, чего ты желаешь больше всего на свете? Она будет похожа на раненого зверя. Так как я соединюсь с Сашей навечно. Так как я получила его. А не она. Это будет ее болью, пока она будет жить. А я желаю ей жить долго, очень долго. 41 Горло Джой нестерпимо горело. Но не жажда заставила ее очнуться от чуткого сна, а шум. Едва слышное жужжание — возможно, звук мотора, — который смолк в тот самый момент, когда она проснулась. Сразу же после этого она снова почувствовала противный вкус кляпа у себя во рту. Свернутый кусок грубой материи, вставленный в рот и удерживаемый жестким ремнем, который опоясывал ее голову. Тем не менее она была жива. Что не было чем-то само собой разумеющимся. Некоторое время она была твердо убеждена в том, что не доживет до этого утра. Это было бы логично. Марайке могла сколько угодно говорить, что не сделает ей ничего плохого, — почему она должна была ей верить? Она собиралась сначала убить Сашу, а потом покончить с собой. Это так же верно, как один плюс один равняется двум. А за двойкой следует тройка, и этой тройкой была она. Джой. Или скорее: ее смерть. Даже если, собственно говоря, тройка должна была идти перед единицей и таким образом оказаться нулем. Это была высшая математика. Высшая математика психопатки. Но ведь ноль — это ничто. Смерть… Такие мысли приходят в голову, когда целую ночь лежишь в темном подвале, будучи связанной по рукам и ногам, и не знаешь, что случится в следующую минуту, и когда больше не чувствуешь своего тела, когда оно представляет собой одну сплошную боль. Хотя вопрос заключался скорее не в том, что случится. Это было ясно с самого начала: Марайке ее убьет. Собственно говоря, вопрос был: когда? А если сама Марайке не убьет ее, а оставит лежать здесь? Теперь, когда жажда с этим проклятым кляпом во рту, который впитывал в себя последние капли влаги, начинала становиться просто невыносимой, она была вынуждена снова подумать о бутылке колы, с которой Марайке появилась среди ночи. Возможно, она все-таки не была отравлена. Если бы Марайке появилась с ней сейчас, вероятность того, что она открыла бы рот, была значительно выше. А вот вчера она позволила себе такую роскошь и подбородком оттолкнула бутылку. Она сделал это только из-за уверенности на девяносто девять процентов, что, выпив этой колы, она умрет. У Марайке было и без того множество возможностей убить ее. Например, еще раз парализовать ее электрошокером и влить отравленную колу ей в рот. Или задушить ее. Или проломить ей череп. Или просто оставить ее лежать здесь. Возможно, так оно и случится. Но вчера она не сделала этого. Хотя какое-то намерение у нее было, и чем чаще Джой думала об этом, тем сильнее убеждалась в этом. Что же именно спасло ей жизнь, по меньшей мере, на одну эту ночь? Она этого не знала. До нее донесся голос. Не настолько громкий, чтобы можно было разобрать, о чем говорили, но достаточно громкий, чтобы узнать его: Марайке. Джой испугалась. Секундой спустя еще один голос. Она испугалась еще больше. Это однозначно был голос Саши! В тот же момент ее внутреннее оцепенение прошло, она снова могла ясно мыслить. Наверняка Марайке заманила сюда Сашу каким-нибудь похожим трюком, как в свое время и ее саму. Ничего не подозревая, он последовал за пауком в его сеть. Она обязана его предупредить! Вот только как? В приступе ярости от своей беспомощности она начала дергать путы, однако единственное, чего добилась, так это того, что ее запястья начали болеть еще сильнее. В конце концов, она упала как подкошенная набок. Что же ей делать? Она мысленно сканировала помещение в поисках чего-нибудь, что могло бы ей помочь освободиться. Если бы, по крайней мере, ей удалось освободиться от этого дурацкого радиатора, тогда бы она наверняка что-нибудь нашла и смогла бы перерезать эти проклятые путы на руках и ногах. Итак, радиатор. Может быть, он был прикреплен не так прочно к полу, как казалось. Она откинулась назад и ударила по нему ногами. Один раз. Дважды. Трижды. Ничего. Радиатор даже не шелохнулся. Ее удары даже не производили достаточно шума, чтобы его услышали снаружи. И тут она заметила, что на нижней стороне кожуха имелось несколько граней. Возможно, они окажутся достаточно острыми, чтобы перетереть о них ее пластиковые путы. Но ей нужно действовать быстро. Каждая секунда промедления могла оказаться лишней, когда дело шло о жизни и смерти. Только будь осторожен, Саша, подумала она, и не бери колу из рук этой мрази! 42 — Где это мы? И хотя развалины выглядели иначе, Саша невольно вспомнил о доме в старом классическом триллере Хичкока «Психо». Они выглядели по-своему так же мрачно и жутко. Марайке оставила свой мотороллер сразу за въездными воротами и привела Сашу сюда. — Здесь мой отец хотел построить для нас виллу. Но потом что-то случилось, и он неожиданно расхотел. Пойдем! Он ожидал, что они войдут внутрь развалин, однако Марайке направилась к древнему строительному вагончику, который стоял на некотором расстоянии от недостроенной виллы. — А что же случилось? — спросил он, следуя на полшага позади нее. — Расскажу прямо сейчас. Там, внутри, — она показала на вагончик, — это мое маленькое царство. Когда я хочу, чтобы меня никто не беспокоил, удаляюсь сюда. До сих пор я это еще никому не показывала. У строительного вагончика был такой вид, словно ему было уже лет сто. Под воздействием солнца, ветра и дождя краска облупилась, а дерево сгнило. Было лишь вопросом времени, когда эта хибара рухнет. Надеюсь, этот вагончик выдержит, по меньшей мере, ближайшие один или два часа, подумал Саша. К входной двери вела маленькая лесенка из ржавого металла. На двери висел тяжелый замок. Марайке одним махом преодолела ступеньки, открыла замок и распахнула дверь. Потом она отступила в сторону, пропуская его вперед. Он в нерешительности остановился. — В чем дело? Ты боишься? Она рассмеялась таким смехом, от которого неприятное чувство, охватившее его, скорее усилилось. Тем не менее он поднялся по ступенькам и вошел внутрь вагончика. Марайке вошла следом и сразу же закрыла за собой дверь. Она снова навесила замок на дверь и защелкнула его. — Почему ты закрываешься на замок? — Чтобы нам никто не помешал. — Да кто может нам помешать в этой глуши? — Никогда не угадаешь. Садись! Здесь имелось только одно маленькое оконце, через которое внутрь падало немного света. Пол был выложен туристическими резиновыми ковриками и подушками. У стен стояло множество картонных коробок и до отказа набитых сумок: повсюду лежали книги и журналы, кроме того, валялись коробки от пиццы, пустые бутылки, разные шмотки и всякая мелочь. Саша опустился на одну из подушек. Марайке начала зажигать обычные свечи и свечи-таблетки в алюминиевом корпусе, которые были расставлены по всему помещению. — А разве это не опасно, — спросил он, — среди всего этого легко воспламеняющегося барахла? — Почему ты такой боязливый? Я только хочу, чтобы нам было уютно. Уютно? Только что она была не в настроении, а теперь ей вдруг захотелось уюта? Когда, наконец, была зажжена последняя свеча, Марайке опустилась рядом с ним на подушку и посмотрела на него как на кого-то, кто принадлежал только ей одной. — Я хотела бы рассказать тебе о себе, Саша, — сказала она, выдержав паузу. — Ты должен знать все. Абсолютно все. Я смотрю на него. Саша. Всматриваюсь в это лицо. В эти полные ожидания глаза. И мне хочется говорить. Наконец-то говорить. Но… я молчу. То, что у меня в душе, — это невозможно выразить словами. Словами, которые он поймет. Которые расскажут о том, что было. Так что же было? Бог-отец, который хотел сына. Тристана. Что он получил — так это меня. Итак, я должна была стать Тристаном. Но я не была им. Я была и изо дня в день остаюсь разочарованием. Мое тело — не тело Тристана. Они меня ненавидят за это. Но ведь ненависть — это тоже вид любви. Не так ли? А потом они перестают меня ненавидеть. Что случилось? Родился Тристан. Желанный Тристан. И я снова становлюсь просто Марайке. Марайке, которую никто не хотел. Бог-отец любит своего Тристана. Он качает его на коленях. Он гладит его по головке. Он ласково похлопывает его по попке. Это ему особенно нравится. И он хочет делать с ним и другие вещи. Бог-отец любит маленьких мальчиков слишком сильно. Я это знаю. И он знает, что я это знаю. А потом Тристан умирает, и они говорят, что это я его убила. Столкнула с балкона. Здесь. И это именно то, что случилось, Саша, так вот почему красивая, новая вилла превратилась в развалины, а с ней и вся жизнь, о которой грезили. Убила ли я Тристана? Я это уже и не помню. Я только знаю, что он стоял на балконе и что я протянула к нему руку, но я уже и не помню, для чего: чтобы удержать его или чтобы столкнуть. Да это и не так важно. Так как я сделала открытие, Саша, которое все изменило. Боль, ненависть, скорбь моих стариков — они дают мне власть над ними. Я разрушила их жизнь, и без разницы, бьют ли они меня или презирают, ничто это уже не изменит. Они абсолютно беззащитны. Также, как они создали мир, в котором я вынуждена была жить, так и я заново создала их мир. Наш мир. Ледяной ад для всех, кто в нем живет. А сейчас я смотрю в твои наивные глаза, Саша, и уже не знаю, плакать мне или смеяться. Слова, которые я ищу, чтобы рассказать тебе о себе, именно так, чтобы ты все понял, — они не существуют, их просто нет в природе. Только то, что я сделала, может рассказать мою историю. И то, что я еще планирую сделать. А ты, Саша, теперь и ты являешься частью этой истории. 43 — Марайке? Казалось, что ее молчание продолжалось уже целую вечность и стояло между ними почти как что-то материальное. Она сидела, словно окаменев, уставившись в одну точку. Так, словно она полностью отключилась. Саша уже начал беспокоиться. — Да что с тобой? Неожиданно она снова шевельнулась, а в ее застывший взгляд вернулась жизнь. — Что? — Ты вдруг куда-то пропала… Она улыбнулась, но эта улыбка была холодной, и в ней не было никакой веселости. — Я чувствую себя хорошо. — Ты хотела что-то рассказать мне. — Да, но… Это не так важно. Важно лишь то, что ты здесь. Со мной. Прошлой ночью я думала, что не переживу следующий день. Но теперь. С тобой. Это даже прекрасно. Ты спас меня, Саша. Неожиданная перемена ее настроения в немалой степени озадачила Сашу. Неужели она опять ввела его в заблуждение? И никогда всерьез не думала о том, чтобы что-то сделать с собой? И весь этот спектакль был разыгран только для того, чтобы он пришел сюда вместе с ней? Что она задумала на этот раз? Его взгляд невольно упал на замок на двери. И чем дольше он смотрел в ту сторону, тем тревожнее становилось у него на душе. « Юноша, изнасилованный девушкой », — неожиданно подумал он. Классный заголовок. Ян будет кататься со смеху. Нет, это, конечно, ерунда. Что она, такая худенькая и хрупкая, могла сделать с ним? Тем не менее. Будет лучше, если он продолжит подыгрывать ей до тех пор, пока не выберется из этого вагончика. Но потом он выскажет ей все в глаза. Как она может хотеть, чтобы он воспринимал ее всерьез, если сама постоянно дурачит его? — Почему ты все время смотришь на дверь? — Просто так. Мне лишь кажется, что здесь, в вагончике, не так уж и здорово. Честно говоря. — Ты тоже умираешь от жажды? — спросила вдруг Марайке. Он поднял глаза. — Да, в некоторой степени. — Тут у меня есть кола. Ты же любишь колу, да? — Конечно, супер, кола — это то что надо. Он наблюдал за тем, как она повернулась, пошарила рукой у себя за спиной и вытащила початую бутылку колы. При этом она опрокинула локтем шаткую стопку картонных коробок. Самая верхняя коробка упала прямо перед ним, и на пол высыпалась большая часть ее содержимого. Однако его внимание привлек один предмет — бейсболка. Ядовито-зеленая бейсболка, которую он уже где-то видел. И он тотчас вспомнил, где именно. — Этого не может быть! Точно такая бейсболка была на голове Тристана, когда я видел его вместе с Натали! Марайке удивленно подняла брови. — Неужели? — сказала она. Только теперь он заметил исписанные листы, которые явно были вырваны из какой-то тетради. Почерк показался ему знакомым. — Это… Это… Разве это не страницы, вырванные из дневника Алины? Марайке лишь пренебрежительно выпятила губы. — Может быть. — Как они попали к тебе? И почему? Только теперь он начал что-то понимать. Или, по меньшей мере, ему так казалось. Как он мог быть таким слепым все это время? — Ты и Мирко… Вы делали это вместе, не так ли? — Не пори чушь! — рявкнула она на него. Но уже секунду спустя гораздо спокойнее продолжила: — Ты действительно милый, Саша, но как детектив ни на что не годишься. Твоя мать была совершенно права: Мирко никогда не имел ничего общего с Тристаном. — Но зато ты имела, ведь так? Она расхохоталась. — Да, неужели ты все еще не врубился? — Что? — Я и есть Тристан! Прежде чем он успел собраться с мыслями, она снова пошарила у себя за спиной, вытащила какой-то предмет, немного похожий на пистолет, и приставила эту штуковину к его плечу. В следующее мгновение он почувствовал сильный удар тока, его мышцы свело судорогой, он упал набок и потерял сознание. 44 Хотя кисти ее рук почти полностью онемели, Джой почувствовала, как по пальцам одной из них потекло что-то теплое и наконец закапало на пол. Кровь. Очевидно, она поранилась об острую кромку. Плевать. Только не останавливаться. Должно быть, осталось совсем немного. Она упрямо продолжала прижимать пластиковую завязку к острой кромке и двигала руки вверх и вниз, просто не обращая внимания на то, что все больше крови сочилось по ее кистям. И наконец это случилось: путы разорвались, и ее руки были свободны. Она осмотрела свою рану. Порез на возвышении большого пальца левой руки выглядел страшнее, чем был на самом деле. Она вытащила изо рта кляп и сделала несколько глубоких вдохов. Теперь наступила очередь пут на ногах. Так как ее пальцы все еще были занемевшими, ей потребовалось несколько попыток, чтобы освободиться от пластиковых стяжек на ногах. Однако и с этим она справилась. Но как же теперь освободиться от цепи? Марайке постаралась на славу. Один конец цепи был обмотан вокруг труб радиатора и зафиксирован с помощью замка, а второй конец был точно так же закреплен на ее талии. Замок она не сможет открыть, здесь у нее не было ни единого шанса. Оставалась единственная возможность: она должна была постараться стянуть цепь вниз вместе с замком. Она затаила дыхание, как можно сильнее подтянула ягодицы, и действительно не хватило совсем чуть-чуть, чтобы цепь соскользнула вниз. О’кей, трезво подумала она, чрезвычайные ситуации требуют особых мер. Она распустила ремень, расстегнула пуговицы на джинсах и спустила их вместе с трусиками вниз до колен. Звенья цепи больно впивались в ее бедра, сдирали кожу и оставляли на теле кровавые следы, но это сработало. От облегчения ей хотелось громко закричать. Она была свободна! Но она сдержала крик радости. После того как она полностью освободилась от цепи, она поспешно подтянула трусики и брюки вверх. Теперь она больше не могла терять время. Когда она вставала с пола, то нечаянно наступила ногой на обрезок трубы, который откатился в сторону. Она потеряла равновесие и упала на трубы, прислоненные к стене. Трубы с грохотом и звоном покатились по полу, устроив жуткий шум. Мало того, при падении она больно ударилась коленкой о какую-то железку, и острая боль пронзила ее ногу. Ей показалось, что она не сможет больше встать с пола. Нет! Только не это! Как же она собирается помочь Саше, если окажется не в состоянии даже ходить? 45 Когда Саша снова пришел в себя, ему понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить сложившееся положение. Он лежал на животе, руки были связаны за спиной. Почему? Кем? Он снова все вспомнил: строительный вагончик. Марайке. Что-то, похожее на удар током. Там было что-то еще, она что-то сказала, незадолго до того, как он отключился, но он никак не мог это вспомнить. Что означает все это дерьмо? Что она задумала? Он перевернулся на бок и увидел, что Марайке с ледяным спокойствием наблюдает за ним. — Жаль, — сказала она, — все должно было произойти иначе. Но ты сам все испортил. — Что я испортил? Но она лишь молча смотрела на него, кусая при этом губы. О чем она думала? Потом она сунула руку в карман своих джинсов и что-то достала оттуда: его сверкающее сердце. — Ты узнаешь это? — Конечно. Ты украла это у меня. — В свое время оно принадлежало Алине. — Я знаю. Саша увидел, как Марайке начала покачивать брелок перед глазами, словно хотела загипнотизировать саму себя. В этот момент у него мелькнула мысль, возникшая как бы из ничего. — Ты имеешь какое-нибудь отношение к исчезновению Джой? Марайке ничего не ответила, но этого и не требовалось. Он и без того все понял. И это вызвало в нем внезапный приступ ярости. Он начал рвать свои путы и закричал: — Где она? Что ты с ней сделала? Марайке лишь презрительно закатила глаза. — Успокойся. Я ничего ей не сделала. Разве теперь он мог ей верить? После всей лжи и всех ее обманов? Ему оставалось надеяться только на то, что в виде исключения она один раз не солгала. Несмотря на крайнее волнение, внезапно он снова вспомнил, что Марайке сказала в самый последний момент, незадолго до того, как он отключился. Тристан! Она была Тристаном! Убийцей! И теперь он лежал здесь, связанный, полностью в ее власти. От страха у него чуть было не застыла кровь в жилах. Страх парализовал его. И в этот момент ему стало ясно, что этот страх был ему хорошо знаком: это был тот самый страх, который охватил его в день смерти его отца и с тех пор больше не покидал. Нет, не только скорбь о любимом отце так долго парализовала его волю, но и вот этот самый страх. Страх смерти. Он вспомнил, о чем говорил однажды доктор Андрош, но только сейчас понял, что он хотел этим сказать: Смерть любимого человека заставляет нас сопоставлять это с нашей собственной смертностью. Но сейчас он не мог позволить страху овладеть им. Не мог, если хотел выбраться отсюда живым. Его взгляд упал на сверкающее сердце в руке Марайке. Холодное сердце. Это было именно то, в чем он сейчас срочно нуждался: холодное сердце. Он снова представил себе: сердце в его груди, так же как и пластиковое сверкающее сердце, чем-то окружено и защищено, страх хочет схватить его, но никак не может до него добраться, и поэтому он не имеет над его сердцем никакой власти. Холодное сердце… Холодное сердце… В его груди… холодное сердце… И это сработало! С каждым вдохом он становился все спокойнее. Настолько спокойнее, что в конце концов смог твердым голосом спросить Марайке: — Что, собственно говоря, это означает, что ты и есть Тристан? Только теперь она подняла глаза. Она снова убрала в карман сверкающее сердце, оперлась локтями о колени, посмотрела на него и сказала: — Ну, что же, я объясню это тебе, горе-детектив. Натали и я вообще никогда не были подругами. Я сама пристала к ней со своими ухаживаниями в образе Тристана. Точно так же, как к Саре и Алине. Обе были влюблены в меня по уши. Ты можешь себе это представить? Я на это никак не рассчитывала. То, что я изображала из себя юношу, должно было быть только маскировкой. — И как?.. — Что как? — Как ты побудила их к тому?.. — О, это было проще простого. — Марайке взяла бейсболку и надела ее себе на голову. — Ты должен быть абсолютно неприступным. Загадочным. Суровым. Этим ты завоюешь их всех. А потом… — Она зашептала чрезмерно сладким голоском: — О, мой ангел, я так тебя люблю. Больше, чем свою жизнь. Давай умрем вместе. Соединившись навечно на том свете… — Ее голос опять стал нормальным. — Потом я делала вид, что мы обе собираемся покончить с собой. Но умирали только они. Так как только в их коле был цианистый калий. Она снова сдернула с головы бейсболку и зашвырнула ее в угол. У Саши не укладывалось в голове то, что он только что услышал. Ее дела и без того были достаточно ужасными. Но та манера, в которой она о них рассказывала, делала их еще страшнее. Ни следа сожаления. Или раскаяния. Нет, создавалось впечатление, что она с наслаждением вспоминала о содеянном. — Я всего-навсего оказала им одолжение, — добавила она, помолчав несколько секунд. — Ведь они же сами хотели умереть. Просто они оказались слишком трусливыми и не могли решиться на это без чужой помощи. — А как же Лайла? А Мирко? — воскликнул он. — Как же быть с ними? — Марайке лишь пожала плечами. — И вообще, почему? Что тебе сделали все эти девушки? Ты же их совсем не знала. — Еще как знала! — Взгляд, которым Марайке смотрела на него, был одновременно обжигающим и холодным как лед. — Но как это сможет понять такой человек, как ты. Такой красавчик, которого невозможно не любить и в которого по уши влюблены все девчонки. То, что в него были влюблены все девчонки, оказалось для него новостью. Как это только пришло ей в голову? — Я действительно хотела, чтобы все прошло гораздо красивее, — сказала она. — Романтическое настроение здесь со всеми этими свечами, мы смотрим друг другу в глаза и чокаемся друг с другом, а потом я смотрю, как ты умираешь, и, когда ты умрешь, я следую за тобой. И мы соединяемся навсегда. Когда ты умрешь — слова, которые врезаются в тебя как бритвы. Вот каким, оказывается, был ее план, и было не похоже, что она собиралась отказываться от него. — Не сопротивляйся, Саша. Все произойдет действительно быстро. Тебе надо будет сделать только один большой глоток. Она отвинтила пробку бутылки с колой. — Я не буду это пить! Он хотел выкрикнуть эти слова ей в лицо, но из его горла вырвался лишь хриплый шепот. — Еще как будешь. — Она подняла руку с зажатым в ней электрошокером. — Если я еще разок обработаю тебя вот этим славным прибором, ты будешь достаточно долго парализован, чтобы я успела влить тебе в горло колу. Дерьмо! Ни в коем случае нельзя было позволять ей еще раз достать его электрошокером. Когда она приблизилась к нему достаточно близко, он начал отбрыкиваться как бешеный и попал ногой ей в бедро. Она вскрикнула, скорее от испуга, чем от боли, и отпрянула назад. Но ему было ясно, что это лишь короткая передышка. В этот момент снаружи донесся крик: — Саша! Саша! Где ты? Джой! Его сердце встрепенулось. Она была жива! Она была здесь! Страх пропал, прилив новых сил воодушевил его. — Я в вагончике, Джой! — закричал он во все горло. — Ты меня слышишь? Поторопись! — Я иду! Марайке на мгновение замерла в нерешительности, напряженно раздумывая. Саша воспользовался этим моментом невнимательности. Прицельным ударом ноги он выбил из ее рук бутылку с колой. Описав высокую дугу, она отлетела в угол на кучу одеял и подушек. Марайке словно разъяренная тигрица метнулась за ней, порылась в куче одеял и нашла ее. Однако уже было слишком поздно. Бутылка оказалась пуста. Кипя от злости, Марайке метнула ее в сторону Саши. — Только не думай, что это спасет тебя, — злобно прошипела она. Она несколько раз пнула его ногой. Однако она могла пинать его сколько ее душе угодно, это никак не сказалось на его надежде на спасение. — Джой, быстрее! — крикнул он. — Заткни свою поганую глотку! — рявкнула Марайке. Однако, несмотря на этот приступ ярости, от него не укрылось, что Марайке была растеряна и не знала, что ей теперь делать. В конце концов, она спрятала электрошокер в задний карман джинсов, метнулась к двери, открыла замок и выскочила из вагончика. Саша услышал, как она навесила на дверь замок снаружи. — Джой! — крикнул он. — Она идет к тебе! Будь внимательна! У нее электрошокер! Но Джой не ответила. И вообще снаружи не долетало ни одного звука. Тут он заметил, что между отдельными досками в стене вагончика виднелись тонкие полоски света. Здесь время оставило свои неизгладимые следы на дереве. Он снова вспомнил, каким обветшалым выглядел строительный вагончик снаружи. Возможно, будет достаточно применить грубую силу. Он перекатился к тому месту стены, которое показалось ему самым ветхим, и изо всех сил ударил по нему обеими ногами. Прогнившие доски затрещали. Он предпринял вторую попытку. Но доски все еще держались. Все его тело покрылось потом. Еще одна попытка. Треск. Но снова ничего больше. Он остановился. Откуда появился вдруг этот въедливый запах? Он осмотрелся. Дым шел из одной из подушек. — Дерьмо! — прохрипел он. Пожар! По-видимому, когда он перекатывался к стене, одна из свечей опрокинулась. Пламя быстро распространялось по вагончику, дым и чад разъедали глаза, не давали дышать. Как долго он сможет еще дышать? Проклятые доски, подумал он и снова ударил обеими ногами по стене, ломайтесь же, наконец! 46 Коленка все еще сильно болела, но, по меньшей мере, Джой могла ходить. Или, точнее, ковылять. Ведь в первый момент ей показалось, что все могло бы быть гораздо хуже. Она огляделась, вокруг нее валялись трубы, словно огромные палочки для игры «Микадо». Здесь наверняка должно было найтись что-нибудь, что можно использовать как оружие. Ах, вот! Этот короткий обрезок трубы вполне годится. Все еще пошатываясь, она покинула подвал. Прищурившись, так как яркий дневной свет слепил глаза, она огляделась вокруг. Где же был Саша? Был ли он еще жив? Уже одна мысль, что он может умереть… Запрещены, подумала она, такие мысли запрещены. Он жив. Он чувствует себя хорошо. Где бы он ни находился, я вызволю его оттуда. Она напряженно прислушалась. Кроме карканья нескольких ворон и приглушенного городского шума, ничего не было слышно. — Саша! Саша! — крикнула она. — Где ты? — Я в вагончике, Джой! — донеслось в ответ. — Ты меня слышишь? Поторопись! Облегченно выдохнуть. Он жив! Превозмогая боль в коленке, она заковыляла в сторону строительного вагончика. — Я иду! Когда она была уже на полпути к вагончику, до нее донеслось Сашино предупреждение: — Джой! Она идет к тебе! Будь внимательна! У нее электрошокер! О’кей, подумала она и крепко обхватила железную трубу, теперь шутки в сторону. Пусть только подойдет! Уже несколько секунд спустя она увидела, как Марайке пулей вылетела из-за угла строительного вагончика и устремилась в ее сторону, очевидно готовая на все. На этот раз она не могла надеяться на угрызения совести, а тем более ждать от нее пощады. — Ах ты, поганая мразь! — заорала Марайке. — Надо было раньше прикончить тебя! — Надо было. Но теперь у меня есть железная труба. Марайке насмешливо ухмыльнулась. — Большое спасибо, что ты принесла ее для меня. Это как раз то, что надо, чтобы проломить тебе череп. Джой ощутила прилив адреналина в крови. Она почувствовала себя дикой кошкой, готовой к прыжку. Ясно отдающей себе отчет в том, что делаешь, и собранной. Ей уже не раз приходилось драться на игровых площадках и школьных дворах, и она всегда уходила с поля боя победительницей. Правда, ей еще никогда не приходилось вести такую борьбу, как эта, когда речь шла о жизни и смерти. Я прикончу тебя, подбадривала она сама себя, я тебя уделаю. Марайке подскочила к ней с таким видом, словно здесь могла быть только одна победительница: она сама. И хотя она не выглядела как грозный боец, но Джой отнеслась к ней с уважением. Такие худышки часто оказывались очень цепкими и чертовски выносливыми. К тому же Марайке была хитра как лиса, это она уже доказала. Из заднего кармана джинсов она вытащила свой электрошокер. — Вернешь при встрече, — пошутила она с язвительной ухмылкой. Однако вместо того чтобы применить электрошокер, она вдруг пригнулась и бросилась на нее головой вперед. Марайке врезалась в Джой как таран. Та была слишком ошеломлена, чтобы уклониться или нанести ответный удар. Она рухнула на землю, и до ее уха донесся металлический звон. Дерьмо, подумала она, моя труба! Она потеряла свое оружие. А Марайке уже собиралась вскочить, чтобы подобрать трубу. Джой молниеносно повернулась. Она успела лишь слегка прихватить Марайке за ногу, но этого оказалось достаточно, чтобы та споткнулась. Ха! — внутренне возликовала Джой, вскочила на ноги и схватила то, что принадлежало ей. И как раз вовремя, так как Марайке тоже встала на ноги. Она снова двинулась на Джой со своим электрошокером в руке. — Ты покойница! — крикнула она. — Ты покойница! Джой грозно размахивала своей железной трубой. — Держись подальше от меня, иначе получишь по башке! Но Марайке это не смутило, и она подошла еще ближе. На ее лице появилась злорадная ухмылка. — Неужели ты думаешь, что сможешь это сделать? Проломить мне череп? — насмешливо спросила она. Джой молчала. Отступила на шаг назад. И еще на шаг. — Я не хочу причинять тебе вред. Но если я буду вынуждена… Еще шаг назад. Ее нога попала в выбоину, она пошатнулась и упала. Дерьмо! Марайке уже была над ней. Электрошокер воткнулся Джой в бок — однако удара током не последовало. По-видимому, произошел сбой. Повезло! Но сейчас было не время этому радоваться, так как Марайке вцепилась в трубу, пытаясь вырвать ее из рук Джой. Но Джой ее не отпускала. Тут она бросила быстрый взгляд на строительный вагончик и испугалась. Над ним поднимался столб дыма. Первая мысль: ведь Саша все еще остается там внутри! Вторая мысль: надо спешить ему на помощь! Страх за него придал ей новые силы. Она ударила Марайке кулаком в бок, сбросила ее с себя и вырвала у нее из рук трубу. Со стороны вагончика донесся громкий треск. Что там случилось? Неужели эта старая развалюха окончательно рухнула? И погребла под собой Сашу? Джой хотела вскочить на ноги, но Марайке снова набросилась на нее, повергла ее на землю, схватила за запястье и изо всей силы ударила о каменистую землю. Сильная, острая боль пронзила всю руку. Джой вскрикнула. Неужели она размозжила ей запястье? Такое у нее было чувство. И вдруг над ней взметнулась металлическая труба, готовая опуститься на ее голову. И когда она действительно начала опускаться, Джой показалось, что это происходит как при замедленной съемке, она успела даже подумать: сейчас это случится, она проломит мне череп, и я умру… Но ничего не произошло. Прежде чем труба успела опуститься на ее голову, Марайке отлетела в сторону. Джой потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что причиной этого был Саша. Он спас ей жизнь. Но она ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни радости. Она лишь отметила, что Саша удерживает Марайке на земле весом своего тела. Но почему же он не использовал свои руки? Прошла одна, две секунды, прежде чем она поняла, что его руки были связаны. Она должна была ему помочь. Прямо сейчас! Она собрала свои последние силы, приподнялась и на четвереньках поползла к ним. Марайке лежала неподвижно. Из ушибленной раны сочилась кровь. Очевидно, при падении она ударилась головой о камень, от этого и вырубилась. Саша с трудом встал на ноги. Дрожащими пальцами Джой развязала его путы и потом наблюдала за тем, как этими же пластиковыми стяжками он связал Марайке. Едва это было сделано, как силы снова покинули ее. Она плюхнулась на землю, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Она совершенно вымоталась и расплакалась. Когда Саша опустился на землю рядом с ней, она положила голову ему на плечо. У нее просто не было сил что-то говорить, и он тоже молчал. Они вместе смотрели на горящий строительный вагончик, из которого тем временем вырывались метровые языки пламени, а к небу поднимался черный столб дыма. Саша не знал, как долго они так сидели. В какой-то момент он убрал свою руку с плеч Джой и позвонил своей матери. Когда он рассказал ей о том, что случилось, та просто лишилась дара речи. Тогда, прерывая ее молчание, вызванное изумлением от произошедшего, он добавил: — И пришли сюда машину «Скорой помощи». Надо будет обработать несколько ссадин и порезов. Прошло еще некоторое время, пока и Джой оказалась в состоянии подняться на ноги. При этом она ни на секунду не выпускала его руку из своей. Он уже и не помнил, когда она взяла ее. Он только знал, что больше не хочет отпускать ее. — Пойдем, — сказала она, — я должна кое-что проверить. В то время, когда я лежала там внизу, меня не покидало чувство, что я была там не одна. Прежде чем уйти, Саша еще раз проверил, надежно ли связаны руки и ноги Марайке. Она не шевелилась. По всей видимости, она окончательно смирилась со своим поражением. Поддерживая друг друга, он и Джой спустились в подвал. Оказавшись у подножия лестницы, Джой указала подбородком на дверной проем в конце коридора: — Я находилась вон в том помещении. Всю ночь. — Ее голос дрогнул. Пытаясь утешить ее, Саша погладил ее по голове. Он даже не хотел представлять себе, что ей пришлось перенести. Он чувствовал себя в какой-то мере виновным в этом. Ведь все это случилось с ней только потому, что он втянул ее в это дело. Они еще поговорят об этом. Скоро. Но не сейчас. — Почему ты решила, что находилась там не одна? — вместо этого спросил он. Уже снова полностью взяв себя в руки, она ответила: — Потому что иногда я слышала, как кто-то стонал. Только очень тихо. Они заглянули в первое помещение. Оно оказалось пустым. Так же как и помещение, расположенное рядом. — Возможно, я ошиблась, — сказала Джой. В следующем помещении они обнаружили что-то, прикрытое брезентом. Вокруг находились темные, засохшие пятна. Саша посмотрел на Джой, она взглянула на него в ответ. Она тоже догадалась, что это было: засохшая кровь. Что их могло ожидать под брезентом? — Хочешь выйти на улицу? — спросил он. Джой покачала головой. Они вместе приподняли брезент. Сашин желудок судорожно сжался, когда они обнаружили под ним мужчину. Неподвижно лежащего на животе. Вся его одежда была в засохших пятнах крови. Был ли он еще жив? Или к тому времени он уже умер? Джой держала брезент, а Саша опустился на колени рядом с мужчиной. И тут его взгляд упал на кисть мужчины. На одном из пальцев блестело кольцо. Перстень с печаткой, который казался слишком тяжелым для изящной, тонкой руки. Саша испугался. У него по спине побежали мурашки. — Это Андрош, — глухим голосом сказал он. — Я могу курить? Один из легавых — Фальтерер — смотрит на меня так, словно хочет сказать, что курение вредит моему здоровью — ха-ха! — потом он кивает, открывает один из выдвижных ящиков письменного стола, вынимает пепельницу и ставит ее передо мной. Я вытаскиваю из кармана куртки свои сигареты и зажигалку и закуриваю. Дым сигареты приятно заполняет мои легкие. — Поговорим. Оба легавых еще не знают, что последние слова, которые они от меня услышали, были вот эти: я могу курить? — Вероятно, тебе — я могу обращаться к тебе на «ты»? — абсолютно все равно, сколько людей на твоей совести, пять, шесть или черт их знает сколько еще, но для твоего сведения: пятеро. Четыре девушки и один юноша. И три покушения на убийство. Кстати, доктор Андрош пока еще жив. Врач говорит, что у него был примерно один шанс из ста выжить, находясь в течение стольких дней в холодном, сыром подвале, да еще при такой потере крови. Причем что значит выжить… Он в коме. И никогда больше не станет тем, кем был раньше. Или это тебя не интересует? Честно говоря, нет. — Почему ты это сделала? Он, и девушки, и молодой человек. Что такого, ради всего святого, они тебе сделали? Такой, как ты, никогда этого не поймет. В твоем мире это считается сумасшествием. Безумием. Извращением. А в моем мире это необходимая самооборона. Чистая самозащита. Я должна была уничтожить их, так как они уничтожили меня. Сначала это сделал Йоахим своим «нет». Нет, я тебя не люблю. Я тебя не хочу. Как он мог говорить такое? Ведь всех остальных он же любил. Всех этих потаскушек с их упругими сиськами и круглыми задницами и всем остальным. И они меня тоже уничтожили. Сделали невидимой. Тут уж я была вынуждена что-то предпринять. Я была просто вынуждена защищаться. И я снова привела мир в порядок. — Значит, ты не хочешь говорить? Это твое право. Но я не понимаю, почему ты ничего не отрицаешь, но тем не менее не хочешь нам сказать, почему все это сделала. Он сказал, что несет за меня ответственность. Йоахим. Что он не может вступить со мной, как со своей пациенткой, в связь. В любовную связь. Он спросил меня, знаю ли я, что это такое: любовная связь. Может быть, я действительно не знаю этого. Но я твердо знаю, что чего-то не хватает. Что что-то болит. Всегда болело. Он разбередил старую боль и ничего не сделал, чтобы избавить меня от нее. Он оставил меня с ней один на один. И наверняка не из-за чувства ответственности. Ведь остальных он же не отверг. Потаскушек. Но я не была потаскушкой. Я не была для него даже девушкой. По меньшей мере, настоящей девушкой. Точно так же, как для Бога-отца я не была настоящим мальчиком. Не была Тристаном, с которым он мог бы удовлетворять свою похоть, совершая при этом страшный грех. Я была ни рыба ни мясо. Мои старики точно знают, почему я сделала то, что сделала. И Йоахим знает. Этого вполне достаточно. А до остального мира мне нет никакого дела. А что теперь? Вот мы сидим тут, оба легавых смотрят на меня, как я докуриваю свою сигарету до конца, тушу ее в пепельнице и сразу же закуриваю следующую. Второй легавый, который не произнес еще ни слова, идет к окну и приоткрывает одну створку. — Ты должна поговорить, Марайке, — говорит Фальтерер. — Не с нами, это не так важно. А с психологом. С человеком, которому не нужно раскрывать преступление, но который хочет тебе помочь. Насрать на психологов. Лучше я поговорю еще с тобой, Фальтерер. Но и этого я не сделаю. Пусть все думают обо мне что хотят. Мне на это наплевать. У меня за спиной открывается дверь. Кто-то входит. Я не оборачиваюсь. Но по виду легавых не скажешь, что они рады этому визиту. — Илона. Я не знаю, является ли это… — Только пять минут. — Ты действительно считаешь это хорошей идеей? Ах, это она. Сашина старуха. Фальтерер и тип, который молчит — почему-то он мне нравится, — обмениваются взглядом, потом Фальтерер встает и идет в сторону двери. Второй легавый идет следом. — Пять минут, не больше, — говорит Фальтерер. Не проходит и трех секунд, как оба легавых оказываются за дверью. Только теперь Сашина старуха попадает в мое поле зрения. Она вынимает у меня изо рта сигарету и тушит ее в пепельнице. — До этого ты еще не доросла. Я знаю, старуха, сейчас ты бы с гораздо большим удовольствием раздавила не сигарету, а меня. Или свернула бы мне шею. — Еще болит? — Она показывает на большой пластырь на моем лбу. Рана еще болит, но я лишь качаю головой. Я привыкла к боли. Она присаживается на край стола. Рядом со мной. Я ощущаю запах ее духов. Ничего дорогого. Сколько же ей может быть лет? Помоложе, чем моя старуха, но не намного. Невероятно. Она — олицетворение цветущей жизни, а моя старуха — это настоящая зомби. — Не беспокойся, я не буду тебя допрашивать. Мне решительно все равно, почему ты все это сделала. Действительно абсолютно все равно. Тем более что я не веду расследование этого дела, с тех пор, как ты втянула в него Сашу. Я хочу сказать тебе только одно: ты хотела убить моего сына, и вот тут для меня уже не может быть и речи ни о каком сочувствии, ни о каком понимании и ни о каких смягчающих обстоятельствах. У тебя было трудное детство? О’кей, такое детство бывает у многих. Это для меня не в счет. Я тянусь к сигаретам на столе, но она быстрым движением сметает пачку сигарет и зажигалку со стола, они перелетают через край и падают на пол. — Тебе повезло, что я не застигла тебя на месте преступления. Знаешь, что бы я с тобой сделала? Вот, посмотри на это. — Она запускает руку себе под куртку и вынимает из кобуры свое служебное оружие. — Я бы прикончила тебя вот из этого пистолета. Не моргнув глазом. Хладнокровно. И не раскаивалась бы потом. Даже если ты еще и совсем ребенок. И я не знаю, что удерживает меня от того, чтобы не сделать это сейчас. А она крутая. Она мне нравится. Мы понимаем друг друга. Мне даже немного жаль ее. Ее убивает осознание того, что, возможно, я не проведу в тюряге ни одного дня, вместо этого меня отправят в какую-нибудь элитную психушку, где вокруг меня будут суетиться сочувствующие типы в белых халатах. Но если это тебя утешит: я бы предпочла оказаться в настоящей кутузке. Всем этим психиатрическим дерьмом я уже сыта по горло. В дверь стучат. — Твои пять минут истекли, Илона. Она смотрит на меня испепеляющим взглядом — он должен меня испепелить, но этого не происходит, — потом она идет к двери. Там она останавливается и говорит: — Нет, я знаю, почему я не прикончила тебя. Потому что тем самым я бы оказала тебе любезность. Быть вынужденной всю жизнь оставаться такой, какая ты есть, это и есть самое тяжкое наказание, какое только возможно. А вот в этом она, пожалуй, права. Но, тем не менее я не собираюсь плакать. 47 Уже в третий раз Саша пытался дозвониться до Джой, но всякий раз попадал на автоответчик. Если же звонил по стационарному телефону, то тоже попадал на автоответчик. Все это его не беспокоило. У него у самого мобильник и стационарный телефон чаще всего были выключены, так как постоянно звонил кто-нибудь из газеты или с телевидения, чтобы попросить об интервью. Такого рода известности не желали ни он, ни она. Но почему же она, по меньшей мере, не перезванивала? Или просто не заходила к ним домой? Он чувствовал себя виноватым, так как из-за него ей пришлось пережить самую страшную ночь в своей жизни, и ей даже грозила смертельная опасность. Омерзительное чувство. Тем не менее мысли о ней помогли ему избавиться от собственных страхов и призраков, которые в нем разбудило пребывание в заточении в вагончике Марайке. Последнюю ночь он каждый час просыпался в холодном поту, так как ему снилось, что их квартира объята пламенем. Он даже ощущал запах дыма. И всякий раз ему требовалось несколько минут, чтобы окончательно проснуться и осознать, что все в порядке. Саша больше не мог пребывать в неизвестности. Он должен был все прояснить. Он должен был поговорить с Джой и извиниться перед ней. Прямо сейчас. И, наконец, он должен был сделать кое-что другое: сказать ей, какие чувства испытывал к ней. Игра в прятки продолжалась уже слишком долго. Когда он позвонил в дверь соседней квартиры, оттуда донеслись приглушенные голоса. Прошло еще некоторое время, прежде чем дверь открыли. Но, к его разочарованию, это сделала не Джой, а ее мать. И по выражению ее лица нельзя было сказать, что она рада его визиту. И, как выяснилось, это впечатление оказалось верным. — Нам надо с тобой поговорить, Саша. — Она вышла на лестничную площадку и прикрыла за собой дверь. — Я хотела бы тебя попросить на некоторое время оставить Джой в покое. Она совершенно вымоталась. Получила психическую травму. Ее похитили, целую ночь насильно удерживали. Хотели убить. Тебя тоже, я знаю, я тебя ни в чем не виню. Но Джой нужно время, чтобы все это осмыслить. Не говоря уже о ее телесных ранах. Ты же тем временем разберись во всем. — Джой тоже хочет этого? Или только вы? — спросил Саша, не стараясь скрыть свое раздражение. — Я ее мать, я знаю, что для нее хорошо. И гораздо лучше, чем ты, уж поверь мне. — Несмотря на учтивость, в ее голосе звучали язвительные нотки. — Но я делаю это не против ее воли, в этом можешь не сомневаться. Всего тебе хорошего, Саша. С этими словами она оставила его одного и закрыла за собой дверь. Еще почти полминуты он тупо смотрел на закрытую дверь, будучи не в состоянии осмыслить ее слова. Он правильно понял? Джой действительно не хотела его видеть? С удрученным видом он вернулся в свою квартиру. В этот момент зазвонил его мобильник. Джой? Он поспешно вытащил его из заднего кармана джинсов. На дисплее высветилось: мама . — Алло, Саша, это мама. Я как раз стою перед твоим велосипедом. Какая комбинация чисел у твоего замка? — Мама! Я и сам могу забрать свой велик. — Но я уже здесь. Я просто заброшу его в багажник, пока никто его не украл. Итак? — Три — три — один — девять — шесть — пять. — О, какое совпадение, это же день моего рождения. — Это не совпадение, мама. Она на мгновение замолчала, а потом сказала растроганным голосом: — Скоро буду дома, Саша. Его мысли тотчас вернулись к Джой. О’кей, подумал он, она не хочет меня видеть. Намек был понятен. Но, тем не менее, он должен был поставить ее в известность о том, что с ним творилось. В крайнем случае, с помощью эсэмэс. « Мне очень жаль , — написал он, — что из-за меня тебе пришлось пережить столько страданий. Теперь ты меня ненавидишь и поэтому не хочешь видеть? Я это понимаю и не сержусь на тебя. Но я хочу сказать тебе одно: я хочу быть с тобой. Я хотел этого всегда. Только я был слишком трусливым и не сказал тебе об этом раньше. Всего тебе хорошего! С любовью, Саша ». Он ждал ее ответа целый день и полночи. Однако он так и не пришел. Собственно говоря, для себя Саша решил, что не будет читать статьи и смотреть телевизионные передачи о том, что случилось. Но потом в Интернете на странице той же самой бульварной газетенки, которая поспешила объявить Андроша убийцей, он наткнулся на заголовок: ОНА НЕ НАША ДОЧЬ! А под ним было написано: Родители отмежевываются от монстра-отравителя Марайке А. И тогда он все-таки начал читать: Теперь даже собственные родители не хотят иметь ничего общего с убийцей-отравителем Марайке А. В течение лета Марайке А., переодетая юношей, уговорила нескольких девушек покончить жизнь самоубийством, а своего бывшего психотерапевта Йоахима А. (не родственник Марайке А.) чуть не убила. Ее мотив: ненависть и ревность. (Мы уже писали об этом.) Теперь обнаруживаются все новые и новые подробности. Очевидно, что в случае с Марайке А. речь идет о личности с серьезными нарушениями психики. Два года тому назад она проходила курс психотерапии у Йоахима А., который пришлось прервать. Она влюбилась в своего психотерапевта и не могла смириться с тем, что он не ответил ей взаимностью. Из записей, найденных на ее компьютере, следует, что она была твердо убеждена в том, что Йоахим А. поддерживал сексуальные отношения с другими своими пациентками, которые позднее стали ее жертвами. Родители Марайке А. решительно выступили против спекуляций, что психическое расстройство их дочери явилось результатом духовного насилия и эмоциональной безнадзорности. В своем письме, направленном в редакцию нашей газеты, они заявили следующее: «Мы делали для Марайке все. Но она отвергла нашу любовь. Теперь наше терпение лопнуло. Мы больше не хотим иметь с ней ничего общего и отказываемся от нее. Она нам больше не дочь. Мы глубоко потрясены, выражаем сочувствие семьям убитых девушек и говорим: мы тоже являемся жертвами злодеяний Марайке. Мы требуем для нее самой суровой меры наказания!» — Тебе не следует это читать. Саша вздрогнул. Он совсем не слышал, как его мать вернулась домой. Сейчас она стояла в открытой двери его комнаты. — Она не монстр, — сказал он и закрыл страницу. — Зато ее родители. Я сегодня встречалась с ними. От общения с ними мороз по коже пробегает. Они интересуются только самими собой. Своей репутацией. Отец — внешне сама любезность. И одновременно холоден как не знаю что. — Она на мгновение замолчала, а потом продолжила: — У Марайке был брат. Тристан. Он погиб на стройплощадке. Упал с балкона. Пять лет тому назад. Так вот откуда это имя, подумал Саша. — Теперь отец утверждает, что она могла убить и своего брата. — А что думаешь ты? — Я не знаю. Она живет в своем собственном мире. Но при этом она чертовски хитра. Например, для общения по мобильнику со своими жертвами она каждый раз открывала новый предварительно оплаченный счет, под чужим именем, конечно. В ее вещах мы нашли SIM-карты. Так ей удалось скрыть, что все предполагаемые самоубийцы поддерживали контакт с одним и тем же лицом. Так как в противном случае мы бы сразу обратили на это внимание. — Но в конце она уже не действовала так хитро. — Мы часто сталкиваемся с этим. Встречаются такие преступники, которые планируют свои преступления вплоть до мельчайших деталей, заранее заботятся обо всех возможностях, готовятся ко всему и действуют как часы. По вполне объяснимой причине. А именно — они плохо импровизируют, особенно при нехватке времени. В таких случаях они совершают глупейшие ошибки, и тогда у них все идет вкривь и вкось. — А Андрош? Есть какие-нибудь новости о его состоянии? — Пока нет. Он все еще находится в коме. Но, по крайней мере, его состояние стабильное. — Как ты думаешь, он действительно вступал в интимную связь с девушками? Она пожала плечами. — Это обвинение расследуется, но, насколько мне известно, ничего, указывающего на это, до сих пор не обнаружено. Но уже твердо установлено, что, по меньшей мере эпизодически, он состоял в любовной связи с Лайлой. Он признался в этом еще на первом допросе. — Тогда выходит, что все остальное Марайке просто выдумала. — Таким людям, как она, не нужны доказательства для своих предположений. Наоборот. Они истолковывают все, что противоречит их гипотезе, по-своему или просто игнорируют это. Его мать подошла ближе и обняла его за плечи. — Как ты чувствуешь себя сегодня? — Уже нормально, я справлюсь. — Действительно? Он утвердительно кивнул. — А что с Джой? — Ее мать не подпускает меня к ней. Она немного помялась, а потом спросила: — Так ты любишь ее или нет? Подчиняясь рефлексу, он уже хотел все отрицать, но потом честно признался: — Да. Очень. — Просто для всего этого нужно немного времени. Ты должен набраться терпения. Он знал, что она была права. Вместо того чтобы снова оставить его одного, она осталась, словно хотела еще что-то сказать, но никак не могла собраться с духом. — У тебя что-то еще? — спросил он тогда. Она откашлялась. — Да, есть еще кое-что. Но я не знаю, удобно ли именно сейчас говорить об этом. — Просто попробуй. Она еще раз откашлялась. Что это с ней? Такой неуверенной в своих силах он ее еще никогда не видел. — Тут есть кое-кто, — сказала она наконец. — То есть мужчина. Коллега. Внешне он остался спокоен, но внутренне вздрогнул. Итак, все-таки мужчина. Но он не сказал ничего, кроме: — Ну и? — Между нами еще ничего не произошло, — поспешно сказала его мать. — Мы только как-то стали друг другу… Ну, да, в последнее время после работы мы частенько забегали куда-нибудь перекусить. Бернд — его зовут Бернд — хотел бы сделать следующий шаг. Я, в общем-то, тоже, но только в том случае, если ты ничего не имеешь против. Саша молчал. А что он мог сказать? Во всяком случае, он считал, что с ее стороны было правильным спросить его об этом. Если бы такой разговор состоялся еще несколько месяцев тому назад, он, вероятно, вышел бы из себя, устроил бы скандал, но между тем он смотрел на многие вещи уже иначе. Возможно, он повзрослел. А может быть, дело было в том, что теперь и он знал, каково это, если кого-то любишь. — Спасибо, что спрашиваешь, мама, — спокойно сказал он. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, и если этот мужчина… Бернд… Если он сделает тебя счастливой, тогда и для меня тоже все будет о’кей. Она улыбнулась. — Спасибо, Саша. Ты не должен думать, что Бернд когда-нибудь вытеснит папу. Папа есть и остается чем-то особенным и для тебя, и для меня. — Конечно, мама. Я это знаю. — Иди ко мне, мой взрослый сын! Она широко раскинула руки, он встал, и они обнялись. 48 Два дня спустя Саша узнал, что доктор Андрош вышел из комы. Уже на следующий день он отправился в больницу, чтобы навестить его. Саша испугался, когда увидел его с повязкой на голове, лежащим на слишком большой подушке. В углу стояла инвалидная коляска. Андрош казался удивленным, но в то же время он был рад видеть Сашу. — Теперь у меня не слишком много друзей, — сказал он. — После всего того, что обо мне писали в газетах, видимо, все считают меня растлителем малолетних девушек. — Я никогда в это не верил. Андрош улыбнулся, но это была печальная улыбка. В этом не было ничего удивительного, ведь, в конце концов, та жизнь, которой он жил до сих пор, была навсегда разрушена. — Как вы себя чувствуете? — Если подумать о том, что я вполне мог умереть, то мне грех жаловаться. По-видимому, я уже никогда не смогу нормально ходить, а в остальном… Я доволен. Разумеется, полиция уже побеседовала с ним. От своей матери Саша узнал, что, как и его самого, Марайке заманила Андроша на недостроенную виллу под предлогом, что собирается покончить с собой. Для него это оказалось довольно большой неожиданностью, так как уже около двух лет он не имел с ней никакого контакта. Он не замечал, что периодически она вела за ним настоящую слежку. — Теперь вы ненавидите Марайке? — А ты сам ее ненавидишь? Саша на минутку задумался. В конце концов он покачал головой. — В сущности, прежде всего мне ее жаль. — Мне тоже. Андрош отвернул голову в сторону и посмотрел в окно на серое небо. — Она уже тогда вызывала у меня жалость, когда проходила у меня курс психотерапии. Это ее родители послали ее ко мне. Я должен был снова привести ее в порядок. Мне было достаточно всего лишь час поговорить с ней, чтобы заметить, что не только Марайке была серьезно больна, но и вся ее семья. — Он снова повернулся лицом к Саше. — Ее родители хотели во что бы то ни стало иметь сына, поэтому с раннего детства они обращались с ней как с мальчиком и даже называли ее Тристаном. А когда позднее у них неожиданно родился мальчик, они просто перестали замечать Марайке. Материально она получала все. В остальном абсолютно ничего. Марайке утверждала, что ее отец только потому хотел сына, что был педофилом и хотел совершать с ним распутные действия. — Вы верите в это? — Я не знаю. Во всяком случае, смерть Тристана разрушила последние связи внутри семьи. Ее родители решили сплавить ее в интернат, но уже через несколько месяцев ее снова отослали назад, так как она отказывалась подчиняться любым требованиям. Странно, не правда ли? Марайке получила шанс покинуть свою тюрьму, но она хотела непременно вернуться туда. Ко мне ее родители пришли только потому, что их семейный врач заметил, что Марайке подрывает свое здоровье сигаретами, и он пригрозил, что подключит местное управление по делам молодежи, если они ничего не предпримут. Я хотел привлечь к психотерапии также ее родителей, но они наотрез отказались и со временем начали вести себя по отношению ко мне даже враждебно. Отец называл Марайке лгуньей и постоянно напоминал мне о моей обязанности сохранения врачебной тайны. Его волновала только собственная безупречная репутация. При таких обстоятельствах мне было трудно помочь Марайке. Тем не менее я не отослал ее назад. Я слишком сильно боялся за нее. Но она неправильно истолковала мое хорошее отношение к ней. Она влюбилась в меня по уши и не желала согласиться с тем, что мы не можем иметь интимные отношения. Она думала, что это потому, что она мне не нравится. Было невозможно разубедить ее в этом. — Он опустил взгляд на одеяло, некоторое время молчал, а потом снова поднял глаза. — Я не совращал ни одну из моих пациенток. Можешь мне поверить, Саша. С Лайлой все было несколько иначе. Мы полюбили друг друга. Тем не менее с моей стороны это было неправильно. Поэтому я прекратил наши отношения. Андрош откинул голову на подушку и закрыл глаза. По-видимому, он устал. Саша подумал, не спросить ли его о Мирко, но потом решил не касаться этой больной для Андроша темы. Может быть, в следующий раз. — Тогда я, пожалуй, пойду, — сказал он. Он встал и подошел к кровати. Андрош открыл глаза и посмотрел на него. — Спасибо, что навестил, — сказал он. — Это было для меня очень важно. Возможно, когда-нибудь зайдешь еще раз. — Конечно, зайду. Андрош взял его руку, пожал ее и некоторое время удерживал в своей. В его глазах блеснули слезы. 49 Проходили день за днем, а Саша все еще ни разу так и не встретился с Джой. Его последняя эсэмэска осталась без ответа. В отличие от него Джой все еще не ходила в школу и даже не выходила из своей квартиры. Может быть, есть какой-то другой путь достучаться до нее, подумал он. Хотя было довольно прохладно и уже выпал снег, он уселся со своей гитарой на балконе и начал играть. Он сочинил новую мелодию, для Джой и для себя самого, чтобы в музыке выразить то чувство, которое связывало его с ней. Ему не пришлось ждать слишком долго, пока на соседнем балконе откроется дверь. Охотнее всего он бы вскочил и перебрался к ней на балкон, чтобы, наконец, заключить ее в свои объятия. Однако он не сделал этого. Может быть, она вышла на балкон только для того, чтобы сказать, что не может ответить на его чувства и не хочет иметь с ним ничего общего. Итак, он остался сидеть и продолжал играть, когда Джой внезапно перебралась на его балкон. На ней был толстый норвежский свитер и спортивные брюки для бега трусцой, она была не причесана и не накрашена, но выглядела просто потрясающе. Даже шрамы на ее лице не могли повредить ее красоте. Это объяснялось тем, что красота исходила из глубины ее души. Когда Джой оказалась с ним рядом, он перестал играть, но она сказала: — Продолжай играть. Это прекрасно. И тогда он продолжил играть. И в то время, когда он играл, Джой встала рядом с ним и начала нежно гладить его волосы своими тонкими пальцами, снова и снова. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Ведь она не стала бы это делать, если бы собиралась дать ему отставку? Через некоторое время он перестал играть, отложил гитару в сторону и встал. Они стояли так близко друг к другу, что почти соприкасались кончиками своих носов. — Завтра я снова пойду в школу, — сказала она. — Завтра снова начинается жизнь. Он удовлетворенно кивнул. Сияя от счастья. — Не сердись на меня за то, что в последние дни я не звонила тебе. Это было не потому, что мне хотелось тебя помучить. Я просто не могла. — Все в порядке. — Я была совершенно без сил. Такой… я не знаю… не способной что-либо делать. Но, тем не менее, я обрадовалась, получив твою эсэмэску. — Я люблю тебя, Джой. Это были те самые слова. Он сказал их. Ей. И она их услышала. Он смотрел на ее лицо, видел ее улыбку, ее большие темные глаза, сияющие от счастья. — Кажется, я уже поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь? — спросила она. — Кажется, еще нет. Ты должна немедленно сделать это. Он знал, что она имела в виду. Чего хотела. Не только ее глаза сказали ему об этом. Все в ней. И все в нем не хотело ничего больше, как почувствовать ее. Сейчас. Немедленно. Тем не менее он медлил. Не из робости или страха. Этот момент был слишком ценным, и он хотел в полной мере им насладиться. Он положил свою руку ей на шею и слегка привлек ее к себе, при этом большой палец его руки нежно поглаживал ее щеку. Он медленно приблизил свое лицо к ней, на мгновение остановился, тогда она двинулась ему навстречу. Наконец он прикоснулся к этим восхитительным мягким губам, осторожно, ищуще, на мгновение отпрянул, чтобы тотчас вернуться и полностью отдаться этому поцелую, их первому, память о котором он хотел сохранить на всю свою жизнь. И она тоже не должна была забыть его. Эпилог Зима оказалась на редкость холодной, и вот наконец наступила весна. Однако у Саши и Джой было мало времени, чтобы как следует насладиться вернувшимся теплом, так как неумолимо приближалось время сдачи экзаменов. Они вместе готовились к ним, часто до глубокой ночи он объяснял Джой исчисление бесконечно малых величин, для понимания которых ей самой потребовалось бы не менее двух жизней. — Ведь всегда применяется один и тот же метод, — говорил он, когда в приступе ярости она швыряла учебник математики в угол. — А ты просто идиот, — парировала она, и при этом ее глаза сверкали так воинственно и дерзко, что ему не оставалось ничего другого, как тут же утихомирить ее страстным поцелуем. После того как последняя обратная функция была вычислена, последнее экстремальное значение определено, они в изнеможении бросались друг другу в объятия. — Как получилось, что ты такая умная? — снова и снова спрашивал ее Саша в паузах между двумя поцелуями. А она спрашивала в ответ: — Как получилось, что ты такой красивый? Однажды утром в субботу их разбудил стук в дверь. Затем мать Саши приоткрыла дверь и заглянула в его комнату. С этим своим взглядом, который всегда появлялся у нее, когда она предполагала, что Джой находится в его постели. Тогда у нее всегда был такой вид, словно она с трудом сдерживалась, чтобы не сделать им замечание определенного толка. — Тут письмо для тебя, Саша, — сказала она. — По-видимому, оно пришло еще со вчерашней почтой. Неужели так трудно хотя бы раз в день заглянуть в почтовый ящик? Саша посмотрел на нее из-под пышных зарослей своих волос. — Извини, мама. Что за письмо? И вообще, от кого оно? — Я не знаю. На нем не указан отправитель. Она положила письмо на пол у двери и снова оставила их одних. Джой, сразу же проснувшаяся, выпрыгнула из постели, подняла с пола белый конверт формата А5 и присела на край кровати. Саша приподнялся в постели, взял из ее рук конверт и надорвал его. Из него что-то выпало: сверкающее сердце. Джой оказалась быстрее и подняла брелок. — О, как пошло! — воскликнула она. — Кто прислал тебе такую безвкусную вещицу? У тебя есть обожательница? Ты ведешь двойную жизнь? Но он никак не прореагировал на ее шутку. Он совсем забыл об этой безделушке. Но она сразу же напомнила ему о том моменте, когда он видел ее в последний раз: в строительном вагончике Марайке, когда он лежал со связанными руками на полу. — Это от Марайке, — сказал он и вынул письмо из конверта. Веселость Джой как ветром сдуло. — А что ей-то от тебя надо? Саша начал читать. Дорогой Саша, когда ты станешь читать это письмо, меня уже не будет в живых. Я не знаю, смогу ли тебя простить за то, что ты вынуждаешь меня совершить этот путь в одиночку. Я бы предпочла пройти его вместе с тобой. Но я могу понять, почему ты выбрал другую. Она действительно очень красивая и наверняка милая. Если бы я была юношей, то, вероятно, тоже влюбилась бы в нее. Я просто хочу сказать тебе, что случится, и, возможно, ты вспомнишь обо мне и, может быть, придешь на мои похороны. Ты единственный, кому я разрешаю прийти. Но если ты не хочешь, то все тоже о’кей. Глупо, что все получилось именно так. Я бы охотно сказала, что сожалею, — все хотели услышать от меня именно это: сожалею ли я и раскаиваюсь ли в содеянном, — но я ни о чем не сожалею. Ведь девушки сами хотели умереть, я только помогла им. А то, что произошло с тобой, случилось только потому, что я полюбила тебя. Но ведь в этом же нет ничего плохого — любить кого-то, не так ли? Почему никто не понимает этого? Но, собственно говоря, я не собиралась ничего объяснять. Никому. В том числе и тебе. Я просто хотела, чтобы ты еще раз вспомнил обо мне. И больше ничего. Марайке Р. S. Я украла у тебя сердце. К сожалению, не настоящее. Я возвращаю его тебе. — Что она тебе пишет? Саша молча протянул ей письмо. Джой пробежала глазами по строчкам, потом посмотрела на него и сказала: — Означает ли это, что она?.. — Я не знаю. Джой подняла с пола футболку и надела ее, потом она взяла со стула джинсы и вытащила из заднего кармана свой мобильник. — Что ты собираешься сделать? — Мы позвоним туда. Возможно, она еще не сделала этого. Саша включил свой ноутбук, нашел в Гугле номер телефона психиатрической клиники. Он позвонил и рассказал о полученном письме. — В нем Марайке сообщает о своем самоубийстве! — взволнованно сказал он. Женщина на другом конце провода была на удивление спокойна. — Вы ее родственник? — Нет. Просто… друг. — Тогда я не имею права давать вам информацию. — О’кей. Понимаю. Он положил трубку. — Ну и? — спросила Джой. — Она уже сделала это. Они удрученно молчали. Среди этого молчания Сашу охватило какое-то странное чувство. Сначала он даже не мог понять, что это было, но потом до него дошло. Печаль. Он скорбел о Марайке. У него запершило в горле. Джой обняла его. — С ума сойти, — сказал он, — я почти не знал ее, она была убийцей, хотела убить и меня, чуть было не убила тебя и… Но потом он понял, почему он скорбел. В первую очередь не потому, что она умерла, а потому, что она так никогда по-настоящему и не жила. Потому, что она всегда была одна, в то время как он нашел Джой и теперь мог быть с ней счастлив. По крайней мере, на своем последнем пути Марайке не должна быть одна, решил он. Он будет там и проводит ее в последний путь.

Захватывающий триллер от мастера немецкой остросюжетной прозы Андреаса Гётца!

Не успел семнадцатилетний Саша познакомиться с Натали, как она покончила с собой, приняв цианид. Юноша никак не может прийти в себя после трагической гибели возлюбленной. К тому же Мюнхен потрясла внезапная череда самоубийств девушек. И практически каждая незадолго до своей смерти общалась с неким Тристаном. Саша считает, что полиция бездействует, а Натали вовсе не покончила с собой, и решает сам заняться расследованием и выяснить, что собой представляет этот загадочный парень. Неожиданно на помощь ему приходит отвязная красавица по имени Марайке. Согласившись на ее участие, Саша не знал, что втянул себя в смертельно опасную игру…