Читаем Поэзия социалистических стран Европы онлайн бесплатно

Содержание этого тома «Библиотеки всемирной литературы» определено его названием. В том включена поэзия восьми стран Европы — Албании, Болгарии, Венгрии, Германской Демократической Республики, Польши, Румынии, Чехословакии и Югославии. Национальных поэзий больше, чем стран. В Чехословакии — два народа, два языка, две поэзии: чешская и словацкая. В Югославии, где федерацию составляют шесть республик, соответственно выделены поэзии Сербии, Хорватии, Черногории и Боснии-Герцеговины, где пишут на сербскохорватском языке, а также поэзии Словении и Македонии.

Таким образом, география тома представляет собой целый мир: четырнадцать поэзий.

Что касается хронологии тома, то ее рамки менее определенны. У всех этих стран — общая историческая судьба. Их народы испытали гнет фашистских режимов, приняли участие во второй мировой войне и подверглись всем ее бедствиям, были освобождены Советской Армией и национальными освободительными движениями, вступили — с середины сороковых годов — на путь социализма.

Исторические события первой половины века подтолкнули, ускорили преобразования, но революция и социализм вызревали в этих странах задолго до войны и до Освобождения. Социалистическая культура, в частности, социалистическая поэзия выдвинули немало больших мастеров, успешно работавших еще до Освобождения. Поэтому в том включены стихи предшественников и зачинателей социалистической поэзии.

Все страны, о которых идет речь, — европейские страны, расположенные в центре и на юге континента. Их культура — часть европейской культуры.

На протяжении тысячелетий их народы жили в непосредственном соседстве.

Они заключали союзы и воевали друг с другом. Подвергались нашествиям кочевников. Входили в Турецкую, Австрийскую, Германскую и Российскую империи. Основывали независимые государства. Они в разное время приняли христианство или мусульманство. Они прошли через рабство, феодализм, капитализм.

И все они вступили на путь социализма. Именно это и есть определяющий факт их новейшего исторического бытия.

Перед нами поэзия социалистических стран Европы.

В стихотворении венгра Дюлы Ийеша писатели его страны приезжают в Болгарию. Они слышат пение какой-то птицы: «… почти небесный щебет, щелк и пересвист. Летело в синеву невидимое «а», и «и», и «у»…» Переводчица пытается объяснить венграм, что это за птица, называет ее болгарским словом «чучулига». Однако оказывается, что это просто жаворонок.

В нашей книге точно так же чрезвычайно отчетливы национальные особенности поэзии. Однако сквозь них мощно пробивается социалистическое общее.

Остановимся подробнее на том, кто же непосредственно создавал и создает поэзию стран социализма.

Героическое время формирует героические характеры. В истории поэзии трудно найти эпоху, когда судьбы поэтов так тесно и так трагически переплетались бы с судьбами народов.

Может быть, трогательнее всего это высказано в маленьком стихотворении болгарина Николы Вапцарова:

(Перевод Н. Тихонова)

Вторая и последняя строфа этого стихотворения были написаны 23 июля 1942 года. За несколько часов до казни. Поэт погиб тридцати трех лет от роду, издав одну книгу стихов. По своей допоэтической профессии Вапцаров был рабочим-металлистом. Одно из его стихотворений названо «Кочегароинтеллигентское». И в самом деле, в нем было много и от кочегара и от интеллигента. Работавший в коммунистическом подполье, Вапцаров был схвачен и казнен.

Его биография для многих авторов настоящего тома — типическая. По одному процессу с Вапцаровым судился поэт Младен Исаев. Поэт Веселин Андреев в это же время был комиссаром партизанской бригады «Чавдар». Его первая книга стихов так и называется «Партизанские песни». В рядах болгарской армии, воевавшей в 1944–1945 годах против гитлеровцев, были поэты Ламар и Валерий Петров.

В Югославии с партизанами или с подпольем были связаны едва ли не все писавшие в то время поэты. Даше женщины. Книга стихов Миры Алечкович была издана на гектографе. Пали в бою хорват Иван Горан-Ковачич, словен Карел Дестовник-Каюх, македонец Кочо Рацин. Престарелый Владимир Назор ушел в партизаны и позднее стал одним из основателей новой государственности страны.

Бойцы, командиры, политработники, подпольщики или укрыватели подпольщиков, узники концлагерей создали одну из самых доблестных поэзий мира.

Даже внешне партизанские поэтические книги, изданные где-нибудь в захваченном на несколько недель городке, в типографии, вроде той, которую создал поэт Кочо Рацин, выглядят удивительно. Грубая бумага, стертые литеры, наспех вырезанные гравюры. В «Песне о порабощенном хлебе» Десанка Максимович пишет: «Стучит украдкой жернов, шуршит мука по ситам. Зерно тихонько мелют во тьме, во мраке черном по деревням несытым. Тот хлеб посеян в рабстве, в безвыходной печали, и убран тоже в рабстве — глубокими ночами. Хоть печи жаром пышут, но хлеб тоскою дышит… Большущими кусками тот рабский хлеб кусают — покуда не забрали, пока никто не знает, что под полночным небом сидит крестьянин с хлебом».

Таким же хлебом была для народов оккупированных стран поэзия.

Поэты Польши прошли через самую длительную из оккупаций, затянувшуюся на пять с лишним лет, через долгую эмиграцию, как Тувим или Броневский, через концлагери, как Галчинский или погибший в Освенциме Шиманский, через борьбу в подполье, как Ружевич или павший с оружием в руках в дни Варшавского восстания Бачинский. Они получали аттестаты зрелости в подпольных школах, как Тадеуш Боровский, они публиковались в подпольных издательствах, как Юлиан Пшибось, несколько лет работавший как сельскохозяйственный рабочий. Бачинского, который погиб двадцати трех лет, не опубликовав ни единой строки, называли «легендой поколения». То же самое может быть сказано обо всей польской поэзии.

Однако и в тех странах, откуда вышли оккупанты, были поэты, защищавшие правое дело.

Два крупнейших мастера новой немецкой поэзии — Брехт и Бехер (каждому из них посвящен особый том «Библиотеки всемирной литературы») отвергли фашизм, встали на путь борьбы с ним.

В середине тридцатых годов в Германии распространялся «Практический справочник для оказания первой помощи». Под маскировочной обложкой скрывалась статья Брехта «Пять трудностей пишущего правду». В ней, между прочим, было сказано: «Пишущий правду отвергает любую ложь. Он не склоняет голову перед сильными и не обманывает слабых… Для этого нужно обладать мужеством. Во времена жесточайшего гнета больше всего говорят о высоких материях. Нужно обладать мужеством, чтобы в такие времена под неумолчные крикливые призывы к самопожертвованию… говорить о таких мелочах, как хлеб насущный и жилище труженика».

И сам Бертольт Брехт, и другие немецкие поэты-антифашисты этим мужеством обладали. Они создали агитационную поэзию, сравнимую с агитками Демьяна Бедного и «Окнами РОСТа» Маяковского. Московское радио и подпольные гектографы в самой Германии популяризировали эти стихи.

Эрих Вайнерт сражался под Сталинградом в рядах Советских войск. Через фашистские концлагери прошли Хермлин, Винс, Фюрнберг, оставшийся глухим после пыток. Мюзам был замучен в тюрьме. Существуют два небольших стихотворения о воробье, видимом из окна тюремной камеры. Оба они помечены тюрьмой Моабит и написаны примерно в одно и то же время. Одно — немецким поэтом-антифашистом. Другое — нашим Мусой Джалилем. Эти стихи потрясают родством душ своих авторов.

К поэзии социализма приходили и совсем другими путями.

Франц Фюман и Иоганнес Бобровский служили в немецкой армии, Гюнтер Дейке даже командовал немецкой подводной лодкой. Они прошли через плен. К социалистической поэзии они пришли убежденные социалистической действительностью.

Рассмотрим подробнее путь поляка Владислава Броневского. Выходец из шляхетской семьи с традициями национально-освободительной борьбы с царизмом, он гимназистом-недоучкой вступает в легионы Пилсудского, участвует в походе на Украину. Присутствие на допросе пленного красноармейца, молодого рабочего, державшегося стойко и убежденно, а также чтение найденных среди трофейной литературы книг Ленина вытолкнули офицера белопольской армии из шовинистической идеологии. Броневский рвет со своим классом, сближается с пролетарским подпольем, становится его любимым поэтом. В тюремной камере, узнав о пуске домны в Магнитогорске, он пишет об этом незабываемое стихотворение. Одновременно с политической Броневский проходит и литературную школу. Шестьдесят томов русской прозы и стихов, от Гоголя до Есенина, образцово переведенных Броневским, делают его верным другом нашей культуры. Когда Броневский уже встал в ряды борцов, Маяковский, встречавший его в Варшаве, с уважением обыгрывая фамилию польского мастера, говорил о ней: «Надежная фамилия».

К социализму от национально-патриотической тематики пришли болгарка Багряна и сербиянка Максимович. К социализму от анархизма — немец Мюзам, к социализму от народничества — венгр Ийеш, к социализму от католической поэзии — словак Мигалик.

Не было мук идейных и физических, через которые не прошли бы поэты этих стран. Однако они разделили судьбы своих народов, выстрадали вместе с ними и победу над гитлеризмом, и коренное преобразование общества.

Это привело к полному перевооружению поэзии — политическому, этическому, эстетическому. Однако с чего же начинала поэзия?

Алфавит и хронология, их несложные законы, привели к тому, что книга открывается стихотворением албанского поэта Андона Зако Чаюпи «Отец Томори». Первые строки книги звучат так:

(Перевод Д. Самойлова)

Адресуем этот вопрос, прозвучавший в книге, опубликованной еще в 1902 году, и обращенный к горной вершине Албании, к героям и к авторам нашего тома. В самом деле: «Кто же мы такие?»

С чего начиналась поэзия этих стран?

У албанца Андона Зако Чаюпи главное, всепоглощающее чувство — любовь к родине, к родному народу. Ближайшей задачей албанского народа было в ту пору освобождение от турецкого ига. Чаюпи звал своих земляков к борьбе против турок. Однако Албания в начале века была самой отсталой страной региона. В других странах, других поэзиях дело обстояло по-иному. Они уже обрели национальную независимость. На исторической повестке дня стоял вопрос социального освобождения и социального переустройства.

Одно из стихотворений тома — «Судно, которое продается» — венгра Ади. Вчитаемся в него повнимательней:

(Перевод Л. Мартынова)

Автор, великий поэт своего народа, — выученик символистов. Мысль он выражает непрямо и непросто. Однако мысль эта — знаменательна: «Расшаталась мачта, перегнили снасти, словом — сколько хочешь всякого несчастья». Иными словами, родина Ади, Венгрия, в таком упадке, что без революции не обойдешься.

В дни Октября Блок требовал «переделать все». В «Интернационале» пелось о том, что для того, чтобы построить новый мир, надо разрушить до основания старый. Того же самого требовал Ади.

Мысль, выраженная Ади символически, зачастую выражалась в простой и прямой форме. Вот стихотворение «Майская ода». Его автор Дюла Юхас, поэт венгерской Коммуны: «О люди, жизнь прожить, как поле перейти: кладбищенский покой кивнет в конце пути. Но было б хорошо установить: каков в конце концов удел несчастных бедняков? От имени творца тираны там и тут, кичась, вершили над людьми неправый суд. Но было б хорошо хотя бы раз еще в державность прав людских поверить горячо!.. и чтобы, разгромив казарму и тюрьму, летели грезами мы к небу самому… О будущее, стяг свой алый подымай и всем нам подари цветущий, вольный май».

Так поэт разгромленной революции мечтал о революции победоносной.

Горе, беда, угнетение были предметом изображения лучших поэтов того времени.

Молча идут на работу усталые, невыспавшиеся рабочие в стихотворении чеха Библа «Утро».

Крестьянский парень из «Песни о человеке» болгарина Вапцарова только в тюрьме, только перед казнью узнает от товарищей по заключению правду о социальном устройстве общества.

Убитого на фронте солдата первой мировой войны — из стихотворения Брехта «Баллада о неизвестном солдате» — вырывают из могилы и вновь отправляют на фронт, потому что кайзер нуждается в резервах.

Целая улица в польском городе — улица Милая из одноименного стихотворения Броневского «вовсе не милая», потому что на ней живут только бедняки, только несчастливцы.

Манеры, методы, стили многообразны, а смысл один: жизнь невыносима, ее нужно переделать.

Революция — необходима.

Несть числа школам и направлениям в поэзии стран региона в предсоциалистические времена. От польского «Скамандра», куда в числе других входили Тувим и Ивашкевич, направления сравнительно умеренного, не порывавшего с традицией, до пражского поэтизма, возглавлявшегося Незвалом, течения, решительно с традицией рвавшего.

Поэты, которых мы бы назвали реалистами, тем более социалистическими реалистами, — в меньшинстве. Преобладают поэты литературного авангарда, иногда, как в Польше, прямо себя так и называющие, иногда берущие себе иное, более или менее замысловатое имя.