Читаем На линии огня: Фронтовых дорог не выбирают. Воздушные разведчики. «Это было недавно, это было давно». Годы войны онлайн бесплатно

Есть старая и очень верная поговорка: дорог на войне солдаты не выбирают. Мой фронтовой путь начинался на западной окраине города Львова…

Пятая зенитная батарея разместилась на открытом взгорке вблизи опушки соснового бора, который тянулся отсюда неширокой лентой до самой границы. Пятитонные орудия, упираясь стальными лапами в землю, стояли по углам небольшого квадрата, соединенные электропроводами с прибором управления. В отделении прибористов я числился третьим номером.

В ту пору зенитная артиллерия находилась в процессе формирования. Правда, старший начсостав полка уже имел некоторый боевой опыт, а вот молодым офицерам приходилось учиться самим и учить нас. Не знаю, как у других, а у зенитчиков сутки были расписаны по минутам — занятия шли днем и ночью, в любую погоду. Отрабатывалась задача: научиться стрелять по скоростным целям — самолетам и танкам. Занятия по огневой подготовке (мы их называли «немой» стрельбой) выматывали все силы. Подается команда: «За орудия и приборы!» Наглухо застегиваешь ворот гимнастерки, подхватываешь через плечо противогаз, карабин — за спину, и со всех ног — к прибору управления огнем… Садишься на свой стульчик, правая рука на барашке. Моя обязанность — корректировать угол возвышения… Цель движется, прибор чутко следит за ней. А я должен мгновенно вносить поправки… В знойный полдень железный короб прибора пышет жаром раскаленной печи, пот льется в три ручья, а тебе нельзя отвести глаз от пляшущих стрелок на циферблате угломера. От орудия доносится звон падающих гильз. Огневикам тоже не позавидуешь: всего за пять минут «боя» заряжающие перебрасывают из рук в руки более пятидесяти пудовых снарядов. Тяжело в учении…

Напряженная подготовка не прошла даром. На всеармейских артиллерийско-стрелковых соревнованиях пятая батарея завоевала первое место. Командующий войсками округа генерал Г. К. Жуков объявил нашему комбату лейтенанту Березняку благодарность.

Памятный сорок первый год начинался тревожно. Пожар войны, охвативший Европу, приближался к границам нашей Родины. Его смертоносное дыхание мы, зенитчики, чувствовали, пожалуй, острее других. В январе полк перевели на повышенную боевую готовность.

Теперь учебу приходилось сочетать с неусыпным дежурством. Зубри уставы, наставления полевой службы и на небо не забывай поглядывать. Всякие отлучки с батареи были запрещены не только рядовому составу, но и офицерам. В календаре для нас уже не было красных чисел, а в распорядке дня — личного времени. Каждый день был похож на другой: дежурство, занятия… Короткое оживление вносила в нашу жизнь только почта. Батарея была целиком укомплектована сибиряками — в основном призывниками из города Сталинска и сельского района того же наименования. Многие знали друг друга еще до призыва на действительную службу. Поэтому каждое письмо было интересно всем, пробуждало воспоминания о родном крае, волновало.

Напряжение и тревогу вызывали частые инспекторские проверки боеготовности. Приезд на батарею представителей высокого командования для солдата далеко не праздник, а всегда еще один трудный экзамен. Никогда не предугадаешь, о чем тебя спросят, а отвечать и действовать надо сноровисто и толково. Однако экзамены мы выдерживали, как правило, на «отлично». Лейтенанту Березняку не приходилось за нас краснеть.

Но последняя проверка, помнится, нас особенно насторожила. Случилась она в первых числах июня. Поднялись по тревоге. Брезжил рассвет. Едва успели занять боевые посты, как раздалась команда: «Танки на батарею!» Расчеты действовали без суеты и в хорошем темпе, но похвалы на этот раз не дождались. Проверяющие с необычайной придирчивостью анализировали работу всех и каждого, обращали внимание на малейшую заминку и требовали повышения боеготовности.

В конце первой недели июня на батарее ввели полевой режим. Наблюдали за небом непрерывно, а отдыхали урывками, спали не раздеваясь. Одна забота: боеспособность, боеспособность, боеспособность… «Что ж, надо так надо», — думал я про себя.

— Сержант Чернов — к комбатру[1]!

Березняк стоял у своей палатки. Чуть выше среднего роста, стройный, в чистой гимнастерке со свежим подворотничком и начищенных сапогах. Для нас он всегда служил образцом воинской выправки, даже в офицерской среде выделялся бравым видом, и, как мы замечали, командир полка подполковник Герасимов, тоже отличал нашего комбатра и относился к нему с подчеркнутым доверием.

Докладываю:

— Товарищ лейтенант! Сержант Чернов по вашему приказанию прибыл.

Березняк прищурился, улыбнулся.

— Какое сегодня число?

— 21 июня, товарищ лейтенант.

— С этого дня назначаетесь электриком батареи. Командиру отделения такой приказ отдан. Хозяйство поручается сложное. Головой за него отвечаете. Ясно?

— Так точно, ясно, товарищ лейтенант!

— Тогда идите и принимайте!

Новое назначение — не новое отличие, лишает душевного равновесия. Без электроэнергии батарея слепа и мертва. А Березняк так и сказал: «Головой отвечаешь». Решаю срочно проверить аккумуляторы, подзарядить их… И движок стоит привести в порядок…

Было уже темно, когда я подошел к своей палатке. Тихо. Из леса тянуло прохладой. И ничто, казалось, не предвещало грозы.

За столиком, где мы обычно коротали минуты досуга, сидел в полной форме Павел Багин, покуривал самокрутку. Среди земляков Павел был моим самым задушевным другом. По профессии мы с ним электрики, вместе работали на Кузнецком металлургическом комбинате. Вот уже год служим в одной батарее и спим рядом в одной палатке. По натуре Павел, как говорят в народе, рубаха-парень, любит шутки и за острым словом в карман не полезет.

— А, энергетик нарисовался, — хмыкнул Павел. — Поздравляю с повышением.

— А тебе откуда это известно?

— Тоже мне секрет. Я же разведчик — глаза и уши…

— Хватит трепаться.

— Везет тебе, Петро, ей-богу. Сейчас пойдешь спать. А тут вот иди караулить луну, не упадет ли она с неба.

— Служба, Паша, служба!

— Скучновато глядеть в ночное небо. Сейчас бы к кому-нибудь в окошечко затемненное заглянуть…

Павел затоптал окурок, подхватил карабин и зашагал на свой НП. И не думал я, что на рассвете Павел Багин первым на батарее услышит зловещий гул «юнкерсов», подаст сигнал тревоги, и прозвучит резкий голос Березняка:

— Батарея, к бою!

Так и было.

Я выскочил из палатки. Слева предутреннюю дымку тумана разрывали огненные вспышки, оттуда разносились глухие разрывы бомб. На северную окраину города, в район Скниловского военного аэродрома, где с полгода тому назад была огневая позиция нашей батареи, пикируют разлапистые «Юнкерсы-88». Над туманной дымкой поднимается черное клубящееся облако.

— Подготовить снаряды к бою! — слышится команда комбатра.

Мое хозяйство в порядке. Дальномерщик Ивойлов приник к окуляру, медленно поворачивает сигарообразное тело прибора, но над нами целей нет.

К полудню служба наблюдения сообщила, что курсом через нашу зону движется большая группа «юнкерсов». Вскоре вырисовался и журавлиный клин бомбардировщиков.

— Высота! — Березняк поднял руку.

— Пять тысяч пятьсот, — рапортует Ивойлов.

Заработала служба управления огнем. Приборы по синхронной связи передают данные азимута и угла возвышения орудий. Наводчики вздыбили стволы.

— Есть совмещение! — докладывает командир приборного отделения сержант Серебряков.

— Темп 5!

— Есть темп 5!

— Огонь!

Четыре сероватых облачка повисли впереди строя бомбардировщиков. Через пять секунд снова:

— Огонь!

Заговорили батареи всего полка. Сплошная стена разрывов встала перед строем «юнкерсов», их клин рассыпался на звенья, только отдельные самолеты стороной прорвались к городу, нанесли удар по железнодорожному вокзалу и нефтеперегонному заводу.

Больше налетов в этот день не было. Конечно, прицельному бомбометанию мы в какой-то степени помешали, но удручало то, что никого не сбили.

С наступлением темноты опять появились одиночные самолеты.

— Принюхиваются, сволочи! — зло заметил Павел Багин.

Зенитки вынужденно молчат. Жиденькие лучи прожекторов противовоздушной обороны почти не ловят этих стервятников.

Целый день я метался по батарее: проверял соединительные муфты, напряжение аккумуляторов. У орудия Иванова непорядок: ребята в горячке боя отброшенной гильзой чуть не порвали кабель. Говорю Иванову:

— Семен! Видишь?

— Вижу! Мигом все исправим!

Поздно вечером, уставший как гончая собака, забрел «на огонек» к разведчикам и связистам. Дым, хоть коромысло вешай. Ребята, сгрудившись около взводного, старшего лейтенанта Рогачевского, засыпали его вопросами. Рогачевский у нас грамотный человек, запоздалого призыва, до армии успел закончить институт в Орджоникидзе и в политике разбирался здорово.

— Как понимать? — донимает его Павел Багин. — Нам вот в батарее недавно выдали медальоны! Жили в полубоевом состоянии, так ведь?

— Так.

— Значит, ждали нападения Гитлера?

— Наверно.

— А почему тогда со Скниловского аэродрома все летуны в городе ночлежничали?

— Тебе кто об этом доложил? — вопросом на вопрос отвечает Рогачевский.

— Вот он! — Павел Багин ткнул пальцем в разведчика Селиванова.

Витя Селиванов действительно в эту страшную ночь был на аэродроме в составе полковой походной радиостанции, обеспечивающей связь с нашим учебным полигоном. По его словам, немцы жгли наши боевые машины на взлетных полосах. Единственный дежурный «ишачок» взлетел. Но «мессеры» его, бедолагу, сразу подпалили.

Первая ночь прошла. Рано утром снова тревога. На Львов надвигается около пятидесяти «хейнкелей».

Нас предупредили, что в воздухе должны появиться наши истребители. Во время воздушного боя не стрелять, но цель «вести»!

Мы научены различать самолеты противника по силуэтам, по звуку. Знаем их полетные характеристики. «Хейнкели» перед выходом на боевой курс выстраиваются в прямую линию. Этакие медлительные брюханы.

— Высота?

— Три тысячи семьсот!

— Есть совмещение!

— Темп 4! Огонь!

Встреченные шквальным огнем, брюханы как бы застопорили, разворачиваясь веером. Бить их, бить!

— Прекратить стрельбу! — слышу команду Березняка.

На земле тишина. В воздухе упорный, нарастающий, глуховатый рокот «хейнкелей». И тут же улавливаем знакомый перестук. МиГи! Девятка наших истребителей идет на сближение. Вспыхнули кинжальные полосы.

— Гори, гад!

Головной «хейнкель» полыхнул свечкой, свалился на левое крыло и косо понесся к земле, оставляя за собой шлейф дыма. За лесом раздался мощный взрыв. Немецкие летчики не успели сбросить груз и взорвались на своих бомбах. Горит второй, третий «хейнкель». Остальные отвалили на запад.

Что творилось на батарее! На верзиле Семене Иванове чуть не весь расчет повис от радости. А мой Павел Багин набросился на меня, сорвал пилотку и полез целоваться.

— Ура-а! — орали зенитчики хором.

Изрядно села аккумуляторная батарея. Ночью настроил движок, веду зарядку. Монотонный гул навевает сон. Взбрадриваюсь, достаю из ранца письма. Одна стопка — от отца из Новосибирска, вторая — от матери из Алма-Аты. А эта, самая пухлая, от Маши из Сталинска. Перечитываю первым ее письмо, написанное в далеком теперь, еще довоенном июне. На листке лощеной бумаги контур ручонки моего пацаненка. Что они сейчас делают, мои дорогие? Мать, наверное, зачастила в церковь. Отец достает из сундука свои четыре Георгиевских креста, вспоминает бои в японскую пятого года и империалистическую. А Маша?..

Зашел Березняк:

— Ты, сержант, не наведи на батарею какого-нибудь «шатуна» с бомбами!

— Нет! Я змеевик приспособил, так что вместо искр только дымок курится.

Мы своего лейтенанта уважали. После десятилетки он мечтал поступить в Харьковский политехнический. Но отец посоветовал пойти в военное училище. Вместе выбрали зенитную артиллерию — интересный, умный род войск! Наш комбатр заядлый технарь. Незадолго до войны полк получил новые приборы управления зенитным огнем. Было их немного, выдали лучшим батареям. Березняк возился с новинкой, как с малым дитятей, изучил его до последнего винтика. С прибористов согнал сто потов, добился быстрого и точного «совмещения», научил самостоятельно устранять всевозможные неисправности.

К 27 июня обстановка на нашем направлении резко ухудшилась. Началось отступление.

Идем через Львов! За время службы полюбил я этот древний город. Не часто, но бывало воскресными днями, получив увольнительную, бродили мы с ребятами по уютным улочкам.

Батарея миновала опустевшую площадь Мицкевича, повернула на шоссе в сторону Тернополя. Улицы пустынны, словно вымерли, пахнет гарью.

Полк сосредоточился в лесу. Встретились с земляками из 13, 14 и 15-й батарей. Я разыскал Георгия Басова. С ним мы на пару «бацали» цыганочку в кружке полковой самодеятельности. Гоша сильно похудел, на его красивом лице были заметны следы усталости.

…Поздно вечером 29 июня батареи полка вытянулись из леса на шоссе и двинулись на Тернополь. Вражеская авиация нас пока не обнаружила, но на обочинах шоссе мы видели разбитые и сожженные автомашины, тягачи, конные повозки. Здесь не воевали, здесь одни других просто расстреливали и бомбили.

Перед Тернополем на бреющем полете на батарею вывалилась пара «мессеров». Березняк вовремя заметил стервятников. Как только они на предельной скорости выскочили на опушку леса, мы резко тормознули, и трассы пуль прошили шоссе немного впереди.

На окраине города батарею остановили связные из штаба полка. Мы привыкли к тому, что Березняк, когда ставит задачу батарее, всегда подробно объяснит обстановку, чтобы солдаты тоже знали, что к чему. На этот раз ничего определенного он не сказал. Обстановка была неясная. Севернее — в обход — наступают танковые части врага, южнее несколько наших пехотных дивизий оказались в окружении. На подступах к городу замечено движение небольших разведывательных групп противника. Часть батарей полка поставлена отражать налеты авиации, часть — на танкоопасные направления.

Заняли позицию севернее города. Окопались прямо на пшеничном поле. Связисты и разведчики выдвинулись вперед — стерегут автоматчиков. Андрей Ивойлов, Павел Багин и я с пулеметом отрыли окоп около проселочной дороги. Впереди — большая лощина.

Только наладили связь, смотрим: в километре от нас с западной стороны накатывается до роты фашистов на мотоциклах и двух бронетранспортерах.

Докладываю Березняку.

Ползком перетащили пулемет на бугор. Дорогу перекрыли не в лоб, а расположились метрах в пятидесяти, на возвышенности. Обзор отличный. Павел на связи, но связки с гранатами приготовил.

Показались незваные гости. Едут осторожно, на небольшой скорости. Двести метров, сто, пятьдесят…

— Начали!..

Полоснули длинной очередью. «Максим» — машина убойная, а эти как на ладошке. Только два мотоцикла чудом уцелели. Бронетранспортеры прибавили скорость, идут на нас.

— Павел! Что батарея?

— Цель не видно! Выслано отделение Рогачевского. Сейчас будут!..