Читаем Тот, кто таится рядом онлайн бесплатно

Сергей Денисов вошел в кабинет главного редактора, еще не зная, что его ждет, но, увидев довольное лицо Бориса Львовича, догадался, что ему собираются поручить нечто интересное.

«Было бы неплохо», — подумал Сергей.

Он вел в газете «Арсеньевский Вестник» рубрики «Спорт» и «Криминал». За последнюю неделю Денисов никак не проявил свой журналистский талант — спортивная жизнь в городе до открытия лыжного сезона текла вяло, криминал предпочитал решать свои вопросы мирно, даже бытовых преступлений стало меньше, видимо, люди выпускали свою негативную энергию на дачах, которые окружали Арсеньев широким кольцом.

Поэтому огонек в глазах главного редактора, хорошо заметный благодаря толстым стеклам в очках, вселил в Сергея некоторую надежду.

Борис Львович пригладил ладонью редкие волосы, которые всегда зачесывал назад, чтобы прикрыть лысину на затылке. Этот жест тоже свидетельствовал о хорошем настроении главного редактора.

— Садись, Сережа, — сказал Борис Львович, но сам остался стоять, наэлектризованный какой-то идеей. В таком состоянии он просто не мог усидеть на месте.

Сергей Денисов подошел к столу и сел на предложенный стул.

Сергей был спокоен. Его темперамент был не таким кипучим, как у главного редактора «Арсеньевского Вестника». Так у них сложилось в газете — Борис Львович, несмотря на свой немножко архаичный вид, был генератором идей, а журналисты воплощали их в жизнь.

Пока Борис Львович собирался с мыслями, Сергей молча на него смотрел.

Главный редактор был в костюме, но без галстука. Завязанный галстук висел на вешалке — Борис Львович был полноват, и нейлоновая петля на шее мешала ему дышать, когда он волновался или энергично работал. Денисов в этот день был одет в клетчатую рубашку, синие джинсы и кроссовки. Главный редактор относился к журналистам с большой долей либерализма и не придирался к их внешнему виду, за исключением тех случаев, когда они отправлялись на официальные визиты. Количество таких визитов даже за месяц у Сергея было незначительным — надевать костюм для того, чтобы поехать в РОВД или на стадион, было излишним.

Сергею летом исполнилось двадцать девять лет, но он выглядел старше своего возраста. У него было спортивное телосложение — результат удачной наследственности, поскольку спортом он интересовался только как болельщик и журналист. Русые волосы и светло-карие глаза выдавали его деревенские корни, но пять лет обучения на факультете журналистики во Владивостоке стерли с его лица провинциальную доверчивость и открытость и заменили их привычкой контролировать свои эмоции и слова. За лето руки и лицо Сергея покрылись темным загаром. Когда позволяла погода, он предпочитал писать черновики статей где-нибудь на скамейке на открытом воздухе, а потом переносил свои записи из блокнота в компьютер.

— У тебя, кажется, родственники в Варфоломеевке? — спросил Борис Львович, ввергнув своим вопросом Сергея в некоторое замешательство.

Денисов удивленно посмотрел на главного редактора. Видимо, тот решил начать разговор издалека.

— В детстве я жил с родителями в Варфоломеевке. Потом мы с матерью переехали в Арсеньев, — ответил он.

— Отец там остался?

— Он умер, когда мы там жили. Его похоронили на кладбище возле Варфоломеевки.

— А из живых у тебя там кто-нибудь сейчас есть?

— Мой дядя. Он наш дальний родственник, кажется, мамин троюродный брат.

— Значит, тебе будет у кого остановиться, — подытожил Борис Львович.

Ситуация понемножку прояснялась.

— Надо съездить в командировку? — спросил Сергей.

Путь был неблизкий. Конечно, можно было обернуться и за день и даже, возможно, при этом успеть выполнить задание. Но, чтобы взяться за дело серьезно, надо было ехать дня на два.

— Да. И откладывать эту поездку нельзя.

— А что там случилось?

Борис Львович ответил не напрямую.

— Ты знаешь, как непросто в небольшом городе ужиться двум газетам, — напомнил главный редактор.

Он имел в виду «Арсеньевский Вестник» и другую ежедневную газету — «Новости Арсеньева». Конкуренция между двумя периодическими изданиями в небольшом по числу жителей городе была очень острой, особенно учитывая провинциальный уклад жизни и катастрофический дефицит сенсаций. В ежедневной борьбе за читателя приходилось хвататься за каждую новость, чтобы сообщить о ней первыми или хотя бы одновременно с конкурентом. Борис Львович и его издание до сих пор выигрывали в этой гонке, почти всегда удерживая эстафетную палочку в своих руках.

Похоже, и на этот раз Борис Львович узнал что-то, что должно было повысить рейтинг «Арсеньевского Вестника».

— …Поэтому очень важно иметь везде своих информаторов, — продолжил главный редактор. — Я тебе давно советовал завести в РОВД своего человека.

— У меня есть там источник, — сказал Денисов. — Но он пока молчит.

— Потому что он не знает того, что знают в прокуратуре, — заметил Борис Львович и хитро улыбнулся. — А еще он ничего не знает, потому что преступление, которое нас интересует, произошло в Варфоломеевке. А это село относится не к нашему району, а к Чугуевскому. Если бы не особенный характер произошедшего там убийства, то его расследовали бы в Чугуевке, но, учитывая этот самый особенный характер, дело передали в Арсеньевскую прокуратуру следователю Старостину.

Денисов однажды встречался со Старостиным. Это было зимой, когда неизвестный бросил гранату в офис одной коммерческой структуры в центре города. Тогда от осколков погибли два человека.

— А что за убийство там произошло?

— Прямо скажу — необычное. Вначале решили, что это ритуальное убийство, поэтому, собственно, и дело передали в Арсеньев. Но потом от этой версии отказались.

— Известны какие-то подробности?

— Слава богу, почти никаких. Об этом убийстве пока мало кто знает. Иначе «Новости Арсеньева» уже напечатали бы о нем на первой полосе. Я, кстати, уже придумал название для твоей будущей статьи, — Борис Львович в творческом порыве махнул рукой. — «Варфоломеевский зверь»… Тебе нравится? Мне кажется, неплохо. Слово «маньяк» уже набило оскомину. А «зверь» звучит свежо и зловеще… И слово «варфоломеевский» будет вызывать яркие ассоциации. Все вспомнят про Варфоломеевскую ночь.

— Название, может быть, и неплохое, — согласился Сергей. — Но что все-таки нам известно?

— Как я уже сказал, немного, — признался в своей неосведомленности главный редактор. — На берегу реки на высоком дереве нашли труп мужчины, подвешенный за ноги. Руки у покойника были связаны, а тело исколото ножом. По крайней мере, мне так рассказали.

— А при чем тут «варфоломеевский зверь»?

— Кто-то же убил этого мужика и подвесил его на дерево! Ты ведь понимаешь, что нормальный человек такого не сделает!

— Согласен.

— Кстати, есть информация, что милиция по горячим следам установила личность убийцы. Он вроде бы как сейчас в бегах. Но ты, может быть, раздобудешь его фотографию. Например, у кого-нибудь из соседей. В дом к убийце тебя, конечно, не пустят. Хотя его семейный фотоальбом нам бы пригодился. Неплохо бы сделать несколько фотографий с натуры. Дом жертвы или убийцы. Или то самое дерево.

— А в прокуратуре нам не помогут?

— Я звонил Старостину, чтобы узнать подробности, но он ничего не сказал. Это, с одной стороны, даже хорошо? — значит, и в «Новостях» не узнают подробности. Поэтому у нас есть время, чтобы первыми съездить в Варфоломеевку и выяснить все у местных жителей. Потом возьмем официальное сообщение прокуратуры, добавим твою статью с леденящими кровь подробностями, и читатель будет у нас в кармане!

Борис Львович уже торжествовал победу.

— Ты берешься за это дело?!

Денисов задумался. На самом деле он сразу решил ехать, но надо было выдержать паузу.

— Ну так что?! — нетерпеливо переспросил главный редактор.

— Когда надо выехать?

Борис Львович расплылся в улыбке:

— Немедленно!

Дорога вела на северо-восток. Серый джип мчался по ней, словно унося от преследователей грабителей банка. Это был рессорный трехдверный «Лэнд Крузер» — идеальная машина для бездорожья, идол для охотников и тех, кто предпочитает тайландским курортам дикий отдых. Машина была старенькой, но чистой. Заднее стекло джипа пестрело наклейками с эмблемами и надписями, главным образом на английском языке.

Сергей Денисов держал правую руку на руле, левой отстукивая на рычаге переключения передач ритм песни, которая в этот момент звучала из динамиков.

Сергею уже давно следовало съездить на день-другой в Варфоломеевку. Тем более что за последние два года он несколько раз проезжал мимо и всякий раз ограничивался тем, что забегал к своему дяде на кружку чая. Давно было пора нанести основательный визит. В конце концов, в Варфоломеевке Денисов провел свое раннее детство, и там был похоронен его отец. Совесть давно скреблась у Сергея в груди, как царапает дверь нагулявшаяся кошка, напоминая о том, что могила отца зарастает травой и, возможно, некому поправить покосившийся памятник и ограду. Мама обрадовалась, когда узнала о намерении сына съездить в Варфоломеевку. Что касается жены Денисова, то она уехала в Ростов к родителям, поэтому ее мнение можно было не принимать во внимание и задержаться в командировке на столько, на сколько будет нужно.

Быстрая езда — редкое удовольствие для горожан. Урывочные ускорения, которые можно себе позволить на улицах, скорее раздражают, чем радуют. Вырвавшись на просторы края, джип ровно и уверенно урчал, подбирая под себя серую асфальтовую полосу. Если бы машина была живым существом, то наверняка, получив возможность размять на дороге свои резиновые связки и металлические суставы, она была бы на седьмом небе от счастья.

Пейзажи за окном автомобиля быстро менялись. Впереди лежал северо-восток Приморья — далеко не самое густонаселенное место на Земле.

Чем ближе были склоны величественного и дикого Сихотэ-Алиня, тем больше дорога тяготела к долинам рек, к которым, в свою очередь, все плотнее подступали горы. Достижения цивилизации постепенно сузились до обочин дороги, а затем и вовсе уступили место уссурийской тайге. Молодые деревья перестали быть в большинстве и скромно попрятались под кроны авторитетных стариков, среди которых выделялись ростом темно-зеленые пихты и кедры. Густой подлесок из кустов и лиан сплел меж стволов труднопроходимую, живую преграду, за которой начиналась вотчина зверей, птиц и дикой природы.

Всякий раз, приезжая в Варфоломеевку, Денисов чувствовал неизменную грусть, приправленную ностальгическими переживаниями. Подсознательно он был сильно привязан к этим местам, хоть и уехал отсюда вместе с матерью двадцать пять лет назад. Вот и сейчас попадавшиеся навстречу деревушки казались Сергею несправедливо забытыми друзьями, каждый поворот дороги возвращал его в детство и пробуждал какие-то воспоминания.

Солнце стало ярко-оранжевым и собралось спрятаться за горизонт. Оно посылало свои прощальные лучи вслед автомобилю и отражалось всполохами космического пожара на заднем стекле.

Где-то в стороне солнца остался Владивосток, но ничто, кроме узкой ленты асфальта, не связывало эти края с прагматичным портовым городом.

Когда до Варфоломеевки осталось несколько километров, дорога выпрямилась и вынырнула на отвоеванную у тайги равнину. Денисов снизил скорость и стал с интересом рассматривать знакомые места.

Варфоломеевка находилась справа от дороги. Сразу за деревней протекала река, размывая подножие ощетинившейся кедрами горы. Река называлась Павловка, по-старому Фудзин. Это был крупнейший приток Уссури. С левой стороны равнина тоже ограничивалась горной грядой. По долине было разбросано несколько островков низкорослого леса. Все остальное ровное пространство между двумя горными хребтами было отведено под поля. Когда-то на этих полях выращивали корм для животноводческого хозяйства Варфоломеевки, которое безвозвратно кануло в Перестройку, остались от него лишь разрушенные коровники и ржавые скелеты техники. В настоящее время поля не использовались даже на треть, несмотря на то, что, помимо варфоломеевцев, сюда приезжали за сеном все желающие из ближайших сел и деревень.

Треугольный дорожный знак предупредил о повороте на Варфоломеевку. В отличие от большинства сел, Варфоломеевка располагалась не вдоль основной трассы, а на дороге, перпендикулярной ей. Благодаря этому в деревне всегда царило спокойствие, проезжающие машины не раздражали стариков и не мешали свиньям и ребятне копаться после дождя в грязи на главной улице.

Сергей свернул направо и поднял облако пыли на разбитой машинами грунтовке.

На повороте в деревню стоял торговый павильон. Он был выкрашен синей эмалью, но за несколько лет покрылся разводами ржавчины и во многих местах облупился. Это был единственный действующий магазин в деревне. В течение дня возле павильона можно было видеть группу мужиков и старух, разложивших на газетах и на ящиках картошку, овощи, грибы, банки с дикой ягодой и медом, мотки лимонника и другие натуральные продукты. Когда возле павильона останавливались машины, «базар» оживал, и варфоломеевцы начинали наперебой предлагать свой товар. К вечеру торговый пятачок пустел. Те, кому удавалось что-то продать, отоваривались в павильоне и расходились по домам.

В витрине павильона, под непритязательной вывеской «Продукты», вероятно, украденной с фасада какого-то сельпо, горел свет. Денисов увидел в расчетном окошке лицо небритого мужчины, который с интересом посмотрел на джип, повернувший в деревню.

Незнакомые машины редко заезжали в Варфоломеевку. Всякий раз это становилось своего рода маленьким событием, можно сказать, «официальным визитом», который привлекал внимание большинства жителей деревни. Сергей не узнал мужчину, торговавшего в павильоне. Это неудивительно: он мало кого знал в деревне, в основном соседей и друзей своего дяди. Таких было не больше десяти. Хотя, как ни странно, Сергея помнили многие и, когда он приезжал в деревню, охотно узнавали его на улице, здоровались и не упускали случая рассказать какую-нибудь смешную историю из его босоногого детства.

Окраина деревни была в двухстах метрах от шоссе. Здесь дорога плавно переходила в улицу из одноэтажных, преимущественно деревянных домов. В окнах, обрамленных узорчатыми ставнями, горел желтый, пока еще неяркий свет. Сумерки еще не сгустились настолько, чтобы стало необходимо включить фары. Сергей прекрасно различал дорогу, но ехал медленно, стараясь не подавить флегматичных собак и загулявших допоздна кур.

Людей на улице было немного. Несколько старух сидели на лавках возле своих калиток, где их застал очередной, неизвестно какой по счету в их долгой жизни, вечер. Около общественного колодца сгорбленный старик с неопрятной бородой наполнял водой бидон, укрепленный на самодельной тележке. С крылец и веранд домов машину провожали любопытные взгляды.