Читаем История одной болезни онлайн бесплатно

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

С недопитой бутылкой водки в левой руке, и, с истлевшей до фильтра сигаретой, в правой, Инна сидела, свесив ноги с открытого окна пятого этажа. Она хотела прыгнуть. По факту решать уже было нечего. Ее душа умерла пару часов назад.

Она была расстреляна в упор безжалостными словами, человека, которого Инна любила. Без права на амнистию ее тяжкий грех был соучастником этой инквизиции для души, и теперь осталось на удивление трезвое, разумно думающее тело.

Инна смотрела, как лучи уходящего солнца ласкают все еще зеленую лужайку под окнами. Она не решалась прыгнуть из-за неистового чувства ответственности перед теми, кто любил ее. Апогеем эгоизма стала бы ее смерть в этот вечер, поэтому, сделав большой глоток Nemiroff, Инна отчаянно закричала.

Он смотрел на нее грустными и жалкими глазами. Все было так, как Инна себе и представляла: раннее утро, стук в дверь, она полусонная и раздетая, и он на пороге, с букетом белых роз.

Было только одно НО. В своем больном воображении Инна кидалась ему на шею, целовала его, тащила в спальню. Инна его любила. А сейчас, ей просто хотелось закрыть дверь и сделать вид, что это был сон.

Но, увы. Это было наяву. Он стоял перед ней с букетом. Исподлобья косился, как виноватый пес, и ловил взглядом каждый ее вздох. Он словно ожидал приговора, в надежде на то, что сейчас она бросится к нему на руки, или на худой конец ее рот растянется в широкой улыбке.

– Привет. Не ожидала, правда?…

«Оооо не представляешь, как ожидала! Даже, скажу тебе больше, грезила день и ночь об этой минуте. В мельчайших подробностях представляла, как все это будет!» – пронеслась мысль в ее голове.

Год назад за этот миг, она бы отдала лучшую часть своей жизни. Если не всю. Год назад, видя его на пороге, она закружилась бы в бешеном вальсе от счастья, которое ее переполнило. Но прошел год. Целый год, и сейчас та другая, окрыленная мечтами о счастливой жизни с раскаявшимся любимым, канула в небытие. Сейчас была Инна-настоящая, циничная, больная на голову невротичка, все еще помнящая и ничего не простившая до конца. Так и не сумевшая вылечить душу от ран, и от этого равнодушная к чужой боли.

Прежде чем она ответила ему, прошел, казалось, час. Она сказала «привет» с торжествующей ухмылкой на лице. Не сказать, что Инна была не рада. Еще как она радовалась своей Пирровой победе. Вот правда, еще не до конца осознавала, что теперь с этим делать.

– Что ты хотел?

– Поговорить хотел. Это тебе, кстати. – сказал он и неуклюже протянул букет.

– Зачем?

– Что зачем?

– Поговорить.

– Эмм… может, хотя бы чаю для начала нальешь?

– Нет, не налью. Не о чем говорить.

Она закрыла дверь у него перед носом.

В голову снова полезли искалеченные мысли. «После 3 месяцев спокойствия и года ожидания, он позвонил мне. Зачем?»

Говорил какую-то чушь. Давай просто общаться, будем друзьями.

У него все было «просто». Просто можно было любить другую, и просто общаться с ней. Просто можно было приходить с утра, без звонка, и просить налить чаю, словно его тут ждали все время. Просто можно было ни о чем не думать и ждать, что его примут снова.

В его ограниченном мире все было просто. Он умел строить диалог так, словно ничего не произошло. Словно он не предавал ее, а просто вышел в магазин за хлебом. Его магнетизм, притягивая и убаюкивая, каждый раз заставлял Инну все больше себя ненавидеть.

Инна не могла его ни забыть, ни простить, ни принять. Зачем рядом нужна она, когда есть другая? Как можно не понимать, что «просто» уже никогда ничего не будет. Что старые раны не заживают, а только гноятся. Боль никуда не исчезает, а только притупляется. Искалеченная душа не излечивается, а только черствеет. А люди-то по сути не меняются, и проблемы остаются все те же.

Закрыв дверь, она послала его ко всем чертям. Весь день билась в истерике. «Не хочу, не могу, только не это, пожалуйста.» Его эгоизм был выше всякого разумного понимания. Снова возвращаясь «незачем» и «просто» он заливал морскую воду в ее шрамы. Инна не хотела больше ни думать о нем, ни плакать о нем, ни хоронить себя снова. Но не получалось. Каждый раз, когда он приоткрывал дверь в ее жизнь, она его пускала. Не сумев простить ни его, ни себя, она проходила через семь кругов ада снова и снова, отправляя свою душу в мясорубку.

Инна расплачивалась за убийство невинного и нерожденного. Наказывала себя сама, позволяя ему вытирать ноги о ее гордость, и выедать мозг чайной ложкой. Но эти трудности увы, не убили Инну, но и сильнее не сделали.

Безответная любовь никого еще не сделала сильнее. Она опустошает, ломает, делает жестче, циничнее, но не сильнее. Режет ножом надежду на малейшее понимание и доверие. Самое страшное было то, что между ними так и оставались километры несказанных слов, обида за разрушенные мечты и глупая вера в то, что он полюбит ее когда-нибудь. Было глупо винить только его.

Невообразимая боль, детская обида и злоба на мир разъедало ее сердце. Вечная борьба сердца и разума доводила только печень.

Она закурила, стараясь ровно дышать. «Позвонил 3 месяца назад, сегодня приперся с утра, целый год думал обо мне. Зачем?» Этот вопрос без ответа, каждый день всплывал в ее голове. Зачем? Прошло уже столько месяцев, и она почти начала приходить в себя, а сейчас опять все возвращалось: она разбитая и сама себе ненужная, он обиженный глупый ребенок, осень за окном, тоска, листающая улицы и лица. Все было так же безысходно, как и 2 года назад, когда этот кошмар только начинался.

Тоска листала улицы и лица, и, тяжелыми, холодными каплями боли скатывалась куда-то вниз. В это черно-белое воскресенье, она, как обычно, вспоминала о том, как он уходил. Медленно, мучительно и больно, оставляя ее перед тяжелым выбором: оставлять или не оставлять их общего ребенка. Давать ли ему право родиться?

Как ей казалось из двух зол она выбрала меньшую – не оставлять. У нее не было нормальной работы, да и откуда она может быть на втором курсе обучения в ВУЗе? Она не смогла бы прокормить его одна. Отправлять его к маме в маленький провинциальный город тоже было неправильно.

Она оправдывала себя тем, что на вопрос: «А где мой папа?», который бы логично возникнул у чада со временем, она не смогла бы дать ответа. Аборт был единственным решением.

– У вас есть аллергия на медицинские препараты?

– Только на пенициллин.

– Это ваш первый аборт?

– Да.

– Сейчас вам сделают укол, и вы уснете.

На ее глазах выступили слезы. Она проклинала и ненавидела себя за то, что сейчас лежала здесь на медицинском кресле, в этой ужасной больнице и делала самую большую ошибку в своей жизни. Она знала, что уже никогда не станет прежней. Она знала, что будет расплачиваться за это.

Презирала себя и до последнего надеялась, что сейчас с размахом распахнется дверь и на пороге появится он.

Всю свою сознательную жизнь в ее понимании никогда не укладывалось, как можно сделать такую чудовищную вещь? Отказаться от своего собственного ребенка. Она презирала, тех женщин, которые не думают головой, прежде чем лечь в постель и позволить кончить в себя. Она не понимала их и при разговоре о подобных вещах недовольно корчила нос, будто перед лицом у нее появлялась огромная жаба. И вот теперь сама стала такой. Обиженной на жизнь дурой. Жертвой больших надежд.

Ее розовые мечты о счастливом будущем были убиты равнодушием и хладнокровием человека, которого она безумно любила. Она проклинала день, когда они познакомились, проклинала эту гребанную жизнь за несправедливость. Всей своей сущностью она хотела умереть и больше никогда ничего не чувствовать. Сделав глубокий вдох, она провалилась в сон.

Под наркозом ей казалось, будто ее возят по каким-то странным коридорам. Стены были выпуклыми как в фильмах 3Д, картины перед глазами словно украдены с полотен Дали. Она услышала, как кто-то позвал ее, и открыла глаза.

Инна лежала в палате, где кроме нее было еще одна женщина. Голова была тяжелая от наркоза. Дико хотелось пить. «Надо бы убираться из этого гиблого места», подумала она и попыталась встать – кровь ручьем хлынула у нее по ногам.

– Тише, куда собралась? Ходят туда-сюда, кровью все заливают, а мне потом за вами полы мыть! – услышала она недовольный голос санитарки. – Лежи, еще часа два. Как в первый раз пришла!

Отвернувшись к стене, Инна безмолвно зарыдала. В этот момент она хотела, чтобы он, ее любимый, Даня, сдох. И его великая любовь к той другой, девочке с мозгами восьмиклассиницы, тоже сдохла. Она не желала ему ни счастья ни добра. В этот миг Инна каждой клеточкой своего существа хотела, чтобы он от кончиков волос до кончиков пальцев почувствовал ту боль, которую сейчас испытывала она.

В голове не вовремя, пытаясь ее окончательно добить, всплыло воспоминание, как они стояли у его дома. Она сбивчиво говорила, что беременна. А Даня нервно куря, прошипел в ответ: «Сделай аборт. Или отдай его кому-нибудь. Мне все равно. Я люблю другую.» Она вспоминала, как ноги вмиг стали ватными, глаза налились слезами, руки дрожали, как сейчас, то ли от холода, то ли от боли.

Захотелось его сильно ударить, плюнуть ему в лицо, закричать изо всех сил. Осознание нелепости всей ситуации вмиг поглотило весь ее разум и заставило разлететься на тысячи мелких осколков. В тот миг ей больше не куда было жить. Как и сейчас.

Ницше был не прав, говоря, что страдания, которые нас не убили, делают нас сильнее. Она была сломана и раздавлена своей болью. Ее страдания не давали ей ничего, кроме страха и оцепенения. Страха новой боли и невозможности когда-нибудь простить себя. Она видела перед собой только бездонную пропасть воспоминаний, неудержимо засасывающую ее вниз, в холод и мрак. От нее осталась лишь тень. Бессвязный набор молекул лицемерия и безразличия.

В полубреду Инна вышла из больницы и поплелась в сторону дома. Адски хотелось пить и курить. Остановившись у ближайшего ларька, она вспомнила, что сегодня к ней должны были прийти подруги. Они видели, что ей тяжело и всеми силами хотели ей помочь. Они любили ее. Но, единственной причиной, почему она еще не покончила с собой, были не они.

– Привет, родная! Мы тебе поесть принесли! – весело сказала Сашка, вваливаясь в ее дверь.

– Да, тебе сейчас надо есть, а то смотреть на тебя жалко! – строго пригрозила пальцем Алена, снимая пальто.

Инна попыталась изобразить улыбку. Чего ей точно сейчас не хотелось, так это есть. Напиться до потери пульса это еще куда ни шло. Лучше бы амфетамина принесли или травы.

Когда реальность била кувалдой по голове, ее всегда спасали хорошая трава и химия. Всегда были люди, у которых можно было ее достать. Всегда была приятная компания, которая не старалась ее утешить или пожалеть. Не нужно было глупо улыбаться и держать лицо, быть сильной или же притворяться, что дела у тебя в норме.

Конечно, она любила своих подруг. Но ради них надо было держаться, а сил было только на то, что унюхаться и обкуриться в хлам.

– Спасибо, девочки, пошли на кухню, пить.

– Знаешь, мы подумали и решили, что тебе нужно мужика найти нормального. – неуверенно заговорила Алена, доставая из холодильника лед для виски.

– Да, а этого придурка, который тебе жизнь испортил, в лес отвезти и коленные чашечки разбить! – горячо поддерживала ее Сашка.

«О, Боже, опять Сашка о своем». Инна поставила чайник на плиту и повернувшись к своим подругам серьезно проговорила:

– Я ценю вашу заботу, но никого искать и убивать мы не будем. У меня все нормально, девочки.

– Блин, ты себя в зеркало видела? От тебя один скелет остался. Ни фига это не нормально. Короче мы в эту пятницу на дачу едем, я туда позвала Леню, друга моего Вадика. Пацан нормальный, как раз развеешься. Никто тебе его в мужья не предлагает, а пообщаться просто лишним не будет. – Алена была решительно настроена.

– Ты свахой на полставки подрядилась работать? -Инна сделала недовольное лицо. Настойчивое желание подруг свести ее с кем-попало раздражало. «Раз, вам так невыносимо тошно смотреть на мое состояние, зачем вы тогда приходите?» -подумала она, наливая себе в стакан виски.

– Ахаха, очень смешно! Хватит тебе себя заживо хоронить. Надо уже выходить из этого состояния. – Сашка не отставала от Алены.

«Девочки, какие же вы нудные» – про себя подумала она – «Неужели не заметно, что мне сейчас никто не нужен». Надо было лучше позвать Рафа. У него всегда была первосортная дурь, он не задавал ей лишних вопросов. Хотел ее правда, но в этом был плюс, все «радости» доставались Инне бесплатно.

Чтобы не обижать подруг, ей пришлось согласиться на встречу с Леней. Лешей. Васей. Вадей. Все равно.

– Ладно, ваша взяла, дача так дача. А теперь давайте выпьем.

– Да, за нас! – подняла бокал Сашка.

Инна натянула маску радости. Дядя Джек лился рекой. Допивая вторую бутылку на троих, она вдруг поняла, что не пьянеет. Девочки наперебой рассказывали о своих мужиках, смеялись и шутили, жалели ее и усердно, как это полагается, в такие моменты, называли Даню козлом.

Каждая из ее подруг, знала, как сильно она любила Даню, как волнительно она его ждала вечерами, как вытаскивала из милиции, когда он напивался, и закрывала глаза на его измены. Однако у каждой из них была своя жизнь. Они ни на грамм и представить не могли, что сейчас с ней творится. А ей сейчас как раз нужен был этот грамм.

– Так все ребят, я спать хочу – как раз вовремя заплетающим языком пробормотала Сашка и села мимо табуретки.

– Я вызову вам такси. – Инна посмотрела на часы. Стрелка показывала 11 вечера, Раф еще не спал, и ей могло бы повезти достать анаши или амфетамина.

Не прошло и двух минут, как ее подруги вышли из подъезда, а она уже набирала номер Рафа.

– Привет, дорогой, не спишь? – она сделала голос приторно-милым. Инна всегда так делала, когда ей было что-то нужно от него.