Читаем Послание об образе жития и отчасти о жизни Пахомия и Феодора онлайн бесплатно

«Послание епископа Аммона» представляет собой уникальнейший памятник древнемонашеской письменности. О самом Аммоне (это имя было очень распространенным в Египте в начале эры по Р.X.) и событиях его жизни мы узнаем только из послания[2], судя по которому, Аммон родился в Александрии в языческой семье и получил, вероятно, неплохое образование. Семнадцати лет он обратился в христианство и крестился. Однажды, услышав в храме проповедь святителя Афанасия Великого, посвященную преимуществам иноческой жизни, он решил избрать стезю монашества и был отправлен пресвитером Павлом (вероятно, его духовником) в одну из пахомиевских обителей в Фиваиде — Певоу (Пабау, Вау). Произошло это в 351 г. В данной обители Аммон провел три года, а затем отправился в Александрию навестить родителей. Но в Певоу он уже не возвратился, ибо преподобный Феодор Освященный благословил его подвизаться в Нитрии, хотя Аммон не терял связи с пахомиевскими иноками. Позднее он стал епископом, хотя неизвестно, когда и в каком из египетских городов[3]. В самом конце IV в. Аммон, уже убеленный сединами старец, запечатлел свои юношеские впечатления по просьбе известного архиепископа Феофила Александрийского (дяди святителя Кирилла Александрийского и врача святителя Иоанна Златоуста), имевшего склонность к монашеской аскезе.

Хотя сочинение Аммона называется посланием, оно по своему жанру представляет нечто среднее между житием, похвальным словом (энкомием) и монашеской историей, сближаясь с такими известными произведениями, как «Житие преподобного Антония» святителя Афанасия, «Лавсаиком» Палладия Еленопольского и «Жизнью пустынных отцов» Руфина. Аммон обладал несомненным литературным талантом и его сочинение написано ярким и образным языком. Традиционно данное сочинение высоко оценивается в плане его исторической точности. Так, например, И. Троицкий на сей счет говорит: «Письмо это может служить образцом замечательной аккуратности и точности. Постоянное указание лиц, имен и мест, постоянное точное указание даже числа действующих лиц, указания иногда мельчайших подробностей какого — либо события, даже не имеющего никакой исторической важности, — весьма многочисленные, почти не перемежающиеся хронологические даты и указания, — вот тому доказательства»[4]. Современные ученые в большинстве своем также придерживаются подобной высокой оценки[5]. Правда, Л. Лефорт высказывал особое, сугубо критическое мнение по поводу «Послания Аммона»[6], однако данное мнение не встретило отклика у других ученых[7].

Во всяком случае, несомненно, что это «Послание» представляет замечательный памятник древнецерковной духовной письменности. Оно приоткрывает завесу, скрывающую от нас внутреннюю духовную жизнь древних подвижников, их видение смысла христианского бытия и их великие труды, позволяющие им обрести «нового по Христу человека». Русскому православному читателю этот памятник практически неизвестен. Имеется, правда, старый перевод на русский язык[8], но он содержит множество ошибок и неточностей, объясняемых, вероятно, тем, что греческий оригинал, с которого он был осуществлен, был очень некорректным. Новый перевод осуществлен с последнего критического издания Д. Геринга, на которое была ссылка выше.

1. Пролог. Поскольку ты, любя святых служителей Христовых, стараешься быть подражателем их чистоты[9], то, услышав от многих о человеке Божием Феодоре Освященном, принадлежащем к тем монахам, которых жители Фиваидские называют «тавеннисиотами», пришел в изумление. Проведав же, что я три года провел в их монастыре[10], ты повелел мне описать твоему преподобию все то, что я узнал об этом [подвижнике] от живших с ним святых мужей, что слышал или что сам удостоился видеть. Поэтому, помолившись Богу о том, чтобы Он даровал мне точную и чистую память об этих [событиях], я спешу исполнить повеление твоей святости и изложить все это[11].

2. После того, как мне миновало семнадцать лет и я стал христианином, услышал я [однажды] в церкви [речь] блаженного папы Афанасия, описывавшего житие монашествующих и приснодевствующих[12] и удивлявшегося [их] надежде на уготованное на небесах (Кол.1:5)[13]. И возлюбив эту блаженную жизнь, я решил избрать ее. Омывшись «банею возрождения» (Тит.3:5)[14], я встретил в городе некоего фиваидского монаха и вознамерился последовать за ним. О своем намерении я поведал блаженной памяти Павлу, пресвитеру церкви, называемой церковью Пиерия[15]. Он же, разузнав, что тот монах является еретиком, послал меня к святому Феодору в Фиваиду вместе с Феофилом и Копром — мужами, преданными Богу, которые были отправлены Феодором с письмами к блаженному папе Афанасию[16].

Когда мы прибыли в монастырь, где жил раб Божий Феодор (этот монастырь находился в номе Верхнего Диосполита и назывался Вау)[17], то я удостоился чести быть встреченным у врат человеком Божиим Феодором. Побеседовав со мной о должных вещах, он предложил мне переменить одежду[18] и ввел в монастырь. В нем я нашел около шестисот монашествующих[19], собравшихся вместе и ожидавших в середине монастыря. [Феодор пришел и] сел под финиковой пальмой, а все [другие иноки] расселись вокруг него. Видя, что я оказался вне чинного порядка их и засмущался, он посадил меня рядом с собой.

3. Один из монашествующих встал и, словно вдохновленный [свыше], попросил Феодора поведать перед всеми о своих прегрешениях[20]. Тот, пристально посмотрев на него, изрек: ««Благо человеку, когда он несет иго в юности своей; сидит уединенно и молчит, ибо Он наложил его на него… подставляет ланиту свою биющему его, пресыщается поношением» (Плч.3:27–30). Ты же тяжело переносишь поношения за Христа»[21].

Когда этот [монах] сел, то встал другой, спросив о себе. И [Феодор], опять пристально посмотрев на него, сказал: «Написано: «Вертоград заключен, сестра моя невеста, вертоград заключен, источник запечатлен» (Песн.4:12). Ты же, наоборот, отверст и [твою] жатву расхищают «вси мимоходящии путем» (Пс.79:13)»[22].

Когда и этот [монах], преисполнившись великим стыдом, сел, то встал третий, и на его вопрошание [Феодор] ответил: «Терпя потерпех Господа, и внят ми, и услыша молитву мою; и возведе мя от рова страстей и от брения тины, и постави на камени нозе мои, и исправи стопы моя; и вложи во уста моя песнь нову пение Богу Нашему» (Пс.39:2–4)[23].

Когда [монах] этот сел, проливая обильные слезы, а с ним вместе заплакали и многие другие, то встал еще один, и ему желавшему узнать о себе, [Феодор] изрек: ««Долготерпелив муж мног в разуме, малодушный же крепко безумен» (Притч.14:29)[24]. Исправляй себя».

После того, как и этот [инок], помрачнев, сел, встал некто Орион, ливиец родом и плотник по ремеслу (как я узнал позднее), и пожелал услышать о своих грехах. [Феодор] сказал: «Терпение нужно вам, чтобы, исполнив волю Божию, получить обещанное» (Евр.10:36)[25].

После Ориона встал Пателлолий, и ему, спрашивающему о себе, [Феодор] ответил: ««Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал.6:2)[26]. Исправляй себя». И когда он удалился, [Феодор] сказал всем присутствующим монахам о нем: «Поверьте мне, он страшен для бесов»[27].

Другому, вставшему после него, [Феодор] изрек: ««Благословен Господь Бог мой, научаяй руце мои на ополчение, персты мои на брань» (Пс.143:1)[28]. Будь мужественен в этом».

И еще одному вставшему и спросившему [о грехах своих святой] сказал: ««Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф.6:12)[29]. Подвизайся».

Следующему, поднявшемуся после этого, [авва] сказал: ««Очистим себя от всякой скверны плоти и духа» (2 Кор.7:1)[30]. Будь внимателен к сокровенным [помыслам] своим».

Наконец, другому вставшему [Феодор] сказал: «Когда молишься, говори: «От тайных моих очисти мя, и от чуждих пощади раба Твоего» (Пс.18:13–14)[31]. Ибо сильная брань одолевает тебя с обеих сторон»[32].

4. Мы внимали всему этому, произносимому [аввой] на египетском языке, а Феодор Александриец переводил его речи на греческий язык. Этот Феодор был [прежде] чтецом в церкви, именуемой церковью Пиерия, мужем святым и по жизни и речам своим, так что мог сказать: «Я сораспялся Христу и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал.2:19–20). Пока он был облачен в плоть, он [всегда] угождал Господу[33].

5. В то время как я удивлялся, не понимая того, о чем говорится, по причине моего юношеского возраста и великой неопытности, Фиваидский раб Божий Феодор был спрошен еще одним [монахом]. Однако, храня молчание, он устремил взор свой к небу и встал. [Авва] находился посередине монашествующих, будучи окружен ими всеми, словно венком. Затем, повелев Феодору Александрийцу переводить, он сказал:

«Я знаю, что слова мои вызовут раздражение среди тех из братий, которые суть плотские[34], но, поскольку Господь повелевает мне говорить, я скажу. Некоторые из рода нашего воздвигнут гонение на Церковь Божию, которое весьма преуспеет и многим повредит[35]. Таковыми же были замышлявшие козни против святого апостола Павла, которые проповедывали Христа «не чисто, а по любопрению» (Флп.1:16). Когда гонение будет в разгаре, то неожиданно царем станет язычник, который будет задумывать [коварные] замыслы против таинства Христова и стараться, насколько возможно, строить козни против христиан. Но Христос посрамит намерение его[36]. Ибо о нем написано: «Презорливый же и обидливый муж и величавый ничесоже скончает» (Авв.2:5)[37]. Поэтому мы должны взывать к Богу, чтобы Он простер милость Свою на церкви для спасения многих».

6. Спрошенный кем — то, кто такие [гонители] из [нашего] рода, [Феодор] ответил: «Презренные ариане».

Сказав это, он опять сел под финиковую пальму. И так случилось, что я, покинув незадолго до этого место, где раньше сидел, оказался далеко от [аввы]. Между тем как монашествующие разговаривали между собой на своем языке[38], некто по имени Елурион — муж, облеченный во Христа, — сказал мне на греческом: «Встань и спроси человека Божия, когда эти [события] произойдут». Увидев же, что я боюсь и трепещу, он добавил: «Не бойся. Он весело смотрит на тебя, поощряя [взором]. Поэтому встань и спроси». Я же, благоговея перед сединой мужа, еще более засмущался. Увидев же, что служитель Божий Феодор повернулся к блаженному старцу Елуриону и ко мне, я, подталкиваемый Елурионом, встал.

Улыбаясь, Феодор повелел Феодору Александрийцу переводить и через него сказал мне: «Говори, что хочешь, зная, что ты подобен молодому вину, недавно выдавленному из винограда».

И хотя я еще был объят великим страхом, все же спросил: «Когда это будет?».

Феодор ответил: «Ты разве не читал еще Божественных Писаний? Написано же: «Глас есть дождневнаго хождения» (3 Цар.18:41). И я тебе говорю: глас есть хождения предсказанных событий. Ты увидишь их и испытаешь в них как тягостное, так и приятное. Ибо многим душам Бог явит милость Свою[39]. И сначала прекратится гонение, воздвигнутое на церкви язычниками, а затем и гонение, начатое [людьми из нашего] рода».

7. И когда все устремили взоры на меня, святой Феодор, встав, повелел всем заняться молитвой. А меня, взяв за руку, передал учителям и руководителям — Феодору Александрийцу и некоему Авсонию, вторствующему при нем[40]. Авсонию он сказал: «Торопи его изучать Божественные Писания. Ибо он не останется в монастыре, но будет служителем Церкви Божией»[41].

Они приняли меня и ввели в дом, в котором обитали под их руководством двадцать монахов — греков [42]. Когда они сели, то каждый [из монахов] был спрошен, что помнит он относительно вопросов, предложенных святому Феодору, и его ответов. И выслушав все, что каждый из двадцати, а после них — Авсоний и Феодор Александриец, припоминали и рассказывали, я слагал это в сердце своем (см. Лк.2:19), а потому и сумел запомнить то, что написал. Феодор Александриец же, спрашиваемый мною, тотчас же изъяснял мне смысл того, что Феодор Великий говорил каждому из вопрошавших.

События, о которых повествуется, происходили спустя год с небольшим после того, как Галл, прозванный новым Констанцием, был провозглашен кесарем[43].

8. С тех пор если мне и приходилось слышать голос святого Феодора, даже и издали, я преисполнялся либо радостью, либо печалью, либо страхом[44]. И поскольку я недоумевал, [не ведая], какое из этих [чувств] должно быть, то стал расспрашивать других и узнал, что и они испытывают то же самое. Тогда я начал просить лично Авсония и Елуриона (постоянно спрашивать Феодора Александрийца я не осмеливался) рассказать мне о человеке Божием Феодоре. И каждый из них поведал мне следующее:

9. Некто Пахомий, начальствовавший над этими монастырями, был угоден Богу. И Бог многое сделал известным ему: одно — через [непосредственные] откровения, другое (более многочисленное) — глаголя в сердце его, а третье — через Ангелов [Своих], почтив его различными дарованиями. Шесть лет назад он вышел из тела и водворился у Господа (2 Кор.5:8)[45].

Некогда, сидя среди окружающих его монахов, он сказал им: «Мы послали раба Божия Пекуссия в Латополь, чтобы оказать помощь тамошним беднякам[46]. Теперь, когда я сижу здесь, Ангел Господень возвестил мне, что Пекуссий возвратится сегодня, приведя с собой «избранный сосуд» (Деян.9:15) Божий — некоего тринадцатилетнего отрока по имени Феодор[47], исполненного Духа Святого (Деян.7:55)».

И в самом деле, после захода солнца Пекуссий, искренний друг Пахомия, прибыл в монастырь, приведя с собой и святого Феодора, которому, как я сказал, было тринадцать лет от роду. Святой Пахомий принял его и воспитывал, как родного сына[48].