<p>АМАДО НЕРВО</p>1870—1919
МЕКСИКА
Поэт, отмеченный славой «самого нежного и искреннего», Амадо Нерво провел свои детские и отроческие годы «в тихом городе, полном монотонности томной», где он и шестеро его младших братьев и сестер были окружены лаской любящих родителей. После смерти отца тринадцатилетний Амадо покидает родной дом. Учась в колледже и семинарии, а затем работая в адвокатской конторе, Амадо пишет стихи и рассказы и даже печатает их в местных газетах. Литературные интересы влекут его в столицу, где в это время «Лазурный журнал», основанный выдающимся мексиканским поэтом Мануэлем Гутьерресом Нагерой, сплотил вокруг себя лучшие литературные силы Мексики. Жилось в столице нелегко, но Амадо был счастлив: в «Лазурном журнале» вскоре были опубликованы его стихи, имя поэта сделалось известным в литературных кругах. В 1898 году Амадо Нерво выпускает лирические сборники «Черный жемчуг» и «Тайны». К тому времени он стал профессиональным журналистом: его статьи и очерки печатались в столичных газетах и журналах. В 1900 году Амадо совершил путешествие по Европе, некоторое время жил в Париже. Из Парижа он привез издание своих «Поэм»; одна за другой выходят его книги: «Героическая лира», «Голоса», «Сады моей души». Литературная слава не избавляла поэта от материальных затруднений; желая освободиться от литературной поденщины, он вступает на дипломатическое поприще и с 1905 по 1918 год живет в Мадриде. Испанский период оказался для него чрезвычайно плодотворным: кроме статей, литературных исследований, рассказов, им были созданы самые прекрасные страницы его лирической исповеди: «Вполголоса», «Безмятежность», «Недвижная возлюбленная» — «золотые плоды его зрелости, освещенные осенним солнцем». «Недвижная возлюбленная» увидела свет уже после смерти Амадо Нерво и была единодушно признана шедевром его любовной лирики. «С его смертью Америка потеряла самого глубокого и проникновенного из своих бардов, — отмечала латиноамериканская критика, — как поэт он выполнил самую высокую миссию: он объединил латиноамериканцев духом и языком своей поэзии».
<p><emphasis>Автобиография</emphasis></p>Что о себе сказать вам?Я все написал — прочтитестихи мои и поэмы.В жизни моей нет событий;как у счастливых народов,как у матроны почтенной,нет у меня истории:жил жизнью обыкновенной.Милая незнакомка!Ответы мои будут кратки.С юных лет я искусствупредался без оглядки:сдружился с гармонией, с рифмой —служанками Мусагета;[1]легко мог бы стать богатым,но выбрал жребий поэта.«А после?» «Любил и страдал я,знал радости и мученья».«И много?» «Вполне довольно,чтоб заслужить прощенье».<p><emphasis>Первая страница</emphasis></p>Я никогда ловить не стану взглядтупого и надменного магната,выпрашивая денег и наград:я королевский пурпур видеть радлишь на плечах горящего заката.<p><emphasis>* * *</emphasis></p>Уж лиловеет небо голубое,в торжественной агонии горитсветило дня багрово-золотое,как будто на кровавом поле боясверкает бронзой оброненный щит.Навстречу ласкам вечера открытьсяспешит цветок, невинный стан склоня,и перламутровая колесницалуны взлетает в небеса — сразитьсяс еще сверкающей квадригой дня.Волшебный час! Над зеркалом лагунывзмывает альбатрос — и камнем вниз.Стволы дерев расчерчивают дюны,и листья пальмы, как на лютне струны,задумчиво перебирает бриз.Вдруг с вышины, где амфоры закатальют струи пламени на небосвод,стон прокатился — скорбная фермата…День умер, — невозвратная утрата! —вселенский хор отходную поет.Когда же вновь неутомимый зодчийсоздаст день новый и на звонкий брегметнет сноп стрел, сражая морок ночи,и звезды, побледнев, стыдливо очиприкроют золотой завесой век,и солнце вдруг блеснет из мглы туманнойдарохранительницей в алтаре,земле даруя свет обетованный, —тогда природа зазвучит осаннойвновь возрожденной жизни и заре.<p><emphasis>Крылья</emphasis></p>В гербе мексиканском — могучий и мрачныйорел. Он терзает змею — символ зла —над гладью озерной, алмазно-прозрачной,где тень от нопаля[2] узором легла.Я помню, как в детстве увидел я знамя,когда на прогулку взяла меня мать:орел тот на знамени реял над нами…И я закричал, заливаясь слезами:«Хочу быть орлом, хочу в небе летать!Коль мы почитаемся перлом творенья,что ж крыльев творец не пожаловал нам?»«Не плачь, сын, — сказала мне мать в утешенье, —на крыльях других нас несет вдохновенье,за ним никогда не угнаться орлам!»<p><emphasis>Вулканы</emphasis></p>Завладеет заря небосводом,и вулканы встают предо мнойпирамидами роз, мимоходомвозведенными щедрой весной.В свете солнца, набросившем прямона долину лучистую сеть,куполами священного храманачинают вулканы гореть.А когда сумрак вечера ляжет,проводив отпылавший закат,словно Мексики вечные стражи,крепостями вулканы стоят.<p><emphasis>Я не рожден смеяться…</emphasis></p>Я не рожден смеяться… И напраснольет солнце золото мне на виски.Я — рыцарь человечьей скорби, страстновлекомый к Тайне, знанью неподвластной,окутан мантией моей тоски.Не знал я счастья. И не оставлялименя обман и боль… Душа темна,как ночь, что полюса скрывает дали…О, не лишайте же меня печали!Как жить, когда покинет и она?Меня ты любишь, знаю. И годамибесстрашно мой недуг ты лечишь злой…И там, где все темно, ты лишь упрямейснежинкой светишь мне в бездонной ямеи в черной мгле — несущей мир звездой.Меня ты любишь, да. Но столь густаянад жизнью всей моей нависла тьма,что светлая душа твоя святая,в сраженье с этой тьмой слабея, тая,в конце концов обуглится сама.Пытает небо нас. Очарованьелюбви летит, покинув наш балкон,туда, где солнце льет свое сиянье…И нет тебя, а есть одно рыданье,и нет меня, а есть один лишь стон.Еще вчера все радость нам сулило…Увы! К твоей жестока доброте,судьба крылом своим нам свет затмилаи, на Голгофу возведя, казнилатебя, распяв на жертвенном кресте!Прости мне скорбь. Поверь, она бескрайнейвсех чувств. И не разжать ее тиски.Моя звезда, снежинка! Руку дай мне,и вместе мы пойдем навстречу Тайнев державной мантии моей тоски!<p><emphasis>Старый припев</emphasis></p>Это что за сирена, чей голос так странен,чье так матово тело, а косы — темны?Это — отблеск луны в тихоструйном фонтане, это — отблеск луны…Это чей по ночам так надсаден и страшенв моем доме повсюду звучащий призыв?Это — ветра порыв, что свистит среди башен, это — ветра порыв…То не ангел ли огненный машет крыламив предзакатной дали, что кроваво-ярка?То плывут облака чередою над нами, то плывут облака…Чьи алмазные льются дождем украшеньяв воду с бархатно-синих воздушных завес?Это — образ небес, их в реке отраженье, это — образ небес…Все усилья постичь красоту — бесполезны…Но в каком из зеркал, о Творец, — в высях звездных,на земле иль в душе моей, — властвуешь ты?В каждой капле мечты, что сверкает из бездны, в каждой капле мечты.<p><emphasis>Заклинание</emphasis></p> 
