Читаем Плыть, ехать, бежать. Путь к олимпийскому пьедесталу в триатлоне онлайн бесплатно
Плыть, ехать, бежать. Путь к олимпийскому пьедесталу в триатлоне
Эта книга – рассказ триатлетов Алистера и Джонатана Браунли о том, как они пришли к своим олимпийским медалям 2012 года. Весь их путь: совместные тренировки, соревнования, травмы и успехи, периоды усталости и подъемов. Все, что они чувствовали в больших и малых гонках и, конечно, на Олимпиаде. А кроме того, их секреты: как именно они занимались, что важно в составляющих триатлона – плавании, велогонке, беге, как строились тренировки. Мы рекомендуем эту книгу тем, кто стремится к высоким достижениям в спорте (особенно тем, кто занимается триатлоном). И тем, кто мечтает когда-нибудь увидеть своих детей на олимпийском пьедестале. На русском языке публикуется впервые.
Джонатан Браунли , Алистер Браунли
Документальная литература / НаучпопИздано с разрешения Penguin Books и литературного агентства Andrew Nurnberg
На русском языке публикуется впервые
На обложке Алистер и Джонатан Браунли. Фото предоставлено Lintao Zhang / Фотобанк / GettyImages
Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс»
Дорогие друзья!
Я очень рад, что мне представилась возможность написать предисловие к этой книге.
Надеюсь, что после прочтения истории двух братьев в сообществе триатлетов России прибавится участников и этот спорт станет у нас еще популярнее.
От себя хочу написать, что триатлон – это не просто спорт, это стиль жизни, при котором ты превращаешься в целеустремленного, физически активного и жизнерадостного человека. Так как в этом спорте задействованы сразу три дисциплины: плавание, велосипед и бег, он не надоедает: ведь тренировочные дни не похожи один на другой.
Естественно, тренироваться без цели смысла нет, и когда ты ставишь себе большую цель (допустим, стать Ironman), жизнь меняется: ты идешь к этой цели день за днем, постоянно оценивая свои результаты.
Начать заниматься триатлоном очень просто – при условии, что вы сами решите изменить себя к лучшему. К примеру, я записался в клуб «Циклон», и специалисты по триатлону написали мне программу подготовки. Ничего особо тяжкого в выполнении заданий нет; конечно, придется расставлять приоритеты между просмотром телевизора или тренировкой, и поначалу это необычно, но потом ты понимаешь, что если сегодня не пойдешь на тренировку, то завтра не покажешь достойный результат.
На сегодняшний день я получил звание Ironman, и должен сказать, что ничего подобного раньше не переживал. Именно поэтому я искренне желаю каждому испытать себя в триатлоне.
Так что, дорогие друзья, если еще кто-то сомневается, отбросьте сомнения.
Надеюсь, увидимся на стартах!
На часах 6:45 утра, 7 августа 2012 года. Я открыл глаза и огляделся. Надо мной потолок гостиничного номера. На полу разбросаны вещи. Я сел на кровати и прислушался к себе: что я чувствую?
Как вам спалось перед домашним олимпийским стартом – самыми важными двумя часами вашей жизни? Если вы – это я, то ответ был бы странный: «Спал отлично».
За два дня до этого я не мог успокоиться. Я выключал свет, лежал полчаса, включал свет, читал… Но, немного погуляв в лондонском Гайд-парке в тот вечер, уже в десять я клевал носом, а через девять часов легко проснулся сам. Подумал только об одном: «Как быстро пролетело время».
Я находился на подъеме. Раньше перед гонкой я никогда не испытывал такого чувства, были одни нервы: тебя трясет, завтракаешь через силу. В то утро не было ничего подобного. Был только азарт.
Я посмотрел в окно гостиничного номера: голубое небо, почти безоблачное. Ливней, к которым мы успели привыкнуть за лето, не ожидалось. Особенной жары тоже. Обычный лондонский летний день. Хорошо.
Когда гонка начинается ближе к полудню, то завтракать рано не хочется. Я включил телевизор, шли утренние новости Би-би-си, а там: репортер, стоя на финишной черте, рассказывает стране о предстоящем старте, позади виднеется озеро Серпентайн, на переднем плане развеваются британские флаги, и все это в двух километрах от меня.
В этот раз нервы были в порядке, я чувствовал себя нормально. Вместо волнения – упоительный трепет. Не верится! Ведь это совсем рядом!
Делать было особенно нечего, оставалось считать минуты. Мой стартовый комплект как обычно был собран заранее. Бутылки готовы. Энергетические гели на месте. О велосипедах и гидрокостюмах позаботились.
За полтора часа до старта мы зашли в Гайд-парк через вход для спортсменов абсолютно спокойно, не имея представления о том сумасшествии, которое творилось повсюду вокруг нас.
До начала гонки оставалось еще много времени, но Гайд-парк уже переполняло радостное возбуждение. Зрители стояли в десять рядов вдоль велотрассы, огромные толпы собрались у озера. Люди свешивались с деревьев. Мы зашли через оцепление и поэтому почти никого не видели. «Вот так новость, – подумал я разочарованно. – Зрителей не будет?»
Поддержка родного города, которую чувствовали спортсмены на этой блестящей лондонской Олимпиаде до сих пор и которую мы планировали получить в тот день, доставалась нам постепенно. Мы подъехали на велосипедах к главному пункту охраны.
«Все в порядке, ребята? – спросили нас военные при исполнении. – Проезжайте». Детекторы запищали. У нас на велосипедах были сумки, но их не открыли и не проверили. «Вперед, парни, – сказали нам. – Все нормально». Сразу за нами ехала французская команда: «Так. Все слезаем с велосипедов. Открываем сумки». Отлично.
Когда мы разместили шлемы и кроссовки для бега в транзитной зоне, в которую нам еще придется вернуться после заплыва и велоэтапа, мы увидели наконец толпы болельщиков, расположившихся вдоль берега озера. Мы отправились на небольшую разминку на велосипедах и, заехав за угол, были оглушены криками.
Господи! Это было нечто. Мы даже немного растерялись. Что нам нужно сделать? Помахать? Улыбнуться? Приветствовать всех в ответ?
В один миг все волнение ушло. Я видел бесконечное множество улыбающихся лиц, слышал громогласные подбадривающие крики и думал: «Это самое крутое, что случалось со мной».
Гул стоял невообразимый. Потом мы узнали, что многие выехавшие из Йоркшира на рассвете даже близко не смогли подойти к удобным для обзора местам. Некоторым удалось встать рядом с одним из огромных экранов, другие были вынуждены развернуться и поехать домой.
Конечно, ничего этого мы не знали, мы были заняты последней предстартовой подготовкой. Проверили транзитку, номера, места на старте. Мы без конца повторяли себе: «Это обычный старт в Гайд-парке, соперники те же, экипировка проверена».
И так до старта. Там нас приветствовали одобряющими криками со всех сторон озера. Небо затянулось облаками, было тепло, но без духоты, вода прохладная – 19 градусов, гидрокостюмы обязательны. Мы сильные пловцы и обычно плаваем без костюмов, которые дают неплохое преимущество пловцам послабее, но мы знали, что так будет, и поэтому подготовились заранее.
Трусцой добежали до своих позиций у правого края. Сбрызнули лицо водой, натянули зеленые шапочки, надели и отрегулировали очки.
Вверху над головами шумит вертолет. Сердце быстро бьется.
Двадцать четыре года отданы одной цели. Восемнадцать лет тренировок, невероятно сложных, невероятно прекрасных ради этой одной гонки.
Мама и папа на берегу едва нас видели. Бывшие тренеры по плаванию, молодые товарищи по тренировкам собрались у своих телевизоров. Лучшие друзья на трибунах, тысячи болельщиков стоят в плотных рядах вдоль трассы, весь Йоркшир и миллионы зрителей по всему миру смотрят, ждут, гадают.
Мгновение до выстрела. Три. Два. Один…
Моя мама Кэти скажет вам, что я всегда был энергичным ребенком. Еще в утробе я доставил ей немало беспокойных минут, пинаясь по ночам. Когда ей наконец удавалось заснуть, начинал беспрерывно жужжать пейджер моего папы (Кит работал врачом на вызовах), так проходила ночь – больше действий, меньше сна. Как в утробе, так и во взрослой жизни.
По словам моих родителей, я был трудным первым ребенком: непоседливым, требующим внимания, настоящим егозой. Они любили прогуливаться в Йоркшир-Дейлзе[1], который находился к северу от нашего дома, в Хорсфорте под Лидсом. Меня сажали в переноску, и кто-то из родителей нес меня на груди. Все дети были бы счастливы сидеть лицом к маме или папе – в тепле и безопасности. Но только не я. Я корчился и кричал до тех пор, пока меня не поворачивали лицом к миру. Это доставляло немало хлопот маме: «Ваш ребенок сидит неправильно! Вы же покалечите бедняжку!» Думаю, противостоять этому напору ей плохо удавалось.
В восемь месяцев я начал ходить. В два года я бегло разговаривал, смущая маму странными вопросами в магазине. Я имел особую страсть к чтению и наизусть знал все любимые книжки от корки до корки. Даже если на улице было слякотно, меня тянуло туда, я хотел бегать в саду рядом с домом, рыть ямки, копаться в земле. Мама поняла, что мне нужно хотя бы два часа в день проводить во дворе, иначе вечером меня будет невозможно уложить спать. Надеюсь, что она преувеличивала, говоря, что мне пришлось бы пить риталин, если бы я вовремя не увлекся плаванием, хотя, наверное, это недалеко от истины.
Я помню, как ждал появления Джонни. Я был в саду, копал тоннель для моих машинок. Мне только-только исполнилось два года. Сразу, как стало можно, я начал катать его вокруг дома в маленькой тележке, которая, как мне хочется верить, привила ему интерес к велосипеду.
Через пару лет после его рождения мы переехали в свой дом в Хорсфорте, где до сих пор живут мои родители. Там мы выросли в разных комнатах, но играли всегда вместе. Мы валяли дурака на улице и в саду, играли в футбол, строили на речке плотины. Я думаю, что я не столько шефствовал над ним, сколько просто увлекал за собой.
Я готов с пеной у рта доказывать, что это неправда, но папа говорит, что в детстве я обожествлял своего старшего брата. Когда он впервые пошел в детский сад, оставив меня, восьмимесячного, дома, я ползал в поисках его так долго и так далеко, что содрал в кровь колени.
Эта история выставляет меня не в лучшем свете, но мама говорит, что помимо этого я был еще и очень неуверенным в себе ребенком, намного более застенчивым, чем Алистер. Она думает, что именно оттуда возникла моя страсть к планированию, чтобы быть уверенным, что меня не оставят одного без помощи.
У родителей есть кассеты, на которых записано, как мой брат Алистер катает меня в маленькой тележке вокруг дома и по саду, а потом я, вывалившись из нее, ударяюсь головой о стенку. Для него я был чем-то вроде игрушки. Мое самое первое воспоминание о брате сохранилось в связи с нашим переездом в новый дом. Я не помню, как он выглядел, но помню, что мне хотелось, чтобы наши комнаты были рядом. Мне было два года, и единственное, о чем я тогда думал: «Я рядом с Алистером – значит, все хорошо».
Мы все делали вместе. Мы редко ссорились. Когда это случалось, мы начинали бороться за право первому поиграть в спортивные игры: чья очередь играть в настольный теннис в саду, кто первый залезет на шведскую стенку. Однажды я ударил Алистера по голове клюшкой для гольфа, но совершенно не помню почему, запомнился только мгновенный страх быть наказанным.
Наш младший брат Эд родился, когда мне было пять лет, а Алистеру – семь. Когда Эд подрос, мы с Алистером стали чаще ссориться, потому что у нас появился союзник, которого можно было привлечь на свою сторону. Но не было периодов, чтобы мы не разговаривали друг с другом или отказывались вместе играть.
Вы знаете, как бывает с детьми в семье: каждый испытывает жгучую обиду, что родители любят другого больше или что принимают его сторону в споре. «Мам, а Джонни…» встречалось фразой: «Алистер, что ты сделал Джонни?»
Конечно, я всегда был виноват, хотя папа назовет меня параноиком, если я припомню это сегодня.
Родители любят напоминать мне историю, когда Джонни было два года и он стоял в своей кроватке. Повсюду были куски обоев: на полу, у него на лице, на руках. Мама в ужасе посмотрела на него и спросила: «Джонни, что ты сделал с обоями?» А он ответил: «Это Алистер». Конечно, это было вранье. Папа скажет вам, что я был самоуверенным и самостоятельным мальчиком. Я не помню этого, но однажды меня взяли пажом на свадьбу моей тети, нарядив в костюмчик морячка (может быть, поэтому я предпочел забыть это). Я едва умел ходить, но вышагивал очень уверенно, ничего не боялся, и только один раз мне подсказали, что нужно делать.
Наши спортивные гены – предмет семейных споров. Мама в молодости хорошо плавала брассом. Несколько раз она даже выступала за Уэльс, хотя родилась на Пенанге, так как дедушка был военным. Поэтому запасным планом у нее было представлять Малайзию. Папа из Кливленда, и он бегал за свой округ. Но потом они поступили на медицинский, и спорт был заброшен.
Дедушка по папиной линии, Норм, родом из Хартпула. Он всегда нам говорит, что мы ему обязаны тем, чего достигли, и вот почему. Во-первых, он утверждает, что один из его родственников был чемпионом страны по прыжкам с шестом. Нам так и не удалось найти подтверждений этому факту. Во-вторых, во время войны его отец Арчибальд работал в торговом флоте. Его корабль был потоплен, но он сумел доплыть до берега и спастись. Норм считает, что тот факт, что его отец был отличным пловцом, доказывает, что наши способности к плаванию идут напрямую от него. Также он уверяет, что не знает человека лучшей физической подготовки, чем он сам, потому что каждое утро проходит восемь километров пешком. Когда он видит, что кто-то тоже ходит по утрам, он говорит, что они взяли этот замечательный пример с него.
Каждый раз при виде меня Норм говорит одно и то же: «Ты мне сильно кого-то напоминаешь. А-а, да ты мне напоминаешь меня самого».
Спорт всегда был рядом с нами. Родители любили пешие прогулки. Папа катался на велосипеде. Мама плавала. Наш другой дедушка любил плавание и всегда брал нас с собой в бассейн поиграть, позаниматься или посмотреть на спортивные праздники.
Меня учили плавать с младенчества, и через несколько лет я, в отличие от Джонни, начал получать удовольствие от занятий. В три с половиной года я впервые узнал, что такое дух соперничества – мы плавали с папой наперегонки в море в Корнуолле в сентябре 1991 года. Думаю, там была боевая ничья.
Джонни ненавидел бассейн, и маме приходилось насильно его туда тащить. Он научился прятать свою форму, чтобы не ходить на занятия.
