Читаем Во мне живет вселенная онлайн бесплатно

Annotation

Все будет хорошо. Иначе и быть не может.

Чопчик Алиса Игоревна

Чопчик Алиса Игоревна

Во мне живет вселенная

Шел дождь. Собрались лужи, и грязь от ботинок разнеслась по улицам словно чума. Черные зонты скрывали лица прохожих, витрины магазинов были забрызганы растекшимися каплями грязи от проезжающих машин. Много стариков и старушек, шаркая и громко кашляя, проживали остатки дней на серых улицах. Они шли вдоль дороги, часто оглядываясь, будто искали остатки воспоминаний из прошлой жизни. Машины, покрытые слоем мокрой пыли, замерли в пробке. Водители громко ругались, сигналили, курили сигареты. Бездомные сидели на картонках в ожидании милостыни, - как правило, их банки всегда были пусты. Какой-то музыкант стоял босиком у входа в метро. Он играл на скрипке, но мелодия утопала в какофонии городского шума.

Я натянула капюшон и, сгорбившись, направилась в сторону метро. В руках у меня был пакет. Бутылки звонко ударялись друг об друга, этот звук заставлял ускорить шаг. Сегодня я была бледнее, чем обычно, и сброситься под поезд хотелось больше, чем, скажем, несколько дней назад.

В метро тишина прерывалась сильным кашлем и матом пьяных бомжей. Удушливый запах пота и бедности заполонил собою легкие.

Передо мной стояла женщина с ребенком. Мальчик крутился вокруг нее, словно сытый волчонок, и прижимал к груди облезлого медведя. Один глаз игрушки висел на ниточке и вдруг оторвался и покатился к моим ногам. Я подняла маленькую сверкающую стекляшку и увидела в ней свое отражение.

Ребенок заплакал, затрясся, будто в конвульсиях, но мать не обратила на него внимания. Она дернула его за руку, даже не взглянув на него, дернула так сильно, что малыш выронил медведя, с шумом выпустив воздух из легких.

Подъехало метро, открылись вагоны, оживилась толпа, а ребенок, шмыгая носом, тянулся к медведю. Мать велела ему заткнуться, хотя он молчал, и потянула его за собой.

Я тоже должна была сесть в то метро, но продолжала неподвижно стоять, глядя на маленькую ручку, тянущуюся к игрушке, и глядя на то, как мать с не материнской грубостью тащит его вслед за собой. Я могла поднять мишку и дать этому мальчику. Но я не двигалась, а когда метро заскользило дальше, толпа заметно поредела, я подняла игрушку и прижала к себе. Она пахла сыростью и чем-то еще. Запахом детства, ребенка и молока.

- Где ты шляешься?! - рявкнул отец, вырвав из рук пакет.

Я бросила в его сторону короткий взгляд и отвернулась, не желая разговаривать.

У него бегали глаза, и дрожали губы, отросшие волосы спутались на затылке; серая майка видела лучшие времена, а порванные спортивные штаны не улучшали внешний вид. Меня от него тошнило.

Отец сжал мое плечо и насильно повернул к себе. Он улыбнулся кривой улыбкой и склонил голову набок, будто разглядывает.

- Неприятно на папу смотреть? Я настолько тебе противен?

Он усмехнулся, вглядываясь в мои глаза, будто что-то ищет и не находит. Я почувствовала горький запах перегара и попыталась вырваться из хватки, но отец только сильнее сжал мое плечо.

- Ну, спасибо, доченька. Ты так любишь своего папочку!

- Меня от тебя тошнит! Отпусти меня!

Заметив, как озверело выражение его лица, я ахнула и отпрянула, но он схватил мое запястье, притянул к себе и ударил пощечину. Мне показалось, хлопок оглушил меня. Я отступила на несколько шагов, прикрывая лицо руками. Щека пульсировала, слезы застилали глаза. Я не хотела плакать, но ничего не могла с собой поделать.

Отец замолчал, словно понял свою ошибку. Некоторое время он молча смотрел на меня, а затем, уже спокойным голосом, сказал:

- Иди в комнату и больше не перечь мне, ясно?

Не дождавшись ответа, он засеменил на кухню.

Я вытерла слезы, неровно выдохнув, сняла рюкзак и кинула его на диван.

Тело стало тяжелым и неуклюжим - так всегда бывает, когда я прихожу домой. Может, это из-за спертого, прожженного алкоголем воздуха, а может, из-за присутствия отца: мне всегда хочется куда-то убежать, когда он рядом.

Я стояла еще несколько минут неподвижно, пытаясь придти в себя. Наконец, зайдя в комнату, я тихо закрыла за собой дверь, облокотилась на нее и, зажав во рту кулак, закричала. Крик получился сдавленным, и отец его не мог услышать, но мне стало заметно легче.

Я лежала на спине, считая трещины на потолке. Было тихо, но стоило мне прислушаться, как я услышала звон бутылок и чей-то женский пьяный смех. Я скривилась от отвращения к отцу, к незнакомке, ко всему, что находится в этой квартире.

Мне хотелось убежать отсюда, хотелось закричать, что есть силы, не боясь гнева отца, хотелось как-то дать понять этому миру, что я существую, что я здесь. Мне казалось, будто рот заклеен скотчем, и наручники с шипами скрепляют мои запястья.

Тогда я представила, что комната, в которой я нахожусь, вдруг рассыпается, как ее стены тают, будто сливочное мороженое, и мои ноги начинают утопать в горячем песке. Я представила палящее солнце, ленивые облака на фоне неба. Я почуяла запах моря, услышала, как волны с тихим шипением касаются берега.

Многие детали сами начали проявляться, без малейшего усилия, и я забыла, что лежу на жестком матраце, пропахнувшем сигаретным дымом и пивом. Действительность растворилась, она покорилась моей фантазии, и я точно знала, что мои пальцы касаются песчаных крупинок, что мое лицо печет от летнего морского солнца. Я была в другой реальности, и в моей реальности не было боли и одиночества. В моей реальности существовали только море и я.

На мне желтое платье, волосы заплетены в небрежную косичку и украшены небесно-голубой лентой. Я лежу на спине, погружая пальцы в песок. Ветер нашептывает какие-то тайны природы. Жмурюсь от яркого солнца и оглядываю берег. Мне так хорошо, что я задерживаю дыхание. Подхожу к воде и касаюсь ее пальцами ног. Море кажется холодным, но я все равно решаю окунуться. Отхожу на несколько шагов назад, разгоняюсь и ныряю.

Вода шипит, словно от недовольства. Я смеюсь, брыкаюсь, ныряю так часто, что не хватает дыхания. Когда возвращаюсь на берег, падаю от бессилия. Я лежу несколько минут, когда замечаю маленькую фигуру вдалеке. Она приближается и постепенно увеличивается, и вскоре я могу отчетливо разглядеть в этой фигуре какого-то мужчину. Он в белой рубашке и в красном галстуке, брюки подкатаны почти до колен. Его официальный вид непривычно смотрится на фоне моря.

Он садится рядом со мной, не сказав ни слова, и зачарованно смотрит на горизонт. Мы сидим в тишине слишком долго, и я говорю:

- Привет.

- Привет, - отвечает он.

- Я, Ангелина.

- Я знаю, кто ты, - говорит незнакомец, взглянув на меня. Он улыбается и добавляет:

- Ты назвала меня...

Он думает с секунду, а потом говорит:

- Хоуп (от анг. hope). Как странно, что ты назвала меня именно так, не думаешь? Вот что тебе не хватает... надежды.

- Что значит назвала?

Хоуп взъерошивает свои волосы, оглядывая море.

- Я - твое подсознание. Все, что здесь существует, в том числе и я, создала ты.

На мгновение я удивляюсь, позабыв, что все это ненастоящее, но потом чувствую отдаленное прикосновение матраца к коже и киваю. От этого мне становится так грустно, что даже небо вдруг чернеет и все вокруг начинает мигать, точно лампочки. На секунду мне кажется, я вижу пожелтевший потолок, запах море и свободы сменяется на затхлый и душный воздух моей комнаты.

- Не расстраивайся, - тихо говорит Хоуп, - и попробуй сконцентрироваться. Ты не оторвана оттого мира, и никогда не будешь, но когда ты здесь, со мной, попытайся думать только о хорошем, договорились?

Море начинает дрожать, постепенно волны набирают оборот, солнце скрывается за облаками, и холод шелковым одеялом покрывает мое тело.

- Я не создавала тебя. И не звала.

Хоуп кивает, блуждая взглядом по небу.

- На самом деле часть меня существует. Мое лицо и мой внешний вид ты выбрала из воспоминаний. Возможно, мы когда-то встречались. Возможно, я - просто прохожий.

Он замолкает, а потом говорит так тихо, будто одними губами, но я все равно слышу:

- Я здесь, чтобы ты не чувствовала себя одиноко.

- Я люблю одиночество.

Хоуп смеется и, взглянув на меня, с серьезным видом говорит:

- Одиночество никто не любит, Лина. От одиночества ты создала меня. Твое подсознание создало.

Выражение Хоупа становится задумчивым, и он снова замолкает, погрузив пальцы рук в песок.

Ветер играет с подолом моего платья, что-то нежно шепчет на ухо, но я не могу разобрать его обещаний.

Как странно... я была на море всего раз, и мне казалось, я забыла каково это вот так чувствовать каждую песчаную крупинку на своем теле, каково это дышать морем и быть им. Но я помню.

- Я храню все твои воспоминания, твои желания и страхи, и я могу показать тебе все, что пожелаешь. Но прежде чем ты попросишь меня об этом, я хочу сказать, что прошлое всегда тянет назад, - наконец, говорит Хоуп.

- И что же ты можешь мне показать? - спрашиваю я, глядя на бушующее море. Облака практически растворились, оставив после себя персиковые разводы. Небо окрасилось в розоватый оттенок, и солнце увеличилось до небывалых размеров, утопая за горизонтом.

- Я могу в деталях напомнить вечер, когда ты и твой отец пришли домой после какого-то детского концерта. С вашим приходом дом наполнился смехом и скрипом шаров. Ничего не предвещало беды, но вы почему-то вдруг замерли, прислушиваясь. Было слишком тихо. Эта тишина до сих пор гудит у тебя в ушах.

Когда вы нашли твою маму, ты подумала, что это мыло стекает с ее подбородка или пена от коктейля. Как глупо, верно? Ты подумала, что мама спит, и не понимала, почему отец вдруг завыл, упав на колени. Ты продолжала неподвижно стоять у порога, наблюдая, как папа трясет ее за плечи и кричит на нее, плюясь и захлебываясь слезами.

Ты осознала случившиеся лишь, когда он успокоился и посмотрел на тебя. В его взгляде было что-то пугающее. Отец вытер рукой слезы и чужим, холодным голосом сказал: "Мама бросила нас".

- Заткнись, - Я не могу унять дрожь и обхватываю себя руками, но Хоуп даже не смотрит на меня. Он словно где-то в другом месте, наверное, копается в моем прошлом.

- Могу показать, как он потихоньку спивался, а ты теряла веру в любовь женщины, оставившей вас. Ты до сих пор не знаешь, почему она это сделала. На все твои вопросы отец отвечал, что она была неуравновешенной истеричкой, желающей привлечь внимание. Что, возможно, она не хотела заходить так далеко. - Хоуп усмехается. - Обидно, не так ли? Твоя мать умерла по глупости, по неосторожности. "Слишком много таблеток, слишком мало мозгов" - так однажды сказал отец.

Я, не отрываясь, смотрю на море и хочу что-то сказать, но Хоуп нетерпеливо встает и подтягивает меня за собой, а потом говорит:

- Я знаю, что ты хочешь меня попросить показать ее лицо. Ты помнишь его в малейших деталях, Лина, хотя думаешь, что забыла. Но зачем держаться за человека, который не заслуживает твоих воспоминаний?

Хоуп касается моего лица, без слов прося, чтобы я взглянула на него. Я замечаю, что его глаза переливаются из янтарного цвета в темно-фиолетовый. Это меня так удивляет, что я отшатываюсь, но он продолжает говорить:

- Ты хочешь просвета в темноте, мечтаешь найти силы строить будущее, а не сшивать потрепанное прошлое. Тогда позволь мне помочь тебе. Я буду первоклассным психологом, которому не надо ничего говорить, и который ничего не говорит тебе.

Я не замечаю, как он берет меня за руки, как мы вдруг оказываемся у обрыва, возле сожженного дерева. Я хочу что-то сказать, хочу возразить Хоупу, но он опережает меня, он знает каждую мою мысль.

- Посмотри вниз, - произносит Хоуп.

Я смотрю всего секунду, но этого хватает, чтобы впасть в панику. Хоуп хватает меня за плечи и велит успокоиться, но я не слушаю. Я знаю, чего он хочет от меня.

- Нет! - кричу. - Нет! Оставь меня!

Хоуп отпускает мои плечи. Мне кажется, он разочарован.

- Это же не по-настоящему, помнишь? Все это - твое воображение. Успокойся.

Я вытираю слезы, качая головой. Касаюсь ветки дерева, но она рассыпается под моими пальцами, обернувшись пеплом.

- Твои страхи тебя убивают, - говорит Хоуп. Он отворачивается и складывает руки перед собой.

- Я не буду прыгать.

- Ты всегда хотела побороть страх высоты, а когда возникла возможность, заметь, без последствий, ты отказываешься от нее. Как же ты хочешь встретить счастье, у которого всегда есть последствия? Ты и от него откажешься? Откажешься быть счастливой.

- Это другое.

Хоуп оборачивается, подходит ко мне и кивает головой в сторону дерева.

- Вот что бывает с душой человека, который всего боится. Страх сжигает тебя изнутри. Если ничего не боишься, весь мир по плечу. Ты веришь мне?

- Ничего бояться невозможно.

- Но и весь мир по плечу не может быть. Только нужно к этому стремиться.

Я подхожу к самому обрыву и смотрю вниз. Море бьется о скалы, оно шипит, бурлит, точно кричит не приближаться. Я дрожу, но не от холода, у меня вспотели руки и трясутся колени. Хоуп подходит ко мне сзади и разводит наши руки в стороны.

- Вдохни, - шепчет он. - Почувствуй, каково это не бояться.

Усиливается ветер, кажется, еще немного и он подхватит нас.

- Ты боишься закончить, как твоя мать. Пустой пузырек, который она оставила на тумбочке сейчас лежит у тебя под подушкой, как напоминание о ней. Зачем ты его держишь? Чтобы вспоминать ее мертвые глаза, чтобы не решиться повторить ее поступок.

Я чувствую ненависть к Хоупу за его слова, я понимаю, что это правда и от этого мне еще тяжелее его слушать.

- Пусть этот прыжок будет твоим возрождением. Мы убьем старую Лину, у которой есть прошлое, и создадим новую, у которой есть будущее.

С каждым вдохом морской воздух наполняет легкие свободой, он впитывается в кожу, в волосы, и в какой-то момент я понимаю, что больше не боюсь. Я начинаю смеяться, смеяться, словно обезумевшая. Я чувствую, что Хоуп тоже смеется, но не слышу его смеха: ветер так сильно свистит в ушах, что я думаю, что оглохла.

Я знаю, чего Хоуп от меня ждет. На секунду становится страшно, но я душу свой страх и прыгаю. Я падаю так быстро, что не успеваю как следует испугаться. Все вокруг сливается воедино, теперь я не вижу ничего конкретного - лишь размазанные краски синего, оранжевого и коричневого цветов. Еще секунда, и я погружаюсь в воду. Ощущение, будто море обнимает меня. Я выныриваю и кричу от восторга.

Я вижу Хоупа, его белоснежную улыбку. А потом я замечаю, как дерево позади него видоизменяется, растет, крепнет, как на ветках что-то распускается. Хоуп смеется, затем ударяет в ладони, и тысячи роз срываются с веток, на секунду застилают небо надо мной, а после падают прямо на меня.

Когда я открыла глаза, первое, что я увидела, был потолок. Пожелтевший от времени, по углам украшенный паутиной и покрытый незатейливыми узорами, он ясно напомнил мне, где я нахожусь.

В квартире было тихо. Сумерки окончательно поселились в комнате, и луна приняла свой ночной пост, освещая кровать и часть потолка.

Я вспомнила о своей прогулке по воображаемому берегу, где песок просачивался между пальцами, и солнце было будто бы размером с себя настоящее.