Читаем Проклятие красной земли (СИ) онлайн бесплатно

Торнадо, как и всегда, приходит из диких земель.

Сиэтл чувствует его в накале воздуха, — еще немного и ветер выстрелит пороховым залпом. В дни стихии Форт-Уэйн становится непривычно тихим: горожане почти не выходят из своих домов, и даже главная площадь с неработающим фонтаном, всегда переполненная торговцами и заезжими бандитами, становится до неприличия пустынной.

В штате Оклахома торнадо никого не удивить. Оно куда чаще обычных путников гостит в таких небольших городках, как Форт-Уэйн. Торнадо приходит ближе к закату, когда горожане закрывают ставни на окнах и подпирают двери шаткими стульями. В Форт-Уэйне такая схема считается достаточно надежной для охраны дома как от редких грабителей, так и от пронзительных порывов ветра, но Сиэтл, в свою очередь, давно озаботился тем, чтобы обновить в доме, доставшемся ему по наследству от отца, все замки.

Торнадо в какой-то мере считается частью опостылевшей жизни Форт-Уэйна. Оно милосердно срывает с петель только самые ветхие вывески и ломает несколько заборов, вынуждая соседей провести пару дней плечом к плечу, а после отпраздновать удавшийся ремонт в салуне. Торнадо вторгается громогласным ветром между домов, стучится в окна и проверяет на крепость дух жителей и стены их жилищ.

И все же, несмотря на то, что торнадо обычно не приносит больших разрушений, Сиэтл точно уверен в двух вещах.

Как только стихия растворится за порогом городка, все местные жители вновь станут обвинять индейцев в магии. Каждое происшествие в городе не обходится без громогласных восклицаний, и даже Сиэтлу, полукровке от белого отца и матери из племени арапахо, не избежать косых взглядов. Любую напасть жители Форт-Уэйна оправдывают магией. Зачастую индейской, потому что иная в городе редко встречается. Достопочтенные горожане не торопятся в открытую демонстрировать свои магические практики, опасаясь общественной реакции. Поэтому индейцы, издавна пугавшие простых жителей, вновь стали объектом их нападок, поскольку никто до конца так и не понимает, чем именно индейцы промышляют.

Сиэтл, выросший в племени, уж точно не станет им объяснять. Поэтому он спешно закрывает ставни, проверяя на них защелки, и из дома берет в дорогу разве что несколько склянок со снадобьями. Кэла, своего коня, названного на наречии арапахо воробьем, Сиэтл еще вчера забирает из стойла проповедника Камски.

Чутье никогда не подводит. Торнадо обязательно грянет, вот только в этот раз оно не станет дожидаться сумерек, а разразится посреди ясного дня. Чтобы каждый житель Форт-Уэйна мог увидеть его безграничную силу.

И это вторая истина, которую Сиэтл принимает. На этот раз все изменится, и привычное торнадо, которое жители Форт-Уэйна воспринимают за еще одно развлечение, изменит общинный уклад. Будут сорваны крыши, а окна окажутся разбиты на струящиеся осколки. Не устоят даже крепкие стены городской ратуши, и именно те горожане, которые ничего не хотят слышать о магии, к сожалению, пострадают в грядущих разрушениях больше других.

— Поехали домой, — успокаивающим тоном произносит Сиэтл, когда отвязывает Кэла от столба перед домом и легко вскакивает в седло на его спине. — Нам здесь делать пока нечего.

Сиэтл не хочет оказаться крайним, когда горожане решат выплеснуть свой гнев и обязательно станут искать виновного. И как бы ни хотелось признавать, в этот раз они окажутся правы.

Только виновным окажется не Сиэтл, а та магия, что так пугает простых жителей. Непознанная, неизведанная и уж точно опасная — магия до сих пор держит в страхе континент. Она пришла в Америку с первыми переселенцами, бежавшими от происков несправедливого инквизиционного суда, и укоренилась на новой земле куда основательнее, чем в выжженном кострами Старом свете.

Магия обрела в Америке новый дом, она впиталась в жилы континента источником силы и оказалась не только надеждой на свободную жизнь для переселенцев, но и подспорьем для местных жителей. Магия существовала здесь и до появления европейцев, но она была тихой и покорной, подчинялась племенам и мягко направляла жрецов в их астральном путешествии.

Вторжение Старого света изменило все прежние правила, и неизвестная до той поры магическая энергетика стала новыми меридианами, пересекающими Америку своими потоками.

Торнадо идет в Форт-Уэйн, чтобы его разрушить.

И Сиэтл не встанет на этом пути, потому что ему незачем защищать алчных и недалеких горожан. Ценой своей свободы Сиэтл не будет бороться за жизни тех людей, считающих его народ угрозой.

Пускай попробуют выдержать еще одну непримиримую оборону. И, в конце концов, проиграют.

Магическое торнадо никогда не возникает на пустом месте, и оно уж точно не рассеется в воздухе по щелчку пальцев. Форт-Уэйну не повезло оказаться неподалеку от всплеска темной магии, которая теперь разойдется по окрестностям.

Кэла Сиэтл пришпоривает сильнее. И направляется на запад от городка, скрываясь от торнадо в рыжем степном песке Оклахомы. Столп пыли поднимается под копытами Кэла, и Сиэтлу приходится натянуть на лицо платок, чтобы не задохнуться. Он, конечно, от этого не умрет, да и снадобья в его дорожной сумке могут посоперничать с самой смертью, но Сиэтлу важно помнить о том, что он, в первую очередь, человек. И он порой так же слаб, как полуденная тень, исчезающая под давлением тягучего зноя.

Еще немного — и впереди покажутся высокотравные прерии, а за ними можно будет разобрать дом. Родное племя Сиэтла, живущее среди природы с незапамятных времен.

Арапахо его защитят от всего.

А вот над душой Форт-Уэйна сегодня зависает гильотина. Она обязательно сорвется вниз, вопрос лишь в одном — сколько жизней она потянет за собой?

Воздух накаляется еще сильнее, магия электризуется едва видимыми искрами.

Торнадо приходит, чтобы Форт-Уэйн превратить в руины.

И, наконец, чтобы среди его лицемерных стен найти источник магии и выпить его досуха.

Солнце вдалеке сгущается пороховой точкой.

Когда Форт-Уэйн станет взывать о помощи, Сиэтла там уже не будет.

И некому будет откликнуться на призыв.

— Да, дела, — тянет Вилма, покидая здание управления шерифа.

Каменные стены управления, совмещенного с небольшой тюрьмой, с относительным успехом выдержали напор прогулявшегося по городу торнадо. Стихия повыбивала последние стекла, но это не страшно — большинство окон и так уже было без них.

Перед самим зданием Вилма видит перевернутый почтовый фургон, который и так нечасто к ним заворачивает. Лошадь, тянувшая его, похоже, успела соскочить и убежать. Во всяком случае так Вилме хочется думать — несчастное животное могло и унести порывом ветра.

Из-под фургона доносится человеческий стон.

Вилма оборачивается на парочку помощников шерифа, топчущихся на месте позади нее — большеглазую Бернадетт и мрачного мексиканца Хесуса.

— Чего стоите? — повышает она голос на них. — Бегом помогать человеку.

Выполнить приказание торопится только Хесус. Бернадетт так и стоит позади Вилмы, опасливо выглядывая наружу.

Ну что за бесполезная девчонка.

— Мне повторить?

Бернадетт хлопает глазами и все-таки выходит помогать. Точнее — продолжать бессмысленно топтаться рядом с Хесусом, пытающимся поднять фургон. Вилма хмуро наблюдает. А затем поворачивает голову в другую сторону и видит, как к зданию управления приближается еще несколько растерянных горожан.

Похоже, их небольшой городок, по которому прошлось злосчастное торнадо, ждут нелегкие времена. Форт-Уэйн и так-то не самый процветающий на линии фронтира, а теперь еще и это. Убедившись, что все стихло, именно Вилме предстоит пройти по территории и оценить масштабы нанесенного ущерба. Больше никто этим заниматься не станет. Городские управленцы отсидятся в ратуше. Федеральный маршал так и вовсе в отъезде. Может, пастор чем-то да поможет. Но в остальном — все свалится на ее, вообще-то, хрупкие плечи.

Вилму вполне устраивал привычный уклад, при котором она большую часть времени просиживает в управлении, время от времени гоняя по мелким поручениям Бернадетт и Хесуса. К ним толком не заглядывают даже охотники за головами, потому что в их округе некого ловить. Неподалеку разве что оседают индейцы, но от них проблем больше на словах местных выпивох, чем на самом деле.

Хесус кое-как вытаскивает из-под фургона почтальона-возничьего. И почему-то Вилме кажется, что что-то тут не так. Хесус не выглядит как самый сильный малый, но при этом справляется. Или ему везет, или есть внутри него какая-то сила, от которой Вилме, как относительно порядочной горожанке, захочется откреститься.

Да, впрочем, и черт с ним.

— Поздно, поздно каяться, — зловредно завывает около местной церкви местная же блаженная, Джезбел Берджесс. — Грядет, никто не скроется.

Бернадетт, идущая рядом с Вилмой, настороженно останавливается позади.

— Она меня пугает, — вполголоса признается помощница шерифа.

Вилма оборачивается на нее и смотрит со снисхождением. Чтобы бояться Джезбел, нужно быть совсем глупышкой. Та только и умеет, что чесать языком. При этом, конечно, может страшенно вращать глазами. Но обычно это действует разве что на редких приезжих или на маленьких детей.

Бернадетт могла бы и постыдиться.

— Тогда тебе стоит сменить род деятельности, — жестко отсекает Вилма. — Например, выйти замуж, нарожать детей и не маяться дурью.

Помощница морщится. Вилма знает, что та к такой оседлой жизни не стремится. Разве что кроит себе в свободное время какие-то наряды, мечтая однажды накопить достаточно денег, чтобы открыть свою лавку. И с этим ей могло бы помочь то самое выгодное замужество — все-таки посматривают на нее многие мужчины города. Включая действительно влиятельных. А она все перебирает и воротит нос.

Так однажды, как и сама Вилма, останется в нелепом одиночестве.

Впрочем, одиночество Вилмы — это выбор самой Вилмы. А не вот это все.

— Джезбел, шла бы ты домой, — устало окликает блаженную Вилма.

И вдруг осознает, что с одной стороны церковь-то обгорелая. Торнадо же не несло за собой огня. Да и молнии не били.

Вилма чуть внимательнее смотрит на Джезбел, которая внезапно ей кажется очень довольной.

Да, сама Джезбел безобидная. Но есть у нее совсем не безобидный сынишка, которому очень нравится играться с огнем. Парнишку, Игниса, не раз ловили на попытках (временами даже успешных) что-то поджечь.

На порог церкви выходит пастор Камски, суховатый мужчина средних лет. Он машет на Джезбел рукой, отгоняя ее, словно назойливую муху.

— У вас тут было жарко? — спрашивает Вилма, подходя к нему и намекая тем самым на обгоревшую стену церкви.

Зря пастор так исправно по весне белит стены дома божьего, раз их так легко можно разукрасить огнем. Кто-то скажет — богохульство, но в их стране свободу можно проявлять по-всякому.

Вилма не помнит, как давно в Форт-Уэйне появилась церковь. Иногда ей кажется, что она тут и вовсе стояла всегда. Когда Вилма была еще совсем маленькой, у местной детворы была игра — кто первым добежит до деревянных ступеней церкви и коснется их рукой, тот и победил. Пастору никогда не нравился гомон детских голосов, и уже на третьем забеге он терял терпение.

Теперь церковь обросла каменным порогом, а пыльные окна, которые видали еще нашествия индейцев, обзавелись заказными витражами.

— Да уж, — отзывается Камски. — Внутри ничего не затронуло. Похоже, волею Господа было послано нам это торнадо. Кабы не оно, погорели бы совсем.

Вилма вопросительно поднимает брови.

— Загорелось совсем перед началом, — поясняет Камски. — Но ветром будто сдуло.

— Странно, — замечает Вилма.

Потому что огонь обычно работает немного не так. Ветер, наоборот, его скорее бы раздул, а не затушил.

И Вилма догадывается, что странности только начинаются.

— А за тобой, девочка, смерть ходит по пятам, — обращается Джезбел напрямую к Бернадетт. — Смерть полукровная.

Болтает блаженная много. Мотаясь то около церкви, то на главной площади, она разбрасывается безумными пророчествами, которые никем не воспринимаются всерьез.

— Я тебя закрою на пару суток в камере, — обещает Вилма Джезбел. — Если не перестанешь к цепляться к людям.

Будет она ей еще работников пугать. На службу в управление и так немногие идут.

А тут это еще.

Рояль в салуне играет сам.

Вилма обходит его со всех сторон. Заглядывает под крышку. Наклоняется, чтобы посмотреть, нет ли чего под самим роялем. Его клавиши прожимаются, но никто на них не воздействует.

Хесус, с которым она приходит в салун, крестится, произносит «oh, dios mio» и вылетает на улицу, как ошпаренный. Тоже тот еще помощник.

— И так с самого торнадо, — сообщает Каролина Дженнер, работница салуна. — Ладно бы еще играл что-то мелодичное.

Да, рояль не издает никаких гармоничных звуков. То, что он самостоятельно наигрывает, напоминает исключительно какофонию. Вряд ли такая музыка привлечет много клиентов в салун. Пускай тут и так заседают в основном местные забулдыги.

Но если в город занесет каких-нибудь военных или просто проезжих, они точно обойдут салун стороной, оставляя девиц, здесь работающих, без сезонного заработка.

— От меня-то ты что хочешь? — спрашивает Вилма, поворачиваясь к Каролине.

Та стоит, недовольно сложив руки на груди.

— Не знаю. Расследования? Помощи, в конце-то концов?

— Могу предложить только вывезти его в прерии и пугать там койотов, — пожимает плечами Вилма. — Такие… вещи не входят в мою компетенцию.

Задачи шерифа — следить за порядком. Но не магическим.

— Может, к индейцам обратиться? — тихо спрашивает Каролину одна из девчонок, принадлежащих к древнейшей профессии.

О том, что индейцы в салун временами захаживают (в основном черными ходами), Вилме прекрасно известно. Кто-то из местных пьянчуг как-то даже просил ее с этим разобраться. Да только, заглядывая к девицам понятной профессии, те не творят никакого зла. Как бы к ним не относились местные жители. Поэтому Вилма предпочитает закрывать на это глаза.

Но вот не хватало еще, чтобы индейцы разбирались с местными проблемами. Пускай они и дальше практикуют где-то в прериях свою магию. В прериях, не в городе. Здесь и так хватает своих особенных.

Вилма осматривается.

— Одеяло мне принесите какое-нибудь, — просит она.

Надо хотя бы накрыть этот рояль чем-то, что приглушит звук. А потом действительно найти кого-то, кто поможет девицам вывезти озверевший инструмент подальше. Что еще с этим делать, Вилма не представляет.

Одна из девушек приносит ей тонкое одеяло. Вилма набрасывает его на рояль.

И тот вдруг затихает. Совсем.

— Проблема решена, — заявляет Вилма.

Каролина подходит к роялю. Поднимает одеяло. Рояль снова начинает издавать звуки. Но замолкает, стоит одеяло опустить.

— Ну, будете говорить, что у вас здесь последнее достижение науки, — предлагает Вилма, встречаясь взглядом с недовольной таким исходом Каролиной. — Самоиграющий рояль.

Все-таки это не самая большая проблема Форт-Уэйна.

— Это что? — спрашивает Вилма, глядя на нечто, напоминающее дыру в самом пространстве, которая еще и рассекается искрами изнутри.