Читаем Багажная квитанция №666 онлайн бесплатно

Не угодно ли почистить ботинки? — вежливо спросил Петер Пфанрот, когда к нему подошел господин в плаще.

А что ж еще? Если бы мне понадобилась микстура от кашля, я пошел бы в аптеку, — буркнул толстяк и уселся на одно из двух вращающихся сидений, которое как раз было свободно. — Смотри только не измажь мне носки своей проклятой ваксой!

Толстяк водрузил ноги, словно два чемодана, на низенькую скамеечку и закурил сигару.

— Разрешите немножко засучить ваши брюки?

Толстяк не ответил. Он сидел, окутанный густым облаком сигарного дыма, и смотрел на площадь перед вокзалом.

— Благодарю вас, — тем не менее сказал Петер и осторожно подвернул обшлага его брюк. Приэтом он посмотрел на своего напарника, сидевшего рядом. У того были соломенного цвета волосы, сам он был тощ, как щепка, и звали его Эмиль Шлоттербек. Он как раз начищал до блеска башмаки какого-то таксиста.

— Ну, ясное дело, опять что-то вздумали строить! Будто мало уже понастроили! В этом городе того и гляди угодишь в яму! Сплошные стройплощадки! — Толстяк раздраженно жевал свою сигару, выпуская дым, словно паровоз с перегретымкотлом, и все время поглядывал на привокзальную площадь.

Туда только что въехали два грузовика, остановившиеся прямо у входа в метро, напротив нового здания Международного торгово-кредитного банка. Рабочие сразу же принялись сгружать огромное количество досок и деревянных панелей.

Теперь и ахнуть не успеешь, как разворотят всю мостовую и надергают булыжников, как сорняков, — пробурчал толстяк.

А может, это просто дрова для торгово-кредитного банка, — рискнул вмешаться Эмиль.

Его клиент-таксист, которого он как раз обслужил, заснул на своем стуле. Наверное, после

ночной смены.

— Какие там дрова! Протри глаза! — Толстяк показал своей сигарой на грузовики.

На площади тем временем и впрямь стали сооружать самые настоящие строительные леса, похожие на небольшие башни.

И правда, — согласился Эмиль. — Вроде и в самом деле начинают какую-то стройку.

Я никогда не ошибаюсь, — сказал толстяк и выпустил очередное облако сигарного дыма. Потом он оглядел свои ботинки, и на лице его появилось довольное выражение. — Неплохо, — похвалил он. Блестят, как новенькие.

А сейчас — последний штрих! — торжественно объявил Эмиль. Он удобно откинулся на спинку своего стула, сунул руки в карманы и приготовился смотреть, как Петер с шиком завершит работу.

Петер несколько раз прошелся полоской бархата по носку левого, потом правого ботинка, после чего и наступила обещанная вдохновенная кульминация, означавшая, что чистка обуви окончена: бархатный лоскут взлетел в воздух и, совершив самое настоящее сальто, с эффектным хлопком, который и был смыслом всего фокуса, снова оказался в руках у Петера.

Мой господин, вы побриты, — ухмыльнувшись, поклонился Петер.

И вправду очень неплохо, особенно этот финт в конце. Сколько я должен?

По грошу за каждый ботинок. Итого двадцать пфеннигов.

Плюс еще один грош за эффектный трюк в финале — итого тридцать пфеннигов, — засмеялся толстяк, расплачиваясь.

Очень приятно, что вы довольны, — улыбнулся Петер.

Надеемся, вы еще раз удостоите нас своим посещением! — добавил Эмиль Шлоттербек.

Ах, вот оно что: молодые люди, как я понимаю, компаньоны? — спросил толстяк, застегивая плащ.

Совершенно верно. А это наша общая касса, не угодно ли взглянуть, — пошутил Петер и бросил три гроша в коробку из-под сигар. «Бразильские сигары из Уругвая» — золотыми буквами было написано на крышке.

Ну, удачи вам в делах, — сказал толстяк и нырнул в людской поток на привокзальной площади.

— Может, все же разбудить его? — спросил

Эмиль и посмотрел на спящего таксиста. — Вдруг он куда-нибудь опаздывает?

— Дай ему еще минут десять, — предложил Петер и вытащил из кармана апельсиновые леденцы. — Хочешь?

Эмиль не замедлил воспользоваться предложением. Теперь они оба, посасывая леденцы, стояли, прислонившись к двум каменным колоннам, между которыми располагались их вращающиеся стулья. Это было у самого входа в здание вокзала, слева, на широкой лестничной площадке, на полметра возвышавшейся над тротуаром.

В городе работало двадцать пять мальчишек — чистильщиков обуви, потому что было ровно двадцать пять таких уголков, где им разрешалось работать.

Чтобы как-то защитить себя, эти двадцать пять подростков создали нечто вроде собственной организации. Новеньких принимали лишь в том случае, если кто-то поступал в ученье или просто уходил. Кстати, для «старичков» это была единственная возможность сменить плохо расположенное место на более удачное, потому что новичку полагалось довольствоваться и не очень выгодной точкой.

Район главного вокзала был, конечно, лучшим, потому что находился в самом центре города. Но, в конце концов, ведь Петер Пфанрот считался у ребят за главного, а Эмиль Шлоттербек был вроде как его заместителем.

Тем временем на привокзальную площадь въехал третий грузовик. Несколько человек сразу полезли в кузов. Видимо, они очень торопились.

— Не похоже на стройку, — задумчиво сказал Эмиль Шлоттербек.

Совершенно с тобой согласен, Шериф. Леденцов еще не желаешь?

Эмиль, не спуская глаз с подъехавшего грузовика, протянул руку.

Посмотрим, что они будут выгружать, — сказал Эмиль.

За ним закрепилась кличка «Шериф» — так называл его Петер. И все потому, что Эмиль обожал фильмы о Диком Западе. А героем этих фильмов всегда был шериф, крутой такой парень: стоило только его тени появиться за углом, как самые опасные бандиты уже спешили унести ноги.

Смотри-ка, прожектора, — сказал Петер.

Вроде бы.

И действительно, с подъехавшего грузовика осторожно снимали гигантские, покрытые черным лаком металлические котлы с большой блестящей стеклянной выпуклостью.

— Прошу прощенья, если помешал, — раздался вдруг чей-то голос. Это был господин Шиммельпфенг, владелец маленького цветочного магазина, расположенного прямо на крытом перроне. Он был холостяк, приходил каждое утро в одно и то же время и, пока ему чистили обувь, всегда читал спортивную страницу «8-часовой газеты».

Но сегодня господину Шиммельпфенгу не терпелось сообщить новость.

— Вас, наверное, тоже интересует, что происходит на площади?

Господин Шиммельпфенг сел, и Петер слегка засучил ему брючины.

— Если уж вы не знаете, тогда никто не знает, — сказал Эмиль и подошел поближе. Уж Шерифу-то хорошо было известно, как падок господин Шиммельпфенг на лесть.

Торговец цветами немедленно попался на приманку. Для начала он, правда, выразительно помолчал, затем набрал воздуху и выпалил:

— Кино снимать будут! Это один рабочий сказал владельцу табачного киоска, когда покупал у него сигареты.

Похоже было, что так оно и есть. Господин Шиммельпфенг облокотился на спинку своего вращающегося стула и посмотрел на ребят так, словно только что сделал двойное сальто.

А в это время на привокзальной площади остановился закрытый фургон, со всех сторон отливающий голубым лаком. По бокам лимонно-желтыми буквами было выведено: «Глобаль-фильм».

Петер и Шериф словно онемели, во всяком случае, на миг уж точно. Конечно же, теперь они глаз не спускали с киношников на площади, поднимавших прожектора на деревянные леса с помощью мощных тросов.

— И о чем же будет фильм? — опомнился Петер.

— Кажется, детектив. Об ограблении. Снимать будут у Международного торгово-кредитного банка. Во всяком случае, так краем уха слышал торговец сосисками. Когда начнут, я опять к вам приду. Отсюда все видно, как с лучших мест на трибуне.

Наверное, слово «трибуна» для господина Шиммельпфенга было ключевым. Мгновенно вспомнив про спортивную страницу «8-часовой газеты», он снова погрузился в чтение. Ведь главное было сделано: он нашел слушателей, с которыми поделился распиравшими его новостями.

Через две-три минуты из-за развернутой газеты, скрывшей лицо господина Шиммельпфенга, раздалось недовольное брюзжанье:

— Ну, конечно, теперь, оказывается, судья во всем виноват. Бред какой-то! Эти газетные писаки просто болваны!

Петер и Эмиль насмешливо переглянулись и хором повторили:

— Просто болваны! Нет сомнений, господин Шиммельпфенг!

Тут вдруг проснулся таксист. Он огляделся — посмотрел налево, направо, вверх-вниз, — быстро заплатил свои два гроша и убежал, не проронив ни слова.

Когда Петер завершил чистку ботинок господина Шиммельпфенга обычным финальным трюком с бархоткой, тот как раз приступил к чтению заметки о вчерашнем состязании тяжеловесов.

— Удар ниже пояса в шестом раунде — это уж слишком! — возмущенно воскликнул господин Шиммельпфецг и в сверкающих ботинках отправился наконец к своим ландышам и гиацинтам.

Следующие полчаса прошли без всяких происшествий.

Около десяти часов появились два японских матроса. Они не знали ни слова по-немецки, а потому только молча улыбались, усаживаясь на вертящиеся стулья и вытягивая ноги.

Тем временем на асфальт привокзальной площади ложился путаными клубками толстый кабель и рабочие из кинокомпании устанавливали все новые и новые прожектора. Прохожие останавливались, вокруг деревянных лесов и прожекторов набралась уже целая толпа. На крыше небесно-голубого фургона был укреплен штатив на раздвижных ножках, и четверо рабочих с трудом поднимали наверх большой черный ящик, судя по всему, очень тяжелый. Наконец они осторожно водрузили этот ящик на штатив.

— Кинокамера, наверное, — предположил Петер, с волнением наблюдая за происходящим.

Но Шериф его не слышал. Он был поглощен нанесением жидкого зеленого крема на замшевые туфли сидевшей перед ним дамы. Это было чертовски замысловатое дело, и Шериф от напряжения даже кончик языка высунул.

А тут и Петеру пришлось вновь взяться за дело. На свободный стул уселся очень элегантный седой господин в темном костюме. Он снял свою черную шляпу и поздоровался так вежливо, словно пришел в финансовое управление.

Доброе утро, господа!

Доброе утро, господин-н-н, — в один голос ответили Петер и Шериф. При этом они растянули букву «н» в конце, добавив некий невнятный звук, который должен был заменить неизвестную им фамилию клиента.

А ведь этот седовласый господин был клиент постоянный, иногда он приходил по нескольку раз в день и всегда платил пятьдесят пфеннигов. Поскольку он даже при сияющем солнце неизменно носил с собой зонтик, ребята называли его между собой просто Зонтиком. Надо же было как-то его

называть.

— Поставь-ка пока в угол эту штуковину, — сказал седовласый господин, имея в виду, конечно же, зонтик, который и сегодня был при нем.

Петер, усердно орудовавший щетками, вдруг сделал паузу и поднял голову.

— Я так рад, когда вы приходите!

Взял да и сказал, просто так, совершенно неожиданно. Зонтик слегка наклонил голову и улыбнулся.

— Как это мило с вашей стороны, — ответил он.

Но Петер, уже снова вовсю орудовавший своими щетками, вдруг сообразил, что его слова могут быть превратно истолкованы. И покраснел, как девчонка, которая, будучи запевалой в хоре, вдруг забыла второй куплет.

— Чтобы вы меня правильно поняли, — попытался объясниться он, — это совершенно не связано с тем, что вы всегда даете нам пятьдесят пфеннигов. Все дело в вашей обуви. Когда работаешь чистильщиком, то у ботинок, как бы это сказать появляется свое лицо. Во всяком случае, лично мне так кажется. Вам это, наверное, смешно…

Но Зонтик явно не видел тут ничего смешного. Хотя и не проронил ни слова. Он просто промолчал, внимательно глядя на Петера. Потом, немного наклонив голову, перевел взгляд на Шерифа, яростно драившего резиновой щеткой ядовито-зеленые замшевые туфли. Худой и длинный, он чуть ли не носом касался этих туфель; спина его была изогнута, как у кошки, обнаружившей мышь.

— Так кажется не только тебе, — сказал Зонтик. — Наверняка для столяра имеют свое лицо его шкафы и стулья, для портного — брюки и пиджаки, а для автомеханика, возможно, даже автомобили. Если любишь свою работу, только так и бывает. Вещи, с которыми имеешь дело, оживают и обретают свою душу.

Петер задумался над тем, что сказал Зонтик. При этом он закусил нижнюю губу — как всегда, когда что-то было ему не совсем понятно. Одновременно он яростно полировал бархоткой носки лакированных туфель Зонтика. Дружелюбный седовласый господин уже нащупывал в боковом кармане жилета пятидесятипфенниговую монету.

А на привокзальной площади вокруг фургона «Глобаль-фильма» толпилось огромное количество народа, и все словно ждали, что в ближайшие десять минут начнется раздача сотенных банкнот. Разумеется, в такой момент никто и не помышлял о том, чтобы почистить обувь. Унтер-офицер полиции Блунк, который в это время дежурил на площади и обыкновенно прекрасно справлялся один, сегодня все же испугался и затребовал в полицейском участке подкрепление. На площадь не замедлили примчаться четверо его коллег с Алек-сандерштрассе. Правой рукой они придерживали форменные фуражки, в левой сжимали резиновые дубинки.

Один из киношников, в темных очках, берете, весьма приметной куртке из верблюжьей шерсти и очень пестром шерстяном шарфе, немедля подошел к полицейским и что-то объяснил им.

Петер и Шериф разобрали только отдельные слова: «кабель», «сырая мостовая», «короткое замыкание».

Ко всем просьба отойти подальше! — закричали полицейские и на добрых пять метров оттеснили любопытных, количество которых прибывало с каждой минутой.

Осторожно, не наступите на кабель! Это опасно, может быть короткое замыкание! Наша компания уведомляет, что не несет ответственности за несчастные случаи! — громко и возбужденно предупреждал человек в куртке из верблюжьей шерсти. Он взобрался на крышу небесно-голубого фургона, встал за огромную камеру так, что его отовсюду было видно, и заорал: «Свет!» — после чего вынул свисток и засвистел.

Судя по всему, это был привычный сигнал для рабочих и осветителей, сидевших на деревянных лесах. Они стали включать прожектора, и через две-три секунды все лучи слились в один мощный, ослепительный световой поток, направленный на подъезд Международного торгово-кредитного банка.

— Потрясно! — с восхищением в голосе сказал Петер.

— Обыкновенные юпитеры, — деловито объяснил Шериф. Он как раз недавно читал об этом в газете.

— Может, сбегаем ненадолго, посмотрим? — Петер вопросительно взглянул на своего компаньона. Он был не прочь посмотреть вблизи, как снимается кино. Все-таки не каждый день такое случается.

Но тут со скоростью чуть ли не сто метров в секунду по ступенькам взбежал высокий широкоплечий парень в темно-коричневом кожаном пальто. На голове у него была спортивная кепочка в крапинку. Ни слова не говоря, он уселся на вращающийся стул Петера. При этом он судорожно хватал ртом воздух, словно только что вылез на берег, минут пять проведя под водой.

— Будьте любезны, поставьте ноги на скамеечку, — вежливо попросил Петер.

Парень в кожаном пальто, кажется, и не собирался чистить обувь. Он даже не удостоил взглядом ни Петера, ни Шерифа, сосредоточенно рассматривая происходящее на площади. Но после слов Петера он слегка повернулся.

Да, да, конечно, — сказал он рассеянно и поставил на скамеечку ноги в светло-коричневых полуботинках из змеиной кожи на резиновой подошве.

Я быстро, — сказал Петер и принялся за дело.