Читаем Пророчество огня онлайн бесплатно

… Где я? Почему я ничего не вижу? Я ослепла?

Меня никогда не пугала темнота. В детстве я на радость родителям спокойно шла в свою комнату, выключала свет и ложилась спать. Нет, не потому что была дисциплинированным и послушным ребенком, а потому что радовалась возможности побыть одной. Темнота уютна, лишает необходимости притворяться и дает возможность расслабиться. Ну и помечтать, конечно.

И нет, я не была каким-то особым ребенком. Ни аутизма, ни других проблем с социализацией. Детский садик, школа, университет — все как у всех; друзья, вечеринки, увлечения — я не пропустила ни один из этих аспектов социальной жизни подростка. А вот хобби у меня было, как говорит моя мама, нетривиальное — спелеология. Да-да, темнота, замкнутое пространство, десятки метров толщи земли и камня над головой — я лазила по подземным пещерам. Сейчас уже не так часто, но и в мои двадцать с хвостиком лет я все еще посещала мир сталактитов, сталагмитов и карстовых систем, изредка купаясь в подземных реках и озерах.

Увлечение это появилось в средней школе. Мы ходили с классом в поход, где с группой мальчишек залезли в одну из пещер, к которой, само собой, взрослые нам запретили даже приближаться. Но когда это останавливало малолетних авантюристов? В подобных рискованных предприятиях я не была заводилой, но всегда была в первых рядах, идя до конца. Девочки в классе меня не любили, так как думали, что я рисуюсь перед парнями, но в этом они были ко мне несправедливы. Мужской моя компания была исключительно из утилитарных соображений: с мальчишками проще договориться, они не визжат в случае, если увидят таракана, не бегут, если выскочит мышь, и в целом, как правило, спокойнее относятся к неожиданностям.

Та пещера стала первой, а потом последовали курсы по спелеологии, покупка снаряжения, вступление в клуб и периодические поездки по стране. Научная составляющая всего этого меня мало интересовала. Я лазила по пещерам чтобы просто посмотреть. Товарищи называли меня спелеотуристом, потому что для меня это были экскурсии. Я стремилась насладиться зрелищем, получить свой адреналин и, как сейчас говорят, перезагрузить сознание. Другими словами, пребывание в темном, сыром и замкнутом пространстве, куда не пробивается ни один звук извне, меня не пугало. До сих пор.

Открыла глаза, но ничего не изменилось: с закрытыми, казалось, было даже светлее. На несколько секунд меня парализовало от абсолютности происходящего: ничего не вижу, ничего не слышу и совсем не помню, как я тут оказалась. Мозг цеплялся за все, что являлось реальным, понятным и осязаемым. И категорически отказывался начинать размышлять. Казалось, начни я анализировать и выстраивать логическую цепочку моего попадания в эту тьму, и я сойду с ума. Поэтому старалась не думать глобально, сосредоточившись на частностях.

Проанализировала свои ощущения и поняла, что хочу пить. В спелеологическом клубе нас обучали первой помощи и навыкам выживать в условиях дикой природы. Напрягла память и прикинула, сколько человек может протянуть без воды. От трех до семи дней — вспомнила я. А сколько я уже не получаю воду? Это вопрос.

Зажмурилась и, собрав всю свою волю в кулак, пошевелилась. Тело двигалось, и боли не было. Что ж, значит, я не лежу при смерти, парализованная. Исходя из моего образа жизни, такое могло бы быть, упади я, например, в ущелье. Итоговые результаты сканирования организма привели к выводу, что я, скорее жива, чем мертва: ноги чувствую, спину тоже — ей больно лежать на твердом и холодном полу. Голова поворачивается. Что с руками? Подняла левую и попыталась ощупать пространство вокруг. Ладонь не встретила препятствий: рядом не было ничего осязаемого. Что ж, рассказ Эдгара По «Преждевременное погребение» — тоже не мой случай: будь я в гробу, или в чем-то похожем, наткнулась бы на крышку.

Как бы я ни старалась сохранять присутствие духа, паника находила слабые стороны в моей психологической броне. Я считала себя достаточно сильным во всех смыслах человеком, но сейчас все наносное слетело, я осталась один на один со своим страхом, и он явно вел в счете. Пульс учащался, дыхание становилось все более поверхностным. Делала глубокие вдохи и выдохи, чтобы не улететь в истерику, но мозг выдавал такие дикие варианты произошедшего, что шансов остаться спокойной не было.

И все же я держалась, пока не подняла правую руку. На этом моменте меня все же сорвало — реальность оказалась непереносимо кошмарной. К запястью было что-то прицеплено — я чувствовала неимоверную тяжесть. Подергав рукой, услышала звяканье. Воображение нарисовало картину, для которой видеть мне не требовалась: у меня на руке цепь. Я прикована к стене!

Лучше и правда смерть, чем тот вымораживающий ужас, что мгновенно поработил мое сознание и вытеснил все рациональное. Тело свело спазмом. Отчаяние, запредельный страх, останавливающий сердце, заполнили пространство вокруг. Волны истерики накрыли и почти затопили. Еще пару секунд — и моё превращение в запуганное, сочащееся жалостью к себе безвольное существо будет завершено. Еще пара мгновений, и точка невозврата будет пройдена.

Никогда не была религиозна, но сейчас начала молиться всем богам. Просила о разном: чтобы все это оказалось сном, и я проснулась у себя дома; чтобы включился свет, и хор веселых голосов крикнул «Сюрприз!». Под конец я настолько понизила планку желаний в своих молитвах, что просила хотя бы лучик света и человеческое существо рядом. Хоть что-то, но не это иссушающее мозги безмолвие во тьме. Однако ни пробуждения, ни розыгрыша высшие силы мне не подарили. Слепота, неизвестность и одиночество оставались моими спутниками.

Оказывается, темнота может быть очень враждебной, когда ты не знаешь, что в ней. Сейчас я очень остро ощутила, что не видеть — не страшно, страшно — не знать, что конкретно ты не видишь. Жизнь должна начинаться со света. А я сегодня родилась во тьме.

Приняла решение разговаривать вслух. Начала громко считать, преодолевая сопротивление иссохшей до состояния пустыни глотки, и после первой сотни с гордостью почувствовала, что мой голос стал чуть ровнее. Включила мыслительный процесс, который начал искать аналогии ситуации, в которой я оказалась. Жизненный опыт тут не помог, а вот Голливуд вполне. Согласно максимально подходящему, на мой взгляд, сценарию известного американского фильма ужасов, мне предстоит разгадывать загадки, конкурировать с соседом и пилить свою ногу. Ну или в моем случае — руку. По всему выходило, что свет должны-таки включить. Судорожно пыталась вспомнить, чем закончилась кино, как будто это как-то определяло и мой финал. Кажется, ничем хорошим. Но, по крайней мере, у героя была возможность общаться и действовать.

Как ни странно, аналогия с голливудским хоррором немного привела меня в чувство. Я попыталась сесть. Опираясь рукой об пол, я поднялась в сидячее положение. Правая рука двигалась достаточно свободно — цепь была длинной. Перевернулась на четвереньки и начала очень осторожно ползти, периодически выставляя левую руку вперед. Далеко я не продвинулась, почувствовав ладонью стену. Она была каменная, склизкая и сырая. Ничего похожего хоть на какую-то отделку. Но все же не пещера. Эти стены выкладывались руками человека.

Под ногами зашелестело. Я потрогала рукой пол и поняла, что набрела на груду какой-то сухой травы. Солома? Похоже на то — полусгнившая, зачем-то собранная в кучу. Откуда тут солома? Это же не сарай. Поползла вдоль стены и смогла добраться до угла помещения. На пути не наткнулась ни на один предмет, поэтому развернулась и поползла в противоположном направлении. Пол, пол, солома, пол… горшок. Что? Взяла предмет обеими руками. Действительно, горшок. Запах из него шел характерный. Это что, для моих нужд? А как в этой темноте я должна была его обнаружить? Тот, кто меня пленил, — тот еще шутник.

Отставила аккуратно в сторону найденный благоухающий сосуд и поползла дальше, пока в очередной раз не уткнулась в стену. На ощупь она отличалась от остальных. Это не был камень. В голове мелькнула догадка, и я лихорадочно начала водить ладонями по поверхности. Не найдя желаемого, встала на ноги, натянув цепь по максимуму. Ее длины хватило, чтобы пальцем нащупать что-то очень похожее на замочную скважину. Это деревянная дверь! Не анализируя целесообразность своих действий, начала барабанить по ней руками. Грохот был приличный, но я почти его не слышала, так как была оглушена ударами собственного сердца. Очень надеялась и вместе с тем дико боялась, что дверь откроют. Не добившись никакого результата, подключила к процессу удары ногой и крики. В какой момент все перешло в истеричные вопли, плач и стенания, я и сама не поняла. Никто не откликался, а я сползла по стене и сиплым, уже еле слышным голосом продолжала вопрошать в пустоту: «Где я? Выпустите меня! Что я вам сделала?»

Через какое-то время закончились даже слезы. Я опять лежала на полу, свернувшись калачиком. В горле было настолько сухо, что способности издавать звуки я лишилась напрочь. Начала впадать в состояние апатии и решила этим воспользоваться. Пребывая в пока еще осознанном, но уже не деятельном состоянии, я начала вспоминать события, предшествующие этому кошмару.

Я выходила замуж. Последнее, что помню: проснулась рано утром и на кураже ворвалась в сложный и насыщенный день. Регистрация в ЗАГСе предстояла в час дня; до этого необходимо было успеть сделать миллион дел. Список открывался визитом визажиста, который должен был нарисовать что-то свежее и юное на моем лице. Впрочем, в свои двадцать пять я выглядела на восемнадцать, так что задача мейкапа была, скорее, не состарить.

Максим и наши с ним родители хотели полноценную шикарную свадьбу. Со всеми вот этими выкупами, фотографиями, банкетом и ведущим. Новомодный тренд — вместо банкета потратить деньги на путешествие — нас не коснулся. Наш бюджет вытягивал все опции: родители Максима подарили двухнедельную путевку на Мальдивы. Да, семья моего жениха была весьма обеспечена, но это сказка вовсе не про Золушку. У меня была хорошая работа, обеспечивающая стабильный средний достаток. Я — переводчик английского и китайского языков в крупной корпорации, что позволяет выплачивать ипотеку за однушку в новостройке и при этом не считать каждую копейку.

Когда меня спрашивают, почему я выбрала языки и связала свою жизнь с переводами, я никогда не говорю правду. Правда ведь часто ставит в тупик. Я отвечаю, что восхищаюсь Азией, люблю знакомиться с новыми культурами, что мне интересны путешествия. На самом деле, для меня переводчик — это человек, который преобразовывает чужой текст и не обязан придумывать свой. В диалог я вступаю, чтобы транслировать чужие мысли и слова, а мозг напрягаю лишь для того, чтобы сделать это как можно точнее. Главное — я в этом преуспеваю, за что меня и ценят на работе. Никакого творчества, самодеятельности, инициативы. Идеально.

Свободное время у меня было, его я тратила на свои подземные экскурсии и иногда на встречи с друзьями. Из близких подруг у меня была Лиля, с ней мы дружили с детского сада, потом ходили в одну школу и расстались только на этапе университета. В отличие от меня, Лиля была очень творческим человеком и поступила на дизайнера в другой вуз. Подругами мы быть не перестали, периодически встречаясь поболтать и выпить. На третьем курсе она выскочила замуж за такого же веселого жизнелюба, как и она сама. И вот последние пару лет задалась целью организовать и мою свадьбу.

С Максимом все же меня свела не Лиля, а профессия. Я уже год работала в компании на должности референта-переводчика. Свободная от отношений, обитающая в мире иероглифов, герундия и походов в карстовые сказки, я была счастлива. А мужчины на меня смотрели, да. В рейтинге наших корпоративных красавиц я была в первой десятке. Я не придумываю — местные сплетницы показали мне этот рейтинг: голосование проводилось в одном из неформальных чатов компании. Такая популярность мне не польстила, а только вызвала раздражение.

С учетом моей неприступности, читай — загадочности, я действительно распаляла воображение всех наших офисных самцов — и альфа, и тех, кто совсем омега. Женщины-коллеги меня недолюбливали и называли ведьмой. И не только из-за моей популярности: я была обладательницей рыжих волос, ела пирожки и не толстела, не любила делиться личной информацией.

Я была совсем не против отношений. Почему нет? Но сердце ни разу не забилось чаще при виде мужчины. Вот пещера Крубера в Абхазии — одна из самых глубоких в мире — заставила мой пульс скакать, когда я прошла ее с группой таких же упоротых ребят, а очередной белозубый красавец с кубическим прессом и дорогим парфюмом, который приглашал «красивую рыжую лисичку» в бар, — только вызвал желание обходить его стороной.

Почему же Максим? С ним я встретилась на первом новогоднем корпоративе. Нас знакомили со всеми отделами, в том числе с айтишниками. Перспективный молодой человек, в своем отделе дорос то «тимлида». Высокий шатен, в аккуратных дорогих очках, одетый в казуальном стиле, но без пресловутой неряшливости программистов. В нем не было ничего из клишированного образа сисадмина: стильный приятный парень с красивой фигурой и добрыми глазами. Старше меня всего на год, Максим хорошо вписался в мою жизнь. Он не претендовал на то, чтобы ее изменить, но упрямо пробивал в ней место для себя. Мы встречались год. И вот, я приняла его предложение замужества.

Что случилось в промежутке между приходом визажиста в мою благоустроенную квартиру в стиле «лофт» и моим пробуждением в этой подвальной темноте, я не помню.

Воспоминания отрывками подкидывали мне разные картинки светлого прошлого. Вот, я с мамой Максима Натальей Ивановной выбираю платье из каталога. Именно она настояла, чтобы мы заказали свадебное облачение в Италии у одного известного бренда, потому что «свадьба бывает один раз в жизни». Что ж, несмотря на отрицающую этот устаревший тезис реальность, я была согласна с ней. Согласна с тем, что «один раз и на всю жизнь», а не с тем, чтобы отдать сотни тысяч рублей за белое кружево для платья на один день. Такие деньги я готова потратить только на качественное снаряжение для походов. Впрочем, мои возражения Наталье Ивановне были неинтересны, и я смирилась. Платье было заказано и по получению идеально подогнано по фигуре. Примеряя его, я чувствовала себя принцессой из детской сказки или героиней любовного средневекового романа.