Читаем Мальчик Паша и новогодняя дверь онлайн бесплатно

Врут, что зло живёт-поживает за синими горами за горящими морями и семена его приносит людям солёный ветер. Врут, что зло далеко. Когда оно растет в каждом. Как и врут про то, что волшебства не бывает.

Волшебство встретило Пашу в последний день старого года, 31 декабря. Он шёл по хрустящему снегу мимо многоэтажек и даже разрешил себе пару раз прокатиться с горки. Он не знал тогда, что за ним наблюдают.

После горки он поднялся по ступеням детского сада, чтобы забрать ребёнка. "Ребёнком" родители называли его сестру Инку и всегда улыбались. Пашу же звали Пашей, когда он вёл себя хорошо, и "тыжевзрослый", когда он вёл себя не очень хорошо. Говорили с ним холодным голосом, отстраненным и уставшим.

Ещё пять лет назад это казалось бы ему невозможным, чтобы родители не замечали своё солнышко. Чтобы перестали любить. Но тогда сестры не было.

Он спустился по ступеням детского сада, уже пропах манной кашей и чем-то сладким неприятным, в его руке была ладошка Инки в теплой рукавичке.

По пути домой они с Инкой зашли в магазин, Паша вспомнил, что мама с папой забыли купить кукурузу для его любимого салата. И тогда он не заметил, что незнакомая девочка не отводит от него синих глаз.

И, когда они с сестрой пошагали к подъезду своего дома, незнакомая девочка пошла за ними. И она улыбалась.

Но никто девочку не видел, иначе бы взрослые спросили её, где пуховик, шапка и рукавицы в такой мороз, и какие-нибудь бабушки с дедушками охали бы над ней и над современными детьми.

Паша вёл сестренку и думал о том, как придёт домой и отгонит от компьютера папу к маме делать салаты, а сам засядет за папины игры.

И девочку в белом платье, что шла за ними босыми ногами по бетонным ступенькам подъезда тоже, конечно, не видел.

Когда Паша пришёл с сестрой и помог ей снять верхнюю одежду, оказалось, что за компьютером посидеть не получится, даже папа за ним не сидел, а помогал маме греметь кастрюлями. А как только Пашин палец потянулся к кнопке включения, так сразу папа возник из воздуха: "Какой компьютер, ты же взрослый и должен помогать, а не в игрушки играть”. И это говорил папа!

Паша должен был следить, чтобы ни кот, ни Инка не воровали колбасу с праздничного стола. Да и мишуру с ёлки не ели. Радовало, что в этом году Инка подросла и мишура её не интересовала. Жаль, что коту блестящие черви, трепыхающиеся от неведомого сквозняка, ещё были по вкусу.

Так прошел вечер. За час до нового года ёлка, мишура и колбаса были на месте, и родители пришли к столу провожать старый новый год.

Мама принесла ещё блесток, кот ими сразу заинтересовался, клей, конверты. Чтобы каждый написал Деду Морозу о том, каким хочет стать в следующем году, каких успехов достичь. Папа скорчил недовольную рожу и отказался, Паша и Инка тоже, но от написания письма Деду Морозу это их не спасло, в отличие от папы, который уже ел салат с кукурузой.

Мама единственная из семьи верила в новогоднюю магию. Ну… пока единственная.

Паша подумал-подумал и написал настоящее заветное желание, без шуток. Он не хотел быть отличником, как, наверное, думала мама, не хотел и целыми днями играть в игры, как, наверное, думал папа.

Паша хотел быть младшим ребенком или… единственным.

Слова эти на бумаге выглядели коряво, Паша вздохнул и согнул лист пополам. Положил его в конверт. Тогда-то и случилась первая странность.

Поднялся ветер, разлетелись салфетки, хотя все окна в квартире были закрыты. Кот ускакал от ёлки под шкаф.

Паша помог родителям поднять салфетки, а потом выманил кота из-под шкафа кусочком колбасы. Когда встал с котом в обнимку, родители уже сидели за столом и смотрели обращение президента, будто ничего и не было.

– Ты чего? – спросил папа, – с кем Новый год встретишь, с тем и проведёшь, весь год с котом обниматься хочешь?

– Паша, давай к нам быстрее, – позвала мама на диван.

Инка захихикала, до неё дошла папина шутка. Они будто забыли, что случилось пять минут назад, и спустя мгновение Паша понял, что и сам забыл то, что забыли родители. Произошло что-то странное, но что? Паша не помнил.

Поели, посидели, поели ещё раз, а потом родители повели его ложиться спать. И никакие "яжевзрослый" не помогли, положили спать одновременно с ребёнком.

Мама осталась подтыкать Инке одеяло и посмотреть не завелись ли под кроватью чудовища. Чудовищ снова не оказалось.

– Когда ты уже вырастешь, – вздохнула мама, вставая с колен, – и перестанешь бояться кошмаров. Хотя я тоже в детстве боялась.

– Чего? – спросила Инка заинтересовано, она была бы рада побояться чего-нибудь нового.

– В детстве я верила, что из-под кровати вылезет рука и цапнет меня за ногу.

Мама цапнула Инку за ногу, и сестрёнка громко заорала, а потом засмеялась.

– А теперь боишься? – спросил Паша.

– Теперь нет, – ответила мама, – теперь я боюсь налогов, не знаю, что и лучше.

– Глупость какая, руки под кроватью.

– И я всё равно не хотела взрослеть, – улыбнулась мама.

– И я не хочу быть взрослым. Хочу быть младше Инки.

Инка показала язык.

Утром Паша проснулся с фенечкой на руке, сплетенной из белой пакли или жестких волос, но, как бывает с настоящими чудесными вещами, на первый взгляд они такими не кажутся, а притворяются хорошо знакомыми и старыми. Паша даже вспомнил, что видел такой браслет у мамы.

Да, волшебство встретило Пашу на Новый год, Паша же встретил волшебство гораздо позже.

Вечером в феврале он сматывал в клубок выключенную гирлянду с ёлки. И заметил её… Нет, это была не девочка. А чёрная дверь с серебряной ручкой, за ёлкой, и Паша мог поклясться папиными играми, что никогда прежде её не видел. Не было там никакой комнаты.

Паша дотронулся до ручки и тут же отдернул пальцы, ручка была холодной. Ледяной.

Каждый ребенок знает, что нельзя заходить в таинственные двери, которые непонятно, как и когда появились в доме. И каждая сказка начинается с того, что какой-нибудь негодяй или негодяйка всё равно заходит.

Паша, вроде, негодяем не был. Но сходил за перчатками и дёргал серебряную ручку, пока не понял, что дверь закрыта. И кто-то закрыл её с той стороны, с этой-то не было никакой замочной скважины. Эх, вот бы заглянуть внутрь. Или наружу?

Он закончил убирать украшения с ёлки, а потом папа ёлку и вовсе унёс. Дверь открылась на общее обозрение, только никто в её угол не смотрел. Мама, папа, Инка, кот, все успели посидеть возле телевизора, а на дверь даже не взглянули.

Подходить и у всех на виду пытаться открыть странную дверь, Паша не рискнул, он решил дождаться ночи, пробраться в зал и снова подёргать холодную ручку.

Той ночью Паша и встретил волшебство – дверь открылась, из неё полетели снежинки. А за дверью стояла босая голубоглазая девочка с белой-белой косой.

– Долго ты, уже второй месяц тебя жду.

На это Пашке ответить было нечего, но всё вдруг показалось ему обычным, как будто каждую субботу открывает волшебную дверь в зиму с незнакомыми девчонками.

– Ты пришла из-за моего новогоднего желания? – спросил он подозрительно.

– Да, – улыбнулась девочка.

– Ты хочешь забрать мою сестру? – улыбаться в ответ Паша не спешил.

К своему глубокому сожалению, он был хорошим мальчиком и сестру бы не отдал. Даже за сто тысяч миллионов. Но это будет магия покруче новогодней, если кто-то захочет заплатить сто тысяч миллионов за эту вреднюку.

– Нет.

– Хорошо.

– Но я заберу тебя, если ты ещё хочешь быть младше Инны…

Когда Инка проснулась среди ночи, кровать брата была пуста. Она сразу поняла, что его забрали подкроватные руки и отвернулась к стене, чтобы не видеть, как они ползут за ней. Дрожала Инка недолго, скоро услышала, как открывается дверь, и успокоилась. Паша вернулся, подумала, и даже не повернула голову, чтобы посмотреть, правда ли это её брат.

Утром Паша растолкал её, чтобы пойти к ёлке в зал и открыть подарки.

“Это мама с папой положили, сам говорил”

“Да, но Дедушка Мороз существует, просто те подарки, которые он принесет, случатся за год”

Всё-таки Пашу подменили ночью, подумала Инка и смирилась с этим.

На той же неделе Паша стал измерять себя и сестрёнку: чертил чёрным маркером на стене детской линии над своей макушкой. Точнее, одну линию, которая с каждым месяцем становилась всё жирнее, но с места не двигалась. И красным цветом измерял рост сестренки. Её красные линии за год подросли сантиметров на десять, Пашка этому довольно улыбался. А ночью кто-то черкал синим маркером, и этот кто-то уже перерос Пашку.

Так проходил год.

И всё было бы хорошо, если бы осенью папа бы не привёз из бабушкиного дома старое пианино.

– Это моё желание, моё желание, – радовалась Инка.

А папа сыграл пару песенок прямо в коридоре, пока они с мамой решали, куда его поставить.

– Видишь, ребёнок, я не только по компьютерным клавишам умею стучать.

Инка весело танцевала вокруг. Все смеялись и шутили. Только Паша хмурился.

– Ты чего, бука? – спросил папа.

– Ничего, давайте только не туда, – сказал Паша и только тогда улыбнулся, когда пианино поставили в другой угол зала.

Наступила зима, Инка с Пашей ходили кататься на горку, потом украшали ёлку, которую поставили в любимый братом угол, и он сам отмерил, чтобы стояла ёлка не впритык к стене. Коту это понравилось, ведь теперь он мог прыгать на ёлку со всех сторон.

И всё было хорошо, пока одной зимней ночью Паша не пропал.

Можно во всём винить проклятое пианино, которое поздно вечером папа решил поменять местами с ёлкой. Можно самого Пашу, который каждую ночь сбегал из дома, никого не предупредив. Но об этом Инка узнала позже.

А тогда, утром 31 декабря, она проснулась одна в квартире. На самом деле не одна, но ночного жильца видеть не могла, зато хорошо слышала, поэтому проснулась Инка от скрипа, скрежета.

На улице было ещё темно. Уличный фонарь через окно освещал пустую кровать брата, на ней лежал только мобильный телефон. Страшно. Инка включила маленький фонарик, с которым спала, и посветила под свою кровать. Ура, злых рук не было, можно слазить.

В белой ночнушке, сама словно привидение, она осторожно открыла дверь детской:

– Паша?..

В комнату запрыгнул испуганный кот. Инка взвизгнула. Скрип тоже остановился.

– Паша?.. – снова выглянула она. И вышла из детской в зал.

Сходила в спальню родителей, конечно, они уже уехали на работу, но вдруг Паша уже сидит за папиным компьютером. Паша не сидел. Заглянула на кухню. Никого.

Скрип повторился. Инка вернулась в зал и увидела, что скрипит: медленно-медленно двигалось пианино, царапая пол. Оно словно увидело, что Инка смотрит, и остановилось, притворяясь нормальной недвигающейся мебелью.

Поздно. Инка уже всё видела.

Она забежала в детскую, захлопнула дверь, цапнула с Пашиной кровати телефон и забралась под свою. Что-то пушистое коснулось её ног. Ааа! Мохнатые руки? Нет, испуганный кот.

– Подожди, котик, скоро нас спасут, – сказала Инка, разблокируя экран Пашиного телефона.

Через полчаса Инка услышала скрежетание ключа в замке, а потом мамин голос:

– Паша, ты зачем издеваешься над сестрой? Ты же взрослый для таких шуточек.

Потом мамины ноги в сапогах зашли в детскую, только тогда Инка вылезла из-под кровати, увидела маму целиком, в синем пальто и шапке, прижалась к родным коленкам.

– Я проснулась, а Паши нет.

Мама взяла на руки Инку. Пошла в коридор, посмотрела, висит ли пашина куртка, куртка не висела, стоят ли зимнии ботинки, пропали. Проверила Пашины ключи в ключнице, а вот они были.

– Не понимаю, – сказала мама и поставила Инку, которая всё прекрасно понимала.

– Это было привидение, оно двигало пианино.

– Пианино?!

Мамы обычно не верят словам детей, но их мама была особенной. Она поверила, и её это свело с ума.

Она стала раскрывать шкафы и рыться в вещах. Но самое странное, некоторые шкафы начали открываться сами собой и вываливать вещи на пол. Бжж. Выдвигались ящики. Тыщ, тыщ, тыщ. Закрывались и открывались дверцы.

– Мама! – закричала Инка.

Но мама, наконец-то, нашла, что искала. Белый браслет. Как у Паши. И, когда мама надела браслет себе на руку, шкафы сразу успокоились.

Браслет из белой бороды нашёлся под нитками, спицами и бисером, тем, что осталось от времен, когда люди шили не ради развлечения, а потому что не было другого выбора. Хорошо. Мама думала, что потеряла браслет навсегда.

Как потеряла воспоминания о тех временах. Они приходили лишь во снах. Обрывками. Огромный деревянный дом, снежинки летящие вверх, а не падающие вниз, миллионы дверей посреди снежного поля. Девочка с синими глазами и белой косой. Совсем как эта, что возникла среди зала, когда мама надела браслет.

– Это всё-таки ты!

Девочка остановилась, перестала выкидывать вещи из шкафов, повернулась к маме и улыбнулась:

– Это я, Светочка. Помнишь, мы делали бабочек из снега и посылали друг другу через дверь? И только потом менялись мирами.

Мама поморщилась на “Светочку”, она уже давно была Светланой.

– А мы никогда не были там вместе? – образы прошлого путались со снами.

– Нельзя, только один ребенок в волшебном мире. И только один взрослый.

– И одно правило, – вспомнила мама, и её спокойствие как рукой сняло, – вернуться до волшебного заката, но там всё наоборот, а в нашем мире это…

Мама взглянула в окно. День наступил, небо было розовым от восходящего солнца.

–… рассвет. Нет!

Мама побежала к пианино, еле-еле отодвинула его от стены.

– Нет, не надо, – пыталась отговорить её подруга детства, – он переждёт, спрячется где-нибудь. Может быть всё обойдётся.

– Может быть? – рассердилась мама, она утирала пот со лба, она всё ещё была в синем пальто и меховой шапке, – как ты могла меняться с ним, как со мной?

Мама выговорилась и снова стала двигать пианино.

– Я хотела вырасти, помнишь, я взрослею лишь на одну ночь в год, в новогоднюю ночь, потому что провожу её здесь. Вот я в вашем мире и спала.

– Это я поняла, но как ты могла?!

Мама отодвинула пианино, как раз настолько, чтобы пройти к серебряной ручке.

– Мама, – снова позвала Инка, она испуганная стояла посреди комнаты, обнимала себя, – мама, с кем ты говоришь?

Мама подошла к ней, села, стала гладить ребенка.

– Не бойся, ты останешься со Снегурочкой. Когда я уйду, ты её увидишь.

– Настоящей Снегурочкой? – спросила Инка.

– Да. Самой настоящей.

Мама вздохнула и поднялась, достала из кармана и надела перчатки. Снегурочка снова попыталась её отговорить:

– Нет, тебе нельзя, тогда дедушка окажется тут, а дверь захлопнется.

– Пока дедушка спит, помочь нам ничем не может, а его не добудиться. Он видит сны, а зло, заключенное в нём, ворожит метели его руками. Я помню. И открою дверь с той стороны, когда найду сына.

Мама взялась за серебряную ручку.

– Я бы зашла, – сказала Снегурочка грустно, – но его же потянет к двери, тут ночные вихри его и поймают.

– Это я уже вспомнила.

– Может дождемся, когда ночь пройдёт?

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я мама.

Пальцы в перчатках повернули ручку, и мама шагнула в другой мир.

Мгновение она видела удивленного старика в красном тулупе, его несло сквозь снег Светлане навстречу, а потом дверь за её спиной захлопнулась.

Папа вошёл в квартиру так же громко, как час назад мама:

– Паша! Вот меня уволят, кто будет виноват?

И тут же остановился. Дверь в зал была открыта, и папа увидел кресло, но в кресле сидел не Паша. А Дед Мороз. Актер в костюме Деда Мороза.