Читаем Десять лет с йогами, целителями и шаманами онлайн бесплатно

Посвящается Сатурну — планете йогов и тех, кто умеет ждать.

Сначала был человек, который постучал в мою дверь, но ушел, не дождавшись когда я открою. Я сразу решила, что это знак, потому что это событие повлекло за собой второе — такое же неясное, как и первое.

Под дверью была записка с изображением Ганеши — индийского божества. «Продолжай говорить с богами» — так было сказано на обороте.

А вы — обращаете внимание на знаки?

Я думаю, что знаки есть всегда.

Вселенная как-то умещается в этом мире. Я имею ввиду — весь этот Абсолют умещается в нашей личной жизни. Отсюда такое немыслимое противоречие разумности, логичности, планированию — и результатам жизни, которые непредсказуемы.

Я больше не уверена, что мы обладаем разумом. Я думаю, что разум существует нами, живет нами. И он где-то больше в душе или в сердце.

Я думаю, разум в теле, и тело говорит мудрее, и есть отдельные личности, умеющие читать это тело, как я иногда умею читать знаки.

Так вот, в тот день, когда человек ушел не дождавшись, я поняла о чем идет речь. Я поняла предыдущий странный сон. Сон, где мое тело состояло из звезд.

Среди этих звезд была одна большая, темная, фиолетовая звезда, и каким-то внутренним знанием она отразилась как Сатурн.

Несколько дней после этого, я получала из разных источников новости — все они как-то были связаны с Сатурном.

Эта планета приходит за душой человека.

Нет, она не забирает нашу душу, она предупреждает о том, что есть что-то такое, что ты уже не видишь, что где- то в тебе есть какая-то темная, запретная зона, есть внутренние похороны на которых ты не выплакал слезы. Если бы ты тогда заплакал — ты бы переродился.

С этим пониманием и картинкой с Ганешей я улетела в другую страну.

Звезды мне напомнили о странных явлениях, которые мы не можем контролировать, которым нет места в обычной жизни. Они совершенно бесполезны. Как этот стук в дверь — а за ней никого. Как эта записка:

«продолжай говорить с богами».

В нашей жизни существует множество незамеченных нами, мало осознаваемых событий, смысл которых — изменять нас. Не созидать, не заботиться о нас, не провожать нас каждый день на работу — изменять.

Эти события... Возможно, они самые главные в нашей жизни. В них существует какая-то особая, мистическая сила быть непонятыми нами, неподвластными нам, превосходящими нас. У этих событий есть абсолютная власть над нашими правилами. Они разрушают то место, где мы хотим сохраниться как старое.

Если очень присмотреться, то самые важные события — не создают нас. Они вызывают сильную химическую реакцию. Внешне кажется, что все ужасно. Внешне кажется, что это бесполезно, глупо.

Но посылка уже пришла.

Человек за дверью никогда не появится снова. Он был просто посланником. И послание уже вошло в самую нашу темную точку.

Там, где невозможно измениться самостоятельно — все теперь безвозвратно меняется.

Это все, что я могу рассказать об этих явлениях: я умею их читать. Я не могу управлять ими. Я не могу влиять на них. В этом месте я остаюсь только писателем того, что уже случается...

Если бы я имела власть творить, я бы сама придумала такую силу, которая знает все сама за меня, которая лучшее из всего, что я могу придумать в своей жизни: что-то такое, что превосходит мой контроль, что-то очень-очень сильное.

Возможно, эта сила была бы планетой, я назвала бы ее Сатурном, я бы окрасила ее в фиолетовый, точно как во сне, что я видела.

Женщина приручает зверя руками.

Пока он дикий, она становится сильнее, она тренируется на тиграх, на волках. Потом она вырастает из всех своих зверей, как дети вырастают из одежды. Ломаются кости, она оглядывается по сторонам. В ее стране не существует других животных. Ей нужен новый зверь, чтобы тренироваться. Она охотится за силой, а значит, вначале должна быть слабее.

Дверь кабинета со скрипом открывается, выворачивается наружу. Сначала появляется край ботинка, потом край пальто и вот, сам господин. «Я не хочу, чтобы ты задерживалась в офисе. Перегоришь, потеряешь вкус к делу».

Он уходит, не прощаясь. Я его глаза и уши. Прихожу первой, ухожу последней. Кажется, у меня нет личной жизни, но она принесена мною в жертву — на алтаре, на камне, в глубине леса.

«Перегоришь, потеряешь вкус к делу» — слова людей создают реальность. Но если это так, то что такое реальность и что такое слова людей?

Я ухожу из офиса в последний снег города. Каким-то чутьем я знаю, что дальше уже только лето.

Пройдет совсем немного времени. Снежинки будут таять, уходя в подземные воды. Последний снег не так заметен как первый.

Мы здесь перестали замечать переходы. Почти скрылись от всего земного, от всего, что пробуждает наши чувства. Даже высший разум нам не нужен. Что у нас осталось? Вера? Вера, во что-то такое прочное, механическое, объективное. Я часто думаю об этом когда хожу. Хожу от офиса к метро, от метро к квартире.

В Москве ты можешь много ходить. Простор ощущается даже здесь, на улицах города. Простор изоляции — не тот, что бывает в поле, не тот, что образуют уходящие в горизонт ромашки. Здесь это скорее про холод. Про то, что мы друг с другом совсем не связаны.

Я называю этот простор отсутствием самого важного, потерей забытого. Что мы потеряли? И откуда все эти мысли про жизнь?

Сколько свободы у меня сейчас? Можно ли выбрать выход отсюда? Я будто двигаюсь совсем не туда. Но вот уже сейчас, постепенно, что-то громче и сильнее чем я заполняет меня собой.

Я будто бы цепляюсь за край чего-то большего.

Дома субботним утром я заполняю страницы ежедневника.

Мой мужчина варит мне черный кофе. «Из кофеварки или в турке»? Я почти его не слышу. Я отчитываю свой новый проект по маркетингу. Он садится рядом и исправляет мою орфографию.

Мы отладили нашу жизнь. Мы отвлекаемся на нее лишь когда что-то ломается. Если поломка невелика — мы делаем вид, что все в порядке.

Он работает инженером, я руковожу торговым маркетингом. Нам удобно вместе. Я давно не помню как было до него.

Мы проживем вместе до смерти... в этой маленькой уютной квартирке.

Старый шкаф с книгами. Желтые тома индийских священных текстов. Упанишады. Старое издание «Махабхараты». Китайские предсказательные заклинивания «И цзин».

Я выделываю из них цитаты. Запоминаю их наизусть, вырезаю, помещаю под рамки.

Книга о Раджастане. Там, под деревьями баньяна, в городах, где говорят с богами.

Где это — «Раджастан»?

Я не перечитываю эту книгу жизни в желто-розовых разводах неизвестного мира.

По ночам мне почти ничего не снится.

Я теперь пустая и бесформенная. Я расплываюсь внутри равномерного. Я уже не голодная, не борюсь за свою жизнь.

Я неинтересная.

Яркий белый свет во сне.

Что это за свет?

Я не могу вспомнить.

Затмение — это демон, создатель иллюзий. Он мягко касается тебя лунной тенью. Там, где ты соединяешься с ним, возникают перемены. Реальность меняется здесь и сейчас, пока ты сидишь в своем доме, пока «ничто не предвещало», какая-то сила меняет привычное «здесь» и «сейчас» и, словно змея, незаметно кусает. Яд меняет тебя изнутри. Ты ощущаешь тяжесть всего, что умерло, ты становишься ею — этой самой пластичной змеей, проникающей туда, где раньше ты никогда ни был.

Затмение 1 августа 2008 года началось в 13:21 на севере Канады, близ залива Королевы Мод. Позже его назовут «Русским затмением». Двигаясь в восточном направлении, лунная тень прошла Северный Ледовитый океан, коснулась России, вступила на полуостров Ямал. В 14:02 затмение достигло пика.

Солнце почернело. Люди смотрят на небо в специальных очках. Офисы, магазины, школы — вывернуты наружу. Люди так редко смотрят на небо. Только когда что-то ломается, только когда что-то не так... Может, для этого существуют затмения? Что бы заставить нас останавливаться.

Четвертый этаж по лифту с двумя линиями кнопок: вверх и вниз. Одно помещение, другое, а между ними стены. Деловые сумки, плащи, блокноты, распечатанные факсовые сообщения. Мой стол и компьютер. Я открываю «МС Word», набираю несколько строк, перечитываю: «Заявление на увольнение». Набрано по образцу.

Через 20 минут люди вернулись к работе.

Пять утра. Мне не спится. Надо только набраться смелости. Сказать, что это серьезно, что это не просто одинокое путешествие.

Я уезжаю для себя, я уезжаю насовсем. Я не хочу ничего из того, что могу иметь. «Не удерживай меня, пожалуйста. Мне тоже трудно».

— Ты кого-то встретила, влюбилась? — спрашивает он меня снова. — Мы ведь так хорошо жили.

— Не влюбилась, просто хочу уехать. Уезжаю. Я не бросаю тебя.

Я оставляю все целиком. Ты не виноват, просто ты и был всем, что у меня было.

— Значит, это все? И ты мне сообщаешь это вот так?

Мы — самые близкие друг другу люди.

— Ты просто не заметил как между нами выросла стена, что у меня теперь свои интересы. Мы давно не разговариваем по вечерам. У тебя свой досуг, а у меня — свой. Помнишь, недавно, уезжая в командировку, я спросила тебя: «Будешь ли ты по мне скучать»?

Ты даже не посмотрел на меня, ты смотрел на экран телевизора.

— Всем иногда нужен перерыв, поэтому я так ответил.

— Вот и мне тоже нужен перерыв. Только очень длинный.

— Давай решим так, — говорит он спустя паузу. — Ты поедешь, но мы не будем расставаться. Просто побудь там одна. Сделай что хочешь, а затем приезжай обратно, я буду тебя ждать. Знаешь, я совершенно не ожидал ничего подобного. Я думал, что это все навсегда: ты и я. Я думал: «Вот моя женщина, я нашел ее, это на всю жизнь». Я не понимаю что происходит. Чем я тебе мешаю?

Я как будто под водой. Я и сама хотела бы его услышать. Но это уже такое «далекое».

— Я просто хочу понять себя. Мне нужно пожить несколько месяцев без телефона, без ноутбука. Без планов. Самое главное, я не хочу никаких планов. Мне надо вернуться назад — до того как я начала планировать эту жизнь. Что там было? Я не помню.

Нет, ты не сделаешь меня сильнее. Ты поддерживаешь меня, но не развиваешь. Ты оберегаешь меня, но не даешь расти. Тебе нечего мне предложить, потому что внутри я — сама неизвестность, само разрушение. Скрытое землей подземелье, где живут драконы. Мне нужна моя сила, я хочу разбудить ее.

Следующим днем, как ни в чем ни бывало, мы идем в кино, на обратном пути заходим в кафе. Мы не говорим о моем отъезде. Мы не разговариваем снова. Он пытается отвлечь меня городом, улицей которую мы любили, едой которую выбирали.

Мы приходим домой и еще у порога, по звону ключей в замочной скважине, по дребезжанию ушедшего лифта за спиной, я чувствую негу дома.

Как быстро забирает это убаюкивающее, с желтым светом, теплое пространство. Календарь на стене — от понедельника до красных «праздничных» точек.

Остаться еще на немного?

Остаться?

Наверное, так было задумано Вселенной — чтобы вернуть мужчину, надо вернуться к себе. Теперь он ждет меня. Он здесь, со мной, он смотрит на меня и слушает. Мы говорим — как никогда не говорили, гуляем вместе по улицам Москвы. Вечером он читает мои книги — книги, которые ему были безразличны: «Старик у моря» и «Сто лет одиночества». «Мы ведь так хорошо живем, посмотри», — говорит он, открывая двери квартиры. Я смотрю через коридор, через кухню,... вижу Индию.

Так проходит лето и осень.

Центр Москвы, маленькое кафе на Таганке. Это наше кафе. Мы встречаемся здесь по пятницам, когда есть время. Моя подруга. она похожа на кошку — свободная, любопытная, гуляет сама по себе.

Она кладет локти на стол, опирается подбородком в сжатые кулаки и глядит на меня исподлобья. Мы называем друг друга сестрами.

Я не помню, чтобы я плакала так раньше — чтобы слезы приходили в начале, а потом я чувствовала их на коже. Я не знала, что в этом может быть спасение — накалить ситуацию до предела, а потом опустить ее.

— Ты знаешь, делить... Делить нам нечего. За два года мы ничего с ним не нажили. Только книги. Заберешь мою половину?

— Заберу и буду читать!

— Иногда я просыпаюсь по ночам, сползаю с дивана, обнимаю себя за коленки и думаю: «Что же я делаю»?

Несколько месяцев назад я зашла в магазин и поняла, что больше там ничего не хочу. Мне больше не интересно это: ни еда, ни одежда. Но дело не в этом безразличии к тому, что у меня есть, а в том, что я знаю, что есть что-то еще. Я чувствую ясное, сильное притяжение к неизвестному мне будущему. Я знаю, что будущее есть. Оно совсем другое. Оно заполняет все. Оно одолевает меня днем и ночью. Ни в чем и никогда я не была так уверенна, как в этом путешествии.

— А как же работа? Ты же так любила свою работу.

— А так ли хороша жизнь, если единственное, что я люблю в ней — это тяжелый, спертый воздух в офисе? Я как будто где-то в финале всего, и, подойдя к такому финалу, я хочу вернуться в мое сейчас, в эти 24 года, чтобы исправить все заранее. Понимаешь?

— Не понимаю. Мне было бы страшно. Одна, в незнакомую страну, в первый раз.

— Люди боятся самих себя, собственной глубины, неизвестной бури, которая затихла где-то внутри.

Я думаю, есть два типа людей. И здесь деление людей имеет место быть, оно полагает наш путь. Первые: мечтают, и делают все, чтобы исполнить свою мечту, а за ней следующую. Вторые: просто осуждают такую жизнь.

У меня всегда была мечта в жизни. Отсюда ранняя карьера, любовь, жизнь, которую я вела в Москве, возможность покупать разные вещи... Все это было одной мечтой, когда-то я мечтала, что будет так.

Если ты стал тем, кто исполнят мечты — ты не можешь бояться. Тебе прийдется жить очень сильно. И я живу за мечту.

Страх не является опцией выбора, нет смысла принимать решения из страха.

Люди не живут, потому что они реагируют на страх. Родители их погасили, мир их раздавил, теперь их нет.

Но есть еще другие соблазны — стабильная жизнь — страх потерять то, что имеешь. Я не боюсь ничего из этого. Мне противно бояться. Я готова умереть, чтобы жить.

— Умереть от дизентерии? От чего умирают в Индии.?

— Индия — только начало большей свободы. Я иду за жизнью. Жизнь нужно собирать, отвоевывать. Но люди не понимают этого, они думают, что важно просто мечтать. Но ни одна истинная мечта не стоит того, чтобы ее не воплотить. Только так мы становимся тем, для чего мы были рождены. Нам придется завоевывать свое счастье.

— Резюмируя это, ты не делаешь прививки перед отъездом. Верно?

— Я сделала выбор не делать.

Понимаешь, самое важное не то, что я не делала их. Важно, что я не пошла за всеми, я не отдала ответственность другим. Я размышляла об этом, я взяла ответственность на себя. Не делать прививки — мое решение. Мое решение могло быть и другим.

Знаешь, я думаю, люди кормят либо злое, либо доброе. Они либо выбирают любовь — либо страх, либо доверие — либо страх. По сути, здесь, вокруг, очень многие сейчас чего-то боятся. К нам приходит миллион разных страхов, но не все говорят им «да».

Люди принимают миллионы неверных решений из-за страхов. Люди, которые кем-то стали, я думаю, это случилось с ними случайно. Потому что они просто шли, не выбирая страх.

— Как... он? Что говорит?