Читаем Тонкий ноябрьский лед онлайн бесплатно

Предисловие.

Вы когда-нибудь задумывались, почему запоминаются те или иные моменты? Наша память – это удивительный механизм, в котором вращаются сотни и тысячи шестеренок. Личная бескрайняя вселенная. Она способна годами хранить незначительные детали, словно сокровища инков в эквадорских горах. И полностью стирать то, что по всем законам логики является очень важным.

Я, например, не помню свой первый день в школе. Вижу фотографии, слушаю рассказы мамы, держу в руках тот огромный бант, который уже почти двадцать лет хранится в пыльном шкафу, но… не помню. Не помню большинство своих дней рождений. Или то, почему перестала дружить с девочками из танцевальной студии. Да в принципе не помню, чем занималась в этой студии. Зато я хорошо помню клены, которые росли в нашем дворе. Мне, ребенку, они казались огромными и древними как мир. Тогда я могла поклясться, что любому из них больше тысячи лет. Помню первую сумочку, которую мне купили. Каждую куклу, с которой играла в детстве. И момент, когда в нашем доме появился кот.

А еще я помню цвет куртки, в которой была моя сестра в день своей смерти. Желтая. В отвратительную белую крапинку. Длинная и мешковатая, словно банановое мороженое на палочке.

Как же я ненавидела эту уродливую куртку. Нам было по пятнадцать, и я каждый раз краснела от стыда, если кто-то косился на нас или многозначительно улыбался. Однажды, под смех парней из школы, в порыве бессильной злости, я сказала Вике, чтобы она перестала носить эту желтую гадость. Она только улыбнулась. И ответила, что в ней похожа на «маленькое солнышко». Природой, а, может, и самим Богом ей было даровано удивительное достоинство, о котором многие лишь мечтают, – умение полностью игнорировать чужое мнение. И к ней все тянулись. Те же парни, которые посмеивались над нелепой курткой, потом глаз не могли отвести от Вики: ее непринужденность, легкость в движениях и уверенность в себе покоряла сердца.

В день, когда она погибла, было по-настоящему солнечно.

Конец ноября, свежий морозный воздух, пестрые листья, припорошенные снегом. Не помню, кто и когда предложил выехать на природу, но два десятка человек расположились в большой беседке рядом с коттеджным поселком, название которого я так и не захотела узнать. Моя сестренка и ее подружка, оставив рюкзаки, сразу умчались. «Активный отдых – наше все, радость моя, наслаждайся жизнью, пока можешь» – бросила Вика перед тем, как спуститься вниз почти по отвесному склону.

Артем, старший брат нашей одноклассницы Алисы, громко хвастался своим умением водить машину и приглашал всех покататься. Вера Авдеева, тряхнув густыми рыжими волосами, заявила, что если он найдет замок зажигания, то это уже будет чудо. Со всех сторон послышались смешки. Раздосадованный Артем, однако, не растерялся и ответил, что после того, как Вера сядет в машину, замок зажигания ему и не понадобится, потому что автомобиль все равно не сдвинется с места. Ребята засмеялись, а краснеющая Вера потянулась через деревянный стол в попытке ударить шутника, опрокинув при этом термос с кофе. Коричневое пятно расползалось по светлому дереву, и несколько капель упали на голубое пальто до того, как я успела отодвинуться. Но никто не слышал моих возмущений, потому что все хохотали как ненормальные. И тут, сквозь грохот голосов, до нас донесся пронзительный визг.

Это последнее воспоминание о том дне: заходящее солнце, отражающееся в стаканчиках; сладкий, дурманящий воздух в лесу; остатки разноцветных листьев на деревьях, еще не успевшие опасть перед зимой; скрип первого снега под сапогами; хохот наших одноклассников и пятна кофе на моем безупречном пальто. А дальше – пустота. И в памяти вспыхивает только желтое пятно, которое Вика называла курткой.

Наслаждайся жизнью, пока можешь.

Часть 1.      

– Привет, ты не спишь? – мама обожала звонить мне ровно в 9:30 утра. До 9 часов она дотерпеть кое-как могла, но не дольше. Звонила она в тот момент, когда я пыталась сварить кофе, не открывая глаза. Поздно вечером она вернулась с корпоративного мероприятия, о котором рассказывала всю неделю. Интересно, мама хоть иногда спит?

– Нет, я не сплю, – объяснять, что не стоит звонить так рано, я перестала давно. Бесполезно. Если она сочла нужным позвонить, то спрятаться не удастся.

– Замечательно. Ты можешь позвонить Диане, а то с моего телефона она недоступна?

– Мама, если она вне зоны доступа, то какая разница, с чьего телефона звонить? – я никак не могла найти любимую чайную ложку: с царапиной на голубой ручке.

– Так можешь или нет? – с такой интонацией обычно мама интересуется, не хочу ли я с ней куда-нибудь сходить. Это значит, что отказ не принимается. Когда-то я думала, что со временем она изменится.

– Мама, я позвоню Диане, обязательно, – проще согласиться.

– Сегодня?

– Да.

– Днем?

– Мама!

– Прости, ты ведь знаешь, что я места себе не нахожу с тех пор, как она уехала работать в эти Тумбаи, – микроволновка звякнула, сообщая о готовности моего бутерброда.

– Мумбаи, – привычно поправила я.

– Совершенно не важно, как называется этот рассадник антисанитарии, – о, да, мама вообще не меняется. Меня задевало, когда она с такой интонацией говорила о выборе Дианы.

– Это большой и развитый город, в нем отличные условия для жизни, – честно говоря, я была у старшей сестры в гостях только однажды, – Да, к сожалению, там много трущоб и бедных районов, но есть и безопасные места, есть и туристические, например.

– Хватит спорить. Просто позвони ей и скажи, что я волнуюсь.

Мне стало стыдно. Мама беспокоится. Пусть в своей странной манере, но она всегда за нас беспокоится.

– Хорошо, я набираю. Перезвоню позже.

– Спасибо. Скучаю, – это она говорит вместо «я тебя люблю».

Кофе я, отвлекшись на мамин звонок, сварила плохо, и теперь во рту неприятно горчило. Вылила остатки в раковину и вернула кружку на положенное ей место.

Не заправленный диван манил полежать еще часик-другой. С огромным трудом подавив в себе это грешное желание, убрала подушки и одеяло. Некоторые люди, кому доводилось бывать у меня в гостях, спрашивали – а почему подушки две, если спишь ты одна? Не знаю. Класть две подушки для меня так же естественно, как чистить зубы по утрам. Привычка. Хрупкое ощущение уюта.

Отвлеклась на уборку и не заметила того потока сообщений, который появился в общем диалоге университетской группы. Плохой признак. Очень плохой. Обычно, когда начинается суета, можно и не читать, а просто собираться и ехать в университет.

Университет. Мой вымученный университет. Когда поступала, то думала, что окажусь самой старшей в группе, ведь мне было почти двадцать два года, возраст для поступления на первое высшее образование выше среднего, но мне повезло – ровесников оказалось очень много. Некоторым исполнилось двадцать пять. Поначалу меня удивляло, зачем взрослым, давно работающим людям, очное образование в университете. Потом я перестала задавать ненужные вопросы. Кто-то оказался здесь из интереса, кто-то скучал дома за счет невероятно богатых родителей и хотел разнообразия, кто-то надеялся изменить свою жизнь. Меня элементарно заставили.

Все четыре года после того, как я окончила школу, мама просила:

– Поступи. Пожалуйста, поступи.

Потом стала требовать:

– Вот, если не поступишь…

И дальше обычно следовало что-то из списка того, что со мной будет, если я не поступлю. От смертельной маминой обиды до жизни на улице. В итоге оказалось, что проще согласиться, чем продолжать бессмысленное сопротивление.

Поэтому университет в моем случае реально вымученный. Уже третий курс. А посмотреть сообщения все-таки нужно. Первое, что я увидела на экране:

«Она совсем с ума сошла?»

Не очень удачное начало. Углубившись в переписку, я сделала два вывода:

1. Да, она совсем сошла с ума.

2. Нужно срочно ехать в университет.

Любимое развлечение одной преподавательницы: любыми доступными способами доставить нам максимальное количество неудобств. То ли она реально не понимает, что делает, то ли нарочно издевается.

Высотные дома, окружившие наш двор, были выкрашены в светло-розовый цвет, как небо перед рассветом. Десяток домов. Сотни квартир. Тысячи жильцов, волей судьбы живущих рядом, но не знакомых друг с другом. И у каждого – своя история.

***

В университете группу ожидал сюрприз – к последнему экзамену половина из нас не допущена. Наталья Петровна не зачла работу в семестре, не зачла рефераты и доклады, не зачла выступления на конференциях и отсутствие пропусков. Хотя прежде она говорила совершенно иное. Все было настолько плохо, что я сидела в аудитории и подумывала о том, что отчисление проходит довольно быстро и безболезненно. Если прямо сейчас озвучить свои пожелания, то через неделю точно будешь абсолютно свободным человеком.

Слушать Наталья Петровна никого не стала, попрощалась и ушла. Это обидно. Это несправедливо. И, как оказалось, с этим бесполезно бороться.

– И мы это стерпим? – сказала Мила, покидая аудиторию вместе со всеми.

– А что тут можно сделать? – спросил Дима. Вопрос, скорее, риторический. Ведь все знают, что это тупик.

– Как минимум, пожаловаться кому-нибудь, – продолжила Мила.

– Кому? Заведующей кафедрой? Так я тебя расстрою – это с ней ты сейчас разговаривала. Предлагаешь пожаловаться ей на нее же? – Дима не оценил энтузиазма Милы.

– Есть декан. Ректор, в конце концов. Можем пойти и добиться того, чтобы ее наказали за это.

Мила у нас полна необоснованного оптимизма.

Я махнула рукой на экзамен. Оно и к лучшему. Освободилась от сессии на три дня раньше, а пересдать можно и в сентябре.

Я вышла на улицу.

Примерно через три квартала вспомнила, что что-то не сделала. Забыла. Наверное, пора покупать таблетки для улучшения памяти. Проходящая мимо женщина так громко говорила по телефону, что я не могла сосредоточиться на своих мыслях. Телефон. Я не позвонила Диане! Конечно, если она вне зоны доступа, то в этом нет никакого смысла, но ради самоуспокоения позвонить нужно. Торопливо набрала номер. Недоступна. Это меня нисколько не беспокоило, Диана иногда не берет трубку неделями, если она забралась в горы.

Летом по вечерам в Петербурге пахнет морем. Невысокие дома в центральных районах, узкие улочки, стройные ряды маленьких магазинчиков вдоль дорог – все напоминает мне курортные города. Иногда, сидя в кафе на Большом проспекте, я совершенно забывала, что нахожусь в северной столице: запах моря, свежей выпечки и цветов, отблески закатного солнца уносили меня далеко-далеко, к южным берегам. В такие вечера я всегда звонила Диане. И, если она отвечала, то неизменно рассказывала о том, как красиво жить на берегу океана: встречать рассветы в открытом море, качаясь на волнах; ужинать на пляже под шум прибоя; подниматься в горы, чтобы оттуда увидеть красоту тропических лесов. Потом она присылала фотографии, которые лично делала в самых разных уголках Индии. Две главных ее страсти: приключения и фотографии. И я ей завидовала.

Диана прислала сообщение, что с ней все в порядке, и попросила передать маме приветствие на сегодняшнем ужине. Я вспомнила, что у меня нет времени на подготовку к юбилею Александра Петровича. Не было времени ни на что. Поездка в университет «съела» свободные минутки, а спешка никогда не приносила ничего хорошего, но ехать все равно придется.

***

В пафосном ресторане все вокруг было белым. Это резало глаза после того, как я вылезла из темного такси, водитель которого трижды подъехал не к тому дому. Расплатившись и не дослушав извинения, выскочила и побежала к входу. В тот момент я опаздывала на двадцать минут.

На пороге меня перехватила мама и стала поправлять воротник, больно его оттянув:

– Кто тебя собирал?

– Личного стилиста у меня нет, поэтому собиралась сама, – отмахнулась, проходя внутрь, где должна была увидеться еще и с отцом.

– Твой отец здесь, – прочитала мои мысли мама, – Напивается. Собирается позорить себя и нас.

Папа никогда не напивается. Он изредка балует себя бокалом дорогого коньяка, смакуя, но мама до экстаза обожает обвинять его в пьянстве. Они не разговаривают между собой восемь лет, но оклеветать друг друга перед родственниками и друзьями – это традиция.

– Если вы ходите на праздники к общим знакомым, то лучше притворяйтесь чужими, чем пытайтесь спровоцировать конфликт, – осадила я ее, – Где Лиза? Хочу пожаловаться ей на жизнь.

– Ты лучше спроси, где Максим, – намекнула мама, а у меня перехватило дыхание.

– Мама, он здесь? – я в бешеном ритме крутила головой, чтобы высмотреть человека, который всего несколько месяцев назад был моим женихом. Он клялся, что измена не повторится. Мама клялась, что Максим и его родители сегодня на торжестве не появятся. По-моему, с меня достаточно клятв.

– Так будет лучше, – прошелестела мама мне в ухо.

Так будет лучше… Другие люди всегда знают, как тебе будет лучше.

– Почему ты не приходишь ко мне по утрам и не говоришь, какой кусок яичницы надо съесть? И не перечитываешь состав йогурта у меня в холодильнике? Но при этом считаешь, что ты вправе выбирать мне специальность, работу и даже мужчин.

– Вздор, – сказала мама, втянув меня в женский туалет.

– Я ухожу, – и я бы, действительно, со всеми распрощалась, но, толкнув дверь, чуть не попала Лизе по лбу, – Извини!

– Снайпер, – она увернулась, – Я искала тебя, между прочим.

Вспомнила Диану. Почему она не проходит через эти издевательства? Все, на самом деле, банально. Потому что Диана умеет говорить «нет» нашей матери, а я не умею. И, пока я не научусь говорить «нет» и отстаивать собственное мнение, у меня будет нелюбимый университет, нелюбимый жених и нелюбимое будущее.

– Пойдем.

При Лизе мама смолкла, одарив меня презрительным взглядом, что означает – «разговор не окончен». Я вырвалась из ловушки. С Лизой мы завернули в банкетный зал, где разгоралось веселье. Не поднимаясь с места, мне помахал папа, указывая на белый стул рядом с ним, который совершенно свободен.

– Твоя мама снова хочет управлять тобой, как куклой на ниточке? – спросила Лиза, взяв меня за локоть. Другой рукой она потрясла салфетку, будто марионетку на сцене.

Я ответила кратко:

– Она хочет, чтобы я раздвоилась.

Искреннее изумление на лице Лизы немного меня остудило. Я выдала правду. Мама всегда была ближе к Вике. Все то, чего она ожидала от моей сестры, сейчас проецируется на меня.

– Я не особо рада тому клану из семей, который создали наши родители, но я безумно благодарна им за то, что росла рядом с тобой, – Лиза по-прежнему стояла рядом, – И с Кириллом, – она расплылась в улыбке.

Наши родители – университетские друзья. Они из финансового мира. Моя мама, например, бухгалтер, а папа – начальник отдела кредитования корпоративного бизнеса. У Лизы вся семья принадлежит к бравым сотрудникам налоговой службы. Как и у Максима. Порочный круг семейной дружбы, из которого не удрать, потому я лишена привилегии расстаться с молодым человеком и забыть, как он выглядит.

Я встала на цыпочки, чтобы посмотреть, куда сел Максим, и ненароком не оказаться поблизости.

– Сядь к отцу, – Лиза верно оценила мои движения.

– Поздно, – рядом с папой прочно обосновался юбиляр и болтал без умолку.

– Тогда – к маме, – она усмехнулась, – Или к нам с Кириллом. Он веселый. Сама знаешь.