Читаем Новгород и Псков: Очерки политической истории Северо-Западной Руси XI–XIV веков онлайн бесплатно

В историографии, посвященной социально-политическим отношениям в Древней Руси, уже давно и продуктивно разрабатываются проблемы истории отдельных земель. Среди прочих продолжает изучаться эволюция государственного строя северо-западных волостей. Работ, посвященных внутренней истории Пскова и особенно Новгорода, в распоряжении современного исследователя достаточно много. Но в редких из них затрагиваются вопросы, связанные с межволостными отношениями, или, уже, — отношениями Новгородской и Псковской земель. К этому следует добавить, что мало кто из ученых сопровождал свои построения источниковедческими, в частности текстологическими, разъяснениями. Поэтому, как представляется, давно назрела необходимость рассмотреть историю взаимоотношений Новгорода и Пскова в контексте сосуществования двух волостных систем, причем, основывая свои наблюдения на выводах, полученных путем сравнительного анализа новгородского и псковского летописного материала. И тем не менее, прежде чем обратиться к данной проблематике, следует проследить, по каким основным направлениям развивалась до настоящего времени историография отношений средневековых Новгорода и Пскова.

Еще Н.М. Карамзин включил ряд сюжетов из псковско-новгородских конфликтов XII–XIV вв. в свою знаменитую «Историю государства Российского»[1].

Автор первой специальной работы, посвященной средневековой истории Пскова, киевский митрополит Евгений (Болховитинов), также высказал некоторые суждения относительно характера новгородско-псковских взаимоотношений. На его взгляд, внешнее давление со стороны чудских племен вынуждало псковичей искать покровительства и защиты у новгородцев, что обусловило союз Пскова с Новгородом и долговременную зависимость первого от последнего. Знаменитый Болотовский договор ограничил новгородское управление Псковом, но, по замечанию историка, «не всегда в точности соблюдался», поскольку «новгородцы около самого Пскова долго еще удерживали за собой некоторые земли и для оных имели во Пскове особого своего тиуна и печать»[2].

Зависимым пригородом Новгорода характеризовал Псков С.М. Соловьев. Корни этой зависимости он видел в княжеских отношениях, когда Рюрик после смерти своих братьев принял их власть[3]. Вместе с тем княжескими отношениями конца X–XI в. было положено и начало отделению Псковской земли от Новгородской, после того как Владимир роздал своим сыновьям волости[4].

Намного подробнее рассмотрел положение Пскова в составе Новгородской земли Н.И. Костомаров. По его мнению, Псков издревле являлся пригородом Новгорода, составляя часть его волости, однако более конкретно определить характер взаимоотношений между двумя городами в период до XII в. ученый не решался. Комментируя события уже второй четверти XII в., Н.И. Костомаров пришел к выводу, что Псков только считался новгородским пригородом, так как имел «достаточно признаков самобытности». В дальнейшем Псков являл собой «отдельную землю и особое управление», составляя при этом вместе с Новгородом своеобразную федерацию. Тем не менее, псковичи продолжали признавать первенство Новгорода, и связь двух городов виделась историку «в образе родственного союза: так Псков именовался меньшим братом Новгорода». Немаловажное значение на политическую жизнь Пскова, как считал Н.И. Костомаров, оказывало противоборство двух городских партий, одна из которых тяготела к союзу с Новгородом, другая — стремилась к обособлению и искала поддержку у литовских князей[5].

Схожим образом рассуждал И.Д. Беляев. Связав возникновение Пскова с новгородской колонизацией на западных окраинах, в землях воинственных чудских и литовских племен, и выводя отсюда последующий его зависимый как пригорода статус, он вместе с тем полагал, что именно благодаря своему пограничному положению и соответственно особенному устройству Псков впоследствии должен был отделиться от Новгорода. Самые успешные шаги псковичей в деле завоевания независимости И.Д. Беляев относил к годам княжения Довмонта, которое, по словам ученого, «было самым блестящим временем во всей псковской истории». Отмечая большую долю самостоятельности города и признавая Довмонта главным основателем псковской независимости, И.Д. Беляев все еще склонен был рассматривать Псков как пригород, находившийся в подчинении новгородского веча[6]. Такая позиция исследователя, видимо, объясняется тем, что, как и Н.И. Костомаров, он усматривал в Пскове борьбу двух партий, с тем разве отличием, что партии эти именовал новгородскими — либо «господствующей», либо «потерпевшей поражение в Новгороде». В зависимости от исхода их соперничества на протяжении XII–XIV вв. менялся и характер отношений между городами. Но уже ко времени заключения Болотовского соглашения Псков давно обладал на деле всем тем, что уступал ему по договору Новгород[7].

Деятельное участие псковичей в борьбе новгородских партий отмечал и К.Н. Бестужев-Рюмин. В этом он видел особенность Пскова в сравнении с другими пригородами Новгорода. Попытки Пскова изменить свое положение становятся заметны с XII в. Начинается борьба с Новгородом, закончившаяся подписанием Болотовского договора, который оформил самостоятельность Пскова[8].

Позднее взгляды К.Н. Бестужева-Рюмина разделил В.С. Иконников, предпославший главе о псковском летописании в своем обобщающем труде очерк по истории Пскова. При этом он осветил летописные сообщения о столкновениях Пскова с Новгородом[9].

Немало уделил внимания взаимоотношениям Новгорода и Пскова А.И. Никитский. Введя в научный оборот большое количество летописного и актового материала, он попытался построить целостную концепцию псковско-новгородских отношений посредством изучения в основном политического и церковного быта городов. А.И. Никитский считал, что Псков изначально выступал как пригород Новгорода, и связано это было с особенностями устройства областного быта в Древней Руси, при котором старшинство одного города распространялось на всю область-землю, что фактически делало всех ее жителей единым целым. Поэтому псковичи могли принимать самое активное участие в делах новгородского веча и, следовательно, в борьбе новгородских партий, отголоском чего было появление в Пскове первых князей. Но это вовсе не означало утверждения в Пскове самобытности, и, в отличие от Н.И. Костомарова, А.И. Никитский отказывался видеть существование между Новгородом и Псковом какой-либо федерации. Псков оставался в подчинении Новгорода, а псковские князья «продолжали носить характер новгородских наместников», иногда выборных, как литовский Довмонт. Лишь со второй четверти XIV в. наступает время решающей борьбы Пскова за независимость[10].

Как видим, вопрос о взаимоотношениях Новгорода и Пскова был обстоятельно рассмотрен еще в дореволюционной отечественной историографии. Привлечение богатого фактического материала по истории Новгорода и Пскова в значительной мере обусловило известное различие во взглядах ученых на конкретные пути развития двух городов. Вместе с тем общим моментом для дореволюционной историографии было понимание сущности и характера тех социально-политических процессов, связывавших Псков и Новгород, которые большинством исследователей трактовались как эволюция от отношений зависимости и подчиненности пригорода старшему городу к равноправному сосуществованию двух вечевых городов-земель, каждая из которых имела свой самобытный уклад.

Для дореволюционных исследователей история отделения Пскова от Новгорода зависела от развития основных элементов общинно-вечевой государственности в Псковской земле. Для советских же авторов, обращавшихся, начиная с 20-х гг. XX в. к рассмотрению новгородско-псковских отношений, был важен факт наличия в Псковской волости черт феодального княжества или феодальной республики. То есть, иначе говоря, на первый план ставилось изучение социально-экономических вопросов, что заслоняло собой исследование социально-политических проблем. В связи с этим распространилось мнение о том, что в период, предшествовавший появлению крупной частной земельной собственности и класса бояр-землевладельцев в Пскове, здесь не могло возникнуть самостоятельной государственности. Возможность появления сепаратистских настроений по отношению к Новгороду в Пскове советские исследователи ставили в прямую зависимость от материального благосостояния псковской «господы» и ее собственности на землю, что будто бы позволяло боярам «младшего брата» Новгорода заявлять о своем политическом суверенитете. Весьма симптоматичны, например, высказывания акад. Б.Д. Грекова о том, что псковское вече являлось орудием боярских интересов[11]. На страницах трудов советских историков все чаще начинают фигурировать псковские бояре, манипулировавшие делами внутренней и внешней политики.

Как уже говорилось выше, дореволюционные исследователи, обращавшиеся к изучению псковско-новгородских конфликтов, во многом считали их результатом борьбы определенных партий, дифференцированных по внутри- или внешнеполитической ориентации. Советские историки добавили к этому дифференциацию по социальному признаку. Так, И.И. Полосин на основании анализа псковских летописных текстов выделял среди псковского боярства особую группу — «изменников-сепаратистов», отстаивавших идею независимости Пскова и постоянно спекулировавших на соглашениях то с Литвой, то с Новгородом[12].

Более осторожно подошел к сообщениям летописей М.Н. Тихомиров. По его словам, Псков имел наибольшее значение среди всех новгородских пригородов и даже изначально «представлял как бы особый центр обширной территории». Первые серьезные попытки псковичей отделиться от Новгорода историк видел в известных событиях 1136–1137 гг.[13]

В дальнейшем вопрос об отношениях Пскова и Новгорода в период до Болотовского договора становится для советской историографии второстепенным. Историки предпочитали, как правило, ограничиваться констатацией общеизвестных фактов и событий, не вдаваясь в детальное рассмотрение темы[14].

В отличие от своих современников, А.Н. Насонов уделял внимание проблеме взаимоотношений двух северно-русских городов в связи с изучением истории псковского летописания. Ученый отметил зарождение и развитие в Пскове в период второй половины XIII — начала XIV в. стремлений к политической самостоятельности. К этому же времени он относил становление собственного летописного дела в Пскове[15].

О второй половине XIII в. как времени обретения Псковом независимости от Новгорода говорил В.В. Мавродин[16].

В тесной связи с изучением общественного и государственного строя Псковской земли рассматривал вопрос об отношениях Новгорода и Пскова историк-юрист И.Д. Мартысевич. В его работах наиболее полно и разработанно представлена концепция феодально-республиканского развития государственности средневекового Пскова[17].

Методологические принципы и основные выводы, содержащиеся в работах И.Д. Мартысевича, были восприняты и несколько модернизированы в начале 70-х гг. Г.В. Проскуряковой и поддержавшей ее И.К. Лабутиной. Как подчеркивают авторы, именно развитие феодальных отношений в XIII–XIV вв. привело к дроблению Новгородской земли и одновременно образованию Псковской феодально-аристократической республики[18].

Вопрос о взаимоотношениях Пскова и Новгорода в XII–XIII вв. затронул в своих исследованиях о Псковской Судной грамоте Ю.Г. Алексеев. Политическую историю двух городов ученый также связывает с относительно ранним развитием феодальных отношений, на определенном этапе которых складывается «закономерный вариант» вечевой государственности, «альтернативный другому — княжеско-дружинному…»[19].

Сходное с взглядами В.В. Мавродина мнение встречаем у В.И. Охотниковой. Автор особо подчеркивает, что в литературе Пскова периода его самостоятельности личности Довмонта уделяется повышенное внимание, а его имя для псковичей стало символом военной доблести и мужества[20].

Особое место среди исследований советских историков, обращавшихся к теме новгородско-псковских взаимоотношений, занимает работа С.И. Колотиловой. Высказанная ей точка зрения на суть отношений Новгорода и Пскова до и после заключения Болотовского договора резко контрастирует с общепринятым в исторической науке мнением. Главная мысль С.И. Колотиловой сводится к отказу видеть во Пскове XII–XIII вв. простой новгородский пригород, во всем подчинявшийся решениям старейшего города. Исследовательница пришла к парадоксальному, по словам В.Л. Янина, выводу о том, что равноправные отношения Новгорода и Пскова были нарушены на рубеже XIII–XIV столетий вследствие изменений, произошедших в их экономическом и политическом положении, что привело к установлению вассальной зависимости Пскова от Новгорода[21].

Как видим, история изучения вопроса о взаимоотношениях Новгорода и Пскова в период до конца XIV в. имеет давнюю традицию. Еще в трудах дореволюционных отечественных историков была разработана целостная концепция социально-политического развития городов северо-западной Руси, в рамках которой наряду с исследованием проблем общественного и государственного строя Новгорода и Пскова в целом немало внимания уделялось и отдельным аспектам политической истории городов, в том числе и вопросу об их взаимоотношениях. Особенно это касается ученых, чьи работы посвящены непосредственно изучению средневекового Пскова. Социально-политическое устройство Пскова дореволюционные историки рассматривали в русле единой государственно-волостной системы Древней Руси, а эволюцию его отношений с Новгородом — от пригорода, подчиненного старейшему городу, к самодовлеющему государственному центру, отложившемуся от своей метрополии. В общих чертах такая схема политического развития Пскова была воспринята и советской историографией. Несмотря на значительные расхождения теоретического и методологического характера при изучении общественного строя городов северо-западной Руси, единым, как для дореволюционных, так и для советских авторов, стало мнение о том, что характер взаимоотношений Новгорода и Пскова в XII–XIV вв. напрямую зависел от хода процесса образования государственности в Псковской земле. В этой связи основные этапы в отношениях между двумя городами в историографии расценивались как важнейшие показатели, отражающие ту или иную степень политической самостоятельности Пскова. Закономерным итогом неуклонно возраставшего стремления Пскова к независимости стал считаться политический разрыв с Новгородским государством, зафиксированный, как полагает большинство историков, Болотовским договором.