Читаем Звездная одиссея онлайн бесплатно

Когда наступает ночь, во всем своем спокойствии и величии предстает перед нами таинственный звездный мир.

Сто двадцать миллиардов звезд окружает нас, образуя великий Млечный Путь — галактику. Ее размеры таковы, что нужно сто тысяч лет мчаться со скоростью в триста тысяч километров в секунду, чтобы пересечь ее от края и до края. Это скорость света — высшая из возможных в природе. Исключение составляет только мысль, способная переносить нас в одно мгновение в далекое прошлое, в будущее, преодолевать любые расстояния.

Если мысленно представить себе Млечный Путь, он покажется нам похожим на слабо светящийся диск, медленно вращающийся вокруг своего центра. Сколько же таких галактик во Вселенной?

Нет им числа!

Человеческий глаз, вооруженный совершеннейшими оптическими приборами, увидел множество иных миров, отстоящих от Земли на миллиарды световых лет, и не обнаружил границ Вселенной.

На одной из окраин Млечного Пути, среди множества звезд, затерялось наше Солнце со своим семейством из девяти планет. Одна из них — Земля, твоя родина!

Человек и Вселенная — ничтожно малое и бесконечно большое. Человеческая мысль измеряется мгновением, а жизнь Вселенной — вечностью. Сопоставимы ли эти величины? Да. И в пользу Человека. Разум определяет его бесконечное превосходство над материей, которую он познает и покоряет. И этот процесс ничто не может приостановить, — он больше, чем вечность мертвой природы, он — жизнь!

На исходе второй половины двадцатого века усовершенствованная радиосвязь Земли приняла таинственные сигналы из космоса. Эти сигналы с интервалом в тридцать одни земные сутки исходили из района орбиты Марса, одной из самых близких к Земле планет. Все попытки расшифровать сигналы с помощью электронно-решающих машин не дали никаких результатов.

И тогда, по решению Академии наук Союза социалистических стран, к Марсу была направлена экспедиция — первая глубокая разведка за пределы уже освоенных трасс — кольцевой, вокруг Земли, и маршрута Земля-Луна, давшего так много для изучения нашей планеты.

Наш рассказ застает межпланетный корабль как бы застывшим среди бесчисленных разноцветных звезд, горящих ровным, немигающим светом. Но действительно ли он неподвижен? Далеко нет. Его скорость в десятки раз быстрее орудийного снаряда. Но как ничтожна она по сравнению с гигантскими масштабами пространства и времени космоса! Так звезды, двигающиеся со скоростями в десятки тысяч километров в секунду, тысячелетиями представляются человеку гвоздями, вбитыми в небесную твердь в виде причудливых созвездий, очертания которых за истекшие времена почти не изменились…

Возле кормовой части корабля копошились две фигурки в скафандрах.

Возле кормовой части корабля копошатся две фигурки в скафандрах. При помощи небольших реактивных движков на сжиженном газе они свободно передвигаются в пространстве. Тот, кто парит в нескольких метрах от хвостового оперения, — командир корабля Михаил Иванович Брагин — «покоритель Луны», как прозвали его за первые дерзкие полеты к земному спутнику. А рядом его верный помощник, штурман и бортинженер Саша Швачко. Про него злые языки говорят, что он научился летать раньше, чем ходить, и прожил на Земле меньше, чем в космосе.

Швачко выскользнул из сопла двигателя корабля и подул в микрофон.

Швачко выскользнул из сопла двигателя корабля и, выдвинув на шлеме усик антенны, подул в микрофон. Убедившись по звуку, что рация в порядке, он спросил:

— Алло, вы меня слышите, Михаил Иванович?

— Да.

— Вы меня слышите, Михаил Иванович?

— Да, — ответил Брагин.

— Газовые рули в порядке. Пришлось сменить только одну графитную пластину, изрядно выгорела при старте. На Земле нас давно бы оштрафовали за превышение скорости…

— Ну, то на Земле, Саша, — улыбнулся Брагин и, будучи по характеру скупым на слова, сразу же закруглил разговор: — Пошли на корабль.

Взявшись за руки, космонавты подлетели к открытому люку переходного тамбура и, миновав его. оказались в жилом отсеке.

В отличие от космопланов ближнего радиуса полета, где все подчинено строжайшей экономии размеров и веса, помещение, в которое вошли Брагин и Швачко, поражало необычайно уютной, обжитой обстановкой. Мягкий свет, струящийся с потолка, удобные кресла, полки с книгами, картины создавали полное впечатление благоустроенной квартиры.

И это не роскошь. В многомесячном космическом полете на расстоянии сотен миллионов километров от Земли самая большая нагрузка падает на волю и разум человека. Поэтому комфорт, на первый взгляд как будто излишний, так же необходим для поддержания жизни космонавта, как пища, вода и воздух. Без этого рано или поздно у человека наступило бы психическое расстройство и потеря контроля над собой.

Но познакомимся с другими членами экипажа космического корабля.

В рабочем отсеке, где сосредоточено управление кораблем и оборудование для проведения научно-измерительных работ, мы видим женщину средних лет, изучающую ленту с записью приборов, автоматически поддерживающих состав, температуру и влажность воздуха. Это биолог и врач экспедиции Вера Степановна Борисова. Она отвечает за самое главное — сохранение жизни человека в космосе.

Почти рядом с ней, за маленьким выдвижным столиком, полузакрыв глаза, сидит еще не старый, но рано поседевший человек, изредка бросающий взгляд на десятки исписанных им страниц, — глава экспедиции, ученый Григорий Петрович Строков. Не удивляйтесь, что он иногда напевает арию из «Сильвы», — она помогает ему в самых сложных вычислениях!..

Безмятежную тишину рабочего отсека нарушили шаги с характерным звуком, который издает электромагнитная обувь, облегчающая передвижение в условиях полной невесомости. Вспомним, что и белье космонавтов с добавленным в ткань металловолокном выполняет ту же функцию. Это белье, а также постели «с подмагничиванием» позволяют путешественникам отдыхать, не опасаясь оказаться во время сна парящими в воздухе.

Шаги приблизились. Строков и Борисова с едва сдерживаемым волнением посмотрели из вошедшего Брагина.

— Все в порядке, — ответил он на немой вопрос. — Остается несколько тысяч километров. Пора начинать посадку.

Надев скафандры, члены экипажа заняли места на откидных сиденьях. За толстыми стеклами иллюминаторов виднелся Марс, закрывающий собой почти все небо. Отраженные от его поверхности солнечные лучи багровым светом пронизывали кабину корабля.

Мерные удары метронома как бы подчеркивали наступившую тишину. И вдруг все наполнилось почти осязаемым грохотом заработавших двигателей, гасящих скорость полета. Тела астронавтов мгновенно вдавились в кресла. Они с огромным трудом вдыхали воздух — настолько тяжелы стали их грудные клетки. Сквозь рев двигателей постепенно начал прослушиваться нарастающий свист, в котором потонули все остальные звуки. Столбик измерителя температуры быстра поднялся по шкале. Вот он пересек последнее деление и лопнул, образовав в воздухе облачко испаряющегося спирта

Борисова с тревогой посмотрела на Брагина, полулежащего возле пульта. Его рука, одетая в специальную перчатку дистанционного управления, от которой змеился шланг с проводами к механическому «мозгу» управления, властным движением настойчиво посылала корабль на посадку.

— Плотность атмосферы Марса намного больше, чем мы предполагали… — хриплым стесненным голосов произнес Брагин. — Экипаж, внимание! Вынужден выйти из атмосферы планеты для охлаждения корпуса корабля.

Пальцы в перчатке слегка разжались, и этого было достаточно для сильного рывка. Снова наступила невесомость — об этом свидетельствовали взмывший в воздух осколок градусника и облегченный вздох космонавтов. На огромном телеэкране, перед глазами едва пришедших в себя космонавтов, совсем близко проносилась поверхность Марса. Однообразная равнина, изредка мелькающие странные пятна… Может быть, это очертания городов или селений? Но стремительный полет корабля не давал возможности что-либо разобрать.

— Вера Степановна, — произнес Брагин, — прошу разрешить повторить торможение, на этот раз с девятикратной перегрузкой.

— Почему с девятикратной?

— Меньше нельзя. Иначе я сожгу все топливо, и мы не сможем вернуться на Землю,

— Сколько времени будем тормозить?

— Секунд сто пятьдесят.

— Другого выхода нет?

Брагин отрицательно покачал головой.

— Хорошо. Разрешаю, — после короткой паузы ответила Борисова.

— Полный вдох! — скомандовал Брагин. — Идем в последний заход на посадку!

Мощный рев наполнил помещение корабля. Кресла провисли под космонавтами почти до самого пола, как будто на них положили тонны груза. Тяжесть и свист нарастали с чудовищной силой и, достигнув апогея, стали немного затихать. По-прежнему ревели только двигатели и корабль в облаках дыма и пламени плавно опустился на поверхность Марса. Резкий толчок. Непривычная тишина. Полная неподвижность.

— Товарищи, мы на Марсе! — после долгой паузы усталым голосом произнес Брагин и снял с руки перчатку,

Члены экипажа, как бы просыпаясь от тягостного сна, по очереди встали с кресел,

— Тяжесть! — первым приходя в себя, произнес Строков и сделал осторожный, неуверенный шаг по полу кабины.

— Ура! Тяжесть! — восторженно закричал Швачко, и неожиданно прыгнул почти на высоту своего роста. — Но гораздо слабее, чем на Земле!

— Давайте откроем переходной тамбур, — предложила Борисова. — Все остальные отсеки корабля закрыть!

Брагин послушно нажал одну из кнопок на пульте управления, и массивная стальная дверь чуть заметно приоткрылась. В образовавшуюся щель с шипящим свистом вырвался воздух; давление быстро уравновесилось. Борисова посмотрела на стрелку анероида, которая заметно отклонилась влево.

— Атмосферное давление на поверхности Марса равно примерно земному высокогорному, — заключила она.

— Вполне подходяще! — не удержался от реплики Швачко и сделал движение, чтобы снять скафандр.

— Саша, что за мальчишество! — строго остановила его Борисова. — Мы еще не знаем ее химического состава.

Борисова забрала порцию воздуха в баллон, соединенный шлангом с химическим анализатором. Задрожали стрелки на шкалах, то резко отклоняясь, то вновь возвращаясь почти к нулевому положению.

— Кислорода в атмосфере Марса крайне мало, произнесла Борисова.

— Кислорода, крайне мало, — записывая показатели приборов, произнесла Борисова. — Азота тоже… Зато огромный процент тяжелых инертных газов.

— Это ядовито? — спросил Брагин.

— Не знаю, нужно проверить.

Из маленькой стеклянной клетки с автономным воздушным питанием Борисова осторожно выпустила на пол белую мышь. Давно отвыкнувшая от столь большого пространства, она сделала несколько неуверенных движений и… вдруг высоко подпрыгнула.

— Совсем, как Сашка! — невольна улыбнулся Брагин.

Швачко посмотрел на него с видом оскорбленного достоинства.

Мышь сделала еще несколько судорожных прыжков и упала на спину. Космонавты с волнением следили за зверьком. Ведь от того, выживет он или нет, зависело все их будущее на этой планете. Что это, смерть или временный шок?

Но вот глазки у мыши заблестели, зашевелились усики, хотя она была еще не в силах сделать движения.

— Вера Степановна, — прервал напряженную тишину Строков. — А не кажется ли вам, что ее мышцы просто отвыкли от силы земного притяжения?

— Ну, конечно! — сразу же согласился Швачко. — Сами делали каждые сутки гимнастику, а о бедной твари забыли.

Борисова продолжала внимательно наблюдать за поведением зверька и сохраняла молчание.

— Ваше мнение? — не выдержав, спросил Брагин.

Вместо ответа, после секундного колебания, Борисова сняла шлем и решительно вышла в тамбур, захлопнув за собой дверь. Затем она взяла с пола дрожащую, как в лихорадке, мышь и, посадив ее на ладонь, приблизила к своему лицу.

Дыхание Борисовой делалось все напряженнее и чаще. Мышь тоже явно задыхалась. Брагин не выдержал и схватился за ручку двери. Но в это время Вера Степановна сама распахнула ее и, шатаясь, вошла в отсек корабля.

— Воздуха!.. — еле шевеля губами, попросила она.

Швачко мгновенно открыл кран кислородного баллона и поднес шланг ко рту женщины.

— Разве можно так!.. — невольно вырвалось у него.

— Можно, и необходимо, — отдышавшись, ответила Борисова. — Выход на поверхность планеты разрешаю, но пока в скафандрах. Во всяком случае, без кислородных масок нам не обойтись. — Она жадно глотнула порцию кислорода из шланга и добавила: — А сейчас произвести полную дезинфекцию костюмов и снаряжения.

— Стоит ли задерживаться из-за этого? — усомнился Строков.

— Стоит, — возразила Борисова. — Для обитателей Марса, если они существуют, самая безобидная земная бактерия может оказаться страшнее чумы.

И вот космонавты, усталые, но счастливые, ощутили под ногами твердую почву другой планеты. На бескрайней равнине, освещенной слабыми лучами уходящего за горизонт маленького Солнца, стоял их космический корабль. В небольшой впадине, хорошо защищенной от ветра, был установлен зеркальный телескоп. Около него поместился Брагин в кислородной маске, в темном защитном комбинезоне. А охрану всего пространства вокруг взял на себя установленный на вершине дюралевой мачты беспрестанно вращающийся «электронный глаз»: при появлении какого-либо предмета он мгновенно подаст предупреждающие сигналы.

Небо Марса! Как оно непохоже на земное! Днем — темно-синее, переходящее в фиолетовые тона. Крохотное светило редко перекрывается прозрачным облаком, почти не ослабляющим его лучей. Ночью на небе гораздо больше звезд, они разноцветные, горят ярче и почти не мигают. Две крохотные луны — Деймос и Фобос; одна — степенная, медлительная в своем движении, другая — проворная, успевающая за ночь трижды появиться и исчезнуть.

Брагин, дежуривший возле корабля, навел телескоп на одну из них, и в окуляре появилась далекая Земля.

Свыше 370 миллионов километров отделяло сейчас его от родной планеты, но мысленно он был там, среди друзей, в бурном потоке жизни, торопливой, неугомонной…

Вот уже вторые сутки Строков, Борисова и Швачко на герметическом вездеходе совершали дальнюю разведку…

Тем временем Строков, Борисова и Швачко на герметическом вездеходе вот уже вторые сутки совершали дальнюю разведку.

Бесконечен однообразный ландшафт пустыни, озаренный бледным светом двух лун! Резкие лучи прожектора, укрепленного на крыше вездехода, освещали бегущую навстречу ровную поверхность, возникающую из темноты. Стрелка спидометра на светящейся шкале дрожала возле цифры «50». Машина шла до компасу, и Швачко на заправленной в планшет карте отмечал путь в виде спирали, идущей от точки посадки корабля.

— Григорий Петрович, — обратился он к сидящему за пультом управления Строкову. — Прошли по круговой 2 300 километров. По прямой отстоим от корабля на добрых 700 километров, а кругом до сих пор все мертво.