Читаем Другой Сценарий Или Бес В Красной Свитке И Русский Апокалипсис (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Шишкин Алексей Петрович
Шишкин Алексей Петрович
Другой Сценарий Или Бес В Красной Свитке И Русский Апокалипсис
ЕВГРАФ ЩЕДРОДАРОВ
ДРУГОЙ СЦЕНАРИЙ ИЛИ
БЕС В КРАСНОЙ СВИТКЕ
И
РУССКИЙ АПОКАЛИПСИС
И многие из спящих в прахе земли пробудятся,
одни для жизни вечной,
другие на вечное поругание и посрамление.
Книга пророка Даниила
Прошло сто лет - и что ж...?
А.С. Пушкин
На закате с горы Голгофа далеко видно, как стелется по земле лилово-синий туман, и, утопая в нём, колышется хвойная риза лесов, шепчась с небом. Изумрудная гладь далёких озёр оплывает в седой пелене, съедающей горизонт, и мнится, будто вода уже не вода, и озеро не озеро, а безбрежная небесная заводь, в которую уходит Русь, уплывая за край окоёма...
Глядя на старую фотографию и вспоминая Анзер, Данила Романович невольно задумался о своей жизни... Как там пелось? Мы с тобою вдвоём перешли перевал и теперь нам спускаться пора. Да, он перешёл свой перевал, пережил двадцатый век, и будет спускаться теперь в двадцать первом. Ты притупи, о, время, когти льва...
Профессор Самарин был известен на литературно-сценарном факультете многим. Для одних его имя означало всё, другие произносили его впервые, третьи вовсе не хотели произносить, но миллионы слов и мыслей, вольно или невольно коснувшись этого имени, оставляли на нём свой чистый и нечистый след. И казалось, что оно было покрыто паутиной чужих мнений, сплетен и слухов. Сотни губ шевелились, повторяя его вслух и шёпотом, будто целовали святой камень или крест, желая то ли исцелиться, то ли осквернить его заразным прикосновением, то ли запечатлеть поцелуй Иуды.
Профессор был стар и мало ходил. Он часто оставался на кафедре один, сидя в кресле как старый король, забытый врагами и наследниками. Всю свою жизнь он посвятил книгам и, казалось, что в эти минуты, глядя перед собой, профессор тоже читал какую-то неведомую книгу, и ему, как древнему пророку, виделось что-то таинственное и роковое. А может быть, его собственная жизнь раскрывалась перед ним, как та великая Книга, и в ней были свои заветы, свои притчи, свои пророки и откровения, своё Евангелие и своя Голгофа.
Он сидел одни среди своих книг при зажжённых свечах- то ли слушал, как капуцин, их суровую исповедь, непонятную для иных ушей, то ли они внимали ему, будто собравшись на Тайную Вечерю? Глядя в их лица, иссеченные временем, но не искажённые ни старостью, ни уродством, ни скукой бытия, профессор читал в хитросплетениях шрифтов строку своей жизни и видел, сколь короток путь всякой плоти, измеренный бесконечностью неуловимого слова. Как солнце, оно озаряло весь этот путь, пока он длился, - на рассвете, в полдень, на закате. Как и солнце, оно не гасло, но пряталось за горизонт сознания. В такие минуты профессор думал о прошлом - его мысль обращалась к истокам, рождаясь вновь, как Феникс, из пепла воспоминаний, дитя, спелёнутое жёлтым пергаментом вековой мудрости, тянущееся к пухлым томам, будто к материнской груди. Словно лишь вчера его младенческий, девственный слух уловил те волшебные звуки, которые веками лились из уст в уста, опьяняя сердца и тревожа умы. Очарованная душа его не могла быть иной в семье учителя словесности, в семье русского человека, где чтили слово как святыню, русское слово... Се бо суть рекы, напояющие вселенную...
Словно лишь вчера профессор Белецкий раскрыл своему ученику великий смысл великой науки, заключённый в бессмертных созвучиях древнего языка - филологии. И ученик не забыл дивной музыки этого слова. В нём было всё: начало Бытия, когда ещё само оно было лишь первым звуком в устах Творца; глухая поступь древних племён, исходивших из осквернённого Египта в иную землю; прорицание Кумской сивиллы о чудном младенце - и глас вопиющего в пустыне, восхищённый шёпот волхвов, озарённых звездой в Вифлееме - и скрежет зубовный в круге первом ада. Он слышал, как течёт Лета и блуждают души в полях забвения, как шуршит песок времён в пустых глазницах черепа - бедный Йорик! Как звенит о шлем сарацина булатный Дюрандаль, как плывёт сквозь века корабль дураков.
Много видел он на том корабле вождей, властей и государственных флагов. Бесконечные речи и гимны, гимны и речи... А в итоге лишь Озимандия. Ему вспомнился огромный каменный сапог вождя, торчавший из травы где-то на берегу канала им. Москвы. Там он гулял с детьми, живя на даче. Где валялась голова - он уже не помнил.
Родился Данила Романович при Временном правительстве, уже дышавшем на ладан, жил под красным знаменем, а умрёт под трёхцветным.
"А если его тоже сдует, как жухлый лист осенью гнилой? - подумал он. - У нас часто в это время власть сдувает - осень патриарха как крах генсека и закат президента. Розанов, кажется, сказал, что старая Русь слиняла за два дня! Бог плюнул и задул свечку. Советская власть - тоже дня за три среди серой мещанской возни. Ели, пили, веселились, копали картошку, утром проснулись - нет Совдепии... и без всяких воплей о том, что социалистическое отечество в опасности!...Красную империю расчленили, как ту бесовскую свитку на сорочинской ярмарке. Отвалились прибалтийские рукава и Молдова, отпало ненасытное азиатское брюхо, бежали робкие грузины, накрывших звезднополосатым флагом. За днепровские пороги ушло наследие Богдана - они обнажились в иссякшем потоке казенного оптимизма. Кончилась советская ярмарка тщеславия - мол, у нас собственная гордость, на буржуев смотрим свысока!? С вершины нефтяного пузыря. Но пузырь лопнул, а империя сдохла. Как Хазарское ханство, сгинул партийно - кагебешный каганат. Бог вновь плюнул и задул свечку. Впрочем, говорят, бес все бродит по пост-советсткому пустырю, собирая куски своей свитки. И подрастают красные дьяволята, вышколенные Кремлем и Лубянкой - будьте готовы! Всегда готовы. И еще говорят в народе, что ровно через сто лет после октября семнадцатого - а ждать уж недолго - черт найдет все куски свитки. Она срастется и полыхнет адским пламенем над Россией и станет гореть, не сгорая, как Неопалимая Купина. Но то будет черное пламя - от него не свет, а лишь зримая тьма. И в той тьме многие соблазнятся, как и сто лет назад, и поклонятся бесу. И восстанут мертвые, чтобы хватать живых. И воздвигнутся каменные и литые идолы - забытые теперь по углам статуи вождей. И шинель железного Феликса крышкой гроба накроет Россию.
Да, здесь не Украина. Там из детской песенки пришел оранжевый верблюд, сжевал президента и выплюнул сюда в Москву.... Сплошная пошлость. И никакой марсельезы."
Ветер тихо шевелил листы рукописи на столе, будто невидимый актёр в последний раз перед выступлением перечитывал сценарий или пьесу... Что вы читаете, милорд? Слова, слова, слова...
"Как там сказал наш гений, - вспомнил профессор, - печатный станок - это самый разрушительный снаряд. Не одну власть разрушил, разрушит и эту. Слово дано человеку воздавать Богу Богово, а от него требуют кесарева - стоять с дежурной одой у календаря. Но Оно выше власти... Aere perennius, piramid' altius... Монархия умерла, совдепия выродилась - Страну Советов не спасли советы постороннего. Пирамида государства развалится от собственной лжи, всё развалится, останется лишь тысячелетняя пирамида русского логоса... доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит!"
Надвигалась столетняя годовщина Октябрьской революции, и где-то там, наверху, в сферах и коридорах, советах и кабинетах - то ли при президенте, то ли при министре - было высказано пожелание творческим союзам: выдвинуть на госпремию произведение об этом событии - роман, пьесу, сценарий будущего фильма, да и сам фильм. Ведь нельзя же просто проигнорировать такую дату и отдать на откуп коммунистам и радикалам всех мастей. Надо вписать тему революции в контекст современности, увидеть далёкие события глазами нынешнего российского общества.
"Все хотят заработать на прошлом свой капитал, - усмехнулся профессор, - используя колдовскую власть слова - политический, партийный, пропагандистский и даже финансовый. Аки пёс на блевотину? Чему же нас научила революция, кроме обожествления вождей? Царей так не обожествляли. За сто лет у нас трижды менялась власть и разваливалась государственная машина. А в промежутках - вожди и склепы, склепы и вожди. Одних вносят, других выносят. Меняется иконостас, а гимны прежние поются. И у каждого своя конституция - они тоже меняются как перчатки по руке вождя. Что там написано - никто не читает, неинтересно. Ибо основной закон - воля вождей. Власть - священная корова, на остальное - народ, личность, церковь, культуру, Конституцию - наплевать, как в 1993-м. Даже на гегемона наплевать - в 1961-м, не моргнув глазом, растре-ляли рабочих Новочеркасска. Идол требует жертв, он вечно живой чужой кровью, хоть на трибуне, хоть в мавзолее, хоть Генсек, хоть Президент. Плебей в красной свитке. Пародия на монарха. Тот казнил, но помнил, что кровь людская - не водица. А эти...от Робеспьера до советских - сплошная паранойя. Красная свитка - не багряница. Все покроет - и Вандею, и Кронштадт, и ГУЛАГ, и Новочеркасск.
Когда-то король-солнце построил Версаль, шедевр архитектуры и искусства. Пётр I - Петербург, "полночных стран красу и диво". А теперь? Кремлёвский горец, первый коммунист планеты, первый кагебист планеты среди лагерей, ракет и трубопроводов. Наше солнце в трубе? А где государство? Там же, всё в одном лице - это Я: президент - это Я, демократия - это Я, Лубянка - это Я, суд и прокуратура - это Я, Дума - это Я, Академия наук - это Я, Олимпиада - это Я, полёт журавлей- это Я и вся Россия - это Я. Осталось лишь примерить красную свитку!
А мы кто? "Мы, многонациональный народ Российской Федерации".
Что это такое? Многорукое безликое туловище - россияне - где хитрые националы выторговали себе ярлык на местное княжение - свою конституцию. А мягкотелый, как амёба, русский народ оказался в пустоте - вне конституционного поля вообще, нет ему там места, будто и самого его нет. Затерялась русь среди мордвы и чуди, утонула в болоте, евразийском Васюгане, сгинула среди чукотской мерзлоты, будто и Россию создала не она, а какая-нибудь ногайская орда или Чечня (у которой есть своя конституция).
Новая общность - советский народ - стала ещё новей? Вождь у нас - чекист, и все Мы в духе вождизма и коллективизма - тоже единый коллективный чекист, сознательный и бессознательный, всех полов и возрастов, все Мы- пешки фээсбешки:
Дитя-чекист - устами младенца глаголет истина;
Юный чекист или чекист-пионер - всем ребятам пример!
Молодой чекист - молодо, но не зелено;
Половозрелый чекист - преданный член!
Перезрелый чекист - наставник молодых!
Престарелый чекист - на старости я сызнова живу!
Чекист-аксакал - почетное звание;
Чекист-олигарх - люди гибнут за металл;
Чекист-епарх - у нас новый духовный регламент, по которому в каждой епархии - свой Большой брат в рясе, ведь все мы братья во ЧКе, братья и сиостры, как говорил Отэц народов;
Чекист-патри... - страшно вымолвить, робею, язык прильпе к гортани!
Чекист-мулла - Аллах акбар!
Чекист-аятолла - полный акбар!
Чекист-иудей - для счастья всех еврей!
Чекист-спортсмен - в здоровом теле лубянский нюх!
Чекист-омбудсмен - друг не дремлет!
Чекист-стоик - стойко переносит тяготы службы;
Чекист-параноик - узрит врага даже в очертании собственной тени.
Или мы народ-трубопровод? У нефтедолларовой кормушки? У гроба социализма баксы объединяют? Кого? Одураченного великоросса, не построившего коммунизм, с ваххабитской жабой без хиджаба - маски долой? Но нет таких крепостей, которые не взяли бы потомки большевиков! Нам насра- на Альнусра. Всех разбомбим и широкую, ясную грудью дорогу проложим...Кому?
У нас всё народное, и народ ничто не интересует. Безгосударственный народ в общенародном государстве. Русская безалаберность по отношению к государству, - так, кажется, писал наш великий сатирик, - одни смешивают его с отечеством, другие - с законом, третьи - с казной, четвёртые - с начальством, а пятые, как сегодня, - со своим карманом."
На столе лежал ворох сценариев, и Данила Романович как член жюри должен был всё это проглотить и переварить.
"Или изблевать? - подумал он. - Слова, слова, слова... От слов своих осудишься, от слов оправдаешься! У нас была великая литература, а нынче лишь пост... Постмодернизм как пост-сталинизм или пост-советизм! Зато как созвучно одесскому "поц"! Поц-литература! А!? Куда там сорокиным и пелевиным придумать такое - а ведь это они её и создают. На большее не способны. Зато достойны высшей литературной премии НАЦПОЦ!
Впрочем, нам теперь говорят, что они тоже противостояли бессловесному хаму масскульта в общем ряду культуры! А их пессимизм, мол, надо преодолевать, траур отрицать и вообще бороться с ощущением конца, трансформируя постмодернистский итог в образ цветущего продолжения... И вечный бой... с мечтой о цветении... Почти "no pasaran"! - пессимизм не пройдёт, и буддизм не пройдёт, и фашизм не пройдёт! И никто не пройдёт сквозь наш цветущий оптимизм! Не хватает лишь постановления Съезда писателей (по указке партии и правительства) "О преодолении пессимизма, пустоты и отрицании траура... во имя оптимистического реализма".
Да, - усмехнулся профессор, - покой нам только снится. Всё преодолеваем и боремся - всё горим в синем пламени революции... Как там у Мильтона? "Yet from these flames no light, but rather darkness visible..." Адское пламя не даёт света - в нём мы не узрим Свет, за семьдесят лет так и не узрели. Зримая тьма соцреализма... Зримая тьма постмодернизма... Затем они сливаются - взаимообогащение!... Тьма в квадрате, в чёрном квадрате!
Что же за революцию мы увидим в чёрном квадрате в её столетнюю годовщину? Мыльно-патриотическую оперу о великом потрясении как игре, когда все были по-своему правы? Мол, и нашим, и вашим - каждый на своём фронте сражался с пустотой (Пустотой?) но за Россию?
Или костюмно-историческую туфту с душком бытовизма и бесконечными разговорами о том, что народ всегда прав, даже когда он слеп? Ведь у нас же все народопоклонники, да ещё почвенники и государственники в одном флаконе! Все талдычат свои шаманские заклинания о светлом будущем великой страны. Все ждут царя, вождя и героя... И уж тогда!...
