Читаем Вне времени онлайн бесплатно

ВНЕ ВРЕМЕНИ

* * *

Тот девиз латинский ни дня без строчки

Вспоминаешь, видя свои с тревогой

Книги. Но это еще цветочки.

Если, пренебрегая методой строгой,

Обратиться к канувшему под спудом

(Почему же выбросить-то жалеем?!),

Станет просто страшно. Словесным грудам

Быть моим прижизненным мавзолеем.

Но ведь точно так отмирают клетки,

Те живые клетки живущей плоти.

И хотя, конечно, удачи редки,

Вдохновение лишь в самой работе.

Не корить же осенью лес, что много,

Слишком много листьев на ветках было.

И вообще, избыточно все у Бога

Твари, сонмища душ, светила.

Если что-то кажется, отмирая,

Нам, сейчас живущим, ненужным сором,

Подожди, очутишься сам у края,

В том мгновенье выделенном, в котором

Продолженья нет значит, нет сравненья,

И бесценно все, и всего так мало,

Словно жизнь свои перебрала звенья

И сама с собой наконец совпала.

* * *

Потому и вечернего солнца неяркого

Для меня упоителен свет поределый,

Что душа после дня иссушающе-жаркого

В приумолкшем саду отдышаться хотела.

И мелькание ласточек в небе темнеющем,

И невольное ветки ольхи колыхание

Так отрадно и успокоительно. Где еще

Будем счастливы? Впрочем, я знаю заранее:

Там, где нет н и ч е г о, а не только нас, любящих

И боящихся будущего одиночества.

Облака в бело-сизых разметанных рубищах,

Где же вы? Небосвод словно выметен дочиста,

Так синеет тяжелым стеклом застывающим,

Так лучами искрится последними, плещется,

Что и нам, назначения не понимающим

Этой жизни, она неслучайной мерещится.

* * *

Вплотную жизнь приблизилась к смертям

Родителей. И за чертою этой

Мир станет, кажется, на ощупь холодней,

Забудутся веселые минуты

Прощения, доверчивая жалость

Не станет больше в гости заходить.

И, глядя на взрослеющего сына,

Все будешь думать: так ведь и не спросит…

А, собственно, о чем? Не знаю… Мы

Спросить, по крайней мере, не решились.

Дела спешили, обрывая нить

Докучливого часто разговора,

Слова, опережая пониманье,

Казалось, предугадывали смысл.

И незаметно опускало время

Стыдливые глаза. И тот вопрос,

Тот самый главный, тот невыразимый

Незаданным доселе остается.

Но замерший ответ поцеловать,

Боюсь, в последний раз придется скоро.

* * *

И уже не увлечься надеждою никакой,

Никакой любовью себя не заворожить,

Ни в какой иллюзии не обрести покой,

Надо просто жить.

Жить, беря в ладони любой предмет,

Зная, что он тут же выскользнет, да и ты

Выскользнешь когда-нибудь. Утром свет

В окна, ночью – месиво темноты.

Что ж, сейчас и есть – то, что есть сейчас,

А вот цели нет, ибо нету ведь

Никаких причин, по которым нас

Стоило бы жалеть.

Видя, как от занавеси к стене

Солнечное тянется волокно,

С облегчением думаю, что и мне

Уже все равно.

* * *

Я дожил, наконец, до времени, когда

Воспоминания приобретают цену:

Вдруг извлекаются из прошлого года

И приглашаются на призрачную сцену

Знакомцы давние. Но как уныл и вял

Их круг разрозненный. Мне негде развернуться.

Когда бы раньше я мог знать и понимал,

Что вот в итоге лишь они и остаются!..

Друг, с юных лет, от самых первых дней

Усердно взращивай для памяти поживу.

Не будущим живи оно тогда полней,

Когда обратную имеет перспективу.

Затем, что бывшее однажды оживет

И все любимые, друзья, до самой ночи

Гулявшие, заглянут в свой черед

Шепнуть привет или закрыть нам очи…

* * *

Ни Блок, ни Анненский, ни Фет, ни Мандельштам,

Ни Пушкин… Всех всегда переживают жены.

Один Орфей в тоске все так и бродит там,

Где Эвридики след на почве обожженной

Теряется. И ты меня, не надо, не пугай,

Что ускользнешь, что не дождешься срока.

К тому ж не греки мы: а ну как кто-то в рай,

А кто-то в ад навек? Не слишком ли жестоко!

И вот теперь, когда лежишь и стонешь ты -

Давление опять и спазм, я цепенею.

Все сгустки ужаса, все клочья темноты

Сошлись, и боль, и что-то там за нею

Скрывающееся, о чем и толковать

Нельзя. Сижу с тобой, держу сухие руки.

И лодкой черною мерещится кровать,

Скользящей за черту последнюю - разлуки.

* * *

С утра лежать, лежать в постели,

Щекою и губой –

В подушку, чтоб не овладели

Дня призраки тобой.

Здесь, на подвижной грани ночи –

Еще ничей пока.

Длинней минуты, сны короче,

И холод сквозняка.

То, что не началось, свободно

От ожидания

Конца. Божественно-дремотно

Я, слитое с не-я.

Ну вот же, вот, пока зависла

Меж двух миров-теней,

Твоя душа не ищет смысла.

Он и не нужен ей.

* * *

Нет, так слышать, так видеть, как Фет-пантеист –

Каждый венчик цветка, каждый сорванный лист,

Не умею. К тому же с природой опять

Не хочу, воскресая, потом умирать.

И за ласточкой и за янтарной пчелой

Нет терпенья подглядывать. Где это слой

Детской пристальности, замираний, обид? -

Там, где мертвый кузнечик был нами зарыт,

Был положен в песочницы рыжий песок,

Замолчал его стрекот, его голосок.

А я скрипочку эту забыть не могу…

Лисий Нос, мне три года, на ярком лугу

Этот неповторимый, зеленый, живой

Цвет травы, отраженный небес синевой.

* * *

Видишь ли, все-все, все, о чем мечтал,

Все, чего хотел,

Время так же, как ржавчина – металл,

Как старенье тел –

Нашу плоть, возьмет. Вот и я забыл

На исходе дня:

Все, чем так страдал, все, что так любил,

Было у меня?

Кажется, что там в водной толще лет,

В смутной глубине

Есть все то, чего не было и нет,

Но так нужно мне.

И теперь, назад обращая взор

(Что там, за межой?),

Тихо, не дыша копошусь, как вор

В комнате чужой.

Это просто так, это ерунда,

Это о душе…

Было или нет? – пусто, ни следа,

Ни к чему уже.

* * *

Париж, в котором я, быть может, буду скоро...

Париж... Но нет уже ребячьего задора

И радости предчувствия. Париж...

Лет в двадцать пять событие какое!

А в сорок два, ничем не беспокоя

Себя, садишься в Пулково, летишь.

И будет Лувр, и будет Нотр-Дама

Зеленый сумрак... Кажется, что рама

Уже припасена для этих дел

Для Эйфелевой башни, Монпарнаса...

Не знаешь, как работает сберкасса?

Я завтра франки поменять хотел.

Нет, нет не равнодушие, а просто

Твоя душа своих пределов роста,

Наверное, достигла, и теперь

Ей некуда уже девать избыток

Благословенных встреч, любовных пыток,

Запечатленных памятью потерь

И впечатлений... Что мне делать с ними?

Одни не вытесняются другими,

А скапливаются. О том и речь!

Боюсь, уже не навести порядка.

И как подумать, жизнь настолько кратка,

Что и Парижем можно пренебречь.

* * *

А теперь вот, когда пишу,

никакого чувства не испытываю...

                  Анатолий Заславский

«А теперь нет чувства...» сказал художник.

Вспоминаю, гуляя, его картины.

Вот осока, папоротник, подорожник,

И растут себе сами, как мир единый.

Так же и на холсте образуют краски

Что-то призрачно-яркое, вырастая

Из самих себя, наподобье ряски,

И колышется масса ее густая.

Никакого чувства. Лишь к слову слово

Подбирать... А что вам мои-то чувства!

И щедра, витальна, как жизнь, основа

«Сотворяемого» вот оно, искусство.

Расточительно по своим законам

Гармоническим в небо взметает всходы.

И какая разница как легко нам,

Тяжело даются все эти оды?!

* * *

Стихи не напишутся нет настроения.

Пока был делами и склоками новыми

Я занят, нарушились эти сцепления

Души с эфемерными первоосновами

Сказать бытия так заумно получится,

Не знаю, чего... Объяснял же тем более,

Что нет настроенья возиться и мучиться

Со словом сейчас. У меня меланхолия!

Сижу да смотрю, как сороки ругаются,

Как движется туч запоздалых флотилия...

А если когда-то стихи получаются,

То без моего, полагаю, усилия.

* * *

Всю жизнь прожил, как будто около

Ходил чего-то, что-то ждал,

Спирало горло, сердце екало,

И тайный голос убеждал,

Что все еще случится, сбудется,

Придет любовь по уговору,

Протиснется в ушко верблюдица,

И с места верой сдвинешь гору…

А что теперь, гуляя вечером

Сегодняшним и предыдущим,

Мне ждать в унылом, опредмеченном

И как-то сжавшемся грядущем?

Оно идет походкой воина

И занимает оборону…

Зато, как инструмент, настроена

Отныне жизнь по камертону:

Минуты каждой замирание,

Придирчивая радость взгляда –

Как будто все уже заранее

Сбылось и больше ждать не надо.

* * *

В одной горсти две плещущихся рыбки,

Одно и то же уст дыханье пьем.

И лишь ночной блуждающей улыбки –

Увы – не вижу на лице твоем.

Не слишком ли ты, счастье, запоздало?

Мятежной кутерьмой не дорожа,

Мне все же одного согласья мало,

Желает быть желанною душа.

Не путаешь ли? – Да, душа и тело.

А, впрочем, как разделишь их сейчас,

Разъединишь... Когда бы ночь хотела,

Когда бы ночь сама хотела нас! –

Тогда… Но тсс… Поправлю одеяло

И напоследок к жаркому виску

Прижмусь. Пусть сон охватывает, вяло

Бубня, мою счастливую тоску.

* * *

Владимиру Паршикову

Уже без лиры, на границе двух

Пространств – слепящей тьмы, сухого света…

Мы все когда-то превратимся в слух,

В последний взгляд, в теряющийся где-то

В долинах мрака отблеск. Да – увы! –

Не различить погасшей Эвридики.

Здесь глухи звуки, запахи травы

Сильны, печальны тени, скалы – дики.

Куда же мы попали под конец,

Твердя мотивчик бодренький, веселый?

И ты молчишь подавленно, певец…

Уста, что медом наполняли пчелы,

Теперь какою горечью полны

Невысказанной нежности, вины!

ВЕЛИЧКА

Как мы долго спускались – ступень за ступенью

В соляные провалы земли,

Со своей соревнуясь мигающей тенью,

И все ниже и ниже вели

Переходы подземные. Света скольженье

По блестящей в наплывах стене

И соленого воздуха легкое жженье

В горле – так и запомнились мне.

Ну а там нас встречали волшебные гроты,

Храмы, словно из серого льда.

То, что в царстве Аида такие работы,

Не подумал бы никогда.

И, быть может, напрасна тоска по разлуке?

Эвридика, оставшись, права…

В этом мире, где блики контрастнее, звуки,

Где чуть кружится голова.

* * *

Может быть, для нормальной-то жизни как раз

И не нужно стихов никаких.

Безотчетное благополучие нас

Привечает, гостей дорогих,

Переводит часы, замышляет, как нам

Лучше отпуск с тобой провести.

Этим милым, семейным, случайным делам

Наполнять, отвлекать нас, пасти.

Оказалось, что счастье – всего лишь покой

Вместе с волей. Свободно дышать,

Никакою химерой, мечтой никакой

Не тревожить души, не решать

Тех вопросов, которых уже не решить,

Не копить ни обид, ни грехов,

И, мой бог, просто так, непосредственно жить

Без вот этих несчастных стихов!

ИТАЛЬЯНСКИЕ ФРЕСКИ

I

Только и может мечтою быть,

Чтобы, доставшись, игрушкой стать…

Сон: по Большому каналу плыть,

Плыть бесконечно и не устать.

Где и колонны качают-ся

В такт невысокой, ручной волне,

Где небеса не кончают-ся,

Как и цветы на стене.

Ты и утопленница давно,

И повелительница морей.

Гондолы веслами щупают дно

От дверей до дверей.

Так я все это и представлял,

Даже чуть разочарован был:

Ветер на пьяцце, влажен и вял,

Голубей теребил.

Впрочем, конечно, когда б тебе

Я посвятил бы дней пять иль шесть!..

Смысл в любопытствующей ходьбе

Есть.

Или же лучше оставим так:

Хрестоматийней, чем ад и рай,

Словно сусальной мечты маяк,

Издалека сияй!

II

Не Адриатикой, ленивою волной

Брега ласкающей, нездешней и не нашей,

Закрытой от Романьи остальной

Оградой бесконечных платных пляжей,

Весь жар песка, весь терпкий зной дневной

Впитавших загорелою спиной,

Ночных огней искрящеюся пряжей,

Не Адриатикой… Мне памятен иных,

Тирренских волн вращающийся ролик,

Холодноватых, как латинский стих

Вергилиевых пасмурных буколик.

И прямо в них, в колышущийся мрак

Закатное ложилося светило.

Я рядом плыл, и слышно было, как

Бубня на дно громада уходила.

А ночью сквозь открытое окно

Врывались стоны, рокоты и гулы,

Как будто кто-то, умерший давно,

Свои недоумения, посулы

И оправдания пытался досказать.

Зачем? Кому, бессонному? Не мне ли?

Ворочался, вставал. Светлело в пять.

И сумрачные воды розовели.

III

Мне серебряный перстень хотелось купить

Здесь с топазом или аметистом,

Чтобы так и тянулась Италии нить

Через жизнь мою светом огнистым.

Побоялся. Во-первых, и долларов жаль…

Во-вторых, как носить его буду? -

Не привык. На площадке небесная даль

Подступала, слепя, отовсюду.

В дымке горы, холмов набегающий ряд,

Свежий ветер смятение будит.

Не возьмет, к сожаленью, фотоаппарат,

А вот память, зато, не забудет.

Я уснуть бы хотел, прислонившись к стене

Неокрашенной, солнцем нагретой.

И не перстня, а жалко Италии мне -

Нескончаемой юности этой.

IV. КАПЕЛЛА МЕДИЧИ

Безликий День стыдится слепоты,

А Ночь, смежая пасмурные очи,

Застыв, все знает, но сказать не хочет…

И видишься себе здесь лишним ты,

Где все уже свершилось, несмотря

На то, что судорога пробужденья

Терзает Утра мраморную плоть;

И мышцы напрягающего зря

Беспомощны тоска и отвращенье

Скупого Вечера, и сна не побороть.

Чего тебе еще, свидетелей каких?

Все так же завершится горькой складкой

У губ, когда, задумавшись, притих

Над жизнью прожитой и над судьбою шаткой.

Ты и сейчас, сюда попавший бог

Весть каким изгибом своенравным

Случайности, любви не уберег,

Любви, казавшейся и бывшей самым главным

V. РОЖДЕНИЕ ВЕНЕРЫ

1

Ее рождение прощанию сродни,

Настолько члены хрупко-эфемерны.

Да, это ты, твой беспощадно-верный

Портрет, любовь. Прекрасней западни

И простодушнее не выдумать, зато

Уж и безжалостней, мучительней, жесточе.

А братья-ветры вот: целуют в очи

И сыплют розаны сквозь света решето.

Уже несут цветное полотно

Укутать стан прозрачной тканью долгой.

Когда б не раковины плотик, ты иголкой

Ушла бы, кажется, на сумрачное дно.

И я, покуда двигался и рос

Поток людей в уныло-душном зале,

Хотел спросить, но мне глаза сказали

Твои, что бесполезен мой вопрос.

Что может знать и чувствовать на миг

Проснувшийся и как призвать к ответу

Немую дурочку, наивнейшую эту

Девчонку, плеск волны, горячий солнца блик!

2

Вообще-то ведь она фотомодель

Пятнадцатого века. По журналам

Их столько наберется, точно хмель

Цветущих, телом выпуклым и впалым

Своим берущих с ходу города

И заполняющих мелованное поле

Пустых страниц. А ты уверен, да,

Что и она… не более? Не боле,

Но и не менее. У греков красота

Принадлежала не себе, а миру.

Пари, сияй с прекрасного холста

Безмолвным вызовом и морю, и эфиру,

Природе всей, тоске и пустоте

Убогой жизни, нищенского быта.

Из пены грез рожденные все те,

Чья стать земная каждому открыта.

VI

Мы опоздали на две минуты,

Касса закрылась, карабинер

Не пропустил, идиот надутый.

Я б заплатил и сверх всяких мер.

Так и остались сиять под спудом

Фрески Мазаччо. Сюда теперь

Сердцем тревожным стремиться буду,

Не выносящим любых потерь.

Словно ты спрятала в складках платья

Розу, Флоренция, ярче дня,

Вызнав, что юной любви объятья,

Как оказалось, не для меня.

Растиражированными юнцами

Буонарроти других морочь,

Стиснув соборы свои дворцами,

Днем потеснив беззаботным ночь.

В страсти, как все, не безгрешен, верно,

Я ли не сдерживал натиск свой?

Вот и Юдифь твоя с Олоферна

Свежеотрубленной головой.

VII

Нет, не Германия. Здесь даже Муссолини

Был словно сон, хотя и долгий, и пустой.

Что солнцу этому, что первородной глине

Приказы цезаря и варваров постой!

В гнезде фанатика, с его суровой жаждой,

В монастыре Сан-Марко оцени!

Картинка яркая на стенах кельи каждой,

Цветку волшебному, жемчужине сродни.

И простодушие противостать умеет

Унылой мрачности. Не слушая вождя,

Народ пред наготой святой благоговеет,

Титанов мраморных на площадь выводя.

Рассудку вопреки, наперекор стихии

(Пусть север корчится под грубой властью их!)

Природность Греции и роскошь Византии

Наследует, в крови храня латинский стих.

VIII. ОБРАТНО

Когда ты видишь столько городов

И столько стран в одном калейдоскопе,

Вопрос закономерный: где улов,

В чем смысл твоих блужданий по Европе?

Автобус спит, скользит сырая ночь,

Дробя огни, проглатывая зданья.

И память не способна превозмочь

Ни дремы, ни тоски, ни ожиданья.

Увидеть это значит как бы сбить

Настройку, поменять координаты,