Читаем Я - Божество (СИ) онлайн бесплатно

Объяснительная записка Богу

Всю прошлую неделю Мы создавали яблоко, которое никто не сможет съесть. Создали саженец и высадили в Райском Саду среди неподъёмных камней. Саженец прижился, отцвёл, яблоко завязалось и выросло, зреет.

В понедельник Мы маялись и не знали, чем заняться, к вечеру решили создать вселенную.

Вторник Мы потратили на поиск уравнения вселенной, к вечеру выбрали теорию струн.

Всю среду Мы решали уравнение теории струн и разбирались с краевыми условиями существования вселенной — уравнение так и не решилось. К четвергу Нам это дело наскучило, и Мы создали вселенную, где уравнение благополучно решилось Большим Взрывом.

Четверг длился чертовски долго, но Мы так и не дождались формирования солнечной системы. Утром в пятницу Мы рассчитали, что ждать ещё миллиард лет, наше терпение лопнуло, и Мы поместили в новую вселенную наш бэушный террариум Млечный Путь с гадами.

Потом настала ночь с пятницы на субботу, террариум прижился, теория струн заработала. К утру субботы наши черепашки изрядно вымахали, поработили Млечный Путь и двинулись дальше. Всю субботу Мы торговались с черепашками и к полуночи выкупили у них краешек Млечного Пути.

Всю ночь Мы надеялись на появление людей, но тщетно. Тогда к утру воскресения Мы поторопились и создали их по своему образу и подобию.

Воскресенье было выходным, поэтому Мы отправили наш проект на хранение в Райский Сад, а сами отсыпались.

В понедельник Мы долго раскачивались и добрались до Райского Сада к полудню. К этому времени рептилии уже подговорили людей съесть яблоко, то самое. И началось такое…

Бог,

восьмой день от рождества вселенной,

Райский Сад.

…сверху раздался лязгающий металлический звук, и веревка заскользила вниз, всё быстрее и быстрее. Девушка ухватилась за моё плечо, но рука сорвалась, а обрывок каната чиркнул пряжкой по отвесной стене, рядом с которой мы висели.

Это был пятнадцатый этаж, но, клянусь, никаких сценических приёмов, используемых в фильмах и в литературе для эффектного изложения, не было. Ни замедления восприятия, ни последнего зрительного контакта между мной и Таней. Ничего.

Одновременно с этим я начал обретать силу: мозговой потенциал нарастал, миг — и я обрёл чувство предвидения в полном объёме — сразу же увидел в будущем, как Таня лежит у подножья этого дома, способность читать мысли заполнила сознание животным ужасом её страха. Я инстинктивно рванулся к девушке, видя, что уже не успею, что пока слишком слаб, ещё бы чуть-чуть, но уже поздно!

Она упала очень быстро, и глухой еле слышный удар донёсся снизу.

Я был в шоке, сердце колотилось, стальные пряжки и карабины флегматично позвякивали друг о друга в такт дыханию, и морозная тишина зимы оглушала. Всё кончено.

Всё кончено.

Нет. Повторяю, никто ещё не понял, но всё кончено.

Она была последней. Пос-лед-ней. Таня была последней!

Накатила энергия, всесилие, мощь, власть, способность.

Созрей я на минуту раньше! Я бы одним усилием воли остановил бы Танино падение. Одной миллионной моей силы хватило бы, чтобы спасти её и унести прочь.

Я мог бы даже остановить время.

Но полное созревание опоздало.

Я дрожащими пальцами отстегнул карабины, оставив верёвку свободно болтаться у стены, и плавно левитировал на белую землю рядом с телом. Наклонился и коснулся пальцами Таниных чёрных волос, разметавшихся в снегу.

Я не заплакал, одна слеза щекотно пробежала от уголка глаза по щеке.

Я развернулся и зашагал прочь, вслушиваясь в хрип снега под ногами и дивясь, насколько эфемерна мощь, снизошедшая на меня теперь, когда смысла в ней нет.

Сколько мне осталось? Неужели придётся начинать всё снова, сколько ещё веков пройдёт, прежде чем я снова проиграю?

Сколько существует Мир? Столько раз я и проигрывал.

Погуляю в парке напоследок, полюбуюсь чёрными воронами на голых ветвях деревьев на фоне небесной синевы в ноябрьском солнечном огне…

Нас было пятеро, маленьких детей, я был самым младшим — всего семь лет. Кроме меня, два мальчика и две девочки. Им всем по восемь и по девять лет. Разница не бог весть какая, но только не в детстве. Напротив, семь лет и девять, гусеница и бабочка, малыш и школьник.

Вокруг ходят люди с тюками, большими сумками, рюкзаками.

Это автобусная станция в городе под называнием Бийск, что в Алтайском крае, а нас знойным летним днём ждёт увлекательная поездка в горы.

Вот-вот должен подойти автобус, чтобы поглотить потную толпу пыльным салоном и пять долгих часов трястись по горным серпантинам над горящими солнечными бликами пенистыми потоками.

Девочка с длинными каштановыми волосами — Маша(0.1)* несколько флегматично снимает куртку, надобность в которой с наступлением полудня отпала, и сосредоточенно складывает, чтобы уложить в рюкзак.

Иногда я засматриваюсь на Машу, это приятно, словно любуешься цветами. В будущем сила её зелёных глаз не будет знать границ. Главный мотив Машиного характера — спокойствие и очарование изумрудной ивы, склонившейся над прохладным озером, покрытом лилиями.

Олег(0.1)*, сидящий напротив меня, сосредоточенно хмурит чёрные густые брови, пытаясь угадать, какие у меня козыри на руках. Парень в полтора раза больше меня, массивный, кареглазый, черноволосый, его родители из Еревана. Он вспыльчив и энергичен, а его видимая неуклюжесть обманчива. Огонь, сила, широкая душа.

Он порой поглядывает на Машу, но я ещё не умею ревновать.

И, пожалуй, никогда не буду: вряд ли женщина сможет встать между нами. Это то, что называется настоящей мужской дружбой. В будущем не раз Олег повторит, что только я, Иван, понимаю его и больше никто. Это — истина.

Светленькая, голубоглазая девочка с хитрым выражением лица, чем-то похожим на лисье, сидела рядом и места себе не находила, стараясь заглянуть то в мои, то в Олеговы карты. Это Сашенька(0.05)* самая "взрослая" из нас.

Витя(0.05)*, самый умный и дисциплинированный с обычным скучающим и критичным выражением лица поглядывает по сторонам, готовый встать в любой момент и пойти к автобусу. Если оказаться с ним рядом, то на все сто процентов попадёшь на то правильное место, именно рядом с которым раскроются двери автобуса, и толпа сама втолкнёт тебя на самые удобные места. Виктор — это мозг. Он уже давно знает и мои, и Олеговы карты, даже знает, кто из нас какую ошибку допустит, кто в конце концов выиграет.

Что я(0.35)* могу сказать о себе? Голубоглазый, беловолосый, вёрткий, подвижный, хитрый, скандальный, циничный. Вероятно, напротив, романтичный, мрачный, завистливый. Я всегда находился посередине. Сегодня я мог быть образцом честности, а завтра украсть из чужого кошелька трёшку. И в каждом из своих действий был бы абсолютно искренен.

— Ходи, — нетерпеливо подгонял Олег.

Я бросил туза, услышал победный вскрик противника и замер от возмущения, я бы выиграл, если бы не перепутал масти! Уверенный в победе я расслабился и вынул не ту карту.

— Стой! Я перехожу! Я кидал не эту карту! — я потянулся к тузу, но Олег накрыл её своей пухлой ладонью.

— Ты уже сходил! — возразил он.

Виктор поморщился, а Сашенька захихикала.

Мы с Олегом в упор уставились друг на друга.

— Я перехожу и выиграю! — прошипел я.

— Попробуй, — криво улыбнулся Олег, и был прав, шансов в драке у меня не было, а я ненавидел его в эту секунду.

— Кончайте, — собранно встал Витя, — автобус подходит.

Толпа хлынула к узким дверям.

Вместо этого я ощутил внутри жаркую волну гнева, и под её горячим напором схватил кружку и долбанул Олега с криком:

— Жирный!

Не думаю, что удар кружкой по скуле разозлил его, хотя из рассечённой кожи текла струйка крови, а вот мои слова воспламенили Олега.

Я отпрыгнул в сторону:

— Бульдог! Болонка!

— Ах ты!

Олег бросился за мной, и автобусная станция осталась далеко позади и даже вне нашего мира. Он бежал за мной, а я уносился прочь.

Пока счёт один-один. Олег получил по морде, а я показал себя трусом. Поворот сменял поворот, Олег не сдавался, а я с беспокойством слышал его тяжёлое дыхание и удары подошв об асфальт почти за собой.

Надо срочно найти выход.

Я прыгнул в подъезд и захлопнул дверь перед моим преследователем.

— Открой! — Олег дёргал дверь на себя.

— Жирный! — был мой ответ.

Олег взревел, а я отпустил ручку, и дверь беспрепятственно распахнулась — Олег отлетел, падая на асфальт.

Я побежал к лифту, повернул ручку, распахнул дверь, захлопнул, ткнул пальцем в последний этаж, Олегу не хватило пары метров, так что я покатил вверх, а он долбанул в двери лифта, и побежал по лестнице следом. Я разглядел переполненное яростью лицо.

— Верзила! Толстяк! — орал я, ибо стратегия требовала, чтобы Олег думал как можно меньше и бежал за мной, потому что в самом конце подъёма я намеревался нажать на "Стоп" и поехать вниз, а вымотанный подъёмом Олег уже не сможет выдерживать темп.

Но стук шагов прервался.

— Боров! — теряя надежду, заорал я.

В ответ молчание.

Варианта два, либо он крадётся бесшумно, либо раскусил хитрость и ждёт внизу.

Я вышел на последнем этаже, и, не захлопывая двери, прислушался.

Тихо.

— Эй?

Никакого ответа, кроме эха.

Это называется ничейная ситуация: Олег не может добраться до меня, а я не могу выйти из подъезда. Хорошо ещё, что лифт не автоматический и не надо держать двери. Однако время работало против. И спускаться нельзя было не в коем случае.

Я осторожно подобрался к лестничному пролёту и глянул вниз — никого, тихонько добрался до чердачного выхода, где замка не оказалось, и кусок склона крыши виднелся через проём.

Я бесшумно выбрался на скат и поёжился, ибо напор адреналина ослаб, а здесь было… тревожно. Кстати, выход на крышу с чердака соседнего подъезда был тоже распахнут. Там, может, затаился Олег.

Я расположился строго посередине на крыше между чердачными дверьми, теперь это была уже не патовая ситуация, любой из нас, у кого нервы сдадут первыми проиграет.

Оставалось ждать.

Подчёркиваю, не следует недооценивать любого из нас, может показаться, что Олег туповат, но это не так. Мы все были очень умными детьми.

Несмотря на то, что я уже не был в западне, тревога не проходила, вокруг затаилась враждебная сила.

Вскоре донеслось шарканье ног из-за чердачной двери. Я нутром почуял, что это Олег и не ошибся, действительно, его окровавленная физиономия, блестящая от испарины, появилась в проёме из темноты.

— Остановись, — хрипло предупредил я.

— Хорошо, а ты не убегай, — потребовал он.

— Боишься высоты? — с неуверенной издевкой бросил я, только чтобы сохранить лицо, но сам опять ощутил, что страх Олега той же природы, что и моё ощущения зла в воздухе. Оно было во всём и в жарком солнце, и в пропахшем свежестью горном воздухе, и в горах на горизонте, и в голубизне неба. Каждая точка, каждый звук, пылинка, весь мир затаился в угрозе.

Зла не было только в Олеге.

— Ты тоже чувствуешь ЭТО? — спросил он.

Я кивнул и ответил:

— Олег, ты согласен на ничью?

— Я могу попробовать тебя догнать, — возразил он.

— А я убежать.

Мы уставились друг другу в глаза.

— Крыша скользкая, — озабоченно раздумывал Олег, — хорошо, ничья, но ты извинишься за борова, жирного и за толстяка, признаешь, что я выиграл последнюю игру в дурака.

— Прости меня за борова, жирного и за толстяка, — проговорил я по слогам, — а также я проиграл последнюю игру в дурака.

Мы опять сцепляемся взглядами, а угроза сгущается и ощутимо давит со всех сторон.

— Никакого подвоха? — вопросительно шепчу я.

— Даю слово, — отвечает Олег, осторожно выбираясь на крышу и озираясь в поисках причины страха, приближаясь ко мне боком. — Не двигайся, подожди меня.

— Осторожней, пожалуйста, Олег, — отвечаю я, готовый заорать от ужаса, исходящего даже из того воздуха, что трепещет в лёгких.

Мы ползём навстречу и, когда наши руки смыкаются, вздох облегчения вырывается синхронно из его и моей груди.

Мгновение, и давление угрозы исчезает, а концентрации опасности и след простыл.

Мы держимся за руки, измождённые ожиданием беды.

— Что это было? — прохрипел Олег.

— Уходим, — говорю я, и мы пересекаем крышу, спускаясь во мрак подъезда.

Я напоследок обернулся на небо, Олег перехватил мой взгляд и вдруг уверенно произнёс:

— Я ЗНАЮ, что это — что угодно, но не боязнь высоты.

Казалось, ничего не произошло, и, разыскивая дорогу к автостанции, мы уже почти не могли понять, что же так напугало нас.

Я кивнул в сторону ржавого столба водяной колонки.

— Вытри кровь и промой водой, — я сунул платок Олегу в руку и нажал рычаг колонки, он смочил платок.

— Кстати, ты забыл потребовать извинения за то, что я назвал тебя жирным, — прищурившись, напомнил я, делая ударение на слово "жирным".

Олег напрягся, исподлобья сверкнув на меня чёрными зрачками.