Читаем Русское монашество рубежа XVIII-XIX веков: стратегии выживания онлайн бесплатно

В качестве темы встречи и возможных будущих встреч, если даст Бог, они состоятся, я избрал отдельные сюжеты из истории синодального периода.

Предпосылки и первые этапы секуляризации

Если следить за общественными дискуссиями вокруг исторических и церковно-исторических тем последних нескольких лет, то, в основном, они вращались вокруг тех или иных сюжетов или проблем, связанных с историей церкви советского периода. Мне кажется, что таким же общественным вниманием должны пользоваться и ряд сюжетов из истории синодального периода. Такими встречами и беседами я хотел бы привлечь внимание к интересным и важным сюжетам. Таким сюжетам необходимо не только академическое изучение, потому что это может вызвать широкий общественный и церковно-общественный интерес.

Синодальный период или, по определению великого историка русской церкви Игоря Корнильевича Смолича, «эпоха государственной церковности» – очень важный и противоречивый период в истории русской церкви. С одной стороны, русская церковь достигла небывалого блеска, небывалой интеллектуальной и культурной славы. Это золотой век русского миссионерства.

Но, в то же время, – это эпоха сложных и противоречивых процессов, которые крайне осложняли церковную жизнь внутри страны и косвенно или прямо оказались причиной катастрофы 17-го года. Историки синодального периода, работавшие внутри него – в XIX веке, да и современники тех событий, выделяли три направления или стадии огосударствления церкви.

Во-первых, и это наиболее известная, знаменитая часть синодального периода и петровской церковной реформы – ликвидация патриаршества и соборности, соборных институтов и в целом – реформа церковного управления. Она была активно начата Петром Великим, продолжалась при его преемниках и завершилась финальным и логическим процессом, в результате которого органы церковного управления были поставлены под контроль светской бюрократии. Это завершилось в 40-е годы XIX столетия. Это первый аспект – реформа системы церковного управления.

Второй аспект – лишение церкви хозяйственной самостоятельности, что сделало ее достаточно уязвимой перед натиском государства, секуляризация церковных имуществ, произошедшая во второй половине XVIII века.

Третий момент – подчинение государственным интересам, закрепощение государством мелкой, но самой важной базовой церковной структуры – прихода. Это менее заметный элемент становления государственной церковности, но не менее важный, чем первые два. Изучение этих процессов позволяет нам проследить как государство и внешние обстоятельства в целом воздействовали на церковный организм и религиозные институты. Также это дает понять, как церковь адаптируется к этим внешним условиям и находит пути для продолжения церковной жизни, выживания в новых, часто затруднительных условиях.

Жизнь русского монашества XVIII-XIX столетий дает очень яркие, героические примеры выработки такой стратегии выживания. Напротив, история прихода дает нам пример поражения церкви перед лицом внешних обстоятельств и натиска государства, когда предпринятая государством реформа в области прихода, приходского управления, привели к затяжному кризису, который не был разрешен до Февральской революции.

О реформе высшего церковного управления, петровской реформе, ликвидации патриаршества и соборных институтов мы сейчас говорить не будем. Об этом предмете сказано достаточно, есть достаточно обширная литература. Именно этот предмет вызывал наибольшие дискуссии на рубеже XIX-XX веков.

Сосредоточимся на двух других элементах государственной церковности: на секуляризации и ее последствиях, на реформе приходской жизни; а также на вопросе – как русское монашество пыталось выжить в условиях секуляризации.

Понятие секуляризации в нашем случае требует пояснений. Это, прежде всего, отбирание церковных земель, церковных имуществ в собственность государства, в казну. В данном случае мы будем понимать этот термин исключительно в прикладном аспекте, без психологического и философского наполнения, когда секуляризацией называется определенное изменение общественного сознания.

Земельная собственность русской церкви складывалась постепенно, начала появляться еще в домонгольский период, но еще не играла существенной роли для обеспечения церковной экономики. Главную роль в обеспечении тогдашней церковной экономики играла десятина, установленная еще Владимиром Крестителем, поддерживаемая всеми его преемниками.

Даже в условиях удельной раздробленности Руси князья продолжали следовать традиции обеспечения церкви за счет десятины. Причем она понималась довольно специфически: десятая часть доходов отчислялась не с доходов верующих или каждого верующего, а с доходов князя. Косвенно это был налог на все население Киевской Руси, потому что княжеские доходы во многом складывались из различных сборов, даней и так далее.

По факту десятина – это церковный налог, который князь собирал для Церкви, но мы будем руководствоваться традиционным определением, в котором князь выделял десятую часть своих доходов.

С конца XIII века, после Батыева нашествия, ситуация меняется существенным образом. В условиях разгрома Руси, ее экономики, государственной власти, князья, естественно, не могли обеспечивать прежний уровень доходов церкви за счет десятины. С этого момента начинает достаточно активно формироваться земельная собственность Церкви.

Этому обстоятельству способствовало то, что именно земельная собственность церковных, религиозных институтов освобождалась от дани захватчикам. Это была не исключительно русская ситуация, а ситуация во всей монгольской империи, все религиозные институты в Индии, Китае, Иране или на Руси освобождались от «ханского выхода», то есть от выплаты дани.

Эти обстоятельства способствовали росту церковного землевладения, под которым подразумевается не абстрактная собственность церкви, а имущество конкретных субъектов. Первым субъектом были архиерейские кафедры, то есть епархии, это был способ финансирования епархиальной структуры на Руси. А вторым субъектом церковного землевладения были монастыри, которые в условиях активного монашеского движения XIV-XV веков становились практически главными субъектами, которые аккумулировали земельные ресурсы внутри русской церкви.

Рост церковного землевладения начинает беспокоить княжескую власть с рубежа XV-XVI веков, когда при Иване III заканчивается формирование территориального и этнического ядра русского государства. Вернее, княжеская власть начинает проявлять интерес к увеличившимся земельным владениям церкви.

Именно Иван III в самом начале XVI века предпринимает первую попытку поставить вопрос – если не о полной конфискации церковных земель в казну, то об ограничении церковного землевладения. Хотя, наверное, Иван III мог бы пойти и дальше, поставив вопрос о секуляризации.

Известный собор 1503 года, на который в качестве группы поддержки секуляризационных начинаний князя были приглашены заволжские старцы во главе с Нилом Сорским, впервые в русской истории поставил вопрос о секуляризации. И хотя тогда она не удалась, и этот вопрос был снят в ходе соборного обсуждения, но с политической повестки дня он не снимался вплоть до второй половины XVIII века и всплывал каждые 50 лет.

После 1503 года следующим раундом подобных секуляризационных заявлений уже царской власти станет 1551 год – Стоглавый собор. Тогда Иван IV Васильевич, еще не Грозный, пытается поставить вопрос об ограничении церковного землевладения, выдвигает соответствующее предложение перед Стоглавым собором. Затем такие попытки имелись в виду правительством Бориса Годунова в конце XVI столетия.

Следующим ярким эпизодом стал 1649 год – Соборное уложение Алексея Михайловича, где учреждается Монастырский приказ, который отобрал судебные полномочия у церкви над ее вотчинами, имениями. Соборное уложение привело к столкновению патриаршей и царской власти в лице Алексея Михайловича и патриарха Никона, породило серьезный клубок церковно-государственных противоречий XVII столетия.

Императорские решения

В начале XVIII века – первая секуляризация Петра, отмененная с учреждением Святейшего Синода. Петр I прекрасно понимал, что ликвидировав патриаршество и соборность, он должен сделать определенные уступки. Ими стала отмена секуляризации, возвращение церкви ее имуществ. Хотя все равно достаточно серьезные потери церковное землевладение понесло уже при Петре.

Еще через 50 лет, в конце царствования Елизаветы Петровны, начинается процесс обсуждения секуляризационных планов, которые реализуются при Петре III и Екатерине II с 1762-1764 года. Секуляризация 60-х годов – финальный аккорд этого длительного процесса подступов российского государства к теме секуляризации церковного имущества.

Достаточно жесткая утилитаристская политика Петра в отношении церкви, стремившаяся поставить церковь и монашество, в частности, на службу государства, нанесла достаточно серьезный удар по церковному имуществу и землевладению уже в начале XVIII столетия, потому что в казну отбирались и передавались служилым людям церковные и монастырские имения.

Это делалось не общим законом, но адресно: у того или иного монастыря отбирали деревни и владения. В результате церковное землевладение по подсчетам начала XX века, в период правления Петра I сократилось примерно на 6 тысяч крестьянских дворов, что достаточно много. Также накладывались жесткие ограничения на принятие монашества, постригали, например, только овдовевших священников. На постриг остальных требовалось разрешение Синода, что было достаточно затруднительно получить.

При Анне Иоанновне происходит следующий раунд наступления на монашество. За 30-е годы численность великорусского монашества сократилась на 40% – примерно с 25 до 14 тысяч человек. В предпоследний год правления Анны Иоанновны (1740 год) Синод даже решился доложить императрице, что российское монашество на Руси стоит на грани полного уничтожения. Но уже после так называемой бироновщины, при Елизавете Петровне наступает послабление, которое по многим аспектам реанимировало церковную жизнь, в том числе – монастырей. Но это было временное затишье, потому что в конце правления Елизаветы Петровны начинается проработка секуляризационной реформы.

Далее наступает короткое царствование Петра III, принявшего несколько основополагающих актов, которые не только не были отменены последующими царствованиями, а напротив, стали основой политики Екатерины Великой.

Среди таких документов «Манифест о даровании вольности российскому дворянству» 18 февраля 1762 года. И таков же указ 21 марта 1762 года «О секуляризации церковных имений и передаче их в казну». Этот указ предписывал отобрать все церковное имущество и передать его государству.

С одной стороны, этот указ вызвал достаточно серьезное беспокойство духовенства, причем самых разных слоев, не только иерархии, но и среднего духовенства, и недовольство Петром этого сословия. С другой стороны, указ вдохновил крестьян на очень активное неповиновение монастырским приказчикам, которые управляли землями монастырей и архиерейских кафедр, а затем – на открытые бунты. Они выражались в расхищении монастырского имущества: в несанкционированных порубках лесов, выведении скота. Иногда, если пытались им оказать сопротивление, – в поджогах, вывозе семенного фонда и так далее.

На бунтарское поведение крестьян особенно вдохновил тот пункт указа, в котором Петр объявлял амнистию за хозяйственные преступления против монастырского и епархиального имущества. Это вызвало одобрение императора в крестьянской среде. Видимо, именно этот аспект стал одним из психологических моментов народной любви к этому историческому персонажу, а затем привел к появлению самозванцев под его личиной. Причем Пугачев, который именовал себя государем Петром Федоровичем, – это только один из самых известных случаев такого рода.

Бунты тогда были распространенным явлением, поэтому, придя к власти летом того же года, Екатерина считала, что в состоянии бунта было до 100 тысяч церковных, монастырских и епархиальных крестьян. Невозможно проверить эту цифру, но ей казалось, что это так. Из-за комплекса таких обстоятельств, Екатерина хочет заручиться поддержкой духовенства и высшей иерархии и приостанавливает указ Петра.

Фактически она отменяет его, но это была временная отсрочка. 27 ноября 1762 года императрица создает комиссию о духовных имениях, которая начинает в деталях прорабатывать процедуру секуляризации, отнятия церковных имуществ в казну. Если указ Петра 1762 года в этом контексте был, скорее, декларацией о намерениях, то реформа Екатерины – экономически продуманный план с разработанными шагами его осуществления и подготовленными институтами, которые должны были принять имущество у церкви.

Весной 1763 года создается так называемая Коллегия экономии, которая должна была учесть и принять церковное имущество. Именно поэтому бывшие церковные крестьяне будут называться экономическими крестьянами.

Финалом этой подготовки стал указ Екатерины 26 февраля 1764 года «О секуляризации церковных имений». Все имения Синода (высшей церковной власти), архиерейских домов, монастырей передавались в казну и поступали в управление Коллегии экономии.

У названных церковных институтов отобрали почти миллион душ крестьян – 910 с небольшим тысяч и 8,5 миллионов десятин земли. Десятина – чуть больше гектара. Наиболее богатым монастырем, по статистике Комиссии церковных имений, была Троице-Сергиева лавра, которая в разных частях страны на 1763 год имела во всех своих деревнях около 100 тысяч крестьян.

В этом смысле Троицкая лавра значительно обгоняла по своему благосостоянию богатейших частных владельцев России: Шереметьевых, у которых было только 64 тысячи душ, и Разумовских – 35 тысяч душ. Надо понимать, что средний дворянин владел несколькими сотнями душ крестьян. Поэтому и 35 тысяч душ, и 64 тысячи душ, не говоря уже о 100 тысячах душ, это совершенно баснословные цифры, непереводимая игра слов для большей части российского дворянства.

Секуляризация предусматривала компенсацию кафедрам и монастырям. По первоначальному замыслу Екатерины, государство должно было взять на содержание церковь в лице епископов и их кафедр, монастыри и даже приходы. Конечно, этого не произошло – приходы остались не у дел.

Хотя затем им начали раздавать землю, но денежные оклады они не получили. Кафедры получили содержание, оклады от 3 тысяч до 5 тысяч рублей в год. Оклады по 5 тысяч получили только три кафедры, находившееся на северо-западе – Новгородская, Псковская и Санкт-Петербургская. Остальные получили по 3 тысячи рублей в год.

Компенсации монастырям