Читаем Долиной смертной тени онлайн бесплатно

— Ты знаешь, что ты психопат? — Шум заглянул за валун, и улыбка, ещё совсем недавно играющая на его лице, бесследно исчезла. Я сидел на земле, уперевшись спиной в валун и рассматривал свои руки, обильно испачканные в крови. Руки не тряслись, хотя сердце выпрыгивало из груди от адреналина и, казалось, готово было выпрыгнуть из глотки. Хотелось курить.

Так и не дождавшись от меня хоть какого-то ответа, Шум молча полез в свою «мародёрку» и, достав из неё упаковку влажных салфеток, протянул мне несколько штук. Пока я старательно вытирал уже начинающую высыхать кровь убитого мной выродка с рук, ножа и берцев, к нам подошёл Камрад. С удручённым видом заглянул за валун и со вздохом выдал:

— Зря ты это сделал. По крайней мере здесь и сейчас.

Аукнется.

Я ничего не ответил и ему. Я должен был это сделать. Это не просто враг или противник. Попади я ему в руки живым, вряд ли моя участь сильно отличалась бы от его теперешней. Даже обычного игиловца[1] я бы просто пристрелил. Но не эту падаль.

— Дай закурить, — попросил я Камрада, закончив вытирать остатки крови. Он молча протянул мне начатую пачку «Elegance» и, повернувшись к группе, закончившей зачистку, крикнул:

— Собрать всё оружие! Живых духов связать попарно, спинами!

— Возьмёшь с собой Выдру, Магу, Ваху и станьте на охрану этих огрызков, — обратился он уже к Шуму, — а я пока к садыкам за переводчиком. И это… — Камрад посмотрел на меня. — Второго мясника не включай. Раньше времени.

— Добро! — ответил Шум и направился к группе пленных, которых пинали садыки.

Гремлину, своему заму, Камрад поручил организовать боевое охранение по периметру, пока не закончится допрос.

Бойцы, недовольно ворча, стали собирать оружие, многое из которого было сильно покоцано и представляло собой уже только доказуху количества двухсотых духов. Сложив его в одну кучу, предварительно разрядив, все стали выходить на возвышенность вокруг места нашей удачной засады. Медленно поднимался на ближайшую возвышенность и я. Гремлин не стал изобретать велосипед и выставил в охрану всех, уповая на недолгий допрос пленных.

Минут через двадцать наверх выбрался Шум, волоча за собой трофейные стволы. Побросав их на землю, он стал рядом со мной и спросил:

— Как ты, братан?

— Не дождутся, — ответил я, — что себе отжал?

— С чего ты взял? — с лукавой улыбкой спросил Шум.

— Не первый день замужем. Ну, хвастайся уже.

Шум достал из подсумка сброса коллиматорный прицел «EOTech–512» и протянул его мне. Я покрутил в руках амеровскую приспособу, отметив, что она вполне ещё не убитая.

— А как ты его на свой калашмат крепить собрался? — спросил я Шума, возвращая ему его приблуду и закуривая сигарету. — У тебя же базовый калаш, без обвеса.

— У Куска есть навесные планки Пикатинни и Вивера[2] с кронштейном под «Ласточкин хвост». Договорюсь.

Примерно через час послышались одиночные выстрелы в ущелье. Обернувшись, я увидел Выдру, Ваху и Магу, расстреливающих «воинов псевдохалифата» и поднимающегося к нам Камрада. Походу допрос был закончен, и пацаны автоматически попали в расстрельную группу. Пока командир взвода и бойцы с охапками изъятых стволов поднимались на возвышенность, садыки пинали трупы игиловцев, плевали на них и что-то выкрикивали.

— Горняки! То есть, люди с гор, — усмехнулся Шум, подражая голосу героя одного старого советского фильма и, посмотрев на меня, добавил, — не то, что мы, культурно и вежливо, да?

Я промолчал.

Попрыгав в подъехавший транспорт, мы двинулись обратно в посёлок. Слава Богу, сегодня нет ни раненых, ни убитых среди нас.

Уже начинало темнеть, когда мы вернулись к занятому посёлку, в котором пока и располагались. Старшина с позывным Кусок и боец с позывным Мэни, оставшийся в расположении из-за того, что последние два дня страдал жёсткой диареей, встретили нас закипевшим пятилитровым чайником. Выставили фишку, сменив на ней побледневшего Мэни. Наспех перекусив осточертевшими тушняком, галетами и чаем из сухпайков, помывшись по-быстрому в тазиках технической водой из кубовика, оба отделения стали готовиться к отдыху и разбредаться по своим спальным местам в огромном особняке. Камрад расписал график фишки и патрулей. Спустя несколько часов, уже почти в полночь по местному времени, я сидел на крыльце дома, открытая веранда третьего этажа которого была определена под фишку, которую я уже отстоял. Я не чувствовал угрызений совести за события сегодняшнего дня, но гнетущее ощущение чего-то нехорошего не давало мне уснуть. Чуйка меня не подвела. Вышедший на улицу Камрад подошёл ко мне и сказал почти без эмоций:

— Ложись отдыхать. В пять утра выезжаем на базу. На разбор. Туда уже стукнули.

— Эй, вставай. Давай, тебя Камрад во дворе ждёт, — толкал меня в плечо светившийся с фишки Выдра.

Я посмотрел на часы — половина пятого. Пока я одевался, заметил, что Шум тоже не спит.

— Ты чего? — спросил я его. — Спи, давай.

— Нахуя вы на базу? — Шум стоял на фишке ночью, когда Камрад сказал мне об этом, и, видимо, услышал.

— Не знаю, братан. Приеду, расскажу.

Я соврал. Я знал, зачем меня с Камрадом вызвали на базу отряда. Пропесочить, разъебать и наказать. Уложив спальный мешок в чехол, я подвинул его на матрасе ближе к лежащим рядом вещам. Потом обулся и вышел из комнаты на первом этаже, в которой я занял для себя спальное место, когда мы заселялись в этот особняк. Весьма небедный гражданин проживал в нём до того времени, когда война подобралась к его дому. Два этажа по четыре комнаты в каждой; удобная веранда на третьем этаже, охватывающая двести семьдесят градусов обзора на господствующей высоте; трёхкубовый пластиковый бак в технической комнате третьего этажа для водоснабжения кранов на кухне, душевых комнат и туалетов, коих бывший хозяин дома сделал по одному на этаж.

— Проснулся? — Камрад наливал кипяток в кружку, и, судя по запаху из открытого пакета, это был кофе. Хороший кофе, не из сухого пайка. И не местный арабский ширпотреб, в который зачем-то добавляют кардамон.

— Кофе будешь? — спросил он меня.

— Не откажусь. Тем более, что не херню пьёшь, судя по запаху.

— Да, прикупил недавно на базе.

Залив ароматные гранулы кипятком и добавив половину разовой упаковки сахара из сухпайка, я закурил и, смакуя напиток через затяжку, почувствовал, как просыпается организм.

— Не буду долго сиськи мять, — своим обычным и спокойным тоном начал Камрад, — нас с тобой сегодня будут рвать. Лично мне, да и всем здесь, плевать на этих пидоров из ИГИЛ, как и плевать на то, какой смертью они сдохнут. Тут дело не в этом. Я с некоторых пор стал замечать, что кто-то подстукивает наверх на меня или на моих бойцов. Этот раз — не исключение. Кто-то роет под меня. Ты в этой ситуации всего лишь средство.

Я молчал, слушал, не перебивая, и пил кофе, закуривая уже вторую сигарету.

— Я не так много о тебе знаю. Ты взрослый мужик, служил в ОМОНе, офицер, спецура и всё такое… Возможно, у тебя есть веские причины так поступать. За почти три месяца я не видел за тобой косяков. По штурмам и по службе в общем — тоже всё ровно. А тут… Короче, разъёбывать и поучать тебя я не собираюсь. Но я хочу, чтобы ты вот что понял: это для тебя тут Крестовый поход, а для меня — всего лишь работа. Дай мне слово, что больше такое не повторится. Слово офицера.

— Обещаю. Извини, что попал из-за меня, — ответил я взводнику.

— Добро! — выдохнул Камрад. — Отдай часы и телефон Шуму. Пусть он отдаст твой ствол и БК к нему старшине.

Надень под свою горку термуху[3]. И не спрашивай меня, зачем, — сказал он мне, увидев, что я уже открыл рот для вопроса.

Я поставил пустую кружку на ящики от БК, которые служили импровизированным столиком у входа в дом, и вернулся в свою комнату. Достал термуху из редака[4], снял наручные часы, достал телефон из внутреннего кармана и отдал их до сих пор не спящему Шуму. Указав на свою кучу вещей из брони, каски, разгрузки и редака, я сказал ему шёпотом, чтобы не разбудить спящих:

— Присмотри за шмотьём, братан. Мой ствол с БК отдай утром Куску. Потом всё обговорим. Давай, я поехал.

— Давай, Лёха, — Шум чувствовал ситуацию, — береги себя.

— Заебутся.

Выходя во двор, я услышал шум двигателя приближающейся машины. Это был взводный УАЗ «Патриот». Водилу, которого звали «Баста» за любовь к русскому рэпу, знали все. Он привозил нам питьевую воду, сухпайки и БК. Забросив на заднее сиденье куртку от горки и надев на себя термуху, я закурил последнюю сигарету в пачке. Расшнуровал берцы, готовясь надеть термуху и на ноги. Камрад стоял рядом, тоже курил и о чём-то своём болтал с Бастой. Утро уже проклёвывалось, скоро свежесть воздуха должна смениться душной и липкой жарой.

— Поехали! — махнул мне рукой Камрад.

— Ты, прям, как Гагарин! — я не сдержался пошутить, закончив переодеваться.

— Это хорошо, что ты шутишь, — ответил он мне, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье, — главное там не сломайся. Не спорь и не доказывай правоту. Лучше молчи.

Я кивнул взводнику, и на ум пришёл старый способ отречения и абстрагирования. Машина тронулась, и я стал вспоминать, как я юзал этот способ ещё в «беркутовке», когда попадал под раздачу начальства. Как и всё гениальное, простота заключалась в следующем: чтобы не смотреть в пол, по сторонам или в глаза, взгляд нужно было сфокусировать на ухе говорящего с тобой начальника. Взгляд можно перемещать на погон, обратно на ухо, на темя и так по очереди. А чтобы нелестные слова не оседали в сознании, можно было поупражняться в математических расчётах. Раньше мне это помогало. Проверим и сейчас. Почти в полном молчании прошли полтора часа в пути.

— Вы там что, совсем охуели?! — с побагровевшим лицом не то от натуги, не то от жары в палатке, орал СБшник. — Мало мне вашего Куницы из третьего взвода, так тут ещё один мясник-психопат выявился!

Мы с Камрадом стояли в душной палатке перед столом «важного дяди» и «вершителя судеб». Стояли не то чтобы навытяжку, но и расслабленно тоже не получалось. Из-за термобелья под горкой в такой жаре пот струился по моей спине, стекая в трусы.

— У тебя что, денег дохуя?! По десять тысяч раздаёшь?! А по десять тысяч чего, а?! Рублей?! Или долларов, блядь?!

«Так… Десять… Десять умножить на три — будет тридцать», — начал я свою «мантру похуиста», шаря взглядом по бритой башке и ушам орущего особиста, — «тридцать разделить на пять — будет шесть. Шесть плюс тридцать — будет тридцать шесть…»

— …долбоёбы!

«Тридцать шесть умножить на три — будет сто восемь. Сто восемь разделить на два — будет пятьдесят четыре…»

— …уебаны!

«Пятьдесят четыре минус тридцать — будет двадцать четыре. Двадцать четыре умножить на десять — будет двести сорок…»

— Какого хуя я узнаю о неблагонадёжном элементе с маниакальными наклонностями и неконтролируемой агрессией не от тебя, командир взвода, а от посторонних людей?! А если он в бою своих вот так же резать начнёт?! Или после боя спящих перебьёт?!

«А Камрад был прав… Кто-то очень хочет его слить. Двести сорок разделить на три — будет…»

— Ему место у «пятисотых» под наблюдением, или вообще его назад отправить!

— Он не «пятисотый», — оборвал моральную экзекуцию Камрад, — я ручаюсь за него и готов ходатайствовать.

— Да вы заебали ходатайствовать! — особист жрал глазами то меня, то Камрада. — Ворон из госпиталя через хуеву тучу людей на меня вышел с такой же хернёй, как и ты!

«Спасибо, Ворон», — мысленно поблагодарил я комода[5].

— В общем, так… — СБшник устало плюхнулся на стул и обратился ко мне, будто не замечая Камрада

— Я не знаю, почему твои командиры за тебя так ратуют, да и плевать мне, на самом деле. Но такого беспредела, который ты устроил и который покрывали твои командир отделения с командиром взвода, я не потерплю. Может, ты ещё и в «Весне» пойдёшь кровников искать? Там дохуя людей с трезубым паспортом, чтобы ты понимал. А посему… — он достал из стола какую-то папку, открыл её, выложил лист, всмотрелся в него и продолжил: — Двое суток ареста и сто тысяч штрафа для бойца и по пятьдесят тысяч штрафа для командира отделения и командира взвода. Взыскание командирам сниму, если откажетесь от своих ходатайств, и он отправится домой для дальнейшего разбирательства. Что скажете?

— Обойдёмся штрафами, — сказал Камрад.

— Есть двое суток ареста и штраф, — в тон взводному ответил я.

Особист еще несколько секунд посмотрел на нас и крикнул:

— Конвой!

В палатку тут же вошёл боец в лёгком маскхалате и с АПС в набедренной кобуре.

— Этого в контейнер! — сказал СБшник вошедшему конвоиру, указывая на меня. — Заполнить на него форму в канцелярии! Двое суток на воде!

— Есть! — коротко рявкнул конвойный и положил руку мне на плечо.

— Разрешите идти? — спросил особиста Камрад.

— Валите оба отсюда!