Читаем Мы там были онлайн бесплатно

Когда я подписывал документ, обязывающий меня молчать о некоторых фактах моей биографии целых пятьдесят лет, я даже не думал, что столько проживу. Даже для обычного человека это немалый срок, а люди моей профессии зачастую умирают молодыми. Но мне повезло. Опять повезло. Я пережил всех ребят из нашего взвода. Пережил тех неулыбчивых людей в темных костюмах, что подсовывали мне на подпись подписку о неразглашении. Пережил свою жену, добрую славную женщину. Даже империю под названием СССР, которая казалось вечной и несокрушимой, как скала, я и то пережил.

И вот, одним прекрасным утром я просыпаюсь в одинокой стариковской постели, бросаю взгляд на календарь, и понимаю, что пережил полувековой обет молчания. Странное чувство. Я не ждал этого дня, годами не вспоминал о нем, а он взял – и пришел. Ну, что ж, значит, теперь я могу рассказать о событиях в Вальверде, которых, если верить советским газетам и теленовостям, никогда не было, быть не могло и уж во всяком случае в них точно не были вовлечены никакие советские граждане или военнослужащие. Рассказчик из меня так себе, я же не Стивен Кинг какой-нибудь. Поэтому, я просто выложу как на духу, что со мной случилось и что я видел в апреле 1969 года в маленькой, жаркой и вонючей стране, которую вы уже не найдете на современных географических картах, а вы сами решайте – верить или не верить.

Вальверде… Страна с таким названием возникла вскоре после войны, когда бывшие колонии Африки и Латинской Америки одна за другой обретали независимость. Много грязи и песка, пальм и москитов, темнокожих и ленивых местных жителей. Вопиющая нищета и антисанитария. Больше сказать, пожалуй, нечего. К Вальверде никогда не проявляли интерес даже ее ближайшие, столь же нищие и убогие соседи, пока в начале 60-х в Вальверде не нашли уран. И тут завертелось! Жалкий клочок земли вдруг стал весьма привлекателен для двух мировых сверхдержав, которым в ту пору нужно было все больше и больше урана для наращивания ядерного арсенала.

Нам удалось войти в Вальверде чуть раньше американцев, но они наступали нам на пятки. Мы добивались лояльности от правительства, они, как водится, сосредоточились на поддержке оппозиции. Мы внедряли в Вальверде свою идеологию, янки занимались тем же. Мы присылали специалистов и оборудование, чтобы добывать уран, и они присылали. Из СССР шли поставки оружия и лекарств, из США – оружия и наркотиков. А взамен – уран, много урана. Страна, только-только глотнувшая воздуха свободы, неуклонно возвращалась к колониальному прошлому. Только на этот раз, в качестве сырьевого придатка и слуги сразу двух господ, каждый из которых тянул Вальверде в свою сторону. Рано или поздно давление в этом котле, огонь под которым наперебой раздували с двух сторон, должно было достичь критической отметки. И тогда… Бдыщь! Равновесие нарушится, чаша весов склонится на ту или иную сторону; либо одна, либо другая сторона проиграет и будет вынуждена убраться прочь из Вальверде. Но вышло так, что проиграли все.

Революция вспыхнула в начале апреля 1969 года. Апрель в Вальверде – это пора, когда сезон дождей сменяется знойным и удушливым летом. А в этом апреле страну ждали и другие перемены. Я так и не узнал, что послужило формальным поводом к восстанию и почему дальнейшие события развивались столь стремительно и непредсказуемо. Но через считанные дни после первых возмущенных возгласов и митингов протеста, они переросли в дикий и яростный бунт, главным и чуть ли не единственным девизом которого было: «Во всем виноваты белые!» Страна поднялась на волне неукротимой ненависти, распаленной наркотиками и треском автоматных очередей. Местная армия и полиция лишь первое время старались противостоять бунтовщикам и сохранять законную власть. Затем, часть правительственных сил разбежалась, часть перешла на сторону восставших, часть сплотилась в банды. Может, кто-то и пытался навести подобие порядка, организовать бунтовщиков в некую новую политическую силу, но большинство было увлечено мародерством, грабежами и поджогами. Все разваливалось на глазах, наступал хаос.

Нужно было сматывать удочки, пока еще оставалась возможность. Мы бросали все – недвижимость, технику и оборудование на урановых месторождениях, запасы уже добытого урана. Все, что привезли и вложили в эту страну, все, что выкачали из ее недр. Забирали лишь людей, и то, что могли унести в руках.

Задачей, стоявшей перед нашим отделением, было найти и доставить на местный аэродром советских военных советников, которых не успели эвакуировать в самом начале волнений. И которых в Вальверде никогда не было. М-да… Осознанно или нет, но я все еще думаю и говорю об этих людях так, как было принято в советское время. Нужно помнить, что теперь я живу в свободной демократической стране, и никто не вправе отдать меня под суд за разглашение того, что, формально, больше не является тайной. Военные советники были в Вальверде. И я был. Все, что я рассказываю – я видел собственными глазами, именно потому, что я был там, где по заверениям советского правительства меня не было… Ох, что-то меня понесло, простите глупого старика. Мысли путаются. Сейчас, я перейду от предыстории к самой истории и, будем надеяться, рассказывать станет проще.

Запах жареного ощущался еще на подъезде к столице. Я говорю это не для красного словца; над городом поднимались столбы дыма от горящих домов, автомобилей и куч мусора, и я не поручусь, что к запаху гари не примешивался смрад обгоревших человеческих трупов. Нас было шестеро, на двух «ГАЗ-69» – на первый взгляд, кажется полным безумием соваться вшестером в узкие улочки города, где бушует восстание, каждый мальчишка ходит с мачете за поясом, а на лбу любого белого намалевана мишень. Но безумием было и просто оставаться в этой стране, а мы понимали: чем скорее выполним задание – тем скорее свалим из этого бардака. Кроме того, мы были молоды, хорошо вооружены, прекрасно обучены и подготовлены, а такое понятие, как «чувство долга» в то время не было для нас пустым звуком.

Командовал отрядом майор ГРУ Шемякин, в целях конспирации носивший, впрочем, общевойсковые лейтенантские погоны. Остальные бойцы были сержантами и старшинами, рядовых сопляков на такие задания не посылали. Я помню их всех по именам, помню каждое лицо. Родина забыла, но я-то помню… мог бы перечислить, но зачем? Их не наградили тогда, не наградят и сейчас. Их родители давно умерли, невесты не дождались, друзья забыли. Полвека этих ребят якобы не было в Вальверде, и теперь всем уже плевать, что они там все-таки были… Да, я обещал не отвлекаться, извините. Накипело просто.

– Оружие к бою, – приказал майор, – Но без команды огонь не открывать.

Майор Шемякин ехал в первом «газике», вместе со мной и Сашкой Абрамцевым. У Сашки руки были заняты рулем, а я и так держал автомат в обнимку и наготове, лишь предохранителем щелкнуть. Я выставил ствол в окно, подавая тем самым знак бойцам во втором автомобиле, мол: делай, как я и смотри в оба.

Улицы столицы, и в лучшие-то времена не блиставшие чистотой, были завалены мусором и нечистотами. Кое-где дымились груды покрышек и остатки баррикад, валялись обрывки плакатов с надписями красной краской. Похожие надписи покрывали многие стены. Не знаю, о чем там говорилось, но выглядели они не слишком миролюбиво. Большинство окон, выходящих на улицу, превратились в зияющие черные провалы, ощетинившиеся блестящими осколками стекла. В одном из переулков, мимо которого мы проезжали, я заметил лежащие тела, их обнюхивали собаки. Живые люди нам тоже встречались. Чаще всего это были группы из десятка-двух смуглых мужчин и подростков в грязной и порванной одежде, растаскивающих барахло из магазинчиков и лавок. Иногда они ругались и дрались между собой, а иногда просто брели, пошатываясь, вдоль улицы, или сидели на корточках, мерно качая головами, словно китайские болванчики. Аптеки и больницы, разумеется, тоже разорили в поисках наркотиков – в придачу к той дури, которую американцы тоннами по дешевке продавали местным.

Некоторые из туземцев провожали нас недоуменными взглядами и что-то кричали вслед. Но остановить машины никто не пытался. Это были всего лишь обкурившиеся местные бездельники, превратившиеся на время смуты в хулиганов и мародеров, а не вооруженные и опасные отряды, готовые нападать и убивать.

Прежде чем местная шпана успела расчухать что к чему и призвать на помощь настоящих боевиков, мы промчались по улицам столицы до самого центра. Здесь, неподалеку от дворца туземного князька, сбежавшего из страны, когда уличные беспорядки вышли из-под контроля, располагалась наша дипломатическая миссия. Это было довольно скромное даже по местным меркам двухэтажное здание. Но… с очень крепким и высоким забором из металлических прутьев. Несколько трупов в гражданской одежде валялись вдоль забора, один повис на венчающих прутья остриях. Белых среди них не было. В двух-трех местах на фасаде дипмиссии виднелись большие черные пятна, оставленные бутылками с зажигательной смесью. Стекла в окнах, конечно, были выбиты, но решетки держались. Прочная входная дверь не взломана. Похоже, мы успели вовремя.

Майор Шемякин, перегнувшись через плечо Саши, надавил на клаксон. Резкий гудок разорвал пропитанный гарью и вонью воздух. Смуглые бездельники, кучкующиеся чуть дальше по улице, оживились, что-то залопотали по-своему. Оружия у них я не заметил, но у некоторых в руках были палки.

– Из машин! – раздался приказ.

Держа оружие наготове, мы покинули транспорт и рассредоточились. Двое бойцов по углам участка, обнесенного забором дипмиссии, двое на противоположной стороне улицы, один – при майоре и возле «газиков», напротив входа в здание. Этим последним оказался я, так что последующие события и диалоги происходили в моем присутствии.

– Есть кто живой?! – крикнул Шемякин в сторону здания, сложив ладони рупором, – Выходите! Такси подано!

В окнах дипмиссии мелькнули чьи-то фигуры, послышались неясные голоса. Затем, из-за двери раздался треск, с которым, вероятно, отдирали приколоченные доски.

– Только не стреляйте, родненькие! – услышал я крик, и с удивлением понял, что голос женский, – Свои мы, русские. Не стреляйте!

Дверь, наконец, поддалась усилиям и распахнулась. Из здания дипмиссии высыпала целая ватага, в том числе как минимум три женщины. Я с тревогой принялся пересчитывать людей, прикидывая, скольких из них могут вместить два «ГАЗ-69». Майор Шемякин, судя по озабоченному выражению на лице, подумал о том же, о чем и я. На инструктаже нам сказали, что будут лишь двое военных советников, плюс, возможно, двое охранников дипмиссии. Никакие женщины планом не учитывались. Также, сюрпризом для нас стал толстый, обильно потеющий пожилой мужчина, оказавшийся ученым-физиком, Анатолием Лебедевым. Он, видите ли, так увлекся изучением свойств и особенностей местного урана, что пропустил мимо ушей и шум народного восстания, и объявление об эвакуации. Еще один внеплановый пассажир оказался высоким худощавым типом, одетым в непривычную для нас в то время джинсу. На лацкане потрепанной куртки был приколот нелепый круглый значок в виде смеющейся рожицы. Его длинные темные волосы падали на бледный лоб и глаза, словно у заграничного рок-музыканта, а губы кривились в усмешке.

Женщины были в возрасте и не особо привлекательные. Оно и понятно: молодые красавицы с соответствующим образованием работали в посольствах и представительствах в США и Европе, а не в такой дикой дыре с ужасным климатом. Одна была в строгом деловом костюме с испачканными и порванными на коленях брюками, словно ей пришлось ползти на четвереньках, и с пятнами пота подмышками и на спине. Она оказалась стенографисткой дипмиссии. Вторая – пресс-секретарь советского торгового представительства, огненно-рыжая, но без свойственной многим рыжим женщинам притягательности. Имела глупость пару дней назад взять выходной и уехать аж за двадцать километров от столицы, купаться на побережье. Естественно, опоздала на эвакуацию. Третья – врач, работавшая консультантом в местном госпитале. Круглолицая, румяная, больше похожая на повариху. Вполне вероятно, две из трех – внештатные сотрудницы КГБ. И каким чудом им удалось целыми и невредимыми добраться до дипмиссии через улицы, кишащие разъяренными или обдолбанными наркотой туземцами? «А скольким таким же опоздавшим не удалось?» – задал я себе вопрос.

Оставшиеся четверо мужчин были, собственно, теми, ради кого и затевалась наша спасательная операция. Они держались чуть в стороне от женщин и гражданских, словно подчеркивая свой особый статус.

– Полковник Еремеев, – представился, подойдя к нашему командиру, один из военных советников, сухопарый седой мужчина, с неприятным колющим взглядом серо-голубых глаз, – Это, – кивнул он в сторону своего коллеги, – майор Болотников. А те двое – сотрудники охраны дипмиссии, из Безопасности. Спасибо, что вернулись за нами. Тут такая заваруха началась, что сами мы, наверное…

– А это еще кто?! – грубо прервал полковника обычно тактичный и невозмутимый Шемякин, указывая на длинноволосого стилягу со значком. Тот, поняв, что говорят о нем, пятерней отбросил волнистые волосы от лица и смерил нас насмешливым взглядом.

– Переводчик из американского консульства, – охотно ответил второй военный советник, высокий симпатичный блондин, по виду моложе Шемякина, но старше меня, – Столкнулись с ним по дороге, упросил взять его с собой. По его словам, опоздал на эвакуацию и боится расправы местных. По-русски не говорит, на английском объяснялись.

– Нам что – и дальше тащить его с собой? И куда я его посажу? – Шемякин обвел рукой весь имеющийся в нашем распоряжении транспорт.

Молодой советник пожал плечами. Пожилой же, с неприятными глазами, хмуро заметил:

– Даже рядовой сотрудник американского консульства представляет для нас определенный интерес. Ну, вы понимаете же…

– Не понимаю, – буркнул Шемякин, – У нас сейчас один интерес – живыми добраться до аэродрома и улететь отсюда к такой-то матери.

Майор велел мне подозвать остальных.

– Прилепко, Демьянов, проверьте переулки по обе стороны и позади дипмиссии. Нам нужен транспорт, любой, какой только попадется. Хоть лошадь с телегой.

Тут майор, конечно, загнул. Натуральными лошадиными силами местные практически не пользовались, даже вдали от столицы. А вот старенькие обшарпанные легковушки и пикапы имелись в изобилии. Можно было надеяться, что хоть одна из брошенных машин окажется невредима и на ходу.